Жанр: Любовные романы
Эпоха регентства 3. Графиня
...й у окна. - Я
провела здесь много часов, наблюдая, как садовники косят газон. Сюда доносился
сладкий запах травы... стояло жаркое
лето... Не хочу, чтобы вы уезжали, Энди, но, должно быть, вас сильно напугали.
- Я тоже не хочу покидать Девбридж-Мэнор, я тут хозяйка. Многие сказали бы,
что тут мое место.
- Тогда что же нам делать?
Теперь нас трое - я, Джордж и Джудит. Девочка протянула руку, и я ее взяла.
- Хочешь пойти со мной в Синюю комнату? Может, мы сумеем обнаружить, что
угрожало мне ночью? Старуха
размахивала кинжалом Джона. Позже оказалось, что кинжал лежит на своем месте, в
спальне Джона. Как, по-твоему, это
могло случиться?
- О, надеюсь, вы не думаете, что это Джон переоделся мерзкой старухой и
ворвался к вам спальню?
- Но кинжал принадлежит ему. Когда я подбежала к его спальне, он не сразу
открыл дверь. Интересно, почему?
- Неужели вы полагаете, что он в это время сбрасывал парик и старушечье
платье?
- И возвращал в футляр мавританский кинжал.
- Но, Энди, если он был в вашей комнате и не погнался за вами по коридору,
каким же образом успел пробраться к себе
и ответить на стук?
- Превосходный вопрос! Но я скажу кое-что еще, Джудит. Я заперлась перед тем,
как лечь в постель.
Она с недоумением подняла глаза и смахнула со щеки белокурый локон.
- Не понимаю... нет, подождите! - И тут Джудит, воспитанная милая девочка, не
гнушавшаяся, однако, заключать пари,
присвистнула. - Потайной ход в Синюю комнату? О котором никто не знает? Именно
об этом вы подумали, верно? О, Энди,
представьте только, темный узкий проход, вьющийся через весь дом!
- Существует и другая возможность. Карниз, который проходит под окнами. Он
достаточно широк, чтобы пройти по
нему к другой комнате и влезть в окно.
Мне не хотелось объяснять ей, что именно таким способом ее мать ускользнула
от надзора и прокралась в северную
башню.
- Я предпочла бы потайной ход, - заявила Джудит и бросилась из комнаты.
Я, хотя куда медленнее, последовала за ней. По правде говоря, Джудит права. Я
сама скорее всего воспользовалась бы
потайным ходом. Не сделала ли я ошибку, доверившись ребенку? Наверное, нет... но
здесь, в Девбридж-Мэноре, вряд ли чтото
вообще имело смысл. По крайней мере со дня моего приезда сюда.
- Ты никогда не слышала ни от кого о потайных ходах? От отца? Брантли? Кого
угодно?
- Нет, - разочарованно вздохнула она. - Но он точно есть, ведет в Синюю
комнату, и мы его разыщем. Пожалуй, стоит
спросить отца. Уж ему-то следует знать, правда?
- Возможно.
Но я не могла допытываться у Лоренса ни о чем подобном! Ему, разумеется, все
известно, но если я стану расспрашивать
его, он поймет, что я не согласилась с их версией и настаиваю на своем. Муж
поймет, что я считаю старуху такой же
реальной, как он сам.
- Пока не нужно обращаться к нему, Джудит. До поры до-времени сохраним все в
секрете. А теперь давай приятно
проведем время, разыскивая этот самый ход. Хорошо?
Девочка тут же согласилась. А я никак не могла сообразить, можно ли
положиться на способность двенадцатилетнего
ребенка держать язык за зубами.
Дверь открылась, и мы вошли в Синюю комнату. Джордж спал перед камином.
Услышав шум, он приоткрыл один глаз,
увидел Джудит, очевидно, припомнил, как она его обожает, и лениво встал,
картинно потягиваясь. Но не залаял.
- Похоже, Брантли дал ему очередной урок, - поразилась я. - Поэтому он не
поднял на ноги весь дом.
Джудит опустилась на колени перед Джорджем и прошептала:
- Ты скучал по мне, Джордж? Хочешь как-нибудь переночевать у меня? Я
проберусь в кухню и принесу тебе все, что
захочешь. - И, доверчиво подняв ко мне свое нежное личико, спросила: - Его можно
подкупить, Энди?
