Жанр: Любовные романы
Идеальная пара
...нское постоянно у него в номере, или он просто чувствовал, что она
вернется.
Он наполнил два бокала, и они выпили.
— Робби велел вернуть картину?
— Я не рассказала ему о ней.
— Ну, это по крайней мере было умным шагом. Ты могла прислать ее с
посыльным. Тебе не стоило нести ее самой.
— Мне было по пути.
— В самом деле? Выходит, я не так хорошо знаю Лондон, как думал. Как
прошла репетиция?
— Ужасно.
— Ты никогда не думала, что совершаешь ошибку? Ты хорошая актриса —
настоящая. Может быть, вам с Робби не стоит работать вместе. Помнишь, что
было, когда вы оба играли в
Ромео и Джульетте
.
— Мы хорошо сыграли
Макбета
, если ты забыл.
— Отзывы были разноречивыми, дорогая, вспомни. Я имел в виду, как вы с
Робби ладите друг с другом?
Фелисия на мгновение закрыла глаза и вздохнула.
— Плохо, — сказала она. — Мы постоянно ссоримся и ругаемся. Я
отвратительно себя чувствую. И он тоже.
— Ну, что я говорил. Значит, Лантов из вас не получилось, ну и что? Нет
такого закона, который велел вам играть вместе. Посмотри на Робби. Его
работа в
Ричарде III
был самой удачной из всего, что он сделал, и ты в ней
не участвовала. Может быть, он так же недоволен
Отелло
, как и ты, Лисия. Я
хочу сказать, взгляни правде в лицо, но, конечно, трудно жить вместе без
того, чтобы к тому же не работать вместе. Я понял это, пока был женат на
Кэсси Блейк.
— Кто она была?
— Она дважды была чемпионкой Олимпийских игр по плаванию. Я пригласил
ее в свою первую водную феерию, сделал из нее звезду, а потом женился на
ней... Боже, какую ошибку я совершил! У нас был ужасный брак, к тому же она
оставила плавание, так что я проиграл дважды.
— И сколько это длилось?
— Мой брак с Кэсси? Не помню. Кажется, полгода. — У него на лице
появилось мечтательно выражение. — Какое у нее было тело! — Он
улыбнулся Фелисии. — У тебя не хуже.
— Спасибо, Марти. Хотя, боюсь, я вовсе не отношусь к типу олимпийских
чемпионок.
— Поверь моему слову, Лисия: у тебя прекрасная фигура, а уж я-то в этом
знаю толк.
Прошло много лет с тех пор, как ее фигурой и лицом откровенно восхищались.
Перед войной бульварная пресса называла ее
Девушкой с глазами стоимостью
миллион фунтов
, и все потому, что продюсер одного фильма в целях рекламы
застраховал их у
Лондонского Ллойда
на эту сумму, но фактически впервые
слава пришла к ней, когда она в возрасте двадцати лет появилась на страницах
Вог
в чертовски сексуальном черном вечернем платье от Молинье, которое так
облегало ее тело, что казалось нарисованным на нем. О ее фигуре с тонкой
талией, длинными стройными ногами, безупречной грудью и лебединой шеей
заговорил весь Лондон, и именно эта фотография вместе с рекомендациями
Филипа Чагрина помогла ей получить первую роль.
Это было очень давно — так давно, что она уже перестала об этом
вспоминать, — но годы нисколько не испортили ее фигуру, даже если
только она одна и замечала это.
— Верю тебе на слово, Калибан. Я думаю, мне вообще нечего стыдиться.
— Я скажу, что тебе нужно, Лисия, детка. Во-первых, свою собственную
пьесу. Ты должна доказать самой себе, что ты можешь играть без Робби.
— Конечно, могу! — сердито бросила она. — Это все знают.
— Так ли? Когда ты в последний раз пыталась это сделать? В 1939 году,
верно? И ты получила
Оскара
, что гораздо важнее, чем все, что сделал он.
Но это было кино, Лисия. Тебе нужна своя пьеса, и если ты предоставишь это
дело мне, я найду тебе ее. У меня есть люди, которые постоянно читают разные
сценарии.
— Может быть, ты прав.
— Никаких
может быть
. Ты должна сделать на это ставку. Не подрывай
свой авторитет. Ты должна думать о своей собственной репутации.
