Жанр: Любовные романы
Уроки любви
...носимо.
У зашторенного окна стояла и курила высокая стройная женщина. Она
повернулась на звук закрывшейся двери — и Вивиана со всхлипом втянула
воздух.
Илси. Ее мать.
Теперь было видно, что годы ее не пощадили. Дневной грим не мог скрыть
морщин, обвисшей усталой кожи, синяков под глазами. Старыми были тонкие
руки, нервно комкающие носовой платок.
Ее мать. Мать, которую она столько лет пыталась вернуть, мать, которую она
ненавидела, мать, которую она не выдала, потому что... Потому что она была
ее матерью.
Вивиана сделала глубокий вдох — и превратилась в светскую львицу. Нет,
больше того. В королеву.
— Добрый вечер, мисс Бекинсейл. Чему обязана?
— Вивиана... Бог ты мой. Тебя не узнать.
— Давайте оставим эту часть встречи за кадром. Естественно, не узнать,
потому что вы меня практически не видели. Редкие встречи в коридоре не в
счет.
— В каком коридоре?
— И этого не помните? В коридоре возле комнаты моего отца, которого вы
убили.
Илси резко вскинула голову, глаза ее сверкнули, но секундный порыв быстро
прошел.
— Хорошо. Я не отношения пришла выяснять. И вовсе не набиваюсь тебе в
матери. Это было бы глупо... после всего. Мы можем сесть?
— Садитесь, кто вам мешает.
— Я боюсь, что ты уйдешь, а мне нужно сказать нечто очень важное.
— Важное? Для кого?
— Вивиана, просто выслушай, ладно? Потом можешь дать мне пощечину,
побиться в истерике, вызвать полицию — все, что угодно.
Вивиана усмехнулась, хотя это далось ей с огромным трудом, затем шагнула
вперед и опустилась в кресло.
— У вас три минуты. Я здесь с друзьями, так что...
— Я тоже только что от одной твоей подруги. Дикси Сеймур. Если не
ошибаюсь, вы дружили с детства.
— Мы с Дикси знакомы — и только. Что вы хотели сказать? Осталось две
минуты.
— Сегодня ты стала свидетельницей одной сцены. В ней участвовала я и
один молодой человек...
— Достаточно. Я не хочу об этом говорить. Ваши альковные похождения
меня не интересуют.
— Вивиана! Слушай меня, черт возьми! Утром твоя подруга Дикси
предложила мне триста баксов на пари. Она сказала, что один ее хороший
знакомый совершенно не обращает внимания на женщин, не реагирует на
кокетство — короче, непробиваем, как скала. Утром это выглядело невинной
шуткой, обычным трепом, и я согласилась. Дикси показала мне парня, я
разыграла перед ним сценку и потащила его в ресторан. Мы пообедали и на
удивление хорошо поговорили.
— Интересно, о чем?
— Он рассказал о своем городке и новой работе, я вспомнила свою
юность... Мы посмеялись и расстались, а на прощание я схулиганила и
поцеловала его. Он не ожидал, бедный мальчик, стоял столбом. Потом я ушла
встречаться с Дикси, а он уехал. Все.
— Все?
— Все. Я даже имени его не знала, а он — моего. Только на прощание
успела крикнуть, что меня зовут Илалия.
Вивиана чувствовала, как что-то теплое течет у нее по подбородку. Она
поднесла руку ко рту — это была кровь из прокушенной губы. Она машинально
вытерла ее рукавом и встала.
— Значит, все? Ты это так называешь? Ты сегодня разрушила мою жизнь,
уже в который раз, ты... ты... И говоришь — это все!
— Ви, девочка...
— Я тебе не девочка, Илси! Я выросла! Девочка Ви осталась в том
коридоре, под дверью, за которой мой отец умирал от любви к тебе!
— Прости меня, дочка.
