Жанр: Любовные романы
Кружево-2
...истеричке, как я, которая
просто не может держать себя в руках, отвлекать их внимание?
Она осмотрела свою уютную кухню: свисающие с потолка букеты засушенного
розмарина, очаровательные терракотовые от руки расписанные горшочки, корзины
с маленькими перепелиными яйцами и овощами. Великолепный обеденный сервиз —
часть ее приданого — стоял здесь же, на деревянных кухонных полках.
Какой
смысл было трудиться над тем, чтобы обуютить кухню? — подумала
Пэйган. — Кухня — это место по производству завтраков-обедов-ужинов, и
зачем ей быть хорошо обставленной? И зачем этот роскошный сервиз? Все равно
он когда-нибудь разобьется. Рано или поздно все бьется
. Она открыла окно,
взяла одну из тарелок и бросила ее вниз, завороженно глядя, как разлеталось
в стороны множество мелких осколков.
Вот и моя жизнь похожа на разбитый
дорогой фарфор
, — вздохнула Пэйган.
Полчаса спустя вернувшаяся из школы София в полной растерянности стояла
посреди разоренной кухни. Приближаясь к дому, она уже видела гору разбитой
посуды перед входной дверью.
— Мама, я уезжаю на выходные к Джейн, — решительно заявила она,
надеясь услышать в ответ: нет, я не могу без тебя, останься со мной!
— Как тебе удобнее, милая, — безучастно ответила Пэйган.
— Мама, я не могу больше видеть тебя такой! Я ухожу! — закричала
она, но Пэйган ее просто не услышала. София запихнула пару юбок и магнитофон
в свой рюкзак, сбежала вниз с лестницы и выскочила на улицу.
Дом опустел и погрузился в тишину. Пэйган достала из шкафа бутылку бренди и
поднесла ее к губам. Внутри она почувствовала страшную пустоту.
Я ничего не
стою, никому не нужна и уже никогда никому не буду нужна. Я не хочу жить.
Жизнь мой враг, а смерть — друг. Будущее темно, страшно и бессмысленно
.
К полуночи она осушила еще бутылку джина, виски и вермута. Потом склонилась
над кухонной раковиной — ее долго рвало. Потом она подумала:
Этого не
должно больше со мной случиться
— и позвонила в Общество анонимных
алкоголиков — узнать, когда будет их очередное собрание у входа в церковь на
Трафальгарской площади.
— А теперь выталкивай меня! Сильнее! Сильнее!.. Господи, да уберешь ты
когда-нибудь это? — Он ткнул пальцем в живот Лили.
Лили закрыла глаза, изо всей силы напрягла мускулы и втянула живот.
— Более плоским он уже не будет, — прошептала она сквозь стиснутые
зубы.
— Ты слишком напрягаешь шею, расслабься! — Опять мучитель-тренер
притянул колени Лили к подбородку и всей своей тяжестью навалился на
них. — Когда мы закончим, у тебя будет спина, как у Макаровой. Ну,
хорошо. Давай дальше.
Лили прошла в угол комнаты и легла на прикрепленную к полу кровать. Дождь
тяжелыми каплями бил по оконному стеклу. Если бы только кто-нибудь знал, как
ей осточертела эта нью-йоркская зима!
— А как твои успехи в танцклассе?
— Когда надо показать, как правильно выполнять движение, репетитор
обращается ко мне. — Лили закрепила на лодыжках ремни тренажера. Тренер
верил в нее. Месяц назад Лили была в чудовищной форме, но его поразила ее
необыкновенная сосредоточенность и работоспособность. Он привык иметь дело с
актрисами и редко встречал среди них столь дисциплинированных людей. Он
знал, что может быть строг, даже резок с ней, и это только заставляло Лили
крепче сжать зубы и работать еще больше, в то время как любая другая на ее
месте наверняка закатила бы истерику и хлопнула дверью.
— Но от канона
Фоли-Бержер
ты еще, к сожалению, далека. — Он
подошел к тренажеру, на котором лежала Лили, и резко поднял вверх ее левую
ногу.
— Вверх и вниз пятьдесят раз, — скомандовал он. — Тебе все
еще не хватает силы в этой ноге. — И пока Лили из последних сил
выполняла движение, он внимательно следил за положением ее мышц.
