Жанр: Любовные романы
По высшему классу
...орые в жизни добились всего
сами и чья карьера только начала идти вверх.
— Она скандалит, потому что ты с головой ушел в новый фильм? Брось,
Вито, я же знаю, сколько усилий потребовалось, чтобы добиться успеха с
Зеркалами
. И она так ничего и не поняла?
— Думаю, что нет, — неопределенно ответил Вито, пожимая плечами.
— Значит, дело не в невнимательности, — рассудительно изрекла
Мэгги. — Секс? Я никогда не исключаю, хотя, зная тебя, думаю, проблема
вряд ли в этом. Главное, ищи главное, Вито. Деньги? Едва ли. Послушай-ка, а
если отбросить деньги, секс и внимание, то что остается? Ей не нравится твой
характер? — Мэгги усмехнулась. По собственному опыту она знала, что
жены продюсеров быстро усваивали основной урок: не слишком-то строго судить
о характерах своих мужей.
— Она считает меня плохим отцом.
— Ой, Вито, погоди! Я не успеваю за тобой.
— Это серьезно. Я сделал глупейшую ошибку. Я никогда не говорил ей, что
у меня есть ребенок от первого брака и...
— Ты и мне не говорил, — удивленно перебила Мэгги. — Ни о
браке, ни о ребенке, но я, в конце концов, тебе не жена. Представляю, как
Билли разозлилась.
— Черт возьми, Мэг, зачем было ей это знать?! Это ни на что не влияло,
а тот брак с самого начала оказался ошибкой, единственная проблема в том,
что родился ребенок. Ей сейчас шестнадцать, она хорошая девочка, но, поверь
мне, она никогда не входила в мои планы. Джиджи — так ее зовут — появилась
здесь совершенно неожиданно, на следующий день после того, как Билли
обнаружила, что она беременна. Настолько это все не вовремя, что хуже не
придумаешь.
— Ты определенно плохой отец, Вито. — Мэгги с силой тряхнула
хорошенькой головкой. — В этом я должна согласиться с Билли.
— И, значит, поэтому я полное дерьмо?
— Нет, не полное. Не настолько, чтобы это серьезно обеспокоило меня.
Но, возможно, Билли ожидала от тебя большего.
— Она ожидает всего, Мэгги, всего, что только можно себе вообразить, а
также, чтобы я был примерным папочкой в прошлом, настоящем и будущем. А
ожидать
для Билли означает
хотеть
. Ее желания для нее закон. Допускаю,
что мои объяснения выглядят неубедительно, но я же не чудовище! И что
происходит? Теперь я чувствую в ней какую-то подозрительность. Она как
курица на яйцах: готова броситься на каждого, кто сделает хоть шаг в ее
сторону. Жаль, что я не могу не обращать на это внимания, такая ситуация
нужна мне меньше всего, но на меня это действует, даже ты заметила!
— А что, Билли такая хорошая, что имеет право ожидать большего? —
вкрадчиво спросила Мэгги.
— Прекрати! Я знаю, она тебе не нравится, и я не должен был
рассказывать всего этого даже тебе, но кому еще я могу довериться? Конечно,
Билли не совершенство, никто не совершенен, видит бог, я тоже не сахар, но
она моя жена и должна принимать меня таким, какой я есть.
— Должна или не должна, но факт тот, что не принимает.
— Ты считаешь, я требую слишком многого?
— Откуда мне знать, Вито? Я никогда не была замужем.
— Вот и оставайся такой, в этом положении много плюсов. О, черт возьми,
Мэгги, давай прекратим, и не заставляй меня лишний раз чувствовать, что я не
прав. Даже если так оно и есть.
— Я обожаю тебя, Вито! Не много найдется мужчин, которые могли бы
сказать это. Ты дерьмовый отец, но по крайней мере ты честен. Когда Билли
должна родить?
— Месяцев через шесть-семь. Насколько я понял, срок еще очень
маленький, но уже столько разговоров, что можно подумать, будто это
произойдет сегодня.
— К тому времени у тебя появятся отцовские чувства, поверь мне. Я уже
не раз наблюдала такое, даже в этом городе.
