Жанр: Любовные романы
По высшему классу
...сравниться ни одно собрание ни на Восточном, ни на Западном побережьях. И
все же сейчас, поворачиваясь перед зеркалом и разглядывая свой профиль, она
знала, что видит перед собой женщину, так и не добившуюся того, чего более
всего хотела.
Дни ее были заполнены до отказа. Каждое утро в семь — урок тенниса; в восемь
пятнадцать она принимала душ, и в половине десятого, бегло просмотрев
Нью-
Йорк таймс
и
Лос-Анджелес таймс
, она в сопровождении секретаря вступала в
двухчасовую баталию с телефоном — обзванивала дам, приглашенных ею на ленч,
на благотворительные вечера, на обеды; послеполуденное время целиком уходило
на поиск новых нарядов для тех же ужинов, обедов и вечеров, на подгонку
вещей уже купленных, за чем следовали изнурительные — и ежедневные — занятия
по два часа в собственном гимнастическом зале, заканчивавшиеся сеансом
массажа.
И несмотря на эту жизнь, в которой не было ни минуты для уединения или
блаженного безделья, разочарование не оставляло ее — ибо правом, ей по
наследству доставшимся, была неудержимая тяга к делу, делу, от которого ее
отлучили — и не столько из-за ее пола, сколько по воле собственного отца.
Когда ей исполнилось двадцать шесть, родителей уже не было в живых; но
громадное состояние, унаследованное ею, было помещено под опеку — и с таким
расчетом, что прорваться сквозь нее возможности не было. Опекуны же вложили
немалую часть ее наследства в студию, перешедшую к тому времени от ее
родителя к ее мужу, и, когда Керт наконец обнародовал свои дела, Сьюзен с
изумлением обнаружила себя в роли крупнейшего держателя акций собственного
супруга. Однако главные, подлинные бразды правления в кинобизнесе от нее
ускользнули, поскольку в праве распоряжаться собственными деньгами отец, как
выяснилось, ей отказал. Лишь на правах супруги хозяина могла она пытаться
хотя бы приблизиться к делам студни — положение, которое даже в самом лучшем
случае не могло дать ей равенства, в котором она нуждалась.
Тщательно расчесывая волосы, Сьюзен вновь и вновь задумывалась об этом
постоянно терзавшем ее запрете, досадной, изнурявшей, бесившей
несправедливости — бессилия, от которого не существовало средства. Положение
супруги босса — а, увы, не его самого — заставляло ее всемерно смягчать
нараставшие требования, а еще чаще — отказываться от них, за исключением
самых главных. Если бы не брак с Кертом, ее деньги обеспечили бы ей
признанное, если не главенствующее положение в руководстве; но коли есть
нужда сохранить союз с мужчиной упрямым и своенравным — а именно таким был
Керт, — приходится оставаться в своих, четко обозначенных рамках — ведь
самое невинное ее вмешательство способно было вызвать у него самую яростную
обиду. Перспектива развода, однако, никогда не привлекала ее: крепкий брак
необходим женщине, вознамерившейся занять место в верхах мира кинобизнеса.
Хотя доходы Керта сейчас далеко превосходили даже самые успешные финансовые
сделки ее отца, Сьюзен частенько и с неудовольствием себе напоминала, что
цена им — нынешний обесцененный доллар, отец же ее делал деньги в те
времена, когда сбережения что-то значили. На двадцать первом году устои
совместной жизни супругов Арви начали заметно пошатываться. Керт,
разумеется, не мог не замечать странных, хотя и умело скрываемых реакций
жены на его решения. Порой они чувствовали себя как солдаты двух враждующих
армий, заброшенные волей судьбы на пустынный остров; но их вылазки друг
против друга неизменно приносили им гораздо большее удовольствие, чем могли
бы дать мирные посиделки у лагерного костра.
За то время, что Вито Орсини пришлось затратить на постановку
Стопроцентного американца
для студии Керта Арви, внимание, с которым
Сьюзен наблюдала за его работой, сильно превосходило ее обычные общие
замечания. С того дня, как Вито чуть ли не силой увел Билли Айкхорн с приема
на фестивале в Каннах, Сьюзен стойко и открыто не доверяла ему. Даже развод
Орсини с супругой, несомненно доказывавший ее правоту, не смог вернуть Вито
ее былое расположение. Поэтому за каждым этапом его работы над фильмом она
следила властно и придирчиво.