— Посмотри, ты уже даже внешне меняешься. — Он подвел Лили к
зеркалу и показал, как подобрались ее бедра и ягодицы, как укрепились
мускулы брюшного пресса. Все шло по плану. К маю Лили должна уже быть в
полном порядке и в полной готовности к съемкам
Лучших ног в шоу-бизнесе
.
Старинное здание одного из лондонских кинотеатров было специально
оборудовано для рок-концерта и напоминало теперь праздничную посылку,
обернутую в ярко-красную бумагу и перевязанную золотой ленточкой.
Прикрепленный к фасаду и вздрагивающий под порывами ветра огромный плакат
извещал:
Энджелфейс Харрис. Начало европейского турне сегодня вечером. Все
билеты до 5 апреля проданы
.
Эдди подумал, что раньше, даже в самые тяжелые времена, жизнь менеджера была
куда легче. Достаточно было организовать задержание полицией кого-нибудь из
ансамбля в начале турне, и дальше шумиха нарастала в геометрической
прогрессии.
Когда Эдди подходил к гримерной звезды, дверь с треском распахнулась и
оттуда в коридор вылетела девушка — заплаканная, с размазанной по всему лицу
кровью.
— Ты, гребаная корова, — прокричала она в дверь, откинув назад с
бледного лица темные локоны. Девушка прислонилась к стене, поправляя на
своих худеньких, как у цыпленка, бедрах мини-юбку.
— Жирная лондонская шлюха! — Девушка проверила рукой серебряную
цепочку, продетую сквозь ее левую ноздрю и тянущуюся через всю щеку к
уху. — Ты думаешь, кто ты есть?
Вслед за девушкой из комнаты вылетел дешевый, из оранжевого пластика ящик.
Ударившись о пол, он раскрылся, и наружу высыпались коробка с гримом, клочья
грязной ваты и несколько тюбиков с гелем.
— Я его жена, дорогая, и никому не советую об этом забывать. — В
дверях появилась небольшого роста женщина в длинной, до пят, шубе из белой
лисы. — А теперь забирай свое барахло и проваливай, пока я тебя не
изувечила!
— Здорово! А ты уже неделю как его жена или, может, две? —
крикнула в ответ девушка в мини-юбке. — Или, небывалое дело, он уже
месяц с тобой трахается? Хорошо бы организовать где-нибудь в Уэмбли встречу
всех старушенций, трахнутых Энджелфейсом!
Наступившая тишина казалась наэлектризованной. Затем Мэгги — четвертая
миссис Харрис — сделала шаг вперед на своих шестидюймовых каблуках и подняла
руку, словно бы для удара. Но она не ударила девушку, а, взявшись двумя
пальцами за серебряную цепочку, с силой рванула ее вниз. Девушка вскрикнула,
и быстрым потоком, словно дождь по оконной раме, по блузке и юбке ее
побежала кровь.
— Перестаньте, ради Христа! — вскричал бросившийся вперед Эдди, с
силой затолкал Мэгги обратно в комнату, а стонущую и истекающую кровью
девушку потащил наверх, где в небольшой комнатке за сценой дежурили
добровольцы из Красного Креста.
Эдди извлек из заднего кармана брюк портативную рацию.
— С Кев, гримершей, произошел несчастный случай, — заговорил он в
передатчик. — Подгоните машину к служебному входу и отвезите девушку в
клинику. Возле гримерной Энджелфейса небольшой беспорядок. Хорошо бы его
убрать.
Он отправился обратно в гримерную и приветственно помахал рукой Энджелфейсу,
который, стоя перед зеркалом, заканчивал накладывать на лицо тени. Певец был
облачен лишь в темное гимнастическое трико, которое обычно носят танцоры на
репетициях.
— Все под контролем? — Энджелфейс поднял на менеджера невинные
голубые глаза. Даже несмотря на грубо наложенный грим, его лицо не теряло
своей мальчишеской привлекательности. Эдди окинул взглядом светлое,
мускулистое тело и в очередной раз задумался над тем, в чем секрет
легендарной, неувядающей молодости Энджелфейса.
Певец тем временем надел на себя красное, с серебряными полосками трико, а
сверху водрузил блестящий воротник, украшенный фальшивыми бриллиантами и
тяжелой массой нависающий на узкие плечи звезды. В этом костюме фигура
Энджелфейса приобрела V-образные контуры культуриста.
