Жанр: Любовные романы
Кружево-2
... был полковником-пехотинцем, и он хотел,
чтобы я пошел по его стопам.
— Так почему же вы не пошли? — Лили налила себе еще один бокал
шампанского.
— Надо было пообщаться с моим отцом, чтобы навсегда распрощаться с
мыслями об армии. Он был в Корее с самого начала войны, лишился двух пальцев
на ноге, потому что отморозил их. Но ему повезло. Это оказалась его
единственная рана. Но потом, уже перед самой отправкой домой, один из
младших офицеров сошел с ума и разрядил свой револьвер в окружающих. Среди
них был и мой отец. Он выжил, но тронулся рассудком. С тех пор он, как
пятилетний ребенок. И я не помню его другим. — Марк замолчал, вспомнив
высокую сутуловатую фигуру, которая как привидение бродила по их просторному
дому в Сан-Франциско. — Армия погубила моего отца, и я ненавижу войну.
Вот почему я не стал военным.
— Но ведь то, что вы делаете, прославляет войну?
— Нет. Никакой славы нет в том, чтобы убивать людей. Я надеюсь, что мои
фотографии показывают ужас войны.
Они молча смотрели на огонь.
— Теперь я поняла, что значит иметь брата, — сказала Лили. —
Давайте выпьем за братскую любовь.
Впервые в жизни Лили почувствовала, что значит провести пару часов с
симпатичным молодым человеком, не ощущая никакой угрозы с его стороны. Но
пока снег все более и более толстым слоем покрывал крыши дома напротив,
обычно молчаливый Марк ни на секунду не переставал говорить. И только
необходимость поддерживать разговор отвлекла его от все нарастающего желания
обладать Лили.
5
ДЕКАБРЬ 1978 ГОДА Том просунул голову в кабинет Джуди.
— Первое письмо от Кейт! — Он размахивал авиаконвертом. — Она
говорит, что все это похоже на войну без объявления войны. Тысячи людей из
горных племен бросают в тюрьму без суда и следствия, пытают, убивают. А Кейт
заболела дизентерией.
— И это называется, ей нужен был отдых! — проворчала Джуди, на
минуту отвлекаясь от телефонного разговора.
— Да, Максина, конечно, я приеду, — продолжала говорить она в
телефонную трубку. — Придумай какой-нибудь предлог, чтобы меня
пригласить. Пусть ситуация пока немножко успокоится, а я прилечу на уик-энд
в канун Рождества.
— Джуди! Ты с ума сошла! — воскликнул Том. — Ты не можешь
сейчас улететь во Францию. Мы по уши увязли в собственных проблемах.
— Но я буду отсутствовать только один уик-энд, — ответила
Джуди. — Подумай лучше, что мы сейчас скажем нашему блистательному
адвокату, который повергнет сенатора Рускингтона в прах и пепел.
— Джуди, ты зря шутишь по этому поводу! — раздраженно заметил
Том. — Суммы наших трат все возрастают. Кажется, что эти бестии-юристы
ведут переписку на бумаге из чистого золота. С финансовой точки зрения мы
уже живем на пределе наших возможностей, а если, не дай Бог, дело дойдет до
суда и сенатор Рускингтон выиграет процесс, мы будем разорены.
— Если такое случится, пообещай мне, что мы возьмемся за руки и вместе
выбросимся с пятнадцатого этажа, — проговорила Джуди, резко пододвинув
к себе папку с бумагами.
— О'кей! Будем считать, что свидание назначено! — Том положил руку
ей на плечо. — Послушай, я хочу, чтобы ты знала: если случится
настоящая беда, мы будем вместе. Я пройду с тобой до конца.
— Спасибо тебе, Том! Итак, что хотят юристы?
— Нам необходимо продемонстрировать, что лично у тебя не было никаких
предумышленных намерений против сенатора. Надо показать, что ты не
предубеждена против него никоим образом. Это важно, Джуди, потому что
Рускингтон — баптист, а твоя дочь обвиняет его в попытке изнасилования. Тебе
придется доказать, что никакой изначальной ненависти у тебя к нему нет.
— Но сенатор Рускингтон как раз тот персонаж, по отношению к которому
ненависть — чувство вполне естественное, — возразила Джуди. — И
уверяю тебя, Том, он не станет доводить дело до суда. Такого рода скандал
положит конец его политической карьере.