В последнее время эта мысль часто приходила ей в голову. Почему ей
обязательно надо привязывать себя к Робби и ограничиваться пьесами, в
которых они могли бы оба играть равные по значимости роли? И к чему
настаивать на этом, когда совершенно очевидно, что Робби становится
раздражительным и недовольным оттого, что он должен связывать свою карьеру с
ее?
— Я подумаю об этом, Марти, — пообещала она. — Что еще мне
нужно?
Он положил сигару в пепельницу, подошел к Фелисии и обнял ее.
— Я.
Настал момент, когда она должна была уйти, и она это знала, как заранее
знала, что произойдет, если она придет к нему с картиной. Она старалась
ничего не загадывать наперед — просто позволила событиям развиваться шаг за
шагом и не задумывалась о том, что будет дальше, всякий раз убеждая себя,
что она не делает ничего предосудительного. Сейчас она попыталась
высвободиться, но Марти без усилий держал ее одной рукой, крепко прижимая к
себе. Другой рукой он взял ее за подбородок и заставил поднять голову. Потом
он поцеловал ее так, что у нее перехватило дыхание.
Фелисия начала вырываться, стараясь изо всей силы пнуть его, но он не
ослабил своей хватки. Она не могла открыть рот, потому что он пытался
просунуть язык между ее сжатыми губами.
— Я откушу его! — пригрозила она. Марти усмехнулся.
— Не сомневаюсь! Послушай, расслабься, Лисия! Ты же хочешь этого, так
же, как и я.
Она яростно замотала головой. Ей удалось высвободить одну руку, и с близкого
расстояния она ударила его по щеке, оставив на ней пару глубоких царапин.
На сей раз он не засмеялся.
— Ах ты дрянь, — спокойно сказал он без всяких признаков гнева в
голосе. Продолжая одной рукой прижимать Фелисию к себе, он отпустил ее
подбородок и, размахнувшись, ударил ее по щеке с такой силой, что она
вскрикнула от неожиданности. Боль была такой острой, будто ее ударили
кнутом. Она почувствовала, как у нее застучали зубы и глаза наполнились
слезами.
— Подонок! — вырвалось у нее.
— Конечно, — сказал он и, подняв руку, ударил ее снова и на этот
раз еще сильнее. Голова Фелисии дернулась; на мгновение ей показалось, что у
нее сломана шея. Не успела она повернуть голову, чтобы проверить, как Марти
поднял ее на руки и понес к дивану, не обращая внимания на удары и пинки,
которые она обрушила на него, бросил ее на подушки и навалился сверху.
Закрыв глаза, Фелисия тяжело дышала, чувствуя, как тело Марти давит на нее.
Его тело было крепким, мускулистым, неподатливым. Где-то до дороге к дивану
Фелисия потеряла свои туфли, так что ее пинки уже не могли причинить Куику
никакого вреда. Она перестала вырываться, вспотев от напряжения. Потом
совершенно неожиданно, когда она открыла глаза и увидела его лицо совсем
близко, она ощутила жар совсем иного рода. Щеки ее по-прежнему горели, в
спине и в ногах она чувствовала боль, но она узнала возбуждение, которое
испытывала много лет назад с Гарри Лайлом. Теперь, как и тогда, физическая
боль и напряжение борьбы как бы освобождали ее от чувства вины. Что бы
сейчас ни случилось, в этом не было ее вины: он заставил ее силой.
— Ты испортишь мне платье, — спокойно сказала она. — И я
думаю, тебе тоже не плохо бы раздеться.
Куик осторожно поднялся, опасаясь подвоха с ее стороны, но потом понял, что
победил.
— Иди туда, — сказал он, указав на дверь спальни.
Фелисия вошла в комнату, сняла платье, расправила все складки и аккуратно
повесила его на стул. Она огляделась и сразу поняла, что эта комната ей
знакома. Однажды она проводила ночь в этом отеле с Гарри Лайлом после
посещения
Ковент-Гардена
, то ли в этом самом номере, то ли в точно таком
же — а может быть, все спальни в
Клариджез
были одинаковы? Она сняла
серьги и браслет и положила их на прикроватный столик рядом с маленькими
золотыми часиками, подарком Робби... Если бы Робби уделял ей больше
внимания, она не оказалась бы здесь, решительно сказала она себе.
