Жанр: Любовные романы
Кружево-2
...стная моторная лодка мчала ее по
венецианской лагуне. Вдали уже виднелись серые купола собора и колокольни на
площади Святого Марка, разрисованные яркими полосами причальные столбы, под
разными углами торчащие из воды, и стаи голубей, носящиеся в мглистом небе.
Частный самолет Абдуллы доставил их в аэропорт Марко Поло, и теперь они
направлялись в отель
Киприани
. Вместе с ними прибыли четыре телохранителя
и огромный багаж, большая часть которого принадлежала Абдулле.
Пэйган вглядывалась в соблазнительную картину вырастающего прямо из воды
города. Она была возбуждена:
— О, Абди, как это красиво! Город плавает в море, как золотой мираж.
— Только не ожидай слишком много романтики, — предупредил
Абдулла. — Множество людей ненавидит Венецию.
— Господи, почему?
— Запах, толпы, клаустрофобия и эти чудовищные в своей вульгарности
изделия из стекла.
— В таком случае, — рассмеялась Пэйган, — я не ожидаю встречи
с золотой гондолой!
— Золотые гондолы появляются здесь раз в году — во время праздничных
гонок гондольеров.
Потрепанный зеленый чемодан из крокодиловой кожи, принадлежавший некогда
бабушке Пэйган, лежал на бледно-коралловом ковре, покрывавшем пол номера.
Стены были от руки расписаны видами прозрачного зеленого леса — в тон
зеленой софе и серебристо-зеленым шторам. Настежь раскрыв стеклянные двери,
Пэйган прошла на террасу, окруженную небольшими кипарисами. С террасы
открывался вид на бассейн, вокруг которого росли апельсиновые деревья, и
дальше — на всю панораму Венеции.
— Тебе нравится? — раздался за ее спиной голос Абдуллы.
Пэйган была смущена — она чувствовала себя неуютно, поскольку не могла
понять, собирается ли Абдулла жить в одном с ней номере.
Абдулла печально усмехнулся:
— Я буду в соседнем номере... если я тебе понадоблюсь. К сожалению,
здесь нет бильярдной. Пространство в Венеции на вес золота.
На следующее утро Пэйган ждала возле двух черно-белых мачт, торчащих у входа
в отель.
— Посмотри! — воскликнула она, схватив Абдуллу за руку. — Ты
был не прав!
К ним медленно, рассекая зеленую воду канала, приближалась золотая гондола.
— Она твоя, — произнес Абдулла. — Надеюсь, ты не сочтешь ее
слишком помпезной.
Сидя на пурпурного цвета бархатных подушках под золотым, изогнутым дугой
навесом, Пэйган разглядывала золотую спину Нептуна, простершего трезубец над
носом лодки. К ее неимоверному огорчению, прославленное судно было снабжено
мотором, гораздо больше подошедшим бы к рыбацкой лодке, чем к этому
церемониальному сооружению.
Гондола скользила вниз по Большому каналу мимо лодок, перевозящих уголь,
рекламы кока-колы, японских туристов, розово-охристых барочных дворцов с
отметинами уровня воды и обильно свисающей в углах паутиной.
— Только не проси его спеть
Санта Лючия
, — прошептал
Абдулла, — это неаполитанская песня, и он умрет от злости.
— А мне здесь все нравится, даже запах, — счастливо рассмеялась
Пэйган.
— Отлично! Но запах все же отвратительный, а вода гнилая.
Потом они бродили по городу пешком, но, как только сошли с больших,
заполненных людьми улиц в маленькие кривые переулочки, Пэйган в изумлении
остановилась.
— Они все такие одинаковые. Я уже не понимаю, где мы находимся.
Один из телохранителей сделал шаг вперед и прошептал несколько слов на ухо
Его Величеству. Они пошли вслед за ним, пока не оказались опять на людной
площади возле поджидающей их золотой гондолы.
— Хотя Венеция довольно маленький город, — заметил Абдулла, —
здесь легко заблудиться. Это давно известная головоломка. Все дома и мосты
выглядят по-разному в зависимости от прилива. Улочки страшно переплетены,
поэтому трудно определить нужное направление.