Вивиана словно налетела на какую-то невидимую преграду. Дыхание сбилось и
как-то сразу кончилось. Слезы хлынули градом, смывая, очищая ту чудовищную
муть, которая годами копилась у нее в душе. Перед Вивианой стояла стареющая
женщина с прыгающими губами и затравленным взглядом, стояла и не смела
протянуть к ней руки.
Перед ней стояла ее мать.
Вивиана сделала шаг... другой... и повалилась на пол, как подкошенная.
Блаженная темнота накрыла ее с головой, и Вивиана потеряла сознание.
Шейн колесил по городу до тех пор, пока голова не начала кружиться, а глаза
— закрываться. Тогда он заехал на почту, написал там обстоятельное и
пространное письмо с извинениями в конце, запечатал его и аккуратно надписал
конверт.
Мистеру Колину Фарреллу. Олшот Ойл Индастри
. Отдел юридического надзора
.
Потом купил себе и мистеру Джейду по хот-догу, сел в машину и решительно
выехал на шоссе, ведущее в пригород.
Вилла
Сицилия
оказалась белоснежным одноэтажным зданием, увитым виноградом
и окруженным роскошным цветущим — это в конце сентября! — садом.
Ажурная решетка не столько загораживала, сколько поддерживала тяжелые ветви
ягодных кустарников, создававших живую изгородь. На столбике калитки сидел
громадный кот и задумчиво смотрел на подъехавшую машину. Мистер Джейд
несколько взволновался, кот — ничуть. Он внимательно оглядел Шейна,
вышедшего из машины, покосился на Джейда, прилипшего к оконному стеклу,
потом неторопливо и грациозно спрыгнул и удалился в сторону дома.
Видимо, кот был не простой, потому что через минуту послышались детские
вопли, смех, чей-то сердитый голос, тараторивший по-итальянски, а затем
двери белого домика распахнулись и все семейство Сантуццо высыпало на
крыльцо.
Жена Джузеппе была не просто красавицей. При взгляде на нее Шейну
вспомнились лики Мадонн Леонардо да Винчи и Боттичелли. Она ласково
улыбалась Шейну, словно знала его давным-давно, и прекрасные белые руки были
спокойно сложены на сильно выдающемся вперед животе.
Скоро у Жозефа родится четвертый сын. Или дочка.
Шейн прислонился к калитке и даже застонал от счастья при виде этой идиллии.
Здесь любили друг друга, здесь ждали гостей и были им рады... Он уже почти
забыл, что так бывает.
Джузеппе отдал какие-то распоряжения, и чернявые пацаны умчались в дом, а
девочка постарше раскрыла зонтик и побежала к Шейну, чтобы укрыть его от
дождя. Шейн взял ее за руку и пошел к дому. Джузеппе пожал ему руку и
пытливо заглянул в глаза.
— Что-то случилось, ковбой? Потом расскажешь. Кьяра, bella mia, это
Шейн Кримсон -мой молодой друг. Это Кьяра, моя жена, эта юная леди
называется Фьорелла, потому что похожа на цветочек, а те бандиты — Марко и
Бруно, кто из них кто, на ходу не разберешь. Они — близнецы. Ты как раз
кстати, мой друг, у нас сегодня жаркое по-милански.
Он увлек Шейна в дом, проводил его в ванную, выдал полотенце и собственные
джинсы с рубашкой, а потом выяснилось, что мистер Джейд остался в машине, и
поднялся страшный переполох. Дети вопили, Кьяра улыбалась, а Джузеппе
объяснял ошалевшему Шейну, что кот здесь совершенно ни при чем, потому что
уже давно спрятался, а мистер Джейд может лечь у камина, и дети его заодно
расчешут...
Часом позже разомлевший Шейн сидел рядом с Джейдом, Джузеппе качался в
плетеном кресле, а Кьяра что-то шила на диванчике. Дети нехотя, но все же
ушли спать, и Шейн внезапно подобрался, поняв, что пришло время рассказов.