— Ему уже нечего терять. Скандал уже разгорелся, и единственный выход
для Рускингтона — попытаться себя обелить. Неприятности грозят как раз нам.
Вся эта история может очень сильно повредить подписной компании
Вэв!
.
Джуди встала из-за стола. Она решила, что необходимо любым способом вдохнуть в партнера уверенность.
— Что с тобой, Том? — спросила она. — Этот пораженческий тон
тебе совсем не идет. И потом ты прекрасно знаешь, что любой шум вокруг
печатного органа только увеличивает его популярность. Мы не потеряем
читателей на этой истории, напротив, они будут болеть за нас.
Том покинул кабинет Джуди с чувством, что ничто не в силах заставить ее
осознать, как серьезна ситуация на самом деле. Он уже видел результаты
подписки на первый квартал будущего года — она упала. Но Джуди об этом пока
не знала. Неужели безошибочный инстинкт издателя впервые за столько лет подвел-
таки ее? Проходя мимо зала, он увидел, как несколько сотрудниц собрались на
занятия аэробикой. Джуди никогда не увлекалась спортом, поездку на машине
предпочитала пешим прогулкам, и теперь наблюдать за тем, как она, обливаясь
потом, старательно проделывает все предложенные Тони упражнения, было
странно. Может быть, она начала наконец ощущать возраст?
Час спустя Джуди заглянула в ванную комнату, где мылась Лили.
— Я так и думала, что найду тебя здесь. Можно мне войти?
Лили вся, по подбородок, утопала в розовой мыльной пене. Теплая ванна была
ее любимым местом — воплощением комфорта и безопасности.
— Уже целый мир видел меня в ванной. Так неужели родная мать не может
себе этого позволить, — усмехнулась она. — Как твои дела?
— Сенатор действительно начал на нас серьезное наступление. —
Джуди пока не могла решить, стоит ли открывать дочери весь объем
неприятностей, обрушившихся на
Вэв!
после публикации интервью.
Лили серьезно взглянула на мать.
— Я все искала подходящего момента, чтобы сказать тебе кое-что, и
думала уже, что такой момент не представится.
— Что сказать?
— Что я очень сожалею о тех неприятностях, в которые ты из-за меня
попала.
— Ты рассказала правду, Лили. А мы рискнули. Твоя история, напечатанная
в
Вэв!
, произвела сенсацию. Но мы не просчитали, какова будет реакция
сенатора. Вот и все. Но мы все еще надеемся, что до суда дело не дойдет.
— Ну, если дело только в нем... — Лили презрительно
хмыкнула. — Это не станет для тебя проблемой, Джуди. Я уже сказала, что
буду до конца отстаивать правоту вашей публикации. Он не решится встретиться
со мной в суде. — Лили потянулась за шампунем. — Не захочет же он,
чтобы его избиратели поняли, что человек, которому они доверили представлять
себя в Вашингтоне, — старый грязный козел.
Она сполоснула голову и вылезла из ванны — большеглазая, со сверкающими в
волосах каплями воды, похожая в этот момент на тюленя.
Поколебавшись, Джуди спросила:
— Он действительно был так неприятен, как ты его описала?
— Смотря что понимать под
неприятен
, — медленно проговорила
Лили.
Она вспомнила, как несколько месяцев спустя после гибели Джо гостила у
герцогини Сантигосской в ее похожей на дворец приморской вилле. Лили все еще
чувствовала себя крайне удрученной после гибели Джо, но Циммер упорно
настаивал на том, что ей необходимо хоть немного развлечься, и буквально
заставил ее принять одно из тех приглашений, которые обычно во множестве
получают знаменитости.
Первые два дня были очаровательны. Почти все из собравшихся на даче двадцати
двух гостей оказались деловыми знакомыми герцога, который, растратив почти
все свое состояние, пытался теперь заработать на посреднических услугах в
надежде, что ему удастся когда-нибудь открыть собственное дело.