И Мэгги решила на досуге переварить информацию, касающуюся лично Вито. Он
впервые рассказал о себе так много. Раньше он если и говорил о своей
женитьбе, то лишь вскользь и весьма поверхностно. То, что она узнала сейчас,
просто клад, настоящая
клубничка
и требует тщательного обдумывания. Но, во
всяком случае, не сейчас. И, как опытный корреспондент, она поняла, что пора
сменить тему.
— Расскажи мне подробнее о разговоре с Джоном Хьюстоном, —
попросила она, плавно переводя разговор в другое русло. — Как
получилось, что ты не взял Файфи Хилла режиссером новой картины? Он
великолепно поработал над
Зеркалами
. В конце концов, он тоже получил
Оскара
.
—
Зеркала
обошлись мне в два миллиона долларов,
Стопроцентный
американец
будет стоить около двадцати, если повезет. Мне нужен другой
режиссер, с более громким именем. У Файфи с десяток хороших предложений, так
что ему не на что жаловаться. Но если мне удастся заполучить Хьюстона — вот
это будет настоящая удача.
— Зануда. И много хлопот.
— Я с ним справлюсь.
Еще не факт, — подумала Мэгги, чувствуя, как в ней разгорается жгучее
любопытство и предвкушая удовольствие позлорадствовать. — Как бы не
так. Ты даже не можешь сладить с Билли Айкхорн, этой избалованной богатой
дылдой. И надо же было тебе жениться на ней, когда ты мог бы иметь меня!
— Я выяснила, как обстоят дела со школами, миссис Орсини, —
сказала Джози Спилберг после того, как Билли вернулась с прогулки. Она
любила в одиночестве побродить по платановой аллее, восстанавливая таким
образом душевное равновесие. — Для Джиджи есть только два варианта. Она
может ходить в школу Вестлейк в Бель-Эйр или в университетскую, ближайшую к
нам общественную школу. Я бы, конечно, порекомендовала Вестлейк.
— А примут ли ее в середине второго семестра?
— Для вас они сделают исключение, но лишь после того, как побеседуют с
Джиджи и она пройдет их обычные тесты. Знаете, эта школа считается лучшей
женской частной школой в Лос-Анджелесе. Мне кажется, это то, что надо.
— А как обстоят дела в университетской?
— У них около трех тысяч учеников и очень высокий процент стипендиатов.
Ученики в основном местные, по большей части из Брентвуда, но немало и из
города, почти всех привозят на автобусе. Школа, конечно, совместного
обучения. — При этом Джози многозначительно фыркнула, показывая тем
самым неприемлемость такого разгула демократии. Что бы ни решила миссис
Орсини — для нее закон и всегда было законом с тех пор, как она впервые
поступила к ней на службу в то время, когда Эллис Айкхорн медленно умирал в
особняке в Бель-Эйр, но она сохраняла за собой право намекнуть на свое
мнение. Открыто она выражала свое мнение лишь тогда, когда ее об этом
просили.
— Джиджи будет лучше в университетской, — тут же решила
Билли. — В Вестлейке она может чувствовать себя не в своей тарелке.
Школа небольшая, с прекрасным кампусом, но там учатся девочки из богатых
семей, местная элита. Разве не там учились Ширли Темпл и Кэнди Берген?
— В Вестлейке, как и в любой частной школе, тоже есть девочки,
получающие стипендию.
— Нет, Джози, только университетская школа. Где останавливается
школьный автобус?
— Он здесь не ходит, миссис Орсини. Когда я позвонила в школьное
управление Лос-Анджелеса, оказалось, что они даже не знают о Холби-Хиллз.
Никто из этого района не учится в университетской школе, ну просто никто. В
управлении наконец согласились взглянуть на карту и сказали, что Джиджи
придется ездить на городском автобусе! — Джози буквально кипела от
негодования.
— Значит, ее будут отвозить. Подберите надежного человека из персонала
и скажите, чтобы он брал для этого какую-нибудь машину из гаража, —
сказала Билли, имея в виду один из микроавтобусов, на которых привозили
провизию для кухни и все необходимое для сада. — Как только Джиджи
научится водить, она сама будет ездить в школу. Я куплю ей маленькую машину.
— Конечно, миссис Орсини.