Потом Абдулла настоял, чтобы Пэйган сделала покупки в магазинах, прилегающих
к площади Святого Марка. Она померила пару туфелек из серебристой змеиной
кожи, а потом выбрала вполне традиционную пару красного цвета.
— Они очень элегантны, — сказал Абдулла. — Закажи все цвета,
какие только у них есть. — Он помахал рукой восхищенной молодой
продавщице и отправился к выходу, а Пэйган в изумлении прошептала:
— Да, но что я буду делать с двадцатью семью парами бальных туфель?
Когда они пили за ленчем
Беллини
(изобретенная в Венеции смесь из
шампанского и персикового сока), телохранители наблюдали за прибытием новой
партии покупок: здесь были и двадцать метров ручного кружева — Пэйган
собиралась приберечь их для подвенечного платья Софии, и такое количество
дамских нарядов, какого у Пэйган не было за всю ее жизнь. В том числе три
старинных платья Фортуны — коралловое, коричневое и темно-зеленое — и
оперный костюм из канареечного цвета шелка.
Вторую половину дня они провели в постели. Это были незабываемые часы.
— Ваше Величество, вот зал главного собрания — колыбель западной
демократии, где генеральный консул Венеции принимал представителей
правительственных комитетов. — Пэйган и Абдулла внимательно следили за
рукой гида, указывающей на расписанный потолок, по которому живописно
плясали блики света. — Обратите внимание на фриз, где изображены
двадцать шесть дожей, сцены рая кисти Тинторетто, а вот
Триумф Венеции
Веронезе.
— Колыбель демократии, — прошептал в изумлении Абдулла, — и
как только можно говорить такое, когда в эпоху Возрождения Венеция была
насквозь коррумпированным государством, наводненным шпионами и убийцами, с
подземельями, кинжалами, ядом! — Они с Пэйган уже порядком устали,
путешествуя несколько часов подряд по богато разукрашенному дворцу в
сопровождении телохранителей Абдуллы. Шея Пэйган болела, потому что, следуя
указаниям гида, все время приходилось разглядывать потолок, а ноги замерзли
от холодного мрамора.
— Но в конце концов, только в Венеции правителей избирали, —
возразила она.
— Да, но избирали из аристократической элиты. А это не то что свободные
выборы в свободном государстве, — привел встречный аргумент Абдулла.
Пэйган шокировал его менторский тон.
— И все равно даже пять веков назад Венеция была более демократичным
государством, чем Сидон сегодня, — горячо заговорила она.
— Пэйган, не будь наивна. Демократия может восторжествовать только в
государстве, где существуют поголовная грамотность, высокий уровень жизни и
некоррумпированная экономика. В моей же стране народ проголосует за любого,
кто пообещает ему пару гусей и браслет для жены.
— Но почему же ты не пытаешься ничего изменить?
— Ты прекрасно знаешь, что я пытаюсь, — голос Абдуллы был холоден.
— А я думала, ты счастлив в своей роли деспота-благотворителя.
— Демократия еще не гарантирует здоровье государству. А хорошее
правительство — да.
— Но в демократических государствах власть не сосредоточивается в руках
нескольких племенных кланов, как в Сидоне.
— Это глупое замечание.
— Только не будь так отвратительно самоуверен, — вспыхнула Пэйган,
резко повернувшись на каблуках. Она прошла в другую огромную комнату, а
услышав за собой чьи-то шаги, обернулась: к ней торопился один из
телохранителей Абдуллы, а сам король, как ни в чем не бывало, разговаривал с
гидом.
Быть августейшим туристом куда хуже, чем школьницей, — в
раздражении подумала Пэйган, — никогда невозможно остаться одной
.
Всего за день ей это уже смертельно надоело. Она ускорила шаг. Ей казалась
отвратительной такая опека.
Поскольку в честь их визита Дворец дожей был закрыт для туристов, ничто не
мешало Пэйган перемещаться по комнатам с головокружительной скоростью.
Наконец она достигла лестницы, ведущей во двор. Но, пройдя через
триумфальную арку дворца и попав на людную площадь Святого Марка, она все
еще слышала за собой шаги телохранителя.
Черт возьми, я не позволю его ищейкам ходить за мной по пятам!
— сердито
подумала она, смешавшись с толпой немецких туристов.
