Жанр: Любовные романы
Кружево-2
...bsp;А как твоя жена, Пьер? — неожиданно спросила Максина.
— Сразу видно, дорогая, что ты не привыкла изменять мужу. Одно из
правил адюльтера — никогда не упоминать о жене, но уж коли ты спросила, могу
тебе сказать, что она вся поглощена детьми, а свой супружеский долг мы
исполняем каждую субботу.
Как это похоже на Чарльза и меня!
— вздохнула про себя Максина.
— Но ты здесь только потому, что ищешь спонсоров для своей юной
воспитанницы, не так ли? — спросила она и тут же раскаялась в
чрезмерной настойчивости.
— Нет, Максина, я здесь из-за тебя. Для лучших спонсоров найти не так
уж трудно, а наша лыжница докажет, что она из лучших. Но я хотел уговорить
на это дело именно Шазалля, чтобы мы с тобой могли встречаться хотя бы
несколько раз в год.
— Хотя бы, — повторила Максина, осторожно вынимая из волос
застрявшую там соломинку.
— А мы гадали, куда же вы подевались, — приветствовали их
охотники, когда коляска поравнялась с подножием холма.
— Хотели срезать дорогу и заблудились, — простодушно ответил Пьер,
и спокойное выражение его голубых глаз ни на секунду не изменилось.
Интересно, как это Максина могла потеряться в своем собственном поместье?
— удивилась Джуди и, взглянув на Чарльза, поняла, что и ему пришла в голову
та же самая мысль.
Хотя при сложившихся обстоятельствах, — подумала
американка, — ему глупо было бы разыгрывать оскорбленного мужа
. И все-
таки она выбрала крайне неподходящий момент, и теперь ее глупость могла
свести на нет миротворческую миссию Джуди. Было и еще одно обстоятельство,
которое сильно затрудняло задачу: несмотря на все усилия Джуди застать
Чарльза одного, он явно избегал разговора с глазу на глаз.
Поэтому она была крайне удивлена, когда он предложил подвезти ее в аэропорт.
Еще больше она изумилась, когда, проехав примерно с километр, Чарльз
произнес:
— Я хотел предоставить тебе возможность урезонить меня еще раз, ты ведь
именно поэтому совершила перелет через Атлантику. Ненавижу женские
заговоры! — Он резко прибавил скорость, хотя именно в этот момент
машина вышла на крутой вираж, и Джуди вспомнила, что Чарльз очень скверный
водитель. Между тем он продолжал:
— Не понимаю, почему Максина ожидает от меня соблюдения каких-то
приличий, когда сама она крутит роман с этим идиотом — своим первым
любовником — прямо у меня под носом, да еще у всех на глазах!
Хорошо бы все-таки Максина не была такой идиоткой!
— подумала Джуди про себя, а вслух произнесла:
— Я уверена, Максина не взглянула бы даже в сторону Пьера, если бы ты,
Чарльз, не причинил ей такую боль. Зачем ты это сделал? Ты что, уже достиг
возраста, когда необходимо подтверждать свою мужскую состоятельность?
— Ты говоришь об адюльтере так, будто речь идет об артрите. И вообще,
Джуди, почему бы тебе не заняться собственными делами?
— Но судьба Максины — это мое дело. Равно как и твое, Чарльз. Надеюсь,
ты понимаешь, что у этой твоей ассистентки нет ни статуса, ни образования,
ни породы, чтобы управлять замком и всем остальным хозяйством. В
общественном сознании обаяние Максины ассоциируется с твоим шампанским. Она
блистала в твоих телевизионных рекламах по всему миру. Ты вынужден будешь
признать, что поменять образ фирмы не так легко, как сменить жену.
Чарльз выехал на виадук и еще больше увеличил скорость.
— Сменить жену тоже не так легко. Мой адвокат мне это уже объяснил.
Можешь не беспокоиться, Максина получит достаточно денег.
— Но ей нужны не деньги, а ты, Чарльз.
— И, ты полагаешь, я в это поверю после того, что видел вчера?
— Я не знаю никого, кто бы сохранял верность мужу на протяжении столь
долгого времени. И ты знаешь, что Максина любит тебя. И ты любишь ее. Только
она может тебя рассмешить. Ты привык к ней, как малыш привыкает к своим
пеленкам. И она мать твоих детей.