— Боже, как ты хороша! — услышала она возглас Марти с порога.
— Задерни шторы, — велела она ему. Он покачал головой.
— Я хочу видеть тебя.
Она подошла к окну и сама задернула занавески, потом опустила тяжелые шторы.
— Я не в том возрасте, чтобы быть на ярком свету, Марти, — сказала
она. — Для этого тебе нужны твои олимпийские чемпионки по плаванию.
— Ты гораздо красивее, поверь мне. Я уж знаю. — Он с ловкостью
жонглера принес бутылку шампанского и два бокала, и один подал ей.
Фелисия сделала один глоток, села на кровать и начала снимать чулки.
— Мне, конечно, очень приятно это слышать, но после тридцати, я думаю,
каждая женщина должна кое-что скрывать.
— Не снимай чулки, — хриплым голосом попросил Марти.
— Почему?
— Мне так нравится.
— Ну, сегодня ты этого не получишь. Я ненавижу ложиться в постель в
белье. Это неудобно, а потом чулки могут порваться. А мне надо будет
возвращаться в них домой. Когда-нибудь я, возможно, сделаю как ты хочешь, но
сегодня тебе придется брать меня такой, как я есть. — Она сняла с себя
все, аккуратно сложила белье и скользнула под одеяло. — Снимай этот
нелепый халат и иди сюда, — велела она ему. — Надеюсь, у тебя не
холодные ноги. Я терпеть не могу мужчин с холодными ногами.
— Пока никто не жаловался.
— Бедняжки, я думаю, они просто боялись. Или, может быть, они не имели
ничего против холодных ног.
Куик посмотрел на свои ноги, будто размышлял, каким образом их согреть.
Фелисия рассмеялась, в восторге от его замешательства. В считанные минуты
они поменялись ролями. Это была, конечно, игра, в которой она преуспела.
Язвительные замечания и насмешки были ее единственным оружием против Гарри
Лайла, и они были не менее эффективны, чем его кулаки. Иногда она применяла
их слишком смело или неправильно оценивала его настроение. Тогда они
действовали на него, как бандерильи на быка; если бы она не задернула шторы,
Марти Куик мог бы и сейчас разглядеть следы этих столкновений.
По улыбке Марти Фелисия поняла, что его терзают противоречивые чувства: с
одной стороны ему не нравится, что над ним смеются, а с другой его
привлекает новизна ощущения, и последнее, по крайней мере, сейчас
перевешивает чашу весов.
Он сбросил халат — изысканное изделие из шелка с пейслийским рисунком с
шалевым воротником из черного муара — в таком халате Ноэль Кауард мог бы
появляться на сцене.
Прошло довольно много времени с тех пор, как Фелисия в последний раз видела
мужское тело, не считая Робби, конечно, поэтому вид Марти вызвал у нее
определенное любопытство. Он был волосат — но в конце концов, об этом не
трудно было догадаться по густым волосам на тыльной стороне его ладоней и
тому факту, что несмотря на ежедневное бритье, у него на лице всегда была
синеватая щетина. Но самое главное — у него было сильное, мускулистое тело,
очень широкое в плечах, с плоским животом и хорошо развитой грудной клеткой
молодого мужчины. Ей удалось увидеть его тело лишь на короткий миг перед
тем, как он забрался к ней под одеяло, обхватил ее руками и прижался губами
к ее губам, так что она не смогла бы подразнить его, даже если бы
попыталась.
Ноги Марти были горячими как печка.
Она позволила себе расслабиться, успокаивая себя тем, что уже давно никто не
хотел ее так сильно, и что давно она сама не чувствовала себя такой
восхитительно порочной и свободной...
Они лежали в полумраке спальни и допивали шампанское; Фелисия курила.
— Мне пора идти, — сказала она.
— Конечно.
Ее успокоило то, что Марти, кажется, не счел нужным просить ее остаться. К
тому же она подозревала, что он был рад проводить ее и вернуться к своим
делам.
— Кто такая Сильвия? — спросила она.
— Ты читала мою почту. — В его голосе не было удивления.
— Ты же знаешь: если не хочешь, чтобы женщина читала твою почту, ты
должен спрятать все письма, прежде чем оставлять ее одну в своей гостиной.
— Наверное, я стал забывать об этом. Вот что значит быть холостяком.