Отбросив назад волну длинных светлых волос, Сьюзен направилась в ванную,
чтобы умыться на ночь. Радостное волнение, вызванное событиями нескольких
последних часов, переполняло ее, — она даже приплясывала на ходу,
тихонько напевая про себя мелодию из фильма. Усевшись перед зеркалом и
смывая грим, Сьюзен Арви снова и снова сравнивала сегодняшний вечер с
другими благотворительными премьерами, на которых ей приходилось бывать.
Обед в танцевальном зале отеля прошел, как и было задумано; еда полностью
соответствовала надоевшим, но вполне великосветским традициям; обслуживали
прекрасно, а дамы, не знавшие толком, как одеться ради такого события,
перещеголяли самих себя по части вычурности нарядов — шлейфы их платьев
мешали проходу; всеобщий же восторг по поводу фильма вообще превзошел всякие
ожидания.
Даже саму Сьюзен немало тронула книга, по которой сняли
Стопроцентного
американца
. И когда Керт назвал ей невероятную сумму, которую ему пришлось
уплатить за авторские права, ответом ему было лишь легкое покачивание
головой, означавшее уверенность жены в том, что ее супруга крепко надули. На
самом же деле она была рада, что фильм будут делать не конкуренты, а именно
его студия. Сюжет романа был сам по себе несложен — и это одно из явных
достоинств его, подумала Сьюзен, ровными движениями нанося на лицо слой
крема.
Действие в книге разворачивалось на протяжении четверти века, начинаясь в
1948 году, когда этот самый американец, которого звали Джосайя Дафф
Сазерленд, прибыл в Принстон. Происходил он из зажиточного семейства с Род-
Айленда и среди предков имел нескольких сенаторов, университетских деканов и
даже президента Соединенных Штатов Америки.
Сазерленду, ветерану корейской войны, от природы наделенному приятной
внешностью, живым умом, доблестным сердцем и добрым нравом, случилось по
ходу действия снимать одну комнату с парнем по имени Ричард Романос —
отпрыском одной из самых влиятельных и старых семей местной мафии, которого
его гордый и властолюбивый отец решил избавить от мафиозного прошлого,
уготовив ему место в самых высших аристократических кругах.
Рик Романос, бойкий на язык и пробивной, обладал к тому же умом, дававшим
Сазерленду большую фору; тем не менее он и Джош сразу стали друзьями — их,
как видно, привлекла друг к другу именно эта разница в характерах. Так, рука
об руку, они поступили в Гарвард на факультет права, вместе жили в общаге,
вместе ухлестывали за девицами — в общем, делились всем, кроме тайны
подлинного происхождения Рика. После окончания Гарварда они вместе
устроились в преуспевающую юридическую компанию и вместе строили планы — что
нужно сделать для того, чтобы Джош стал сначала членом Нью-Йоркского совета,
затем — конгресса, потом — сената и, наконец, — президентом Соединенных
Штатов Америки.
Сазерленд меж тем женился на милой и вполне подходящей девушке по имени Лора
Стэндиш, наследнице одного из влиятельных семейств в Чарлтоне, Романос же
остался холостяком и вел жизнь богатого кутилы. В течение двадцати пяти лет,
прошедших между окончанием колледжа и тем днем, когда Сазерленд сел наконец
в президентское кресло, Рик, против своей воли, все больше и больше
завидовал успехам своего друга, уверенный, что их причина — лишь в том, что
товарищ его был типичным стопроцентным американцем. Не меньше завидовал он и
счастливому браку приятеля. Между Риком и Лорой все эти годы продолжался тот
легкий, ни к чему не обязывающий флирт, который способен расцвести под самым
носом супруга — если он к тому же настолько слеп, чтобы сохранять
уверенность в преданности своей половины.
Постепенно Романос начал копать под Сазерленда, изыскивая способы
использовать деньги мафии для финансирования его предвыборных кампаний и все
больше опутывая его обязательствами по отношению к преступному миру — так,
что выхода из создавшегося клубка для преуспевающего политика уже не было.