Безусловно, секрет успеха Энджелфейса-певца заключался в том, что он казался
самим воплощением рок-н-ролла — этой смеси американских
черных
блюзов и
кантри-мьюзик. Энджелфейс был одним из самых интересных рок-исполнителей в
50-е годы, потом, в 60-е, он вновь
попал в десятку
, став солистом ансамбля
Черные ангелы
. Каждый раз, когда рок менял стиль и направление, бросало из
стороны в сторону и Энджелфейса. Так, в 1967-м он чуть было не оказался
похоронен психоделическим роком, но в 1977-м вновь попал на вершину, а
журнал
Роллинг стоунз
недоумевал, как долго еще будет удаваться певцу себя
реанимировать. Теперь Энджелфейс, появляющийся на сцене весь затянутый в
черную кожу, стал олицетворением панк-рока.
В сущности, все очень просто, — подумал Эдди. — Каждое новое
поколение, открывающее для себя рок, открывает и Энджелфейса. Двумя годами
старше Мика Джеггера. он все еще казался таким же стройным и юным, как в тот
день, когда впервые ступил в лучи прожекторов.
Мэгги застегивала на запястьях мужа манжеты — тоже серебряные и так же, как
воротник, украшенные фальшивыми бриллиантами. Затем надела на его тяжелые,
флэш-гордоновские ботинки серебряный каркас.
Энджелфейс, внимательно глядя на себя в зеркало, несколько раз провел по
бровям черным гримерным карандашом.
— Терпеть не могу сам гримироваться, Мэгги. — Певец ласково
коснулся белой лисы, покрывающей плечи жены. — Лучше бы ты позволила
девчонке докончить ее работу. К тому же ты прекрасно знаешь, что я в жизни
не притронусь к такому мерзкому поскребышу!
— Эта чертовка выпачкала меня кровью, — проворчала в ответ Мэгги,
разглядывая свою белую лису. — Ну ладно, я пошла, мне еще надо
причесаться к вечеру.
Когда она вышла, Энджелфейс подтянул свой уже слегка наметившийся живот и
вновь обернулся к зеркалу. Иногда ему начинало казаться, что Мэгги
перебарщивает в своем сумасбродстве. Конечно, и цыпочки много себе
позволяют, особенно если знают, что это им сойдет с рук, но Мэгги в
припадках ревности переходила границы дозволенного. На прошлой неделе она
подпалила волосы одной девицы только потому, что он задел ее задницу, когда
спускался со сцены. Молниеносный щелчок зажигалки — и девушка оказалась в
больнице. Теперь, вот, разодрала нос гримерше. А что будет дальше? —
размышляя так, Энджелфейс поднял телефонную трубку и набрал нью-йоркский
номер.
— Джуди? Да, это опять я. Наконец-то тебя застал. Слушай, не смей
вешать трубку, а то я обращусь к своему адвокату! Я тебе объясню, почему я
звоню: в
Дейли мейл
сообщают, что Лили через месяц начинает сниматься в
Британии. Я уже говорил, Джуди, что не верю ни одному твоему слову. Ты
прекрасно знаешь, что я не помогал тебе с ребенком, потому что и сам был
нищим. Но теперь не то! Теперь я стою во много раз больше самого большого
Мака и хочу узнать свою дочь. Я собираюсь встретиться с Лили. Что значит
не
могу
? Имею полное право. Не говори, пожалуйста, что у меня нет никаких
прав. Слишком поздно ты решила меня уверить, что отец не я. Не верю тебе ни
на грош! Кончай свою бодягу про нерегулярные месячные. Я же помню, как ты по
мне с ума сходила... Джуди, я надеялся, что ты будешь благоразумной, но,
коли нет, слушай, что я тебе скажу. Во-первых, я знаю, что я ее отец. Лицом
она вся в меня. Во-вторых, я собираюсь с ней встретиться, ничего ей пока не
открывая: хочу сам окончательно во всем убедиться, а потом уже преподнести
дочурке сюрприз. И ты меня не остановишь, Джуди, даже не рыпайся, а то
пожалеешь. — И Энджелфейс швырнул трубку на рычаг. Джуди в своей
манхэттенской квартире тоже опустила трубку на место. И еще кто-то
аккуратно, почти беззвучно, положил трубку параллельного телефона.