Увидев ресторан, где они утром пили
Беллини
, Пэйган наугад открыла одну из
дверей, расположенных с тыла. Это оказалась дверь на кухню. Пэйган
пронеслась мимо изумленных официантов и поваров, мимо корзин с фруктами и
овощами прямо по направлению к выходу с другой стороны комнаты.
Выйдя из двери, она оказалась в узком переулке, куда почти не проникал
солнечный свет из-за нависающих с обеих сторон балконов.
Нагнувшись, она долго вглядывалась в замочную скважину кухонной двери, пока
не убедилась, что ее никто не преследует. А потом заторопилась по переулку,
как ей казалось, в направлении своего отеля.
И хотя с утра они много путешествовали по городу, Пэйган вдруг поняла, что
не имеет ни малейшего представления ни о том, где она находится, ни — что
гораздо хуже — каков адрес отеля. Ну да пусть! Венеция маленький город.
Главное — дойти до канала и найти там водное такси, а оно уж отвезет в отель
Киприани
.
Пэйган никогда не боялась заблудиться. Как бы далеко ни забредала она
ребенком, всегда находила дорогу назад, в Трелони.
Напротив, даже приятно
не знать, где ты находишься, — размышляла она, идя по аллее. —
Жизнь становится необыкновенно полна, а предвкушение неожиданностей приятно
бодрит. Интересно, почему я так люблю сюрпризы и ненавижу рутину?
—
спрашивала она себя, попутно пытаясь понять, надо ли переходить изогнутый
каменный мостик слева или, наоборот, углубиться в лабиринт переулков,
уходящих направо.
На мосту она остановилась и стала смотреть вниз — на грязную воду, по
которой взад и вперед сновали лодки. Увидев стоянку такси, она уже
направилась было в ту сторону, но в последний момент передумала. Стоит ли
жертвовать неожиданно свалившейся на нее свободой только потому, что гудят
ноги? Она развернулась и зашагала в противоположном направлении.
Обнаружив перед собой тяжелую дубовую дверь, Пэйган вошла внутрь и очутилась
в церкви, по всему пространству которой разливался запах ладана. В отличие
от тех храмов, где они были с Абдуллой и которые больше напоминали картинные
галереи, это была действующая церковь. Несколько одетых в черное женщин
молились, статуя святого Антония Падуанского была окружена зажженными
свечами. По стенам были приколоты фигурки из золотой и серебряной фольги —
символы исполнения того, что верующие просили у святого. Руки, ноги из
фольги — излечения ран, детские фигурки — дар некогда бездетных родителей,
сердца с окружающими их ленточками, коронами — подношения от новобрачных.
Эти люди не скрывают своих желаний, — подумала Пэйган, — и в этом
одно из отличий итальянцев от англичан
. Дверь скрипнула, впустив луч
солнечного света; послышались чьи-то шаги. Пэйган стояла в углу, не
оборачиваясь, пока не сообразила вдруг, что шаги эти слишком быстры и
целенаправленны для какой-нибудь степенно молящейся матроны. День быстро
угасал, и она заторопилась назад к каналу. Но вдруг поняла, что на самом
деле идет вовсе не к каналу: она стояла перед узким протоком с вырастающими
по обе стороны громадами домов. Впрочем, утром она уже это видела — да, вот
и пучок спаржи, свешивающийся из окна первого этажа. Ага! Значит,
направление выбрано верно.
И опять она уверенно пошла вперед. И вновь услышала у себя за спиной чьи-то
легкие шаги.
Она обернулась, сердце ее екнуло: она заметила наконец, что район, по
которому она сейчас шла, был совершенно пустынен.
Шаги за ее спиной смолкли, а Пэйган уже почти бежала среди вырастающих с
двух сторон глухих стен.
Она остановилась еще раз и опять прислушалась. Звука шагов вновь не было
слышно.
Пэйган обернулась. Дорога в этом месте делала изгиб, вокруг не было видно ни
души, но она уже не сомневалась: кто-то ее преследовал. И ей стало страшно.
Темнота все сгущалась. Пэйган бросилась бежать.
Нет, это не телохранитель
Абдуллы, — думала она, — от него я давно отделалась. Но значит,
это грабитель? Надо вернуться в церковь и попросить кого-нибудь из женщин
помочь мне. Он же не посмеет напасть на меня в храме!