Они плавали, катались на водных лыжах, и все, за исключением Лили, прыгали с
парашютом в море. И даже жена итальянского ювелира, которая была уже
бабушкой и ни разу в жизни с парашютом не прыгала, теперь попробовала и
уверяла Лили, что это очень легко. И Лили решилась. Она разбежалась и
прыгнула с края мола, дернув, как ее учили, за кольцо парашюта. Она
взглянула вниз, увидела синюю воду и невдалеке — моторную лодку,
контролирующую безопасность парашютистов, и почувствовала, как все внутри
нее переворачивается и тошнота подступает к горлу. Лили боялась высоты, она
никогда не смотрела вниз с мостов или балконов, но в воздухе — в самолете
или в вертолете — ей еще ни разу не было дурно. Поэтому ей просто не пришло
сразу в голову, что прыжки с парашютом не для нее. Десятиминутный полет был
ужасен, но, как только она опустилась в воды Средиземного моря, к ней
подплыла моторка, и сидящие в ней спасатели, обрезав канаты, быстро свернули
и забрали в лодку намокший парашют. А Лили, раскинув руки, легла на спину,
тихо покачиваясь в такт волнам. Она чувствовала себя слишком слабой, чтобы
плыть к берегу. В этот момент неподалеку показалась лысина американского
сенатора, с которым они до этого едва ли обмолвились парой слов.
— Сильные ощущения, не правда ли? — спросил он и вдруг заметил
болезненное выражение лица Лили. — С вами все в порядке, дорогая?
— Да... Нет... Я не знаю... Пожалуйста. — Тут накатившая волна
накрыла ее с головой, и Лили, сама того не желая, глотнула морской
воды. — Пожалуйста, вы не поможете мне добраться до берега?
— Обхвати меня руками, дорогая.
Лили почувствовала, как сенатор крепко прижал к себе под водой ее тело, и
устало подумала, что, кажется, утопающих должны спасать совсем не так.
Прошла целая вечность, наконец сенатор пробормотал:
— Я думаю, будет лучше, если вы попытаетесь плыть, дорогая, а я
поддержу вас снизу. — Сенатор поплыл к берегу, работая только ногами,
так как обе руки у него были заняты: он поддерживал Лили снизу за грудь.
Добравшись наконец до берега, Лили примерно с час полежала в тени, потом,
несколько оправившись, поблагодарила сенатора за помощь. Она все еще неважно
себя чувствовала и решила лечь спать пораньше. На этом, как она полагала,
инцидент будет исчерпан.
Лили проснулась от странного ощущения. Открыв глаза, она увидела, что вся
комната залита лунным светом, и еще вполусне поняла, что дрожит от холода,
так как одеяла на ней нет. Потом она ощутила нечто, ни разу не испытанное со
смерти Джо, и наконец проснулась окончательно. Ее ночная рубашка оказалась
задрана почти до подбородка. У подножия кровати на коленях стоял человек и,
раздвинув ноги Лили, лизал ее клитор. Осознав, что происходит, Лили быстро
одернула рубашку и, охваченная ужасом, попыталась сесть. Но тяжелая рука,
опустившись Лили на грудь, словно пригвоздила ее к кровати, а незнакомец
вдруг оказался на ней верхом. Лили, дрожа от страха, заметила, что человек
абсолютно голый. Она хотела закричать, но он закрыл ей рот поцелуем.
Нет, я не могу в это поверить... Это какой-то кошмар... Он, должно быть,
грабитель...
— лихорадочно пронеслось у нее в голове.
Потом, когда человек на секунду приподнял лицо и оно светилось лунным
светом, Лили его узнала.
Человек вновь до боли сжал грудь Лили, буквально вдавливая актрису в
подушку.
— Ты же не возражала, когда я в воде тебя прихватил, — прошептал
он. — Ты даже не пыталась меня остановить, маленькая чертовка!
Это был тот самый лысеющий американский сенатор, который помог ей доплыть до
берега сегодня днем.
Лили вскрикнула и, неожиданным движением схватив мужчину за яички, сжала их,
как только могла. Человек взвыл и скорчился от боли, а Лили возблагодарила
Бога за то, что ее в свое время обучили этому классическому приему
проституток.
Лили удалось выскользнуть из-под извивающегося на кровати тела, она
рванулась к двери и, распахнув ее настежь, понеслась по широкому, совершенно
безлюдному коридору, пока не добежала до черной лестницы. Мигом пролетев
вниз три лестничных марша, она выскочила в залитый лунным сиянием вестибюль.