Разъяренная Лили пробежала через все кафе, вырвала изо рта мужчины зажженную
сигарету и изо всей силы ударила его по лицу. Оскорбленный, он выхватил
сигарету из ее припухлых губ. Лили вновь рванула сигарету к себе, а он
ловким движением повалил девушку на пол, прямо возле старенького,
расстроенного пианино, и начал осыпать ее проклятиями. Потом резко схватил
Лили за руку, и незаметно их битва перешла в танец апашей — один из самых
знаменитых номеров Мистингетт. Лили толкнула мужчину, а тот с силой ударил
ее по голове. Вновь она упала навзничь, и он снова дернул ее наверх. Она
плюнула ему в лицо, он рванул на ней юбку, и так они продолжали свой танец,
изображавший ссору влюбленных. В конце концов, охваченная порывом
садомазохистской страсти, Лили пала к ногам мужчины.
— Снято! — произнес Циммер, а все, кто присутствовали в павильоне,
зааплодировали. Сексуальный магнетизм Лили как раз и давал ту иллюзию
страсти, которая необходима была для танца апашей.
— Циммер! — позвала Лили, все еще сидя на полу. — А что, я
действительно должна его бить так сильно?
— Конечно, — крикнул в ответ режиссер. — Этот номер должен
быть преисполнен жестокости и садизма. В нем — извечная борьба мужчины и
женщины за превосходство. Ты обязана бить его сильно. Ты же мстишь за всех
оскорбленных женщин на свете, запомни это! Ну, на сегодня довольно. Все
свободны.
Циммер кивнул:
— Мотор!
Раздался щелчок хлопушки. Тридцать шесть танцовщиц кордебалета в телесного
цвета трико, придерживая сзади длинные, в десять дюймов
хвосты
из
страусовых перьев, торжественно спускались с ярко освещенной лестницы, и их
высокие головные уборы из перьев покачивались в такт шагам.
Вверху лестницы показалась Лили. На ней был надет сверкающий газовый шарф,
блестящий пояс и прикрепленный к нему огромный павлиний хвост.
— Стоп! — заорал Циммер. — Что у тебя на ногах?
— Лосины! — крикнула в ответ в зияющую перед ней пустоту Лили.
— Сними их сейчас же! Мне нужны блестящие ноги. Перерыв пять минут!
Влетев в гримерную, Лили стянула лосины.
— Мне надо было тебя послушаться, Ги! — воскликнула она. Ги Сен-
Симон был персональным костюмером Лили на этой картине.
— Он так психует, потому что боится, — пояснил Ги. — Это
самый дорогой фильм, который ему приходилось снимать. И он хочет, чтобы твои
ноги сверкали в лучах прожекторов, как это было модно в двадцатые. Давай
наденем шелковое трико.
С величайшей осторожностью они натянули на ноги Лили три пары шелковых
чулок.
— Но мои ноги стали похожи на сосиски! — воскликнула актриса,
взглянув в зеркало.
Ги печально кивнул. У Мистингетт ноги, наверное, были как спички, если она
нормально выглядела в трех парах.
Лили вновь показалась на верхней ступеньке лестницы.
— Стоп! У тебя ноги, как saucissons!
— Но ты же сам хотел, чтобы получился костюм, как у Мистингетт, — закричала в ответ Лили.
Вновь был объявлен перерыв, и Лили, отцепив павлиний хвост, бросилась вниз —
туда, где светили прожектора.
— Где ты, Ги? Скорее! У меня идея. Причудливые тени плясали по лицу и
телу актрисы, когда она, наклонившись вперед, словно разрубила собой луч
софита.
— Не правда ли, она похожа на раннего Тулуз-Лотрека? — прошептал
своему гостю Циммер, коллекционировавший французские полотна, посвященные
мюзик-холльной тематике.
— Ага! — кивнул головой Энджелфейс Харрис. — На этого художника-
карлика.
Энджелфейс уже давно забыл свое хорошее английское произношение. Подобно
многим поп-артистам, он опускал начальные звуки и усвоил псевдопролетарский
жаргон. Странно тихий и молчаливый, он смотрел, как Лили, отбросив назад
копну волос, отправилась на поиски своего костюмера. Она была самой
восхитительной
цыпкой
из всех, что он когда-либо видел. И самой
сексапильной.
— Ее кто-нибудь трахает? — неожиданно спросил он.
Эк же ему не
терпится!
— подумал Циммер.
— Понятия не имею, — ответил он, пожав плечами. — Но вы не
сможете сегодня с нею встретиться. Ее нельзя отвлекать.