- Еще как! Он все отдаст ради поджаристого бекона. Покорми его - и он твой.
Джордж лизнул руку Джудит и позволил поклоннице поднять себя. Ну никакого
стыда! Джудит смеялась, пока Джордж
вылизывал ее лицо с таким усердием, что его язык, кажется, пересох. Но, тут же
став серьезной, девочка спросила:
- Почему вы стояли одна в музыкальной комнате мамы?
- Мне, как и тебе, нравится вид из окна. Кроме того, я подумываю сделать там
свой кабинет, где могла бы писать письма
и заниматься делами.
Джудит кивнула. Ей было совершенно все равно. Этого следовало ожидать, ведь
матери она почти не знала.
- Моя спальня достаточно велика, - продолжала я. - Предлагаю начать с камина.
Джудит осторожно опустила Джорджа на коврик у камина, и тот мгновенно заснул,
хотя я могла бы поклясться, что на
уродливой мордочке плута играла улыбка.
Джудит отошла к дальней стене.
- Начинай простукивать, - наставляла я. - Если звук будет глухим, значит, мы
нашли!
Мы обе принялись за работу, но вскоре в дверь постучали. Я поспешно
спустилась со стула, на который взобралась в
своем рвении. Это оказалась Амелия. Она подбежала ко мне и положила руку на
плечо.
- Энди, теперь я кое-что вспомнила из случившегося вчера. Сегодня Томас
уговорил меня немного отдохнуть, я
прилегла и, когда закрыла глаза, сразу увидела, как дверь захлопнулась перед
твоим носом. И твой крик! Ты так громко
кричала... - Она неожиданно осеклась. - О Создатель, это ты, Джудит! Что ты
здесь делаешь? И почему стоишь на стуле?
- Простите, Амелия, - растерянно пробормотала девочка, - я пришла к Энди,
и...
- Я хотела повесить картину, - нашлась я. - Джудит отмеряет нужную высоту.
Я не желала, чтобы Амелия узнала о нашем плане. Не хватало еще, чтобы в
семействе поднялась паника. Джудит, умный
ребенок, не выдала меня.
- Джудит хотела поиграть с Джорджем. Если не считать Джона, он любит ее
больше всех. Джордж только что заснул.
Джудит, тебе не нужно идти на урок?
- Да, Энди. Можно мне прийти вечером, покормить Джорджа и помочь повесить
картину?
- Конечно, буду рада тебя видеть. Амелия молчала до тех пор, пока за Джудит
не закрылась дверь.
- Что еще вы помните, Амелия? - не выдержала я, подводя ее к креслу.
Джордж опять приоткрыл глаз, поглядел на нее и благополучно задремал.
Амелия теребила выбившуюся из шва нитку на рукаве.
- Вы позвали меня, а я стояла, глядя в пустоту, и не шевелилась. И не хотела
ничего делать. Потом поставила канделябр
на пол и легла на бок, подложив ладонь под щеку. Я вдруг почувствовала, что
ужасно устала, и веки сами собой опускались.
Потом...
- Ради Бога, Амелия, не тяните!
- Я не безумна, знаю, что не безумна.
- Продолжайте.
- Я почувствовала тепло. Воздух словно сгустился над моей головой. Но мне не
было страшно. И тут послышался очень
нежный, какой-то неземной голос... не извне, а как бы у меня в голове. Она
сказала, что очень сожалеет, но я не та. Я заснула,
а разбудили меня Томас и Джон.
Я ничего не ответила. Даже прошлой ночью, во время нападения гнусной старухи,
мне не было так страшно, как сейчас.
Потому что ведьма была из плоти и крови, в этом я уверена. Не то, что этот
бесплотный голос. Кто бы это ни был, ему нужна
я, а не Амелия, в этом нет ни малейшего сомнения.
- Не хочу, чтобы меня посчитали сумасшедшей, но когда Томас признался, что
видел в Синей комнате молодую даму, я
поняла: вам во всем можно признаться. Вы ведь никому не проболтаетесь? Обещайте,
Энди. Томас так тревожится. Боюсь,
как бы он от расстройства не заболел.