Если хочешь знать, Сильвия была моим шофером.
— Для шофера она удивительно точно выражает свои мысли.
— Я бы сказал, что она обладает многими талантами.
— Она, кажется, считает, что ты поступил с ней несправедливо.
— Послушай, я — полковник, а она — капрал. Как мы выиграем войну, если
офицер не сможет перевести своего подчиненного на другое место службы, не
выслушивая жалоб с его стороны?
— Понимаю. Она что, не справлялась со своими обязанностями?
— Не в этом дело. Просто она стала досаждать мне, вот и все.
— И много здесь таких
сильвий
?
— Мне полагается только один шофер, Лисия.
— Бедняжка. Но я хотела узнать — у тебя много девушек? Я стою в конце
очень длинного списка, или он не очень длинный?
— Средний. Это война, и мы все должны идти на жертвы.
— Это верно. Что значит
средний
? Десять? Двадцать? Конечно, это не
мое дело, я понимаю.
— Он постоянно меняется. Сейчас у меня есть несколько девушек. Может
быть, полдюжины.
— Это слишком скромно, Калибан, дорогой, для такого мужчины, как ты. А
что бы ты сказал, если бы я попросила тебя бросить их ради меня?
— Я бы сразу же сказал: иди ты ко всем чертям! Но если подумать, мы,
вероятно, могли бы прийти к соглашению.
— Все равно ты не стал бы говорить мне правду, я думаю. Ты сказал бы,
что бросил их, а сам продолжал бы с ними спать, пока меня не было
поблизости, верно?
Куик не спеша сделал глоток шампанского.
— Вероятно, — добродушно согласился он. — Большинство моих
жен задавали мне тот же вопрос. Слушай, ты ничего мне не должна, я ничего не
должен тебе. Слава Богу, ты замужем, и по-прежнему спишь с Робби. Я же не
требую у тебя перестать это делать.
— И не можешь требовать. Он все-таки мой муж.
— Вот именно. Сказать по правде, я иногда размышлял о том, что
произошло между вами тогда, когда ты забыла свою роль.
— Это был трудный период в нашей жизни.
— А Робби действительно интересуют женщины? Я хочу сказать, у меня
создалось впечатление, что в нем тогда было не слишком много страсти по
отношению к тебе. Да и сейчас, пожалуй, тоже. Конечно, он — англичанин, а
англичан бывает трудно понять, когда дело касается секса. Мужчин, я имею в
виду. Женщины везде одинаковы.
— В этом отношении у Робби все нормально. Может быть, мы перестанем
говорить о нем?
Куик лежал рядом с ней на спине, положив ей руку на плечо, в расслабленной
позе мужчины, который только что занимался сексом. Он мог чувствовать себя
вполне довольным, подумала Фелисия. Там, где ему не хватало утонченности — а
ему ее действительно не хватало, — он восполнял этот пробел своей
жизненной энергией. Он обращался с ней как со шлюхой, силой заставляя ее
принимать позы, которые ему нравились, хватал ее так сильно, что она была
уверена, что на бедрах и ягодицах у нее должны были остаться синяки. Каждый
сустав, каждая мышца ее тела болела, но приятно, и она, которая никогда не
потела, до сих пор была влажной от пота.
Она старалась почувствовать свою вину, презрение к себе, отвращение к тому,
что она сделала — позволила Марти сделать, даже поощряла его, — но
ничего не почувствовала. На время все ее демоны успокоились, она
освободилась от мыслей об
Отелло
, от своих проблем с Робби. В первый раз с
тех пор, как Робби начал отдаляться от нее, она испытала полное отсутствие
всяких мыслей, которое было самым большим, единственным состоянием покоя,
которое она знала. Она не могла отрицать, что с большим удовольствием нашла
бы этот покой с Робби, чем с Марти Куиком, но Робби больше не мог ей его
дать или не хотел.
Марти был уже в движении: он сел, начал поглядывать на часы, бросать
нетерпеливые взгляды на телефон, своим поведением давая понять, что он не
может проводить в постели больше положенного времени. Взглянув на
прикроватный столик, Фелисия увидела многочисленные предметы,
свидетельствовавшие о бессонных ночах Марти: стопки журналов и газет,
бутылочки с лекарствами, многие из которых принимала и она сама — и которые,
по ее мнению, были совершенно бесполезными, — блокноты и карандаши,
полуразгаданные кроссворды. Для Куика, подозревала она, бессонница не была
связана с тем, что он не мог спать, просто он не хотел тратить время на сон.