Она побежала быстрее.
Пробегая один переулок за другим, петляя, то и дело натыкаясь на тупики,
Пэйган поняла, что окончательно заблудилась. Шаги за спиной раздавались все
отчетливее. Наконец она в растерянности остановилась на перекрестке.
И вдруг тяжелая рука опустилась ей на плечо и кто-то с силой развернул
Пэйган к себе. Это был Абдулла. С облегчением она упала к нему в объятия.
— Я не думала, что ты пойдешь меня догонять.
— Но почему ты убегала?
— Мне казалось, за мной кто-то гонится, — ответила Пэйган, не
желая признаться, как она испугалась.
— Ты знаешь, где мы находимся?
— Нет, а где?
— Не имею ни малейшего представления. Знаю только, что Венеция самый
запутанный город в мире.
— Мне кажется, здесь где-то недалеко рыбный рынок. — Пэйган
брезгливо потянула носом.
— Вся Венеция так паршиво пахнет, — опроверг он ее предположение.
Однако, повернув за угол, они действительно оказались на территории
заброшенного рыбного базара.
— Ну вот, — торжествующе заявила Пэйган. — Теперь мы хотя бы
знаем, где находимся. Вот канал. Осталось только найти такси.
Абдулла взглянул на ее уставшее лицо и, нагнувшись, крепко поцеловал.
— Я ждала от тебя этого целый день, — Пэйган обвила руки вокруг
его худого тела. — Как хорошо хоть ненадолго остаться без твоих
хранителей и наперсников.
— Но теперь тебе придется к ним привыкать. — Абдулла нежно целовал
ее брови.
— Не думаю, что мне удастся когда-либо к этому привыкнуть. У меня тут
же возникает чувство клаустрофобии. Как все-таки здорово, что мне удалось от
них смыться.
— Надеюсь, впрочем, что тебе это не удалось. — Он быстро
оглянулся. — Если их нет сейчас рядом, нам придется возвращаться в
отель немедленно.
Они заторопились прочь. Когда они шли по мокрым булыжникам, которыми была
вымощена рыночная площадь, Пэйган опять услышала чьи-то шаги позади. И опять
она почувствовала, как ее охватывает паника.
— Абди, кто-то идет за нами. Может, это наконец объявились твои
телохранители?
— Глупости, Пэйган. Это всего лишь эхо наших собственных шагов. В
Венеции это очень частый эффект — звук рикошетом отлетает от всего.
— Да, конечно, — согласилась она, но уверенности в ее голосе не
было. Шаги будто отлетали от каменных стен, кольцом обступивших рынок.
Пэйган и Абдулла были уже совсем рядом с каналом, когда от стены вдруг
отделились фигуры двух молодых людей и загородили им дорогу.
Оттолкнув Пэйган в ближайший дверной пролет, Абдулла схватил одного из
парней за шею и, быстро найдя нужную точку, с силой надавил на нее.
В руках другого блеснуло острие кинжала.
— Беги, Пэйган! — крикнул Абдулла и в этот момент, поскользнувшись
на скользких камнях мостовой, упал, увлекая за собой противника.
Пэйган уже ничего не боялась. Она чувствовала даже легкое возбуждение. Сняв
с ноги туфлю с острым каблуком, она подбежала к все еще лежащему на мостовой
парню и с силой ударила его металлическим концом
шпильки
по голове. Второй
парень рванулся вперед, но Абдулла перехватил занесенную над ним руку с
кинжалом и ловким приемом сбросил и нападающего, и его оружие в канал.
Потом Абдулла поспешил на помощь Пэйган, а в это время второй юноша поднялся
и бросился наутек. Бежал парень быстро, но ему не повезло: за ближайшим
углом он попал прямо в объятия телохранителей Абдуллы.
— Господи, как жестоко ты дрался! — произнесла Пэйган, откидывая
со лба волосы.
— Но я же король, — ответил он, — а короли должны уметь
драться жестоко. Коли король, так дерись так, чтобы победить.
Вечером они ужинали на лоджии своего номера, глядя, как пляшут огни на
площади Святого Марка. Подождав, когда унесут серебряный поднос с
кофейником, Абдулла наклонился к Пэйган, на которой было надето ее новое темно-
зеленое платье Фортуны.