Воцарилось молчание. Чарльз, не говоря ни слова, вглядывался в дорогу. Джуди
решила сделать еще одну попытку.
— Я думаю, Чарльз, тебя втянули в эту историю. И все, чего ты
действительно хочешь, — это перевести часы на месяц назад.
Опять последовала долгая молчаливая пауза.
— И как, ты полагаешь, я могу из этого выпутаться? — спросил
наконец Чарльз, когда машина уже подруливала к аэропорту.
— Тебе надо глубоко вздохнуть и сказать этой женщине, что не
собираешься менять жену. Возможно, тебе придется заплатить ей. Годовая
стипендия, думаю, ее вполне устроит. Найди ей работу — лучше оплачиваемую и
более престижную. Объясни ей, что предоставляешь ей выбор — деньги плюс
хорошая работа или ничего.
— Вы, американские женщины, такие жесткие.
— Жесткие — означает разумные и твердо стоящие на своем. Не желающие,
чтобы ими вертели по чьему-либо усмотрению. Надеюсь, что ты тоже окажешься
жестким, Чарльз.
— Уик-энд без тебя показался мне таким долгим, — сквозь сон
прошептала Джуди, когда Марк, осторожно обняв ее, подвинул ближе к
себе. — А что ты делал без меня, Марк?
— Ничего особенного. Погода была чудовищная. Сводил Лили в пару
ресторанов.
— Звучит не очень-то весело.
— Да, — согласился Марк и вдруг понял, что прошедшие два дня были
изумительными, что, после того как он провел сорок восемь часов с Лили, его
реакция на нее — реакция чисто физического вожделения — изменилась. Сейчас
он в первую очередь вспоминал ее доброжелательность, ее энергию, ее гнев, ее
задумчивость и ее пафос. И все это казалось ему невероятно привлекательным.
Марк почувствовал на губах кончик языка Джуди и автоматически опустил руку
ей на бедро. Он помнил, как кто-то однажды при нем сказал, что, если мужчина
чувствует себя виноватым, он занимается любовью с особой тщательностью,
чтобы женщина ни о чем не догадалась и чтобы уверить себя, что на самом деле
его новое увлечение не имеет никакого значения. И Марк начал старательно
ласкать Джуди, чтобы она, не дай Бог, не догадалась, что вместо ее
аккуратных твердых ягодиц он хотел бы ощущать под рукой округлые формы Лили,
что вместо ее маленькой груди с крошечными розовыми сосками он хотел
целовать роскошную золотистую плоть Лили, а вместо очаровательного курносого
лица Джуди видеть рядом с собой темные, полные страсти и экстаза глаза Лили
и слышать, как ее чуть припухшие губы шепчут его имя, когда он входит в нее.
6
МАРТ 1979 ГОДА Пэйган лежала, проснувшись, и прислушивалась к утренним звукам: скрипу колес
молочного фургона, позвякиванию бутылок, возмущенному птичьему гвалту, стуку
крышки почтового ящика, поглощавшего утреннюю почту:
Таймс
,
Бритиш медикл
джорнэл
, письма... Внизу ее овчарка Бастер Второй предупреждающе ворчал,
видимо, охраняя свою территорию от таксы Фитца.
Должно быть, София уже проснулась, — подумала Пэйган, услышав, как с
первого этажа, из комнаты дочери, несутся звуки рок-музыки. Только семь
часов утра, а она уже завела свой африканский тамтам
. И наконец Пэйган
услышала то, чего подсознательно ждала все это время: шарканье шлепанцев
мужа: он встал. Потом донеслась мелодия из Моцарта — Кристофер любил
напевать ее, когда брился, а затем послышался скрип ступенек, ведущих вниз,
на кухню.
Раздалось шипение, кряхтение, и огромные старинные часы пробили семь. Потом
на некоторое время воцарилась тишина, пока Пэйган вновь не услышала шаги
мужа по лестнице, затем — поворот ручки в ее спальной комнате, и в дверях
появился муж, осторожно неся поднос с утренним кофе.
— Кажется, у нас кончился мармелад.
— Кристофер, дорогой, из меня получилась никудышная хозяйка, ты,
наверное, уже успел это заметить. — Она положила старинную кружевную
подушку повыше и, облокотившись на нее, взяла с подноса утренний номер
Таймс
.