Интересно, что в ее представлении значит
маленькая
, подумала Джози. Обычно
местные парни старше шестнадцати ездили на любых, начиная с подержанных
Фольксвагенов
и кончая новыми
БМВ
, но девочки? Лично она считала, что
глупо иметь такой роскошный особняк и не иметь шофера, но тем не менее
жители Лос-Анджелеса, за редким исключением, предпочитали ездить сами. В Гроус-
Пойнте, где Джози начинала свою карьеру личного секретаря, шоферы без дела
не сидели.
— Джиджи может начать посещать школу с понедельника? — спросила Билли, выходя из комнаты.
— Конечно. Я позабочусь обо всем.
Кто же будет отвозить Джиджи в школу? — задумалась Джози. Ехать туда не
больше десяти минут, но все равно кто-то должен отвечать за то, чтобы
девочка была там вовремя, и потом забирать ее обратно. Каждый день. Взяв со
стола список людей из персонала, живущих в доме, она погрузилась в его
изучение. Когда после смерти Эллиса Айкхорна Билли переехала в этот дом,
всех людей нанимала она, Джози, и теперь сама же и руководила ими...
Уильям, лакей, должен быть в доме, чтобы подать завтрак и чай, стало быть,
он отпадает. Жан-Люк, повар, тоже не может отлучаться. Молодой Гэвин,
главный садовник, вставал на рассвете и тут же принимался за дела: вместе с
бригадой садовников он занимался поливкой сада, которая должна быть
закончена прежде, чем солнце начнет палить в полную силу. Помощник Гэвина
Диего тоже не мог отойти, так как помогал ему общаться с рабочими,
говорящими на своем родном языке — испанском. Из тех, кто занимался садом и
оранжереей, в доме жили только Гэвин и Диего, все остальные приезжали, и
Джози не хотела нарушать их распорядок дня. Не так-то просто было подыскать
знающих добросовестных работников, а хозяйка — далеко не ангел — моментально
обратит внимание даже на один-единственный увядший лепесток. Кто-то из трех
живущих в доме служанок или женщина — второй повар, или работница, которая
занималась стиркой и починкой белья и приходившая на полный рабочий
день, — любая из них могла бы отвозить и привозить Джиджи, но раз
миссис Орсини имела в виду мужчину, значит, это должен быть мужчина.
Оставался только Берго, выполнявший при доме самую разную работу. Он мыл
машины, заливал в них бензин и поддерживал в гараже безукоризненный порядок;
почти каждый день он что-то подкрашивал; Берго всегда знал, как устранить
неисправность в водопроводной системе или электропроводке, а если это
оказывалось выше его разносторонних познаний и возможностей, он знал, кого
вызвать. Каким-то образом он ухитрялся тут же доставить в дом вечно
перегруженного работой телефонного мастера — исправить неполадку в
устаревшей телефонной системе, на модернизацию которой после нового
замужества у миссис Орсини никак не находилось времени; он смазывал
начинавшие скрипеть двери, менял перегоревшие лампочки и каждую неделю
вызывал бригаду рабочих для мытья окон. В доме Берго фактически был самым
нужным человеком, а о том, как другие обходились без такого человека, как
Берго, дай бог ему здоровья, Джози и подумать боялась. И тем не менее, с тех
пор, как она переманила его из особняка
Плейбой
, дав весомую прибавку к
жалованью, Берго был вполне доволен и отведенной ему комнатой, и едой, и
обществом тех, с кем ему приходилось жить и работать. Значит, Берго
О'Салливан. В конце концов, для чего тогда существует мастер на все руки?
— Ну скажите, Берго, ведь правда нет ничего хуже, чем идти в новую
школу? — Джиджи сидела грустная: ее вдруг охватил приступ тоски по Нью-
Йорку.
Берго, веселый, с выцветшими рыжими волосами мужчина средних лет, от
которого веяло домашним уютом, ласково улыбнувшись, постарался вернуть
девочке уверенность в себе, которой ей сегодня явно не хватало.
— Школа большая, и народу там много, — спокойно произнес он.
— Я знаю, что такое большая школа. Каждый новичок выделяется, будто его
освещают прожектором. Так что не надо меня успокаивать.
— Вы выглядите так же, как все, и, наверное, ничуть не отстали.
— Прекрасно. Думаете, мне от этого легче?