— Закрой глаза, — попросил он.
Она услышала, как скрипнул его стул и Абдулла поднялся, и почувствовала, что
он стоит у нее за спиной. Потом его руки подняли волосы у нее на спине и что-
то теплое и тяжелое опустилось ей на шею.
— Надеюсь, теперь ты уже достаточно повзрослела, чтобы принять у меня
ожерелье, — прошептал Абдулла.
Пэйган бросилась к старинному венецианскому зеркалу. Платиновое ожерелье,
сверкая изумрудами, драгоценным узором обвивалось вокруг шеи.
Подошедший сзади Абдулла обнял ее за плечи.
— Мы дружно действовали сегодня вечером, — произнес он.
— Да, оказывается, ты обладаешь еще кое-чем, кроме приятной
наружности, — улыбнулась Пэйган.
— А ты не так уж несговорчива и упряма, как кажешься.
— Ты оказался очень надежным.
— А ты храброй. Не могли бы мы провести вместе больше, чем два дня?
Пэйган занервничала.
— Я не знаю.
— Не согласишься ли ты провести остаток лета в моем дворце в Канне?
— Я не знаю, — повторила она.
— А если я приглашу Максину и Чарльза, ты согласишься?
— Никогда не представляла себе Максину в роли компаньонки, —
рассмеялась она, но под настойчивым взглядом Абдуллы все у нее внутри
похолодело. — Думаю, что это будет... — Она собиралась сказать
невозможно
, но вдруг услышала, как губы ее произнесли:
Замечательно
. — При этих словах все вокруг вдруг озарилось
разноцветными огнями: с той стороны лагуны запускали фейерверк.
Абдулла нежно обнял ее за обнаженные плечи и повернул к себе лицом. Пэйган,
закрыв глаза, ожидала поцелуя, но его не последовало.
— Послушай, Пэйган, — услышала она вдруг серьезный голос
Абдуллы. — Я хочу поговорить с тобой о Сидоне. Фундаменталисты получают
поддержку от прокоммунистических блоков, и, если мне не удастся в ближайшее
время разбить бандитские группировки, в стране вспыхнет крупномасштабная
гражданская война. Я не в силах победить их без помощи американцев, а в
данный момент заручиться активной поддержкой Штатов я не могу.
Пэйган меньше всего рассчитывала прослушать лекцию по текущему политическому
моменту.
— Я знаю, что именно попытка обновления и модернизации твоей страны
вызвала к жизни все эти проблемы, — произнесла она, пытаясь скрыть
разочарование.
— Да, но еще одна проблема моей страны — это женщины.
— В каком смысле? — вежливо поинтересовалась Пэйган, которую,
впрочем, меньше всего в данный момент волновали проблемы, связанные с
другими женщинами.
— Во всех смыслах. Женщине намного труднее, чем мужчине, стать частью
современного мира. В старые времена, отгородившись от света паранджой, они
жили в полной зависимости от мужчины, но зато и под полной его защитой.
Независимость пугает их, но терпеть до бесконечности прежний порядок вещей
они тоже не могут. — По небу вновь рассыпались жемчуга фейерверка, а
Абдулла тем временем продолжал: — Они жалеют западных женщин, которым
приходится самим, без мужской поддержки, бороться за жизнь.
— Но ведь это не так! — воскликнула Пэйган.
— Согласно Корану, мужчина обязан поддерживать всех женщин своего дома.
На Западе же муж волен развестись с женой, когда заблагорассудится, и он не
понесет за это почти никакой ответственности. Поэтому права западной женщины
в семейной жизни защищены далеко не на все сто процентов.
Вспомнив развод со своим первым мужем, Пэйган могла только согласно кивнуть.
— Тем не менее новое поколение женщин моей страны ставит под сомнение
некоторые сидонские традиции.
— Какие, например?
— Как тебе должно быть известно, у нас все еще практикуется женское
обрезание. И женщина является такой же собственностью своего отца, а потом
мужа, как какая-нибудь гусыня.
— Да, я знаю, Абди. Ты уже рассказывал мне об этом. Но почему мы это
сейчас обсуждаем? — Пэйган была по-настоящему изумлена.