Джузеппе налил ему красного вина, подлил себе и вопросительно взглянул на
молодого человека.
— Значит, собрался в путь, ковбой?
— Да. Пора. Загостился я...
— Понятно. С Фарреллом разговаривал?
— Нет. Письмо отправил. Все документы оформил, с банком получилось
очень быстро...
— Ясно. Молодец. Жаль, что ты так и не встретился с Марго. Она бы тебе
понравилась.
— Жаль.
Посидели. Помолчали. Потом Джузеппе решительно поднялся.
— Все. Спать. Завтра утром поговорим.
Шейн поднял на него тоскливый, какой-то собачий взгляд. Джузеппе нахмурился
и поднял палец.
— Не желаю! На ночь надо слушать только хорошее. Все завтра!
11
Через два дня после описанных событий в головном офисе
Ойл Олшот Индастри
царила паника. Клерки сновали, секретарши стучали по клавишам, факсы
жужжали, и только Колин Фаррелл невозмутимо сидел в своем кабинете и читал
какие-то документы.
Ровно в двенадцать часов пополудни двери его кабинета распахнулись, и Колин
Фаррелл поднялся навстречу Марго Олшот.
Смуглая, маленькая, очень подвижная женщина — ни у кого в мире язык не
повернулся бы назвать ее старушкой — в ослепительно белом брючном костюме и
шикарной шляпе не вошла, а ворвалась в кабинет и сразу заполнила его собой.
Темные глаза горели яростным огнем, ноздри раздувались — Марго Олшот
пребывала в совершенно недвусмысленной ярости.
— Мисс Олшот, я счастлив приветствовать вас...
— Засунь свои приветствия сам знаешь куда, молодой Фаррелл!
— Марго, с приездом.
— С приездом! Он это называет приездом. Это аварийная посадка, вот что
это такое! Быстро рассказывай, что здесь происходит!
— Кофе? С коньяком, лимоном, сливками?
— Коньяк. Без сливок. С лимоном. И не пудри мне мозги. Что с Вивианой?
— Она в клинике, все уже хорошо.
— Держите меня, я сейчас его пристрелю. Ты, позор семьи, какая клиника!
И что может быть хорошо, если она действительно в больнице?!
— Марго, пожалуйста, присядь, выпей и выслушай меня. Если бы все было
плохо, я бы встретил тебя еще в аэропорту и отвез бы к ней, но я здесь,
потому что с ней все хорошо. Она с матерью в одной очень хорошей... я бы
даже сказал, это пансионат. Санаторий. Да, так лучше.
Марго впилась своими темными горящими глазами в лицо Фаррелла.
— Я надеюсь, что меня подвел слух. В моем возрасте это бывает. Ты же не
мог сказать
с матерью
?
— Мог. И сказал. Вивиана со своей матерью.
— У нее нет матери.
— Марго, у нее есть мать, и мы оба это знаем, а больше здесь никого
нет. Илси меня позвала, Илси отвезла ее к врачу, Илси осталась с ней и вот
уже два дня не отходит от ее постели.
— Отлично! Следующим пунктом Илси вылетит отсюда в Аргентину!
— Сомневаюсь.
— Что-о?
— Вивиана ее не отпустит. Им слишком о многом надо поговорить.
Марго неожиданно успокоилась, уселась в кресло и с удовольствием выпила
коньяк. Кинула в рот ломтик лимона и почти кротко посмотрела на своего
поверенного.
— Будем считать, что я немного перегрелась во время своего круиза. Если
бы ты знал, как меня достал океан! Итак! По порядку. Вивиана.
— Вивиана с блеском пережила испытание, похорошела и поумнела,
подружилась с мальчиком, потом поссорилась, потом встретилась с матерью, они
поговорили, и Вивиана упала в обморок. Врач нашел у нее небольшое нервное
истощение, стресс и легкую форму дистонии. Прописал полный покой и здоровый
образ жизни. Илси хотела уехать, но девочка ее не отпустила. Они заперлись в
палате и разговаривали целый день, потом Ви заснула, а Илси плакала в
коридоре. Там была моя жена, так что сведения верные.