И, закончив плести свою паутину, он увел Лору из-под носа супруга в самый
разгар его очередных выборов.
Когда Джосайя Сазерленд проснулся в день своей инаугурации, единственное, в
чем он не был уверен, — увидит ли он сегодня с собой рядом свою жену. В
последний момент она все же появилась. Но даже в момент принесения
торжественной клятвы он не знал, что связывает его супругу с Риком
Романосом, его ближайшим преданным другом, и какой жертвы потребует тот от
него — первой в ряду многих жертв, которыми придется ему расплачиваться.
Действительно, лучший состав актеров просто невозможно было подобрать, в
который раз подумала Сьюзен, осторожно стирая влажным тампоном тени с век.
Дайан Китон была единственной подходящей кандидатурой на роль девушки и
несравненно лучшей партнершей для Редфорда, чем, скажем, Фонда или Донауэй;
в роли жены преуспевающего политика она выглядела абсолютно достоверно. Да,
на тернистом пути создания
Стопроцентного американца
, пути, который Вито
Орсини суждено было пройти и за каждым этапом которого она следила со все
нараставшим изумлением, первый шаг был сделан правильно — подобран хороший
состав актеров.
Первая неудача постигла их тогда с
домиком
в Ньюпорте — тем самым, что
должен был изображать загородную виллу Сазерлендов и где предстояло отснять
большинство сцен. Разъевшиеся ньюпортовские богатей наотрез отказались
сдавать свои обители кинокомпании за какую бы то ни было плату, и Вито
пришлось довольствоваться домом, который оказался попросту мал. Декорации
танцевального зала и других помещений большой площади пришлось строить в
павильонах Голливуда, но в итоге даже эксперты не могли сказать точно, в
какой момент актер переходит из настоящей, реальной комнаты в декорацию,
построенную за три тысячи километров от дома, где велась съемка. Правда, дом
потерял свой характерный
ньюпортовский
облик, но неужели кто-нибудь из
зрителей смог бы заметить разницу? — подумалось Сьюзен.
Но именно тогда, после прокола в Ньюпорте, бюджет начал перехлестывать смету
— и это еще до того, как был закончен сценарий. Вернее, в то время первый —
в итоге их оказалось пять — сценарий еще находился в стадии доработки.
Сьюзен отняла руку от лица — на одном веке остался грим, и вспомнила четырех
известнейших сценаристов, которых Вито пригласил для работы над фильмом.
Разумеется, каждый из них, получив в руки книгу, из которой надлежало
сделать сценарий, собирался изложить эту историю под несколько другим углом,
чем это виделось автору; у каждого были собственные соображения, которые он
собирался отстаивать до конца. Однако Вито Орсини не предоставлял им даже
этого, самого необходимого минимума творческой свободы. Любовь Вито к самому
себе росла день ото дня, и день ото дня он защищал неприкосновенность
содержания книги все более яростно, как будто сам написал в ней каждое
слово.
И все же, напомнила себе Сьюзен, Вито в конце концов — после последовавшего
с неизбежностью разрыва с четырьмя самыми известными сценаристами Англии и
Соединенных Штатов — удалось выкопать невесть где никому не ведомого
писателя, который и создал точный и простой в работе сценарий; этого она не
могла не признать. Конечно, к тому времени бюджет фильма неимоверно
разросся, но сценаристы, к счастью, не составляли в нем основную статью
расходов — в особенности когда вдруг появился сценарий, понравившийся сразу
и всем.
Убрав косметику с лица, Сьюзен потянулась к флакону с розовой водой, которую
специально для нее готовили в ближней аптеке. Никакому другому средству не
удавалось с такой легкостью удалить с кожи тонкую пленку, остававшуюся после
косметики. Да, а режиссеры — она не без удовольствия вспомнила, какие
неимоверные страдания доставляло общение с ними Вито, — режиссеры,
разумеется, оказались еще более невыносимы, чем все сценаристы, вместе
взятые. Она с сомнением воспринимала попытки Вито подписать контракт с
Хьюстоном, и, когда сделка развалилась в конце концов, Сьюзен не очень этому
удивилась. Им все равно ни за что не удалось бы поладить — даже Керт
разделял ее мнение на сей счет.