Лили бросилась в находившуюся на первом этаже ванную комнату и там, дрожа от
холода, просидела до самого рассвета, пока не услышала голоса проснувшихся
слуг и не пробралась обратно к себе в спальню.
Трудно было поверить, что чудовищная ночная сцена произошла в
действительности. Постель была в беспорядке, но ничто не выдавало... И вдруг
Лили заметила синий в полоску кусок шелка, торчащий из-под кровати. Она
нагнулась и подняла с пола галстук сенатора. Тогда, заперев дверь на ключ,
она набрала номер телефона герцогини. Секретарь ответил, что она еще не
просыпалась. Лили попросила передать, что, как только герцогиня проснется,
она ждет ее у себя по очень срочному делу.
Через три часа, одетая в светло-серый крепдешиновый пеньюар, герцогиня
величественно вошла в комнату Лили. Та, волнуясь, рассказала всю историю с
самого начала и, протянув найденный галстук, заглянула в ее круглое лицо,
ища поддержки. Герцогиня задумчиво теребила в руках галстук. Потом она
наконец сказала:
— Дорогая моя, сенатор Рускингтон очень влиятельный человек, с которым
мой муж предполагает... вести некоторые дела. Честно говоря, весь этот съезд
гостей был задуман, чтобы доставить ему удовольствие. Я думаю, дорогая, что
все вами рассказанное не более чем дурной сон. А если нет... Ну,
согласитесь, с вами же не произошло ничего такого, чего не происходило бы
раньше. Джентльмен был возбужден вашей красотой, возможно, он в тот день
выпил немного лишнего. Сомневаюсь, что наутро он будет способен что-либо
вспомнить. Поэтому все вами сказанное в конечном итоге обернется против вас.
Сенатор может даже заявить, что вы сами пригласили его к себе в спальню... И
будет ли в таком случае галстук уликой?
Герцогиня поднялась и очень вежливо, но холодно порекомендовала разгневанной
Лили как можно скорее уехать:
— Я думаю, так будет лучше для всех нас. Лили с трудом могла поверить
своим ушам.
— Да, изнасилование — гадкая вещь, — задумчиво произнесла Джуди,
подавая дочери терракотового цвета халат. — Особенно когда тебя
обвиняют, что ты сама его спровоцировала.
Уже почти пять с половиной миль
, — подумала Дебра Халифакс, яростно
крутя педали. Хотя ей уже было под сорок, фигурой она походила на
двенадцатилетнюю девочку. Под облегающим спортивным костюмом можно было
сосчитать все косточки позвоночника, отчетливо проступившие наружу, в то
время как Дебра, склонясь над рулем и вращая педали, внимательно
вглядывалась в небольшой монитор, отмечавший километраж.
Нагрузку тренажера можно было регулировать от легкой пятиминутки до
получасовой программы, которую муж Дебры называл
гонка на велосипеде по
горным ущельям
.
Хотя часы в гимнастическом зале показывали только половину девятого утра,
Дебра повторяла программу уже во второй раз. Дверь зала открылась, и на
пороге появился муж Дебры — Куртис Халифакс, одетый в красивый светло-серый
костюм и белую шелковую рубашку, с черной кожаной папкой в руках.
Есть что-
то непристойное в женщине, которая намеренно морит себя голодом
, —
подумал Куртис, глядя, как потоки пота струятся по той равнине, где раньше
возвышалась грудь Дебры. Внешне его жена была теперь похожа на чудовищную
карикатуру на себя саму времен их помолвки и свадьбы. Из маленького тихого
эльфа она превратилась в морщинистое обезьяноподобное существо. Куртис
взглянул на монитор и понял, что она во второй раз включилась в
гонки
.
— Дебра, пожалуйста...
— Ни слова больше! Я все равно не слушаю.
— Но ты сведешь себя в могилу.
— Ничего подобного. Я только стараюсь улучшить свое здоровье.
— Но в этом самоистязании нет никакой нужды.
— Ты же знаешь, до какой степени доходит мой метаболизм. Стоит мне
взглянуть на лист салата, и я уже полнею.
Куртис сдался.
— Ну хорошо, увидимся вечером. — Он поцеловал ее в затылок и
помахал рукой на прощание. Дебра не переставала крутить педали.