— Я думаю, что отсутствие мармелада — это часть заговора, составленного
с целью заставить меня развестись с тобой, — сказал он, присаживаясь на
край кровати.
— А захват утренней газеты первым всегда считался в Великобритании
достаточным поводом для развода, — в тон мужу ответила Пэйган. Склонясь
над подносом, она разливала кофе, ее розовая хлопчатобумажная рубашка чуть
приспустилась, обнажив плечо, а тяжелые рыжеватые волосы упали на лоб и
плечи.
— Одно время мне казалось, что ты сбежишь с каким-нибудь жиголо, —
признался Кристофер. — Когда врачи предупредили меня, что заниматься
любовью для меня равно смерти, первая моя мысль была — а как же Пэйган это
выдержит?
— Слава Богу, врачи не навсегда остались при этом убеждении, —
ответила Пэйган. — Но я всегда любила в тебе твое блистательное
остроумие. — Она никогда не признавалась Кристоферу, как сильно любила
его. Некое суеверное чувство удерживало ее от этого. Но Кристофер был
центром всей ее жизни. Только заботами мужа она превратилась из
деморализованного и деклассированного существа в великолепную, известную
своим обаянием, умом и образованием женщину. Когда она, нарядная, сияющая,
входила в парадный зал под руку со своим уже не молодым, степенным мужем,
окружающие были уверены, что именно она является движущей силой их семьи.
Между тем только эмоциональная стабильность Кристофера давала Пэйган энергию
и силу жить.
Первые недели после женитьбы они продолжали вести активную, доставляющую
Пэйган наслаждение первооткрытия, сексуальную жизнь. Но когда сердечный
приступ мужа положил этому конец, Пэйган оказалась гораздо более озабочена
тем, чтобы оберегать здоровье мужа, нежели тем, чтобы вновь заняться
любовью.
Секс, как опера, дорогой, — часто повторяла она мужу. —
То, что некоторые находят невероятно занимательным, меня никоим образом не
волнует
. Она и вправду совсем не чувствовала себя обделенной.
— Ты уже готова к сегодняшней шутке? — спросил Кристофер. Пэйган
откусила кусок тоста и кивнула. — Если поверить в непорочное зачатие
Девы Марии, то придется признать что Иисус Христос должен был родиться
женщиной, так как у девственниц наличествуют только Х-хромосомы! — Он
покатился со смеху.
Пэйган выглядела совершенно растерянной.
— Ты разве не помнишь мои уроки по генетике? — удивился
Кристофер. — У женщин наличествуют только Х-хромосомы, у мужчин — X и
У. Мальчик не может быть зачат без У-хромосом. У-хромосомы нельзя получить
без спермы. А сперму неоткуда взять без мужчины. Пэйган по-прежнему
непонимающе моргала.
— Да, дорогая, Нобелевскую премию в области генетики ты явно не
получишь. Помнишь, когда ты была беременна, я предсказал, что у Софии не
будут карие глаза? Ведь цвет глаз ребенка зависит от генов его родителей.
Голубоглазые родители не могут произвести на свет младенца с темными
глазами. Хочешь еще тост?
— Завтра утром, дорогой, мне бы захотелось услышать шутку, которую я
смогла бы понять без разъяснительной лекции.
Пэйган, облокотившись на подушку, небольшими глотками пила кофе, потом взяла
с подноса письма. Первым она распечатала конверт с нью-йоркской маркой и
быстро проглядела письмо.
— Полмиллиона долларов! — радостно вскричала она, как флагом,
размахивая конвертом, потом протянула письмо мужу. — Посмотри сам. Это
от агента Лили. Эти деньги они собираются получить от премьеры фильма и
передать нам. Равно как и те, что будут выручены от продажи драгоценностей
Спироса.
— Тигровая Лилия действительно постаралась сделать все от нее
зависящее.
— Это действительно так, что очень мило с ее стороны. У нее была такая
тяжелая жизнь, несмотря на всю ее славу. — Пэйган откинулась на
кружевных подушках. — Она всегда начеку, всегда подозрительна, потому
что знает — слишком многие стремятся ее использовать. А это так
отвратительно! Лили несколько властолюбива, но, в сущности, она
очаровательное существо.