— Ох уж, этот возраст. Илси что делала в коридоре? ПЛАКАЛА?
— Да, плакала. Потом вытерла слезы, обругала мою жену и велела мне
передать, чтобы я шел к черту вместе с тобой, но она, Илси, ни куда от
Вивианы не уедет. Честно говоря, к черту — это я смягчил.
— Не сомневаюсь. Дальше.
— А дальше все. Только два дня прошло, чего ты еще хочешь?
— Я имею в виду мальчика. Из-за чего они поругались?
— Из-за Илси, но об этом больше разговаривать нельзя. Все в прошлом,
забыто и похоронено.
— Непонятно, но красиво. А где мальчик?
— Вот в этом и состоит проблема. Письмо я получил сегодня утром.
Прочти.
Марго схватила лист бумаги, протянутый Фарреллом, и начала жадно читать.
Колин тактично смотрел в окно.
Через несколько минут Марго опустила листок бумаги на колени и протяжно
свистнула.
— Вот, значит, как. Что ж, вполне в духе твоих отчетов о его успехах.
Огонь, вода и медные трубы... Молодец, ковбой. Он мне понравится.
— Он уехал, Марго. И, насколько я его знаю, уехал по-настоящему.
— Колин, ты мало читаешь.
— Прости?
— Мало читаешь, говорю. Например, дамские романы. Держу пари, ни одного
не прочел, ведь там все это прописано. Куда уезжает герой с разбитым
сердцем? Ясно куда. Если война — на фронт, если в прошлом веке — то в
Африку, а если в наши дни — то на родину, в маленький захолустный городок,
где его помнят босоногим хулиганом без передних зубов и с фингалом под
глазом.
— Марго, ты — циник.
— Мне восемьдесят семь лет, только и всего. Скажи лучше, у нас есть
шанс вернуть его обратно?
— Ни малейшего. Его здесь держала только Вивиана, но теперь он уверен,
что она его бросила.
— Послать телеграмму... Нет, это как-то не романтично... А что она сама
думает?
— Она ничего не думает, она все время плачет при упоминании о Шейне
Кримсоне.
— Вот черт. Я же тебя предупреждала!
— О чем?
— Чтобы ты ухо держал востро. Если она из-за него плачет — все
серьезно. Ладно, поехали.
— Куда?
— Навещать больную и ругаться с Илси.
— Марго, а работа?
— Колин, эта компания выдержала три мировых нефтяных кризиса и два
дефолта. Неужели ты настолько преисполнен гордыни, что считаешь, будто она
развалится от твоего трехчасового отсутствия?
Осень вступила в свои права, и почти все деревья в парке стояли голые.
Вивиана смотрела на них с тоской и вспоминала золотистый шуршащий ковер, по
которому шли они с Шейном, а впереди трусил огромный лохматый мистер Джейд.
Дождь тихо звякал по стеклу, и девушка с некоторым изумлением осознала, что
ей очень нравится этот звук, такой тихий и умиротворяющий. Даже странно, что
до города всего два часа на машине. Здесь так хорошо...
Позади скрипнула дверь, и Вивиана торопливо вытерла слезы. На пороге робко
улыбалась ее мать. Илси Бекинсейл, непутевая Илси...
— Привет. Я думала, ты спишь.
— Я спала как убитая, а потом поняла, что больше не могу.
— Ты плакала?
— Нет. Немножко. Остаточные явления.
— Звонил Фаррелл. Сказал, сейчас они приедут с Марго.
— Приплыла, наша наяда.
— Как ты думаешь, мне лучше скрыться на время?
— Нет. Хватит. Ты достаточно долго это делала, мама. Пора остановиться.