— Да нет, но и не труднее. Я знаю, что новая школа — это непросто, но с
завтрашнего дня вы больше не новичок, вот так и относитесь к этому.
Достаточно подружиться с одним человеком, а потом все пойдет как надо.
— Ах, Берго О'Салливан, вы настоящий ирландец.
— А что вы знаете об ирландцах, позвольте спросить?
— Моя мать была О'Брайен. И она пела ту же песню.
— И разве она была не права?
— Права, как правило. Ну ладно, Берго, добрый вы человек, мне уже
лучше. Вы довольны? Просто не дождусь, когда меня начнет разглядывать класс,
где все только и мечтают, чтобы подружиться со мной. Была бы я хоть
сантиметров на десять повыше, блондинка и такая, как они...
— Ага, но только у маленьких больше ребят, — задумчиво проговорил
Берго. — Обычно ребята вашего возраста кажутся девочкам недостаточно
высокими, зато вы сможете выбирать.
— Мне мальчики не нравятся, — с досадой ответила Джиджи. —
Прыщавые, пахнут пбтом, и с ними не о чем разговаривать.
— Понравятся. Готов поспорить. Ну вот мы и приехали. — И, свернув
к тротуару дороги, ведущей к школе, Берго остановил машину. — Вон там
стоянка, видите? Буду ждать вас ровно в три тридцать. — Выглянув из
окна, он поздоровался с каким-то рабочим, стоящим поблизости.
— А я и не знал, что ты начинаешь так рано, Стэн. Это — Джиджи Орсини,
сегодня она идет в новую школу.
— Доброе утро, юная леди! Берго, когда ты успел стать шофером?
— Новая должность. Расту. Как насчет покера сегодня?
— Разве я когда-нибудь пропускал?
— Никогда.
— Покер! — воскликнула Джиджи. — Как я люблю покер! И я
хорошо играю! Мне можно прийти?
— Только мужчины, Джиджи, и вам придется немного подрасти, —
добродушно усмехнулся Берго. По крайней мере, настроение у нее заметно
поднялось. — А теперь — идите. Желаю удачи!
— И вам всего самого доброго, мистер О'Салливан! — Наморщив лоб и
подняв брови, Джиджи показала ему нос и изобразила бодрую улыбку. Затем она
выпрыгнула из машины, постояла на месте и, несколько раз пожав плечами и
сделав глубокий вдох, медленно поплелась к зданию школы.
Спустя неделю рано вечером Билли вернулась домой после визита к своему
гинекологу доктору Аарону Вуду. Ее постоянная усталость — абсолютно
нормальное явление, успокоил ее он. Первая треть беременности часто бывает
самой утомительной, а насколько он мог определить, у нее было не больше трех
месяцев. Он также предупредил, что поскольку она не может точно сказать,
когда забеременела, то предполагаемая дата родов может колебаться в пределах
нескольких недель.
Билли опустилась в шезлонг в своей любимой золотисто-бежевой гостиной в той
части дома, где жили они с Вито. Сегодня эту небольшую уютную комнату, стены
которой были задрапированы мягкой тканью, наполняло множество только что
распустившихся весенних цветов: на столах стояли корзины с бледно-желтыми
жонкилиями, нарциссами и благоухающими желтыми и белыми фрезиями, в горшках,
по обеим сторонам растопленного перед ее приходом камина, красовались
белоснежные азалии. Закрыв глаза и сбросив туфли, Билли постаралась
расслабиться, вдыхая теплый ароматный воздух, но, несмотря на усталость,
тело отказывалось от предлагаемого отдыха, а мысли неизменно возвращались к
одному — к тому, что произошло между ней и Вито.
С того самого утра после приезда Джиджи Билли старательно избегала каких-
либо намеков на его прошлое отношение к девочке. Какой толк пускаться в
бесполезные разговоры и выяснять, что он мог бы для нее сделать и чего не
сделал. Она вынуждена была признаться себе — и частично этим объяснялось ее
молчание, — что тогда в
Грезах
ее, мягко говоря, занесло. Ни
шампанское, ни даже те вынужденные два дня, в течение которых Билли не могла
поделиться с ним своей тайной радостью, не извиняли ее поведения: она должна
была сказать Вито о ребенке раньше, чем всем остальным. Но разве это что-
нибудь изменило бы? — спрашивала она себя уже в сотый раз. В тот вечер,
когда они вернулись домой, он выразил положенную радость по поводу ее
беременности, но, увы, для нее это прозвучало всего лишь как пустые слова.