- Разумеется. - Немного подумав, я сказала, очень медленно, очень отчетливо:
- Амелия, вы знаете, что та пустая
комната когда-то была музыкальной комнатой Кэролайн?
- Кажется, да. Но она умерла так давно! Вы считаете, она хотела видеть вас,
верно? Не меня. Полагаете, это ее призрак
вчера был здесь?
- В таком предположении есть некоторый смысл, не так ли?
Амелия встала, решительно сжав губы. Ее мягкий подбородок сейчас казался
упрямым и решительным.
- Мне все равно, что будут говорить, но я немедленно напишу отцу. Немедленно,
Энди.
- Прекрасно!
И не успела я добавить что-то еще, как она стремительно подошла к порогу.
Джордж поднял голову и тявкнул.
Весь следующий час я безрезультатно простукивала стены. И вдруг услышала
какой-то звук. И увидела, как ручка
медленно поворачивается. Я едва не упала со стула. Но тут кто-то постучал.
Нужно взять себя в руки! Я ведь заперла проклятую дверь! Нужно ее отворить!
Но это оказалась не Кэролайн. Не старуха, а всего лишь Белинда. Белинда, с ее
сияющей улыбкой.
- Его светлость сказал, что вы спите. Что ж, неплохое лекарство. Надеюсь, сон
вымел все страшные сказки о призраках
из вашей головы, миледи?
- Ни одной не осталось.
- Вот и хорошо. Мама говаривала, что плохие сны совсем как мужчины. Некоторые
так угнездятся в душе, что никакие
силы их оттуда не выбьют.
Не переставая болтать, Белинда вытащила платье, в котором, по ее мнению, мне
стоило появиться за ужином. При этом
она даже не подумала поинтересоваться моим мнением, только удовлетворенно
кивнула, разглаживая прелестную шелковую
юбку светло-персикового цвета с креповой верхней юбкой чуть потемнее оттенком.
- А теперь ленты, - пробормотала Белинда. - Ой, все перепутались. И как это
могло случиться?
Она повернулась, но я уже рассеянно смотрела куда-то вдаль.
- Вот что значит попасть в новый дом, - прокудахтала она, совсем как добрая
нянюшка с новой подопечной. -
Дрожишь, как канарейка, крадущая сметану у кошки. Но ванна вам поможет.
Ровно час спустя, когда мои волосы успели просохнуть, я постучалась к мисс
Крислок и позволила ей причитать надо
мной не менее пяти минут. Когда наконец она истощила свое сочувствие, дала все
советы, какие пришли в голову, и
погладила меня по руке раз шесть, я стоически выслушала заключительную тираду:
- Не беспокойся за меня. Я прекрасно устроилась. Все такие добрые, особенно
миссис Редбрист. Но сегодня я вряд ли
сойду к ужину. Похоже, у меня желчь разлилась. Желаю хорошо провести время,
дорогая. И попытайся забыть все
странности, с которыми ты здесь встретилась.
Я поцеловала ее, крепко обняла, пожелала выздороветь и сошла по лестнице,
гордо расправив плечи. Белинда заверила,
что я выгляжу милой и прелестной леди. Но я предпочла бы казаться
раздражительной, злобной, уродливой и носить в
кармане пистолет. Пистолет! Где его можно раздобыть?
Мысль о возможности защитить себя от всяких призраков, самозванцев прогнала
гнетущий страх.
- Миледи, - поклонился Брантли, - могу я заметить, что, несмотря на все
приключения, вы сегодня ослепительны?
- Разумеется, Брантли. Спасибо.
Он подошел ближе и, к моему удивлению, заговорщически прошептал:
- Как удачно, что лорд и леди Эпплби только сейчас уехали и вы избавлены от
их докучного общества!
- Они так невыносимы, Брантли?
- Еще хуже, чем этот деревенский мальчишка Кокли, который выкрасил всех уток
на пруду.
- Выкрасил? Господи, в какой же цвет?
Брантли передернуло.
- В розовый. Маленький негодник выкрасил их розовой краской.
- Однако, - заметил мой муж, выходя из гостиной, - ее светлость будет рада
услышать, что мы собираемся через три
недели, в пятницу, дать бал в ее честь.
- За две недели до Рождества, дядя Лоренс?
- Совершенно верно, Амелия. Первый бал сезона, а если Энди согласится его
устроить - и самый лучший. Как вы
считаете, Энди?