— Чертовски странно, — сказал Марти, — говорить сейчас о
Робби, верно? Мы постоянно говорим о нем, все мы. Ты, я, твой друг Чагрин,
Тоби Иден — когда бы мы ни собрались вместе, первое, о чем мы говорим — это
Робби Вейн. Что он собирается ставить? Как он ладит с Фелисией? Получит ли
он рыцарское звание? Так же и ты. Ты все время говоришь о нем, постоянно
думаешь о нем, а он думает о тебе? Нет. Его мысли заняты его работой, верно?
Я давно заметил, что когда Робби с кем-нибудь разговаривает, он улыбается
такой улыбкой, будто ему нравится этот человек и интересно то, о чем тот
говорит, но если присмотреться, его глаза пусты, как взгляд маленькой
сиротки Анни. Он просто отсутствует. Он и с тобой ведет себя так же?
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала она, недовольная тем,
что он вернул ее к реальности, — но это не так.
— Перестать рассказывать мне сказки, — сказал он. — Я видел
его с тобой. Это притворство. Очень убедительное, не спорю, но в постели оно
не действует, не так ли?
— Я не хочу говорить об этом.
— Если бы это было неправдой, ты не была бы сейчас здесь. Я это знаю, и
ты это тоже знаешь, так что давай не будем лгать друг другу.
— Да, Робби иногда бывает несколько отчужденным. К этому просто надо
привыкнуть.
— А ты привыкла, Лисия? Забавно, но Натали Брукс говорила мне, что
когда она впервые познакомилась с вами в Лос-Анджелесе, вы показались ей
настолько похожими на нее саму и Рэнди, что она почти расплакалась.
Упоминание имени Рэнди Брукса всегда заставляло ее насторожиться.
— Натали так сказала? Тебе?
— Да. Я много лет дружен с ней — если хочешь знать, это я познакомил ее
с Рэнди. Она как раз искала себе мужа, и уверяю тебя, это была трудная
задача. Дочь самого Лео Стоуна! Ну я думаю, в киноиндустрии было полно
парней, которые хотели бы на ней жениться, да только такая девушка, как
Натали, не захотела бы выйти замуж ни за одного из них — неудачники,
подхалимы, зануды. Парни, за которых она могла бы выйти, те, которые уже
добились успеха, как Милтон Аура, продюсер, или Авель Гриф, режиссер, сразу
просчитали, что если они сделают Натали несчастной, то Лео обрушится на них
как бетонная плита, и от их карьеры ничего не останется. Кому это надо? Так
что для Натали Рэнди был идеальной находкой — он уже был звездой, ему не
нужен был Лео, а если он был нужен Лео, то тому стоило только позвонить
Аарону Даймонду и заключить договор. Что касается Рэнди, то ему надо было
жениться, и чем скорее, тем лучше.
— В самом деле?
— Точно, но это уже другая история — о которой лучше поменьше болтать.
Я просто хочу сказать, что Натали увидела в том, как Робби относится к тебе,
большое сходство с отношением Рэнди к ней самой. Он играл роль любящего
супруга, и очень неплохо, но он не испытывал этих чувств. Я помню, как
Натали однажды сказала мне:
Нелегко жить с человеком, который может так
искусно притвориться кем угодно, даже любящим мужем — что даже заставит тебя
поверить в это!
Мне кажется, если подумать, это одно из общих качеств Рэнди
и Робби...
Фелисия напряженно слушала его.
— А что еще у них общего? — спросила она.
— Черт, — сказал он, резко меняя тему разговора, — ты знаешь,
который час? Если ты сейчас же не вернешься домой, Робби вызовет полицию,
чтобы искать тебя. Мне тоже пора уходить.
— Учить дисциплине другого капрала? — В какой-то мере она была
рада тому, что не услышала от него того, что боялась услышать.
— Да, дисциплину надо поднимать, дорогуша. А то скоро двадцатилетние
шлюхи в военной форме начнут возражать полковнику. Между прочим, нового
шофера зовут Амелия; она ждет тебя внизу, чтобы отвезти домой, потому что у
тебя нет шанса поймать такси, хоть ты и звезда.