Однако Энджелфейс Харрис не испытывал вожделения. Он неожиданно почувствовал
непреодолимое желание размазать по стенке любого, кто посмеет притронуться к
его дочери.
Спустя двадцать минут Лили вновь появилась на лестнице, и ее ноги, обильно
смазанные оливковым маслом, сверкнули в лучах прожектора.
— Отлично! Мотор! — воскликнул Циммер, а Лили, спустившись вниз к
микрофону, запела:
C'est Paris...
Звучавший необыкновенно доверительно, гортанный голос Лили заполнил собою
весь зал — казалось, что даже люстры раскачиваются ему в такт. Тридцать
шесть девушек, поддерживая
хвосты
, шагнули вперед.
Она может петъ! — Энджелфейс даже выпрямился от удивления. — У
нее отличная фразировка; ее голос обладает той резкостью, которая цыпкам
редко бывает доступна. Он силен, сексуален, но не сладок
.
Энджелфейс не ожидал, что Лили может так петь, но он знал, от кого она
унаследовала свой голос.
— Снято! — скомандовал Циммер... И так продолжалось до девяти
вечера. В отличие от всего остального состава, Лили была занята почти в
каждой сцене. К концу дня она была уже настолько измотана, что не могла
воспринимать критику. Она часто моргала, как бывало только при смертельной
усталости. И тем не менее после съемок Циммер появился у нее в гримерной с
целой кипой исписанных листов.
— Что касается твоего пения, Лили...
— Извини, я действительно проглотила заглавное Г, — быстро
заговорила она, — к тому же, когда устаю, я теряю амплитуду голоса...
— Все твое пение совершенно никуда не годится. У Мистингетт был голос,
как бетономешалка. Ты поешь слишком хорошо. А я хочу, чтобы ты скрежетала.
— Если ты хочешь, чтобы я пела, как Луи Армстронг, — фыркнула
Лили, — можешь пройтись по мне бетономешалкой.
Месяц спустя съемки велись в сельской местности. Лили уже не приходилось
искусственно огрублять свой голос, он и так сипел от усталости. Обмотавшись
шарфом, чтобы не простудить горло под порывами холодного ветра, Лили
возвращалась в город дорогой, ведущей через поля. Мышцы икр болели, суставы
ныли, напрягаясь при каждом резком движении. Физически Лили была измождена
до предела, но тем не менее в душе она радовалась работе. Уже закончилась
первая половина съемок, и фильм казался Лили многообещающим. Хотя — и она
знала это по опыту — о картине нельзя судить до тех пор, пока не будет
отпечатана позитивная копия. Можно испортить фильм в самом конце или плохо
озвучить, можно, как это ни обидно, проиграть и в прокатной борьбе. Однако в
проглядывающих уже деталях фильм был хорош, и атмосфера на съемках
складывалась благоприятно. Кроме того, вокруг их работы уже ходили
обнадеживающие слухи. Напряжение с Циммера явно спало, а сегодня он даже
пробормотал себе под нос
Pas mal
. Постепенно он вновь превращался в
доброго преданного друга, который первым разглядел в Лили серьезную актрису
и кто, как никто другой из режиссеров, мог заставить ее выложиться на
площадке.
Ласточки скользили по грязно-розовому предрассветному небу, а Лили, слегка
подобрав подол плаща, бодро шагала по глинистой размытой дороге, вдоль
которой по прорытым в земле желобкам бежала дождевая вода.
Здесь и там из травы выглядывали голубые колокольчики, дождевые капли стекали по ветвям папоротника.
Англия очень мила, когда перестает идти дождь
, — подумала Лили,
остановившись, чтобы перевязать шарф. Заслушавшись пением птиц, она
пропустила момент, когда где-то вдали возник тонкий, как писк комара, звук.
Неожиданно приблизившись, он превратился в мощный рев, и откуда-то из-за
угла прямо на Лили выскочила огромная черная тень, разбрызгивающая во все
стороны грязь и воду. Вскрикнув, Лили отпрыгнула в сторону, прямо в росший
вдоль дороги кустарник. Машина пронеслась мимо, но на некотором расстоянии
от того места, где упала Лили, затормозила. Из кабины выскочил человек в
промасленном комбинезоне.
— С вами все в порядке?
— Конечно, нет! — возмущенно ответила Лили, ведь этот идиот чуть
не убил ее.