— Во всяком случае, она великодушный товарищ. — Кристофер
прикоснулся губами к затылку Пэйган. — Ну, я поехал. Держи за нас
палец. Сегодня очень важный день.
Когда его старенький
ровер
влился в поток машин, Кристофер задумался о
том, что Пэйган, возможно, единственная женщина в мире, которая способна от
всего сердца симпатизировать такой яркой звезде, как Лили. Наверное, Пэйган
как никто другой понимала Лили, потому что в обеих женщинах была странная
смесь внешнего шика и огромной внутренней неуверенности...
Тем временем автомобиль Кристофера оказался почти зажатым между двух грузовиков-
фургонов. Тот, на котором было написано
Хлеб
, вдруг заехал за осевую,
потом резко подался назад. Сэр Кристофер с трудом сдержал вспышку гнева.
Опасные ситуации на дороге были в ряду главных провокаторов сердечных
приступов. А Кристофер отнюдь не желал ставить свое здоровье в зависимость
от чьего-то неумения водить машину.
Солнце вырвалось из-за туч, и его огоньки заплясали в серой воде Темзы.
Кристофер все еще ехал в потоке машин между грузовиками.
Я, кажется, не
опоздаю
, — успел подумать он, но не увидел, как фургон с встречной
полосы, неожиданно погасив фары и не включив поворот, резко повернул направо
и врезался прямо в стоящий на гранитном постаменте фонарь.
Но он услышал скрежет железа, звон стекла и тяжелый удар следовавшего следом
автомобиля о бок фургона. Он нажал на тормоза одновременно с водителем
оранжевого грузовика, ехавшего чуть впереди.
Однако, тормоза видавшей виды машины были не очень надежны, и сэр Кристофер
понял, что столкновения с оранжевым грузовиком ему не избежать.
Водитель автомобиля, шедшего за ним, оказался нерасторопным: он врезался в
ровер
сзади, подтолкнув машину Кристофера к грузовику. Будто бы сделанный
из бумаги,
ровер
буквально впечатался в бампер грузовика. Кристофер
почувствовал, как острый обломок железа вонзился ему в грудь, смяв несколько
ребер и задев легкое.
Он был доставлен в госпиталь Святого Стефана и тут же отправлен в
реанимацию.
Двадцатью минутами позже Пэйган, так и не успевшая снять розовую ночную
сорочку, сжимала пальцами обмякшую руку мужа.
— Боюсь, что надежды нет, леди Свонн. — Врач полагал, что с женой
коллеги он может быть откровенен. — Даже если мы сумеем заменить
поврежденный орган, ему негде будет существовать: грудная клетка полностью
раздавлена.
Как в тумане, Пэйган подписала сначала согласие на то, чтобы сэра Кристофера
отключили от поддерживающего искусственное дыхание аппарата, потом — на то,
чтобы останки мужа врачи могли использовать для исследовательских целей. Она
вдруг почувствовала страшный холод, и — к своему стыду — приступ гнева.
Как
он мог сделать это? — подумала она. — Как он мог оставить меня?
А
потом:
И как это только мне приходят в голову такие ужасные вещи?
— Тайный сговор матери с дочерью? Что они, черт возьми, имеют в
виду? — Джуди даже не была уверена, правильно ли она расслышала слова
Тома.
— Это и имеют. То, что вы с Лили составили заговор с целью разрушить
политическую карьеру сенатора Рускингтона.
— Но это же смешно! — воскликнула Джуди, возмущенно топнув ногой.
— Конечно, — терпеливо ответил Том. — Но это трудно будет
доказать. Даже случайный, ничего не значащий телефонный разговор можно будет
в этом случае обратить против нас. А уж то, что Лили живет в твоей квартире,
будет обыгрываться со всех сторон. Кстати, пригласить ее к себе было твоей
большой ошибкой, Джуди.
— Но ведь когда она давала это интервью, мы с ней были едва знакомы.
— А сможешь ли ты доказать это? — вкрадчиво спросил Том. —
Пожалуйста, просмотри сегодня вечером все свои бумаги: вдруг там найдется
что-нибудь, подтверждающее нашу правоту, и тогда мы сможем это представить
на слушаниях в пятницу.