В кинобизнесе немало субъектов, страдающих манией величия, но режиссеры,
безусловно, из них наихудшие. Но могла ли ты подумать — на сей раз она
обращалась к своему безупречно красивому лицу, отражавшемуся в
зеркале, — что один из этих типов подойдет-таки Вито, при всем его
чудовищном самомнении? Милош Форман, Джон Шлезингер, сэр Кэрол Рид — каждый
из них ознакомился со сценарием, каждый выражал готовность и желание делать
картину, пока они не поняли, что в процессе этого будут всецело зависеть от
Вито, что этот продюсер — обыкновенный продюсер! — всерьез намерен
заявляться с первыми лучами солнца на съемочную площадку и каждую минуту
дышать им в воротник, вместо того чтобы посиживать где-нибудь в своем офисе,
желательно под землей — и поглубже, и прилагать все усилия, чтобы облегчить
им тяжкую ношу творчества.
Сьюзен, конечно, не удержалась от того, чтобы не заметить в разговоре с
супругом, сколь выигрышной для Вито оказалась в конце концов его неудачная
попытка подписать контракт с Файфи Хиллом — тем самым, что снял
Зеркала
и
получил в прошлом году
Оскара
за лучшую режиссуру. Когда Вито попытался
заполучить его, тот был, разумеется, уже недосягаемым. Но даже тогда —
воспоминание об этом неизменно вызывало у Сьюзен невольную улыбку — Вито
сумел приберечь на последнюю минуту очередной финт. Вновь откуда-то из
небытия он извлек молодого, мало кому известного режиссера по имени Дэнни
Сигел, успевшего до этого снять всего две картины со смехотворным бюджетом,
неплохо, однако, принятые критикой; в кино он был еще человеком настолько
новым, что с радостью ухватился за предложение поставить крупную ленту, даже
не смутившись неотступно маячившей за его спиной тенью Вито Орсини.
Да, припомнила Сьюзен, тогда даже она решила, что картина наконец преодолела
все опасности подготовительной стадии. Гарантированное участие звезд, крепко
сбитый сценарий, талантливый, пусть еще и не успевший заявить о себе
режиссер и, наконец, опытный продюсер, только что получивший приз Академии,
казалось, снижали шансы на неудачу. Когда же проблемы под опытной рукой Вито
явно пошли на убыль, ее благодушно-скептическое отношение к фильму
постепенно сошло на нет.
К тому времени все, конечно, уже и думать забыли о первоначальном бюджете.
Поскольку неимоверное количество времени было убито на переписывание
сценариев и поиски режиссера, Сигелу пришлось
выстрелить
фильм в рекордно
короткий срок — то, что на языке кинематографистов именуется
платиновой
неделей
: отсчет ее начинается обычно тогда, когда расчетное расписание
просрочено уже как минимум дважды. Чтобы уложиться в срок, Сигелу
приходилось платить всей съемочной группе втрое, работать по ночам, по
воскресеньям и в праздники. Но что значат несколько дополнительных миллионов
долларов для картины, которая имела все шансы стать лучшим фильмом года? Во
всяком случае, разве не это говорил о ней Керт? Ее отец, возможно, отозвался
бы обо всем этом с меньшей помпой; может быть, Джо Фарбер и вообще не
пожелал бы мириться с таким порядком вещей, но что поделаешь — режиссеры в
его времена не обладали таким могуществом.
Сьюзен начала медленно расчесывать волосы. Весь этот ежевечерний ритуал
перед сном ее успокаивал, и поэтому она даже в самый поздний час выполняла
его медленно, обстоятельно. Тщательно расчесывая пряди, она подмигивала
своему отражению в зеркале, вспоминая, с какой поразительной быстротой
удалось Дэнни Сигелу расположить к себе Николсона и Редфорда, убедить их
довериться ему. В этом молодом человеке таилась какая-то взрывная сила,
воображение столь непосредственное и юное, что устоять перед ним было
невозможно, и такая потрясающая изобретательность, что, когда в очередной
раз его осеняло и он с ходу предлагал актерам абсолютно новые, неожиданные
ходы, они были готовы сделать для него все, что угодно.