Она сама не знала, чего ждала от мужа, с горечью думала Билли. Вито по
характеру такой непредсказуемый: он мог бы плясать от радости или заплакать,
или... да что угодно, но только не произносить этих формальных слов. И с тех
пор он был так занят, что возвращался домой практически только к ужину,
когда они с Джиджи садились за стол. Несколько раз он не приходил и к ужину,
ссылаясь на неотложные встречи со сценаристами, агентами и другими нужными
людьми. Затем он, как правило, садился за телефон в своем кабинете и звонил
тем, с кем не успел переговорить в течение дня. Его работа или то, что он
называл
быть в процессе
, казалось, свелась к бесконечным телефонным
разговорам, за одним следовал другой, эти разговоры прерывались лишь
встречами, которые, в свою очередь, порождали новую серию телефонных
звонков, во время которых он договаривался о следующих встречах. Когда в
последний раз они могли спокойно побыть вместе? — пыталась вспомнить
Билли как раз в тот момент, когда Вито вошел в комнату.
— Я не ожидала тебя раньше восьми, — удивилась она.
— Агенту Редфорда надо было успеть на самолет, — объяснил
Вито. — Хочешь выпить? — И он направился в буфетную.
— Нет, спасибо. От алкоголя у меня начинает болеть голова. Да и доктор
не советует. Как дела с картиной?
— Пока все в порядке. Радоваться еще рановато, но почти уверен, что
заполучил Николсона и Редфорд вот-вот даст согласие. Сейчас как раз
обсуждается распределение прибыли, так что фактически это уже вопрос денег,
и я готов дать им то, что они заслуживают, просто не хочу сразу соглашаться.
И, конечно, обоим не терпится узнать, кто же будет играть главную женскую
роль.
— И кто же? — поинтересовалась Билли, хотя знать ей это абсолютно
не хотелось. Единственное, чего ей хотелось, — это не чувствовать такой
смертельной усталости, избавиться от постоянной тошноты, которую она ощущала
теперь не только по утрам, хотелось, чтобы Вито спросил, как она себя
чувствует, хотелось, чтобы исчезла меду ними эта неестественная холодная
вежливость, хотелось, даже несмотря на усталость, чтобы они собрались и
поехали бы в гости — лишь бы не продолжать этот формальный обмен новостями,
когда они вдвоем сядут ужинать. Джиджи сегодня ночевала у подруги — самой
близкой из ее пяти — а может, пятнадцати? — новых лучших друзей.
— Может быть, Фэй Донауэй или Джейн Фонда, — ответил Вито, —
либо Мерил Стрип. Пока не будут подписаны контракты с актерами на главные
мужские роли, не хочу даже разговаривать с их агентами, но уверен, что смогу
получить, кого захочу. Вопрос в том, кто больше подойдет на роль жены для
Редфорда?
— Да, проблема, — согласилась Билли, считая, что на самом деле не
подходит никто из названных им актрис. Вито же заботило только, чтобы это
была одна из крупнейших звезд кино. Но, с другой стороны, разве это имеет
значение? Совершенно очевидно, что в фильме
Какими мы были
Стрейзанд
меньше всего подходила на роль жены для Редфорда, а Билли тем не менее после
фильма рыдала в три ручья.
— Может быть, Стрейзанд? — предложила она, изображая
заинтересованность.
— Стрейзанд! — Вито со стуком поставил стакан. — Боже мой,
Билли, ты что, не читала эту проклятую книгу? Редфорд женится на девушке из
своего окружения, она должна быть большей американкой, чем он, если такое
возможно, конечно. Стрейзанд! Скажешь тоже!
— Я пошутила.
— Черта с два ты пошутила, — обиделся он. — Ты даже не
слушаешь.
— Ты прав. Наверное, я думала о чем-то другом, — холодно ответила
Билли.
— И что ты хочешь этим сказать? Будто я сам не вижу.
— Не видишь чего, Вито?