— Ви... я до сих пор не верю, что это происходит. Что мы с тобой
разговариваем... ты зовешь меня мамой... Очень странное чувство.
— Приятное?
— Не знаю. Не обижайся, правда, не знаю. Это только в книжках мать и
дочь начинают сразу же целоваться и обниматься. Я не верю в такое. Нам еще
предстоит привыкнуть друг к другу. Полюбить друг друга. Поверить.
Вивиана серьезно кивнула, а потом подошла к матери и взяла ее за руку.
— Ты этого хочешь? Или уже жалеешь, что ввязалась? Я без обиды спрашиваю, просто хочу понять...
Илси задумчиво посмотрела на свою взрослую дочь и медленно заговорила:
— Мне было семнадцать, когда я приехала в этот город. Любой коп мог
меня сцапать и отправить в приют. Не говоря уж о разных мерзавцах, которых
всегда полно в больших городах. Но я никого не боялась. Я точно знала только
одно: в свою захолустную дыру я не вернусь. Это было страшнее всего на
свете.
Я была посудомойкой, работала у китайцев в прачечной, пела в студенческом
баре... Что ты так на меня смотришь, Вивиана? Не веришь? Конечно, ведь все
вы, Олшоты, считали меня легкомысленной лентяйкой, способной только тратить
чужие деньги. Не хмурься, я уже не обижаюсь. К тому времени, как у меня
появилась возможность тратить чужие деньги, я успела освоить массу
профессий. У меня ногтей не было на пальцах полгода — из-за мыльной воды — и
я лепила себе пластмассовые жвачкой...
А потом я познакомилась со Стюартом. Это когда уже была певичкой в баре. Он
в меня влюбился, твой отец, но ведь он был Олшот и привык, чтобы все, на что
упал его милостивый взор, доставлялось ему немедленно и в красивой упаковке.
Он бы ни за что на мне не женился, кабы я не сказала ему
нет
. Это ему и в
голову бы не пришло! Но я смеялась над ним и отвергала все его ухаживания. Я
тогда уже неплохо зарабатывала, поклонников у меня было полно, и весь мир
лежал у моих ног. Так мне казалось.
Стюарт взбесился. Он караулил меня на улице, ходил на каждое выступление,
присылал букеты... А потом избили в кровь моего парня. Фредди его звали.
Дальше — больше. С работы его уволили, а на новую не брали, то и дело он
попадал в какие-то передряги, а, в конце концов, к нам приехала ночью
полиция, устроила обыск и нашла у Фредди в куртке наркотики. Я-то знала, что
он никогда ими не баловался, точно. Он был добрый как теленок, совсем
простой парень. Похож на твоего... Извини, я не буду.
Вот, и тут в комнату вошел твой будущий отец. Он мне оч-чень популярно все
объяснил.
Сказал, что свобода и жизнь Фредди зависят только от меня. Понимаешь, Ви, он
был вовсе не подонок, Стюарт Олшот. Бизнесмен — вот и весь разговор. Он не
угрожал, не злился, не шантажировал — просто предлагал сделку. Жизнь и
свобода Фредди в обмен на... Я согласилась.
— Ты любила Фредди?
— Девочка, Вегас такой город... Никого я не любила, Вивиана. Я уже была
к тому времени тертая и битая. Но мне было очень жалко парня. Я была
уверена, что через некоторое время надоем Стюарту, а пока побуду его
любовницей, поживу в роскоши... Я его просто недооценила. Он на мне женился.
Олшоту были не страшны никакие препятствия, нас окрутили у него на вилле, и
я опомниться не успела, как мне зачитали брачный контракт, по которому ни
цента я не получила бы в случае развода по моей инициативе. Он был хороший
бизнесмен, Стюарт, и прекрасно понимал, что я никуда не уйду от больших
денег.