- Рождественский вечер. Ну конечно, буду очень рада. Дедушка всегда давал
роскошные рождественские балы в
Дирфилд-Холле. Очень мило с вашей стороны, Лоренс. Надеюсь, остальные мне
помогут?
Но по правде говоря, я совсем не была уверена, что радуюсь предстоящему
событию. Столько всего случилось за такое
короткое время, а теперь еще и бал!
- О да, не беспокойтесь, Энди, - заверила Амелия. - К сожалению, у нас
возникли кое-какие неприятности. Только
сейчас здесь были лорд и леди Эпплби. Их дочь Люсинда глаз не сводит с Джона, а
ее старая ворона мамаша на все готова
ради дочки. Ему придется бороться до последнего и стоять насмерть. Она весело
рассмеялась. Я тоже улыбнулась, когда
Джон и Томас вошли в Старый зал. Оба мрачно хмурились, хотя, как выяснилось, по
разным причинам.
- Ты уже сразил наповал местную красавицу, Джон?
- Что? А, ты имеешь в виду мисс Эпплби? - Кажется, его передернуло, точно так
же как Брантли, когда тот упоминал о
малыше Кокли, выкрасившем уток. - Она еще совсем ребенок!
- Неужели, Джон? - съязвила Амелия. - Люсинда на два года старше Энди. Ах эти
красноречивые взгляды, которые
она бросает в твою сторону! Создается впечатление, что она вдруг окосела или у
нее болят глаза! Я как раз объясняла Энди,
что ее мама хочет преподнести тебя на блюдечке своей любимой доченьке. - Но тут
она осеклась, подлетела к мужу и
коснулась пальцами его лба. - О, Томас, милый, что случилось? Ты болен? Тебе
плохо? Только скажи, и я все сделаю!
- Ничего страшного, - пробормотал Томас и покачал головой с таким видом,
будто он знал что-то крайне важное.
Потом молча проследовал в гостиную, и Амелия с раскрытым ртом ошеломленно
уставилась ему вслед.
- Просто не верю! - охнул Лоренс, также провожая взглядом удалявшегося
племянника. - Упустить такой шанс
отыскать у себя новую болезнь, хворь или недуг! Да что это стряслось с вашим
супругом, Амелия?
- Не знаю, - тихо выдохнула она, - просто не знаю, и это меня беспокоит.
Мисс Джилбенк опять спустилась к ужину, в одном из моих платьев, переделанных
Белиндой для нее, - очаровательном
туалете из голубого муслина, простом и элегантном, идеально оттенявшем ее
классические черты. Она спросила о мисс
Крислок, с которой встретилась сегодня в восточном садике.
Никто не упомянул о старухе. Никто слова не сказал о том, что случилось вчера
вечером. Томас и Джон, рассеянные,
молчаливые, были очень плохими собеседниками.
Когда Лоренс оставил меня у двери спальни, я долго мялась, не желая входить.
Просто не могла. Сейчас, когда за окнами
царила тьма, а на небе светил лишь тонкий серпик полумесяца, храбрость покинула
меня. Джаспер прогуливал Джорджа.
Жаль, что я не пошла с ними.
Я ждала в коридоре, пока не послышались шаги Джаспера.
- Прекрасный выбор вы сделали, мистер Джордж, - приговаривал он. - Старый тис
давно нуждался в чьем-то
внимании. Хотя вы оросили его уж очень неприличной жидкостью, и весьма пахучей.
Но все же вы молодец.
Я и сейчас не хотела входить в спальню. Поблагодарив Джаспера, я взяла
Джорджа и вынудила себя открыть дверь.
Глава 17
Здесь уже были зажжены три канделябра. В камине плясало пламя. Приятное тепло
разливалось по комнате, но кровь в
моих жилах будто застыла. Я слишком сильно прижала к себе Джорджа, и он
взвизгнул. А я все смотрела в темные углы, не в
силах разглядеть, что в них скрывается, хотя знала: это "что-то" готово
наброситься на меня.
Джордж не вынес пытки и попытался вырваться. Он ничуть не боялся и ничего
особенного не замечал. Я же, застыв от
ужаса, беспомощно смотрела в сторону окон. Белинда задернула гардины. Я просила
ее оставить их раздвинутыми. Она,
наверное, забыла или пыталась избавить меня от того, что считала дурной
привычкой.