Джуди пришлось отменить все назначенные на вечер дела и погрузиться в
изучение толстенной папки документов. После этого она проверила все файлы в
компьютере, все ящики своего стола и даже вывернула бумажник в надежде найти
что-нибудь подходящее. Только к восьми вечера она, измотанная вконец,
отложила в сторону последнюю бумагу.
— Черт бы драл этого старого осла! — в сердцах сказала она Тому,
когда тот подавал ей пальто. — Ко всему прочему, я потратила на этого
идиота почти целый рабочий день, не говоря уже о деньгах.
Том кивнул.
— Джуди, нам ничего не остается, как сократить расходы. Необходимо
найти любые статьи экономии, пусть даже самые незначительные.
— Что ты имеешь в виду под
незначительными
?
— Нам действительно необходим этот тренер по гимнастике? Мы не могли бы
отказаться от услуг Тони?
— Если нам действительно необходима экономия, можно перейти на более
дешевый способ печати. Это самое простое и самое эффективное.
— И потерять в качестве? Ты говоришь так, потому что раздражена, Джуди.
— Но это действительно будет значительная экономия, а я — обещаю тебе —
не выйду из типографии, пока не заставлю технологов дать максимально хорошее
качество. А зарплата Тони — это капля в океане но сравнению с гонорарами
адвокатов. — Она надела перед зеркалом шляпу. — И я слишком
устала, чтобы еще ночь не спать и думать об этом проклятом сенаторе.
— Ты не спишь? — неподдельно изумился он. — А куда же делась
легендарная выдержка и самоуверенность Джуди Джордан?
— Она не так сильна, как тебе, должно быть, казалось, — ответила
Джуди до странности тихим голосом, и Том впервые понял, как глубока на самом
деле ее тревога. Он немедленно изменил тон:
— Мы и раньше попадали в переделки, Джуди. И ничего, выкручивались, и
по-прежнему наверху!
— Тем больнее нам будет падать. К тому же мы не вызываем к себе
сочувствия, слишком уж кажемся неуязвимыми. Да и можно ли представить себе,
скажем, Генри Киссинджера, плачущего ночью в тревоге?
— В конце концов, у тебя есть Марк, — заметил он. — А мне
чертовски трудно приходится без Кейт.
— Мне бы не хотелось обременять Марка своими проблемами.
— Почему? Ты боишься? Думаешь, что он любит ту блистательную Джуди
Джордан, которую знает весь мир, а не реальную женщину, которую знают
немногие, в том числе я?
— Марк все равно ничего не понимает в делах. А уж ситуация, когда
кодекс законов оказывается важнее справедливости, для него просто абсурдна.
Том обнял Джуди за плечи.
— Ничего, как-нибудь прорвемся!
— Кстати, о прорыве: как там Кейт?
— Пишет, что все оказалось гораздо сложнее, чем она думала. Похоже, что
это уже не война племен, а систематический геноцид. Правительство Бангладеш
пыталось расселить в горах Читтагонга своих подданных и выгнать оттуда
мирных крестьян-буддистов. Кстати, они пытаются отобрать у Кейт визу.
— А я даже не знала толком, где это находится, пока Кейт туда не
отправилась.
Пожелав Тому спокойной ночи, Джуди медленно пошла по коридору.
Она заметила, что из-под одной из дверей пробивается луч света. Заглянув
внутрь, Джуди увидела, как Тони, с которого уже градом лил пот, разучивал
перед зеркалом новые движения.
— Все еще здесь, Тони?
— Да. Вот готовлю на завтра новые упражнения. Вы думаете, девушки
справятся? Мне кажется, они уже к этому готовы. А вы как считаете?
Каждый, кто задерживался на работе дольше, чем она сама, вызывал восхищение
Джуди.
— Приняв вас на работу, Тони, я совершила самый мудрый поступок в
жизни, — произнесла она, в то время как Тони продолжал совершать
круговые движения перед зеркалом.
— А мой приход к вам — лучшее, что сделал я. Вы видели мою фотографию в
Нью-Йоркер
? Мамаша демонстрирует ее всем и каждому.
— Это великолепно, Тони. Я не сомневалась, что ваша мама будет
довольна. И все наши сотрудницы вас очень ценят.
Тони вытер лицо полотенцем.
— Вы правду говорите? Девушкам действительно нравится?