Марго меня невзлюбила, и это совершенно понятно и естественно. Она меня
насквозь видела. Старый Монти... ну, он получше помнил собственную юность и
не спешил меня осуждать, но ведь мало кому понравится, что единственный
сыночек женился на девице из бара?
Мы были очень несчастной парой, Ви. Я потихоньку возненавидела мужа и решила
вести себя так, чтобы на развод подал он. Но он меня отпускать не собирался.
Он впервые в жизни понял, что кое-что на свете нельзя купить за деньги, и
словно взбесился. Я изменяла, он ревновал...
Потом появилась ты. Прости, но я обещала говорить правду. Я не испытывала
ничего, кроме раздражения, у меня так и не проснулись материнские чувства, к
тому же Марго и Монти обожали тебя так яростно и бурно, что я могла быть
совершенно спокойна. Чего там, думаю, будь я даже примерной матерью, они
наверняка не подпускали бы меня к детской. Они молились на тебя, Ви, так что
мы со Стюартом могли без помех продолжать свои затяжные бои.
Я вела себя так, что даже репутация Олшотов слегка пошатнулась. Со дня на
день я ждала, что Стюарт сдастся или Марго выйдет из себя, но не тут-то
было. Тогда я просто уехала на курорт. Это затянулось на годы. У меня было
все, чего может желать молодая цветущая женщина от жизни, у меня был даже
ребенок, но я была пуста внутри, словно гнилой орех. Ненависть выжгла меня,
желание освободиться превратилось в манию.
Дальше ты все знаешь. Катастрофа, больничная койка, паралич... Я сочла это
насмешкой судьбы. Стюарт не отпускал меня, цеплялся за жизнь изо всех сил. Я
не хотела его смерти, Ви. Такой — не хотела. В тот вечер... я наконец-то
высказала ему все, что у меня накопилось за эти долгие годы. Он не мог ни
ударить, ни ответить. Он только вращал глазами и скрипел зубами. А я
смотрела на него и понимала: он опять победил. Он не отпустит меня. Клянусь,
я не знала, что он покончит с собой. Я совсем упустила из виду тебя,
девочка. Зациклилась на собственной персоне, а Стюарт, оказывается, любил
тебя ничуть не меньше. Что там, больше. Это была светлая, святая любовь. А
со мной — со мной грешная страсть. Искушение. Кара Господня.
Вот... Он умер, мы с Марго обо всем договорились, и я уехала. Я соблюдала
соглашение и не появлялась на твоем горизонте. Честно сказать, никакие
высокие чувства меня не посещали. Мне не снились маленькие ручки, обнимающие
меня за шею, и я не просыпалась в холодном поту, извини, но мы
договорились... правду. Я тебя почти не помнила и совсем не знала, а в
инстинкты я не верю.
Не верила.
— Значит, теперь веришь?
— Не знаю. Нет, наверное. Но когда ты так смотрела на меня, и кровь
текла по подбородку... У тебя мои глаза и мой темперамент. Ты маленькая, как
Марго, упрямая, как Монти, и любишь, как Стюарт. Неистово. Безоглядно.
Никого не слушая.
Вивиана отшатнулась в изумлении. Ни разу она сама не произнесла этого слова,
не разговаривала с матерью о Шейне, избегала этого разговора...
— Откуда ты... С чего ты взяла, что я люблю?
— Ох, Вивиана! Бог не дал мне собственной любви, но уж распознать ее в
чужих глазах я умею. Я — Илси. Я служила любви всю свою жизнь. И, наверное,
всю жизнь ее искала. Ви?
— Что?
— Почему ты не хочешь о нем поговорить?
— Нет. Я не могу.
— Ерунда. Девичьи бредни. Ты ведь уже знаешь, что он тебе не изменял,
что все это результат стараний твоей щучки Дикси и моей глупости.
— Дело во мне.
Вивиана отвернулась к окну, судорожно сжав кулачки на груди. Илси с тревогой
заглянула дочери в лицо, но синие глаза были сухими.