В памяти ее вновь ожил тот день, когда Керт, вернувшись домой, известил ее,
что по предложению Сигела Редфорд и Николсон решили ПОМЕНЯТЬСЯ ролями, и
теперь Редфорд будет играть принца мафии, а Николсон — заглавного героя,
стопроцентного американца. На Вито, по словам Керта, их энтузиазм тоже
подействовал — Вито полностью согласен с Сигелом и считает его идею
блестящей. Вито уверен, что лишь зеленый юнец с последнего курса киношколы
способен предложить Редфорду роль
стопроцентного
, и лишь самый безмозглый
продюсер рискнет втиснуть Николсона в тип опереточного мафиози, — а вот
заставить их в корне поменять амплуа может только человек по-настоящему
смелый, творческий, блестящий режиссер, и этого Голливуд не забудет долго.
Гримеры приложили максимум усилий — особенно если учесть, что по ходу
действия оба актера должны были постепенно состариться на двадцать пять лет,
а также то обстоятельство, что звезды ранга Николсона и Редфорда, как
правило, позволяли накладывать на свои всемирно знаменитые физиономии лишь
минимальное количество грима. Войдя в будуар, чтобы надеть пеньюар, Сьюзен
Арви плотно затворила за собой дверь и дала наконец волю приступу рвущегося
наружу безудержного смеха, который у женщины с меньшим самообладанием
наверняка перешел бы в истерику.
Бог мой, Редфорд, с его соломенной шевелюрой, выкрашенной в черный цвет, но
голубыми, как небо в раю, очами, неистребимой улыбкой хорошего парня,
поколениями англосаксонских предков за спиной и лучащимся изнутри обаянием,
пытался плести интриги против своего лучшего друга в компании мрачных типов,
каждый из которых с немалым усердием изображал члена обширной мафиозной
семьи; Николсон — великолепный англосаксонский чуб над изломом подкрашенных,
но узнаваемо сатанинских бровей, хитрый блеск глаз, губы, кривившиеся в
инфернальной усмешке, и короткий поскрипывающий смешок — с открытой душой
завоевывал доверие избирателей... Оба актера, господь свидетель, работали на
износ, но оказались бессильны преодолеть магию тех главных, личных,
неотъемлемых от них качеств, благодаря которым, собственно, каждый из них и
стал в свое время звездой первой величины. Сьюзен же во время премьеры не
осмеливалась даже взглянуть на экран, боясь, что будет застигнута врасплох
припадком неудержимого хохота.
Ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы изобразить соответствующее
почтение перед собравшейся на премьеру толпой аристократов самого разного
толка. Они же были в таком восторге от того, что смогли получить эти бешено
дорогие и оттого еще более желанные приглашения, что не осмеливались
доверять собственным внутренним оценкам игры главных звезд — если, конечно,
на эти оценки вообще кто-нибудь отважился. Критики, сказала она себе, —
дело другое. Они — настоящие знатоки — скажут свое слово очень скоро.
Теперь тебе место только на свалке, Вито, удовлетворенно констатировала
Сьюзен Фарбер Арви и послала воздушный поцелуй своему отражению в зеркале.
— Сьюзен? Где ты, черт возьми, прячешься? — Голос мужа раздался за
самой дверью ванной — в святая святых супруги он все же входить не
осмеливался.
— Я сейчас, — отозвалась она. При всем при том, подумала она про
себя, после двадцати лет совместной жизни этот несчастный придурок, как
именовал его до самой своей смерти ее отец, нуждается в снисхождении.
Сегодня, по крайней мере. — Устал? — спросила она сочувственно,
появляясь из ванной и затягивая на ходу поясок шелкового халата.
— Да, зверски. Эти предварительные просмотры черт знает как
выматывают, — а представь, ведь ее еще не видели газетчики...
— Но, по моему мнению, игра Дайан Китон — настоящее откровение,
дорогой. И я никак не думала, что она может быть такой потрясающе
сексуальной. Поверь, уж если женщина может убедить в своей сексуальности
особу своего пола...
— Да, помнишь, та сцена, где Романос соблазняет ее в гостиной в
Мариотте
, в то время как Сазерленд произносит предвыборную речь в
банкетном зале.
— По-моему, это была самая гнусная и грязная сцена, которую только
можно снять, и о ней все будут говорить, можешь не сомневаться... Она у меня
до сих пор стоит перед глазами.