Я заперла дверь, подергала ручку, желая убедиться, что дверь невозможно
открыть снаружи, и удовлетворенно вздохнула.
Потом рывком дернула гардины и распахнула окна. Сухой холодный воздух омыл меня.
Я глубоко вздохнула.
Никого и ничего. Возможно ли, что то существа проникло сюда через окно?
Я поскорее затворила окна, бросила взгляд на дырки в рамах и задалась
вопросом: а что, если Кэролайн все еще здесь?
Несчастная, несчастная девочка! Представить не могу, каково это - сойти с ума,
хотя слышала о подобных случаях. Один из
старых друзей дедушки под конец жизни не узнавал жены и детей. В тот день, когда
он отшатнулся от деда, я видела, как тот
плачет. Дедушка сказал, что его друг умрет в одиночестве, поскольку отныне его
будут окружать лишь незнакомые лица.
Я разделась, натянула ночную рубашку и завязала аккуратными бантиками голубые
атласные ленты. Кажется, меня
научила этому мать. Это было так давно. Теперь я даже не могу представить ее
лицо.
Я подхватила Джорджа, мы вместе устроились под теплыми одеялами и крепко
проспали всю ночь.
На следующее утро я оседлала Малютку Бесс и поехала в Девбридж-на-Эштоне,
деревушку, центром которой была
площадь со старой церковью и кладбищем, самое древнее захоронение которого
относилось к 1311 году. Я не упустила
возможности полюбоваться на теперь уже белых уточек, резвившихся в речке, под
сенью тощих дубов и лип. По обе стороны
очень старой гостиницы "Доспехи королевы" теснились каменные домишки. Здесь были
богадельня, кузница, в которой
громко звенели молотки, и с полдюжины лавок, торгующих всем, от табака до
бочонков.
На улице суетились обитатели деревни, и я то и дело улыбалась и
раскланивалась. Все отнеслись ко мне весьма
дружелюбно - очевидно, в Девбридж-Мэноре действительно давно не было хозяйки. Их
приветствия были оценены мною
по достоинству. Я даже запомнила некоторые из имен, чем, насколько понимала,
навеки заслужила расположение их
обладателей. Я заглядывала во все лавчонки, и в каждой тратила деньги. Одним из
последних был оружейник, трудившийся в
узкой маленькой комнатенке первого этажа, неподалеку от Хай-стрит. Мистер
Форрестер, смешной улыбающийся
коротышка, с веснушчатым лицом, ровесник моего мужа, низко мне поклонился. Его
внуки играли в углу. И никакого
оружия. Это крайне меня удивило, но он, казалось, ничуть не был этим смущен. Он
знал, кто я, и горячо поздравил меня с
прибытием в Девбридж-на-Эштоне. Я отчетливо сознавала, что каждое мое слово,
каждый взгляд, каждое высказывание
будут запечатлены в его памяти и переданы и пересказаны каждому деревенскому
жителю. Окажись тут дедушка, он
непременно бы погладил меня по щеке и сказал бы, что я оправдала его ожидания и
обращалась с людьми с уважением,
которого некоторые, вероятно, даже заслуживали. Все посчитают меня порядочной,
хорошо воспитанной молодой леди, пока
не заметят лукавый блеск моих глаз. И тут дедушка рассмеялся бы. Непременно
рассмеялся бы.
- Эштон - название жалкого ручейка, который когда-то был куда шире и
полноводнее, - рассказывал мистер
Форрестер. - Еще когда страну захватил Кромвель. Он был ужасно волосат, как и
многие круглоголовые. Везет же всякой
швали! К сожалению, с тех пор река обмелела.
- Какая жалость! Я не о волосах. Просто очень люблю воду, особенно горные
потоки.
Минут через десять подобной беседы я не выдержала:
- Что произошло с тем мальчиком Кокли, который выкрасил уток в розовый цвет?
- выпалила я.
Должна сказать, вопрос застал его врасплох. Но он тут же растянул в улыбке
рот до ушей, обнаружив прискорбное
отсутствие нескольких коренных зубов.