— Я поверила Дикси. Я поверила в его измену. Не усомнилась ни на
секунду. Не дала ему и слова сказать. Просто выставила его из дома, указала
на дверь, словно он... словно я...
— Ви, это бывает. Все влюбленные ссорятся. Почему ты не хочешь его
найти и поговорить?
— О чем?!
— Например, извиниться.
Вивиана смотрела на мать совершенно дикими от изумления глазами. Илси
усмехнулась.
— Узнаю Олшотов. Извиниться — а что это такое? Не таращи глаза,
девочка. Ты ошиблась и по ошибке обидела парня. Ничего страшного не
произошло. Надо найти его и извиниться. Всего три слова: прости меня, Шейн.
— И все?
— И все.
Помолчали. Вивиана чертила пальцем на стекле, Илси просто смотрела на мокрые
деревья за окном. Потом она встрепенулась.
— К нам едут, не иначе. Ви, я пойду, посижу в холле. Марго порывиста, я
темпераментна — не вышло бы чересчур бурной встречи.
— Ты боишься? Ты, Илси Бекинсейл?!
— Я, к сожалению, ничего уже не боюсь.
— Почему к сожалению?
— Потому что страх придает жизни краски. Неважно. Я не боюсь, но с тебя
некрасивых сцен хватит. Мы с Марго отлично прожили все эти долгие годы в
разлуке, зачем портить отношения. Пока. Если понадоблюсь — звони в холл.
Там, где бар.
Илси сидела в баре уже второй час. Ей здесь нравилось. Тихий свет, мягкие
кресла, никого народу, услужливый и незаметный бармен.
Она отпила мартини и усмехнулась своим воспоминаниям. Тот бар, где ее
впервые увидел отец Вивианы, был совсем другим. Шумным и грязноватым, вечно
переполненным, по вечерам опасным, по утрам — сонным и благостным. Вот
судьба — чего туда занесло миллионерского сыночка Стюарта Олшота?...
— Можно присесть?
Маленькая женщина с пронзительными темными глазами стояла возле столика
Илси. Марго Олшот. Ее самый лучший враг.
— Какая встреча! Разумеется, ты можешь присесть, Марго. Ты можешь также
прилечь, попрыгать, разбить тут всю посуду и заказать по каталогу новую,
выгнать обслугу, нанять новый штат...
— Хватит. Юмор я оценила. А ты не сдаешься. Хватку с годами не
потеряла.
— Повода не было. Здравствуйте, Колин. Рада вас видеть.
— Добрый день. Марго, если я не нужен...
— Я еще не знаю. Не нервничай так страшно, Колин. Если уж мы не
вцепились друг другу в прическу двадцать семь лет назад, то сейчас это тем
более глупо. Пойди, закажи себе сок. Или водку. Или что хочешь. Одним
словом, дай девочкам потрепаться.
Илси улыбнулась. Старая разбойница Марго! Ее язык мог обескуражить любого
собеседника, а повидала она в жизни ничуть не меньше Илси. Начинали они, по
крайней мере, одинаково...
— Итак, Марго. Я нарушила наше соглашение, так что ты вправе прекратить
выплату моего содержания.
— Ой, только не строй из себя деловую женщину. Кстати, а оно тебе вообще-
то нужно, мое содержание? Слухами земля полнится, знаешь ли. Говорят, старик
Джонсон оставил тебе практически все...
— Я гляжу, ты не совсем вычеркнула меня из своей жизни?
— Это трудно, учитывая, как ты в ней наследила.
Обе женщины замолчали. Илси разглядывала Марго, Марго смотрела в сторону.
А она постарела, с неожиданной жалостью подумала одна из женщин. Задора
меньше. Тени под глазами. Раньше она проехалась бы по мне, как асфальтовый
каток...
А она постарела, думала другая. Старые руки, старая шея.
...Закладка в соц.сетях