— Конечно. А что вас удивляет, Тони?
— Ну, все это женское внимание. Оно как-то кружит мне голову.
— Да бросьте! — рассмеялась Джуди. — С вашим-то телом!
Женщины, должно быть, на вас гроздьями виснут.
— Ой, да вы просто не представляете, каким я был дохляком еще несколько
лет назад! Поэтому я и стал заниматься гимнастикой.
— Вы сильно продвинулись с тех пор, — улыбнулась Джуди,
поворачиваясь к двери. — Ну, счастливо! Не задерживайтесь слишком
поздно.
— А я и не смогу. Веду сегодня мамашу немного поразвлечься.
— Какая счастливая мысль. Желаю удачи.
— А мы можем поторговаться насчет цены? — громко, никого не
стесняясь, спросила мать Тони. Нарядные посетители ресторана обернулись на
нее, весело перешептываясь. И только вышколенные официанты сохраняли
невозмутимый вид.
— Здесь собирается самая модная публика, мама! — Тони надеялся,
что она хотя бы не станет устраивать скандал. — Я хотел отвести тебя в
какое-нибудь действительно славное местечко.
— Славное местечко! Модная публика! — она презрительно
фыркнула. — Теперь, когда ты получил наконец работу, тебе бы надо
подкопить деньжат, а не пускать их на ветер! — Она швырнула элегантную
книжечку меню на стол. — Да я могу все это сготовить за десятую часть
цены! Мы с отцом никогда не транжирили. Ах, какой это был аккуратный
человек!
Тони не помнил, чтобы его отец был аккуратным человеком. Все ранние
воспоминания Тони были связаны с тем, как он, совсем еще малыш, спрятавшись
под столом, в ужасе вслушивался в дикую брань родителей.
— Ты что будешь, мама? Я собираюсь попробовать салат из крабов.
— Салат из крабов! Да где это слыхано? В нем же никакой питательности.
А помнишь, Тони, как ты любил цыплят?
Тони прекрасно помнил жирные пятна от жареных цыплят, наляпанные по всей
кухне. Цыплята были тогда самой доступной едой в семье. Мальчик их
ненавидел.
— Отлично, мама. Я возьму себе цыплят. А тебе что заказать?
Ее темные глаза тупо уставились в меню.
— Я, пожалуй, попробую гамбургер. И почему, Тони, ты не хочешь
позволить мне навести порядок в твоей новой квартире?
Обустройство нового жилища сына было ее идефикс.
— Там только что закончен ремонт. Краска еще не высохла! —
молниеносно парировал Тони. Он все еще никак не мог понять, отчего эта
женщина, не разменявшая еще шестой десяток, но выглядевшая на двадцать лет
старше, любое удовольствие превращала в пытку для окружающих и в первую
очередь для сына.
— А почему ты сам не занялся ремонтом? — Она подняла глаза от
меню. — Так высоко вознесся, что не хочешь даже и собственные стены
покрасить? — Она схватила меню и размахивала им перед носом сына. Тони
поднял руку, словно защищаясь от удара. — Ты всегда был лентяем! Тебе
лишь бы валяться и ничего не делать!
Наконец она угомонилась, и, до того момента как принесли заказанные блюда,
за столом воцарилась тишина. После ухода официанта мать Тони подозрительно
тыкнула вилкой в гамбургер.
— Мясо сырое!
— Это континентальный стиль, мама! Гамбургер недожарен.
Тони почувствовал приступ дурноты, а голос матери, между тем, становился все
громче. И она говорила, говорила без умолку... Это тоже напоминало ему
трапезы детства. Мать всегда жаловалась, что отец опаздывает, а тот в свою
очередь ругал ее стряпню. Голоса переходили на крик, потом начинался визг, и
кончалось все тем, что тарелки с обедом швырялись об стену. Семья сходилась
вместе только за едой, и, кажется, оба — и мать и отец — спешили
воспользоваться предоставленной возможностью и палили друг в друга из всех
орудий.
— Мама, нельзя немного потише? — взмолился Тони.
— Так-то ты разговариваешь с матерью!
— Мама, я только хотел доставить тебе удовольствие.
— Не перебивай меня, а то пожалеешь, что на свет родился!
Т
...Закладка в соц.сетях