Уже в машине, откинувшись на заднее сиденье, Куртис стал размышлять о том,
может ли он наполнить жизнь своей жены хоть каким-нибудь смыслом. Он
потянулся к ручке, чтобы открыть окно, потом вспомнил с раздражением, что
согласно правилам безопасности должен держать окно закрытым. Каждый день ему
приходилось менять время выезда из дома в банк. Хоукинс, водитель Халифакса,
подавал машину к подъезду только после вызова по телефону. На обоих — и на
шофере, и на пассажире — были надеты пуленепробиваемые жилеты. Куртису
пришлось собрать всех своих подчиненных и сообщить им, что страховая
компания требует полного комплекса мер безопасности против похищения или
террористических актов и ему, как председателю правления банка, необходимо
подчиниться этим требованиям.
Прибыв в банк, Халифакс, которому в целях безопасности было запрещено
пользоваться его личным лифтом, шагнул в одну из многочисленных подъемных
машин, развозивших по этажам сотрудников. Выйдя на сорок восьмом этаже,
Куртис пошел по длинному коридору, украшенному с обеих сторон картинами
американских примитивистов, а затем открыл дверь в свой кабинет, посередине
которого стоял массивный старинный стол, а над ним висели портреты отца и
деда Куртиса. Таким образом, каждый входящий в комнату видел перед собою
сразу три поколения Халифаксов.
— Доброе утро, мисс Бради.
Секретарша Куртиса подала ему карточку, на которой были отмечены все встречи
и свидания шефа на грядущий день.
— Я, как обычно, обедаю в двенадцать в Филадельфийском клубе. Но
закажите, пожалуйста, обед на двоих. И в течение часа не зовите меня к
телефону.
Несмотря на представительный антураж, у самого Куртиса работы здесь, в
сущности, не было. Вне всякой зависимости от того, каким круглым идиотом мог
бы оказаться Халифакс III, семейному состоянию ничего не угрожало. Аппарат
банка, все управляющие которого происходили из старинных англосаксонских
семей Западного побережья, работал отлично. Именно такого рода семьи
представлял и клан Халифаксов, сочетающий лучшие традиции американского
образа жизни: надежность, трудолюбие, бережливость и республиканские
взгляды.
Дед Куртиса был убежден, что в один прекрасный день их клан подарит Америке
президента — мудрого, благородного и осторожного человека, который вернет
страну к старомодным ценностям и твердым понятиям их касты. Для обоих
сыновей он выбрал жен из семей, исповедующих схожие политические взгляды, и
был страшно разочарован, что двум его прекрасным здоровым мальчикам не
удалось обогатить клан многочисленным мужским потомством. И теперь все
амбиции старшего Халифакса оказались связаны с его единственным внуком —
Куртисом. Он настоял, чтобы для внука была выбрана невеста знатного
происхождения, и, когда мальчику исполнилось всего девять лет, дед решил,
что его будущей женой должна стать Дебра. Она происходила из богатейшей
семьи Филадельфии, родословная ее была безупречна. Куртис подозревал, что
все нервные болезни Дебры связаны с чрезмерной чистотой крови, так что, по
иронии судьбы, именно эта погоня за
породой
и разрушила честолюбивые
замыслы деда.
Куртис вздохнул, усаживаясь в кожаное кресло под дедовым портретом. Он знал,
что разочаровал клан. Ему не удалось занять лидирующее положение на
политическом Олимпе — непредсказуемость в поведении Дебры стала тому
серьезной помехой. Куртис протянул руку за зеленой папкой и извлек список
сегодняшних визитеров. На листе значилось всего одно имя: Джуди Джордан.
Тони мчал Джуди к Филадельфии на ее кремовом
мерседесе
последней марки. Он
водил машину быстро и осторожно, и, когда Тони сидел за рулем, Джуди ощущала
себя в полной безопасности. В течение всего двухчасового путешествия она
делала пометки в своем дорожном блокноте. Джуди собиралась провести во
Франции всего два дня, но не хотела оставлять дома незавершенных дел. Тони
никогда не прерывал ход ее мыслей. Он научился распознавать настроения
Джуди: знал, когда она вся кипела от только что пришедшей на ум идеи и ей
надо было проговорить эту идею вслух, знал, когда она возбуждена и ее
необходимо успокоить, и знал те редкие случаи, когда Джуди вся уходила во
внутреннюю работу и любое вмешательство извне ее только раздражало.