- Викарий собственноручно выпорол его, дав дюжину ударов тростью, а потом
заставил соскребать краску с бедных
уток. Они едва не защипали дьяволенка до смерти.
И только теперь, когда он немного отвлекся, я попросила его найти мне самый
маленький пистолет, который якобы
хотела преподнести на рождество кузену. Кузен, объяснила я, много путешествует и
нуждается в удобном оружии, которое
можно было бы брать с собой в поездки. Мистер Форрестер сообщил, что есть такие
короткоствольные пистолеты,
"дерринджеры", которые могут поместиться в дамском ридикюле, но, разумеется, ни
одна дама не захочет и пальцем
притронуться к такой мерзкой штуке. К сожалению, в его маленькой лавке таких
нет.
Он просиял, когда я попросила достать самый дорогой "дерринджер", и заверил,
что получит его через неделю. Я
заплатила вперед, за что была вознаграждена тремя низкими поклонами и кивками
всех четырех внуков мистера Форрестера,
выстроившихся по росту, чтобы проводить меня из лавки.
Я зашла к мяснику, выбрала свинину, которую тот настоятельно рекомендовал,
приобрела кое-какую фаянсовую посуду в
посудной лавке и, наконец, разыскала местную портниху, у которой заказала три
сорочки самого тонкого батиста.
Последней моей остановкой была древняя каменная церковь на площади. Я
познакомилась с мистером Боурном,
помощником викария. Как мне объяснили, сам викарий уехал к епископу в Йорк.
Вернувшись в Девбридж-Мэнор, я немедленно проследовала к конюшне, где
заметила Буйного, прилагавшего все усилия,
чтобы затоптать одного из конюхов. Не задумываясь, я спешилась и подбежала к
парню.
- Дайте мне поводья, - велела я ему. От удивления тот мгновенно повиновался.
Я не дернула узду, не потянула -
наоборот, ослабила, дав Буйному еще больше свободы. Он вставал на дыбы, пятился,
фыркал, бил землю передними
копытами - очевидно, очень злился. Я только старалась уворачиваться от него. И
говорила с ним, как учил дедушка, тихо,
спокойно, убедительно, несла всякую бессмыслицу, повторяя снова и снова, что все
будет хорошо, что он великолепное
создание, что я тоже на его месте сердилась бы, если бы конюх таскал меня по
всему загону. Но теперь все в порядке, сейчас
я дам ему яблоко, и он быстро утихомирится.
Медленно, очень медленно он начал оттаивать. А я все крепче сжимала поводья,
подходя ближе, пока он не дохнул
горячим воздухом в мою ладонь. Огромное тело вздрагивало.
- Хорошо, мальчик, хорошо.
Я позволила ему ткнуться носом в мое плечо, хотя он едва не сшиб меня на
землю. Пришлось уговаривать Буйного еще
добрых пять минут, прежде чем он покорно опустил голову. Я окликнула бледного,
мокрого от пота, ломавшего руки парня:
- Обошлось. Принесите мне яблоко, только поскорее.
Я скормила прекрасному животному огромное яблоко, за что он благодарно
прихватил мою руку губами, а потом сжевал
несколько морковок, которые мне молча вручил старший конюх Ракер.
Ничего не сказав, я запустила пальцы в густую гриву Буйного, то, чего бы
никогда не сделала в Лондоне. Но это
Йоркшир, и я здесь хозяйка.
- Только ты и я, Буйный. Давай немного пройдемся, пока ты снова не станешь
прежним умницей.
Так мы и сделали. Буйный шел шагом, пока ему не надоело, а потом пустился
рысью. Я позволила ему делать что угодно.
Если гнев еще остался в нем, пусть конь немного утомится и развеется, иначе я не
сумею управлять таким животным. Мы
подъехали к ручью, и я соскользнула с его спины.
- Я объясню пареньку что к чему, Буйный. Больше он не будет дергать и тянуть
тебя за узду, а если попытается, ты
можешь его лягнуть. Только не расстраивайся больше.
И тут я услышала смех. Конечно, это Джон!
Он стоял не более чем в шести футах, у одной из огромных ив, свисавших над
ручьем, одетый в костюм для верховой
езды, - лосины, коричневый сюртук, высокие блестящие ботфорты, с хлыстом в
руках. И выглядел как всегда - чересчур
большим и опасным, так что я инстинктивно отступила, врезавшись в Буйного,
который мягко подтолкнул меня головой.