Она спрыгнула с постели, чувствуя, что Марти смотрит на нее, и радуясь
этому. Как давно никто не смотрел на нее обнаженную? Она собрала свои вещи и
удалилась в ванную, предоставив наконец Марти возможность закурить свою
сигару.
Фелисия посмотрела на себя в зеркало и вздохнула. У нее на бедрах и ягодицах
действительно остались синяки, как она и предполагала, а на груди и животе
были следы укусов. Учитывая нынешнее поведение Робби в постели, она легко
могла скрыть их, пока они не заживут, но главной проблемой было ее лицо, и
не столько испорченный макияж и растрепанные волосы, которые она могла
поправить, а то, что в своих глазах, на своей коже, даже в изгибе губ, она
видела отпечаток удовлетворения, полученного в постели. Но интересно,
заметит ли это Робби?
Ванная Марти Куика походила на хорошо укомплектованную американскую аптеку.
Обладая безупречным здоровьем, он основательно подготовился на случай любой
возможной болезни или инфекции, не говоря уже о запасах мыла, пудры, кремов,
масел, лосьонов и одеколонов разных видов. Было ясно, что он много времени
проводил в ванной, что было одной из положительных черт американских мужчин.
Поперек ванны стояла хромированная подставка, на которой она увидела
пепельницу, папки со сценариями, блокнот и стакан с карандашами.
Вероятно, здесь Марти лежал в ароматизированной ванне (на полочке над ванной
стояло не менее полудюжины разных баночек с разноцветной солью для ванн) и
читал почту — или диктовал письма, потому что рядом с унитазом и биде стоял
стул, на котором какая-то женщина оставила блокнот для стенографирования и
армейский противогаз, ранец-рюкзак с косметикой, парой явно не армейских
нейлоновых чулок, парой чистых шелковых панталон с кружевами совершенно не
военного образца, и коробочкой с противозачаточными средствами. Только
взглянув на часы, Фелисия поняла, что если она не поторопится, то даже Робби
может заинтересоваться, почему покинув театр в четыре часа, она вернулась
домой в половине восьмого, а у нее еще не было готово объяснение.
Она быстро закончила приводить в порядок свой макияж. Могла она зайти по
дороге в кино? Нет, это было не в ее характере, и Робби ей не поверит.
Воздушный налет или бомбежка были бы очень кстати, тогда она могла бы
провести это время в убежище, но немцы, ведущие упорные бои в Нормандии,
вероятно, имели на этот день другие планы.
Она попробовала представить себе, кого она могла бы случайно встретить на
улице. Большинство ее друзей принадлежали к миру театра, так что всегда была
опасность, что Робби мог поговорить с ними или сам встретить их, поэтому она
остановилась на дяде Гарри, находившемся сейчас в Лэнглите, который,
несомненно, потащил бы ее куда-нибудь выпить, случись им встретиться на
улице.
Фелисия взглянула на раму зеркала, за которую Куик засовывал визитные
карточки, напоминания, разные бумажки. Там торчали пропуска в разные клубы в
Мейфэр и Сохо, о которых она никогда даже не слышала, несколько фотографий
молодых женщин, на некоторых из них были написаны номера телефонов, записка
от Джорджа Бернарда Шоу с благодарностью Куику за помощь в решении какой-то
проблемы и вежливым отказом от предложения написать сценарий к
Дон Кихоту
,
такая же записка была и от Герберта Уэллса, многочисленные приглашения на
обеды и вечеринки к самым разным людям, включая герцога и герцогиню
Уэстминстерских, сэра Александра Корду, Бинки Боумонта и сэра Мейера
Мейермана. В самом низу была засунута записка, написанная рукой Куика —
всего одна строчка:
Билли Дов, 100 фунтов
, а под ней корявые буквы,
которые мог бы написать умственно отсталый ребенок, составляли слово
получено
, и стояла неразборчивая подпись.
Почувствовав запах табачного дыма, Фелисия оглянулась и увидела Марти,
стоявшего в дверях, в халате, волосы зачесаны назад, гладкие и блестящие,
как краска на
роллс-ройсе
. Она ненавидела мужчин, которые смазывали волосы
бриллиантином, но по какой-то причи
...Закладка в соц.сетях