Когда
мерседес
затормозил у центрального подъезда банка Халифакса, Тони
открыл заднюю дверцу машины и помог Джуди выйти. Хотя лицо Джуди было
печально и озабоченно, она была необыкновенно хороша в фиолетовом замшевом
пальто от Кальвина Клайна и темно-фиолетовых замшевых сапожках.
Но красота туалетов Джуди, к сожалению, никак не сказалась на оказанном ей
приеме. После часа напряженного и не очень приятного разговора Куртис,
привстав за своим громоздким столом красного дерева, протянул к Джуди обе
руки:
— Конечно, мы старые друзья... и имея в виду... специфику наших
взаимоотношений... я всегда старался сделать для тебя все возможное. Но на
этот раз я действительно бессилен, банковский совет не утвердит моего
решения о субсидиях
Вэв!
.
Джуди смотрела на его худые, нервные руки, пышную шевелюру, великолепно
сидящий на стройной фигуре костюм и думала о том, что этот человек, должно
быть, никогда в жизни не одевался из магазина готового платья.
— Но ты мог бы все же еще раз попробовать. — Джуди старалась
придать голосу спокойную рассудительность. — Я покажу все наши проекты
будущего года, и совет банка поймет, что
Вэв!
переживает лишь временные
трудности.
— Джуди, прояви же наконец благоразумие! В прошлом месяце я позволил
тебе выйти из лимита, чтобы ты могла выкупить акции Гриффина. А теперь ты
требуешь еще большего! Ни один банкир никогда не вложит деньги в
предприятие, замешанное в судебное разбирательство. Мой персональный фонд
ограничен. Поверь, Джуди, на сей раз ответ может быть только
нет
.
—
Нет
не относится к разряду моих любимых слов, Куртис, ты же
знаешь, — горько улыбнулась Джуди, пристально вглядываясь своими темно-
синими глазами в бледно-голубые глаза собеседника.
— Это удар ниже пояса, Джуди! — Халифакс уже не скрывал своего
раздражения. — Не стоит играть сейчас на моем чувстве вины.
— Прости, Куртис, но
Вэв!
— вся моя жизнь, и я действительно страшно
расстроена. Ты не знаешь никого в Вашингтоне, кто мог бы повлиять на
сенатора Рускингтона?
— Боюсь, что нет. — Куртис ощущал все нарастающее
раздражение. — У меня не настолько длинные руки.
В этот момент дверь распахнулась, и оба — Куртис и Джуди — с удивлением
подняли глаза на хрупкую светловолосую женщину с красивым, но слишком худым
лицом, одетую в темную норковую шубу с приколотым на отворот воротника
букетом фиалок.
— Это тебе сюрприз, дорогой, — начала было она, но тут заметила,
что муж не один в кабинете. — О, надеюсь, я не помешала чему-то
важному.
— Конечно, нет, Дебра. — Куртис встал из-за стола. — Я думаю,
ты узнала Джуди Джордан. А это моя жена, Дебра Халифакс.
— Очень рада встретиться с вами, — Дебра одарила Джуди мгновенной
улыбкой и тут же отвернулась. — Куртис, дорогой, я сейчас еду на обед к
тетушке Эмили и заехала к тебе по дороге предупредить, что передумала: я не
хочу надевать сегодня вечером изумруды. С белым крепом гораздо лучше
сочетается красное. Попроси, пожалуйста, Перкинса забрать из сейфа мои
рубины. Ну, пока! Мне пора идти.
Она еще раз улыбнулась Джуди и исчезла. После короткого молчания Джуди
произнесла с неожиданной завистью:
— Родовые деньги видно издалека. Как, должно быть, приятно жить, не
имея никаких забот!
— Жизнь Дебры не так безоблачна, как кажется многим, и ты, Джуди,
прекрасно это знаешь.
— Обидно, что твои предки так ошиблись на ее счет. Окажись у тебя
подходящая жена, ты мог бы уже быть президентом.
— Не говори так, Джуди. Неужели ты не можешь простить меня? Забудешь ли
ты когда-нибудь прошлое? Ты бы ни за что не согласилась оказаться на месте
Дебры.
— Неужели? — За беззаботным тоном Джуди скрывалось все еще не
забытое унижение
...Закладка в соц.сетях