— Что ты сидишь здесь и дуешься на меня, — в голосе его вдруг
послышалась злость. — С тех пор, как приехала Джиджи, ты раздуваешь в
себе обиду, лелеешь ее. Вито Орсини — ужасный отец, Вито безответственный,
Вито бессердечный, Вито плохой, надо спасти его бедную, несчастную дочь, и
вот, взмахнув волшебной палочкой, ты превращаешь ее в принцессу. Вито такой-
сякой, потому что не бросил все на свете, не потерял голову и не распустил
слюни, хотя обязан думать только о тебе и о твоей беременности, известие о
которой должно потрясти весь мир; Вито наверняка будет ужасным отцом твоему
ребенку, таким же ужасным, каким был и для Джиджи...
Так вот, значит, в чем дело, подумала Билли. Могла бы догадаться. Он
чувствует свою вину и теперь обращает это против нее. Внезапно ее усталость
исчезла, и она выпрямилась.
— Я все поняла, Вито, — сдержанно произнесла Билли. — Можешь
больше не продолжать, не стоит тратить энергию. Ты и представить не можешь,
как смешно и нелепо то, что ты сказал.
— Это ты не можешь взглянуть на себя со стороны. — Задетый ее
словами, он заговорил еще громче. — Ты почему-то воображаешь, что
сначала ни свет ни заря можешь визжать на меня, обвинять, а потом две недели
относиться ко мне с прохладцей, разговаривать в эдаком спокойно-
снисходительном тоне, будто ничего не случилось: все хорошо, жизнь
продолжается. Так вот, хочу сказать тебе кое-что. Я этого не потерплю! Я не
намерен с этим мириться! Я не хочу больше так жить!
— У нас небольшая истерика? Почему бы тебе не броситься на ковер и не
подрыгать ногами? — Встав, Билли окинула его ледяным взглядом. — У
меня нет желания разговаривать с тобой в таком тоне.
— Нет, мы поговорим сейчас, так что сядь, черт тебя возьми! — И
вне себя от ярости Вито силой заставил ее сесть. — А теперь ты
выслушаешь меня. Я не обязан перед тобой извиняться. Я все тот же, каким
был, когда мы познакомились, с тех пор ничего не изменилось, и я отказываюсь
извиняться за свои прошлые поступки. Существуют объяснения — не извинения, а
объяснения, — которые я мог бы тебе дать, чтобы ты наконец поняла,
почему я не был Джиджи идеальным отцом, но ты никогда об этом не спрашивала,
даже не дала мне возможности объясниться. Зачем? Ты моментально сделала свои
суровые выводы и, как пожарник, бросилась спасать ее, заботиться о ней,
облизывать ее, превращать в своего ребенка...
— Извини, что перебиваю, но это просто...
— Заткнись, я еще не закончил. Итак, ты беременна. Со мной не
посоветовались, не спросили, что я по этому поводу думаю. Ну ладно,
прекрасно. Когда ты захотела ребенка, тебе даже в голову не пришло узнать
мое мнение, это для тебя нормально. Все, что ты хочешь, ты получаешь, это
твой девиз. Я попробую быть хорошим отцом, но и ты по крайней мере
постарайся поверить мне. Мне не понравилось, что я узнал об этом после всех.
Ладно, черт с ним, что сделано, то сделано. Не перебивай! Но я хочу, чтобы
ты поняла, больше того — настаиваю, чтобы ты поняла, что твоя беременность
не означает, будто все остальное в моей жизни становится неважным. Вот здесь
ты глубоко ошибаешься, Билли.
— Вито, я думаю...
— Замолчи, я еще не договорил! — заорал он. — Мне предстоит
сделать фильм.
Стопроцентный американец
должен стать гвоздем сезона,
большой картиной, самой главной из всех, что будут выпущены в этом году. С
первых дней, как я начал заниматься этим делом, я боролся за такой шанс. И я
вынашиваю этот фильм точно так же, как ты вынашиваешь своего ребенка —
двадцать четыре часа в сутки, я так же поглощен им, как ты своей
беременностью. Вот и все. Любой в моем положении вел бы себя точно так же,
поэтому ты должна смириться с этим и перестать требовать, чтобы к тебе
относились как к священному сосуду, черт бы его драл! Из-за своих денег ты
не видишь, что происходит в мире. Ты
...Закладка в соц.сетях