Лицо Джона мгновенно вытянулось. Не хотела бы я попасться ему под горячую
руку! Кажется, он вне себя от ярости. Но
чего и ожидать - я увела его коня!
- Какого черта вы тут вытворяете?!
Он, разумеется, злился на меня не только из-за Буйного. Скорее, потому что я
отпрянула от него.
- Ракер не объяснил вам, что я взяла Буйного только затем, чтобы немного
успокоить?
- Я велел вам близко к нему не подходить! Он может размолоть вас в муку
своими огромными копытами! - Но тут он
пригляделся к Буйному и хлопнул себя по лбу ладонью. - Очевидно, Ракер даже не
заметил, что вы взгромоздились на него
без седла. Да вы с ума сошли, женщина!
- Вряд ли, - процедила я, - особенно теперь, когда я заверила, что старуха
привиделась мне в кошмаре! Теперь никто
не посчитает меня второй Кэролайн! Я не причинила вреда ни вашей лошади, ни
себе. А как ваш кинжал, Джон? В полной
безопасности? Покоится на своем красном бархатном ложе?
- Не нужно, - прошептал он, шагнув ко мне. Ужасно хотелось вскочить на спину
Буйного, но я понимала, что не
посмею: вряд ли он ударит меня в присутствии жеребца, игриво толкавшегося носом
в мое плечо. - Черт возьми, не
раздражайте меня. Не доводите до крайности. Ради вашего же блага.
- Прекратите вести себя как солдат в бою при виде противника! Послушайте, я
ничем не заслужила вашего гнева.
Буйный растоптал бы конюха, не возьми я поводья. Этот конь настоящий умница и не
подумал бы сбросить меня на землю.
При этих словах Буйный начал жевать мои волосы. Джон перевел взгляд с него на
меня и снова рассмеялся, хотя видно
было, что ему не до веселья.
- Гнева? Вам бы задать хорошую трепку, - пробормотал Джон, вытягивая длинную
прядь изо рта лошади. Поскольку в
моей голове не осталось, по-видимому, и капли мозгов, я без колебаний
осведомилась:
- И у кого хватило бы глупости поднять на меня руку?
- Ваша макушка едва доходит мне до подбородка, - медленно начал он. - Верно,
вы сильны, иначе не сумели бы
вскочить на Буйного: это весьма сложная задача для женщины. Но мне совершенно
все равно. Я мог бы сделать с вами все,
что пожелаю. Так что умерьте ваш пыл, мадам. - Он внезапно замолчал, устремил
взгляд на воду, затем разъяренно
прошипел: - Будьте вы прокляты за то, что явились сюда! О да, я настолько глуп,
что не задумываясь всыпал бы вам по
первое число.
С этими словами он схватил меня. Буйный заржал, а я уронила узду и попыталась
вырваться. Лицо мое, должно быть,
исказилось таким несказанным ужасом, что Джон разжал руки. Перед глазами у меня
встала белая пелена, тут же налившаяся
багровым, замелькали полосы, и я, вскрикнув, повалилась на колени.
В ушах звучали вопли, агонизирующие, истошные. Откуда-то всплыло лицо матери,
ясно, отчетливо, прямо передо мной.
Бледное... по щекам катятся слезы... она выглядела совершенно отчаявшейся. Рядом
появился мужчина. Огляделся, пожал
плечами и ушел. Вопли звучали все громче, пока все не покрыло благословенное
белое ничто.
Джон внезапно тоже оказался на коленях, лицом ко мне. Руки его сжали мои
плечи, повлекли вперед. Я почувствовала
твердость мужской груди и на мгновение захотела припасть к ней, но этому,
конечно, не суждено было сбыться.
Он молча осторожно гладил меня по спине и что-то шептал. Что? Я так и не
поняла. Моя шляпка валялась на земле. Я
ощутила, как он запустил пальцы в мои волосы и стал расплетать косы, вытаскивая
шпильки, так заботливо заколотые
Белиндой. Но тут он вдруг замер и отстранился. Пришлось против воли поднять на
него глаза. Мы стояли на коленях, лицом
друг к другу. Ужасно странно... Но ведь это так нехорошо
...Закладка в соц.сетях