— Ради Бога, извините меня, — пробормотал он, помогая ей встать.
Морщась от боли, Лили молча вытаскивала из волос колючки. — Я не
ожидал, что кто-то окажется на дороге, — продолжал человек, — она
ведь частная. К тому же в мае в этих краях пустынно, да и в разгар сезона
сюда редко кто наведывается. Вы здесь отдыхаете?
— Нет, работаю. И сломанная нога для меня слишком большая роскошь.
Почему, интересно, вы не смотрите, куда едете?
Лили сделала несколько шагов и остановилась: левое колено пронзила острая
боль. Она сделала еще шаг и почувствовала дурноту. Человек в комбинезоне
предусмотрительно поддержал ее под руку.
— Позвольте я вас подвезу, — предложил он.
— Нет, я сама, спасибо.
Лили заковыляла по дороге, моля Бога только о том, чтобы из-за этого
придурка не сорвалась ее работа.
Он догнал ее, в растерянности теребя рукою волосы, отчего на лицо посыпались
комья грязи.
— Я так сожалею! Поверьте, вообще-то я очень аккуратный водитель. Но
мне необходимо было проверить, сколько километров она может выжать на
повороте, потому что в устройство мотора придется еще внести кое-какие
изменения.
Если его хорошенько отмыть, он будет очень симпатичным парнем, —
несмотря на боль, подумала Лили, — надо только как следует соскоблить
грязь
.
— Пожалуйста, позвольте мне отвезти вас домой, это единственное, что я
могу сделать.
Серые выразительные глаза, длинные и прямые, как стрелы, ресницы, большой
веснушчатый нос. Лили согласилась.
Сооружение, в котором они ехали, напоминало в несколько раз увеличенную
консервную банку с торчащими во все стороны проволоками. И перемещалось оно
с невероятной скоростью.
— А эта машина может двигаться медленнее, чем семьдесят миль в
час? — кротко спросила Лили. И зачем только она согласилась довериться
этому лунатику? Наверняка страховая компания
Омниум продакшн
потребовала
бы расторжения контракта, если бы все это увидела.
— Она еще плохо ходит на маленькой скорости, — как бы извиняясь,
ответил разиня-англичанин. — Это только первая модификация. Мы все еще
над ней работаем, и мне не следовало бы выводить ее из гаража. Прошу вас, не
говорите никому, что видели ее на дороге.
Когда машина остановилась возле
Розы и короны
— старинной, восемнадцатого
века гостиницы, где жила Лили, он спросил, как долго она еще собирается
здесь оставаться.
— Еще месяц, — ответила Лили, — у меня роль в фильме, который
снимают сейчас в поместье. Как вас зовут?
— Грегг Темплетон. А вас?
— Гм... Элизабет Джордан.
Он не сделал ни одного движения, чтобы помочь ей выйти из машины, а Лили не
попыталась открыть дверь. Настал тот неловкий момент, когда ни один из
только что встретившихся людей не решается сделать первым шаг навстречу,
опасаясь наткнуться на сопротивление.
— Когда я смогу снова увидеть вас, Элизабет? — наконец с трудом
выдавил из себя Грегг.
— Это сложно, — чистосердечно ответила Лили. — У нас очень
плотный график съемок. Дайте мне ваш телефон, и я позвоню, когда в следующий
раз буду свободна. В каком гараже вы работаете, Грегг?
—
Игл моторз
у Белой церкви. Я дам вам телефон мастерской. — Он
нацарапал номер на обратной стороне старого конверта и помог Лили выйти из
машины. Она вновь поморщилась от боли.
— Отсюда еще не так просто выбраться! — усмехнулась она.
— Пожалуйста, забудьте, что видели меня здесь.
— О'кей, ваш шеф ничего не узнает!
Грегг поднял на Лили удивленные глаза, но промолчал.
В воскресенье Грегг заехал за Лили на разбитом
ягуаре
, таком грязном,
будто его всю жизнь использовали для перевозки цыплят. Вновь последовал
пробег на головокружительной скорости, и неожиданно они выехали к обрыву,
откуда открывался изумительный вид на море, далекие золотисто-белые скалы и
небольшую круглую гавань, всю усыпанную рыбачьими лодками.
— А мы можем выйти в море? — спросила Лили.
— Конечно. Сейчас возьмем моторную лодку. После часового путешествия
среди сверкающих брызг они вернулис
...Закладка в соц.сетях