— Потому что, пока женщины не начнут играть активной роли в жизни моей
страны, Сидон никогда не станет частью современного мира. — Хвостатая
зеленая ракета от фейерверка с шипением плюхнулась в воду. — И
необходимо, чтобы рядом со мной находилась энергичная, образованная, по-
настоящему современная женщина. Без этого не выжить моей стране.
— Ты все это говоришь таким тоном, будто зачитываешь вслух объявление:
Требуется...
Абдулла отпустил ее плечи и прошелся взад-вперед по террасе.
— Мне необходим человек, который бы знал и понимал западную цивилизацию
и западных женщин и в то же время мог помочь нашим женщинам утвердиться в
этом мире.
— Почему бы тебе не предложить этот пост Глории Штайнем?
Рот Абдуллы искривился от гнева.
— Я поклялся себе, что не потеряю самообладания. Пэйган, я не позволю
тебе не понять меня вновь! — Он с силой схватил ее за плечи. — Я
знаю, ты упряма, импульсивна и...
— Самоуверенна? — прервала его Пэйган. — Ты это имеешь в
виду? Ведь именно поэтому у нас с тобой раньше вспыхивали бесконечные ссоры.
Тогда еще, когда оба мы были юны. Ты был нервен и очень напыщен. А я просто
нервна.
За спиной Абдуллы возвышался Дворец дожей, и его филигранный фасад красиво
отражался в сверкающей огнями воде лагуны.
— Но мы оба уже не юны, — констатировал он.
— А ты к тому же еще и очень тактичен, — рассмеялась
Пэйган. — Но, Абди, когда я с тобой, я по-прежнему ощущаю себя юной,
нервной и неуверенной в себе.
— Тебе придется привыкнуть ко мне.
И неожиданно Пэйган осенило, предисловием к чему была вся эта лекция по
текущей политике.
— Я прошу тебя выйти за меня замуж, — церемонно произнес Абдулла и
взволнованно добавил: — Пэйган, давай не упустим больше нашу судьбу.
— Я не могу в это поверить.
— Ни секунды не сомневался, что ты именно так и ответишь. — Он
вновь поднялся и нервно зашагал по террасе.
— Ты не понял... — начала было Пэйган.
— Нет, я все понял. Ты боишься опять оказаться униженной, боишься, что
я вновь откажусь от тебя, как это случилось уже, когда тебе было
девятнадцать. — Он тяжело вздохнул. — Но, пожалуйста, подумай,
ведь с тех пор прошло чертовски много времени.
— Да, ты прав, Абдулла, я боюсь вновь обмануть себя надеждой, боюсь в
очередной раз оказаться посмешищем, только теперь уже для всего мира.
Абдулла нежно взял ее руки в свои.
— Но ты действительно необходима мне. Именно ты, Пэйган, ведь ты тоже
пришла в этот мир из царства вековых традиций, и ты, как никто, способна
понять мой народ.
Все это скорее напоминает предложение высокого дипломатического поста, чем
предложение руки и сердца, — подумала Пэйган. — Вот мы стоим
сейчас в самом романтическом месте мира, среди всей этой красоты, свет луны
дрожит на волнах, гондолы медленно движутся по воде, гондольеры поют
любовные песни, а Абди ведет себя так, будто оба мы с ним уже на Востоке
.
— Я понимаю, почему тебе нужна королева, но совсем не могу уразуметь,
зачем тебе понадобилась жена.
Последовала пауза.
— Затем же, зачем и всем, — наконец произнес он, глядя в сторону.
— Абди, каждая женщина в душе навсегда остается семнадцатилетней. А
семнадцатилетние все хотят слышать одно и то же. —
Я заставлю его
сказать это, пусть это для него равносильно смерти
, — поклялась она
себе. — Хотя мужчины никак не могут понять почему.
— Я люблю тебя, — пробормотал Абдулла наконец, глядя в пол.
— И я люблю тебя, — нежно прошептала Пэйган.
— Означает ли это, что твой ответ
да
?
И опять Пэйган уловила слишком жесткие, резкие ноты в его тоне. Он ли это,
знаменитый сердцеед и лю
...Закладка в соц.сетях