— Я никогда не думал, что мы сможем уговорить ее снять с себя почти
все, — заметил Керт Арви.
— О, это был триумф, милый. По правде говоря, всем тем, кто готовил ей
гардероб, стоит повысить жалованье.
— А музыка, Сьюзен, музыка потрясающая... правда?
— Поверишь, до сих пор в голове — главная тема особенно!
— А декорации, Сьюзен? Я говорил тебе — все сработает, даже несмотря на
то, что мы не смогли снять эти чертовы дома в Ньюпорте!
— Да кто заметит? Если бы мне самой там не приходилось бывать, я могла
бы поклясться, что снимали именно Ньюпорт! Вито нашел великолепного
художника, Керт; не только Ньюпорт, вся картина смотрится на одном дыхании.
— Но эта Дайан! — Керт Арви присвистнул. — И ведь подумать,
что Вито хотел взять Фонду... Я дьявольски рад, что отговорил его от этого.
— Но только от этого, милый; вся картина, надо признать, его, от
первого до последнего кадра. Продюсер Вито Орсини — и забывать об этом не
следует. Его взгляд, его манера, все эти завершающие штришки... его
ответственность, наконец, за каждое принятое решение. — Сьюзен
передвигала подушки, пока они не легли наконец так, как ей нравилось; ни
одна из горничных так и не смогла освоить это искусство. Она повернулась к
Керту, с отсутствующим видом сидевшему на краю кровати.
— Ты ведь понимаешь, Керт, я, менее чем кто-либо, склонна преуменьшать
важность твоего предприятия, твоей студии — ты финансировал фильм, это твоя
продукция... но давай, мой милый, смотреть правде в глаза: фильм — заслуга
Вито Орсини, и он достоин всяческой похвалы. Мне самой нелегко признать, что
именно он с начала до самого конца стоял за всем этим, и неважно, как я при
этом сама к нему отношусь, но какой бы успех ни ожидал картину, я все равно
не люблю его, Керт. Вито собрал все мыслимые почести после работы над
Зеркалами
, и я думаю, что все повторится и в этот раз. А нам, как всегда,
придется стоять и смотреть, как он купается в лучах славы, и никто, уверяю
тебя, не вспомнит даже название студии, которая сняла фильм.
— Да, тут ты, кажется, права, Сьюзен. — Керт Арви улыбнулся — в
первый раз за последние пять часов. — Картина — детище Вито, точно, с
начала и до конца, до самых, так сказать, титров. Ладно, я, пожалуй,
отправлюсь спать.
— Приятных снов, дорогой. — Сьюзен Арви нежно чмокнула мужа в
щеку. За сегодняшний вечер, рассеянно подумалось ей, она достойна места в
специальном раю для любящих жен — впрочем, мысли ее уже были заняты
предстоящим завтра визитом на показ коллекции Джеффри Бина у Мэгнйнас. Бин
был ее любимым кутюрье, и она решила, что, пожалуй, закажет несколько новых
моделей, скорее, она была в этом уже уверена.
В тот день, когда Керт, вернувшись домой, объявил ей о решении Николсона и
Редфорда поменяться ролями, в день, когда окончательно была утверждена
кандидатура Дэнни Сигела и Вито, со своим чудовищным самомнением, не заметил
ямы, в которую ему предстояло упасть, и оказался настолько ослеплен иллюзией
собственной исключительности, что без колебаний взошел на борт построенного
малюткой Дэнни корабля недоумков, — в тот самый день Сьюзен Фарбер Арви
убедила своего мужа в необходимости составить единый контракт на доходы с
Зеркал
и будущие доходы от
Американца
, и сделать это немедленно. Керт
выслушал ее без каких-либо возражений, Вито же сравнительно легко согласился
на новые условия, уверенный в том, что не может совершить ошибки, а также
приняв во внимание обещание Керта прекратить в противном случае работу над
картиной, объявив ее закрытой по причине проблем с налогами.
Сегодняшний провал, доставивший ей к тому же столько удовольствия, нисколько
не отразится на годовом балансе студии
Арви
, беспечно подумала
Сьюзен, — ведь расходы на
Американца
, тридцатимиллионный фильм,
который ожидает впереди полное и безоговорочное
...Закладка в соц.сетях
