Жанр: Любовные романы
Окрась это в черное
... на сей раз привело тебя в эту
берлогу порока?
Демон Мальфеис щеголяет внешностью белого толстяка старше средних лет; одет
он в клетчатый дорогой костюм и замшевые туфли. Под подбородком у него
болтается коллекция золотых медальонов, а в руке он держит бланк ставки на
скачках.
Я сажусь напротив демона.
— Мэл, мне нужна магия.
— Всем нам нужна. Слушай, что это у тебя с лицом? Ты же куда лучше
умеешь восстанавливаться!
Я пожимаю плечами, рассеянно проводя рукой по вспухшей щеке. Кость хрустит
под пальцами и съезжает чуть в сторону. Серьезное восстановление лица
требует попить крови, чтобы все вышло как следует, а я сегодня нарочно при
пробуждении не ела.
— Связалась с огром? Или это был кто-то из панков-варгров?
— Оставь тему, Мэл.
Он тоже пожимает плечами:
— Просто хотел проявить внимание. Так что за магию ты сегодня ищешь?
— Путы и заточение.
Демон, хмыкнув, лезет за карманным калькулятором.
— А кого ты собираешься заточать? Призрака, элементала, демона, музу?
Понимаешь, цены-то разные...
— Себя.
— А?
Мэл перестает считать, и на миг его внешность исчезает, открывая истинный
вид — нечто вроде сгорбленного орангутанга с головой кабана.
— Ты слышал. Я хочу связать и заточить себя.
— Соня...
— Проклятие, говори же цену!
— Детка, не надо лишних слов.
Я вздыхаю и кладу на стол коробочку.
— Принесла из самых ценных своих приобретений. Волосы сбриты с головы
Теда Банди перед посадкой на электрический стул, засохшая кровь — со стен
дома Ла-Бьянки, стреляная винтовочная гильза — с травянистых холмов, а в
портсигаре — то, что осталось от пениса Распутина. Товар качественный,
подлинность гарантирую. И все это твое, если сделаешь то, что я сказала.
Мальфеис колеблется, барабаня когтями по столу. Такая близость людских страданий и зла его заводит.
— Ладно, сделаю. Но я не беру на себя ответственности за то, что с
тобой станется.
— Об этом я тебя и не прошу.
— Соня, ты уверена, что хочешь все это проделать?
— Меня трогает твоя заботливость, Мэл. Нет, правда.
Демон качает головой, не веря.
— Нет, на самом деле ты через все это хочешь пройти?
— Кажется, я это уже сказала.
— Соня, ты понимаешь, что, когда ты окажешься внутри, тебе никак не
выбраться, если кто-то не сломает печать?
— Возможно.
— Никаких тут
возможно
не будет! — передразнивает он меня.
— Чары, которые ты применяешь, — для пут и заточения вампира, так?
— Конечно. Ты же вампир.
Я пожимаю плечами:
— Отчасти. И я больше не дам этой части причинять вред кому бы то ни
было. Либо сдохну, либо не дам.
— Ты же там будешь
голодать! —В том-то и смысл.
— Ладно, детка, как скажешь.
Я обнимаю себя за плечи, глядя в открытую дверь морозильника для мяса. Там
темно и холодно, точь-в-точь как у меня на сердце.
— Ладно, поехали.
Мальфеис кивает, достает свечи, бутылки с нефтью, куски черного мела и
флаконы белого порошка — все это он принес в кожаном саквояже. Я глотаю
слюну пересохшим горлом и шагаю внутрь ячейки. Тяжелая дверь закрывается за
мной с мягким и глухим стуком.
Из дневников Сони Блу. ~~ Мальфеис зажег свечи и запел глубоким звучным голосом, рисуя на внешних
стенах ячейки причудливый узор. Пение стало быстрее, напряженнее, и демон
смазал нефтью ручку и петли двери. Щелкнул электрический разряд, дверь
засветилась синим огнем.
Заклинания Мальфеиса потеряли сходство с человеческой речью и достигли
кульминации. Демон насыпал на порог полоску белого порошка, составленного в
равных частях из соли, песка и молотых костей некрещеных младенцев. Потом
отступил оценить дело рук своих.
Для человеческого глаза это выглядело бы как уличные граффити по всей
нержавеющей двери — только и всего. Но глаза Притворщика, глаза, привычные к
Реальному Миру, увидели бы загораживающее дверь переплетение веве —
полуразумных защитных символов из сил вуду. Пока эта картинка останется на
месте, сущность, известная под именем Сони Блу, не выйдет из холодной
темноты морозильника.
Мальфеис собрал инструменты в саквояж. Остановился перед выходом со склада,
обернулся через плечо:
— Прощай, детка. С тобой приятно было общаться.
— Я ищу Мэла.
Бармен оторвался от бланка ставки и хмуро глянул на Джада. Оценив его
немытые волосы и четырехдневную щетину, кивнул в сторону задней кабинки.
Джад никогда раньше не заходил в
Монастырь
. У забегаловки была репутация
одного из самых противных — и небезопасных — мест во всем Квартале, и теперь
стало ясно почему. Кабины вдоль стен когда-то были церковными кафедрами и
скамьями. На штукатурке намалеваны святые, осыпавшиеся в разной степени.
Мадонна с почерневшей кожей, покрытой проказой времени, глядела
бессмысленными синими глазами со стены над стойкой бара. В руках у нее был
такой же обшарпанный Младенец Иисус, и поднятые пухлые ручки кончались
обрубками. В таком месте не особо повеселишься.
Он подошел к последней кабинке и заглянул внутрь. Там сидел лишь пухлый
мужчина средних лет, одетый в кричащий костюм. Он курил сигару и заполнял
бланк ставки.
— Извините?
Человек в кричащем костюме оторвался от своего занятия и приподнял кустистую
бровь.
— Извините, я ищу Мэла...
— Ты его нашел.
Джад заморгал, не понимая.
— Нет, боюсь, что это ошибка. Он темнокожий, с косицами...
Человек улыбнулся. Нельзя сказать, чтобы на это было приятно смотреть.
— Садись, парнишка. Он сейчас будет.
Не совсем понимая, что происходит, Джад сел на скамью напротив.
Пожилой мужчина наклонил голову, показав лысину, и сгорбил плечи. Пальцы,
потом руки его задрожали, кожа потемнела, и все тело вдруг заколыхалось.
Раздался шорох сухой травы на ветру, и из головы полезли толстые черные
косицы, раскачиваясь, как гнездо змей. Пораженный Джад мог только смотреть.
Мэл поднял глаза и ухмыльнулся в тридцать два зуба, подергивая ворот
водолазки.
— А, да. Вспомнил я тебя. Сонин ренфилд.
— М-моя фамилия не Ренфилд.
Мэл равнодушно пожал плечами:
— Ладно, так чего ты хотел бы, парнишка?
— Я ищу Соню. И не могу ее найти.
— Она не хочет, чтобы ее находили.
— Но я должен ее найти! Понимаете —
должен!Пока
она не натворила глупостей. Не убила себя, быть может! Мэл посмотрел на
юношу повнимательнее.
— Расскажи-ка подробнее.
— У нас — между нами — кое-что случилось. Она винит себя, что сделала
мне больно. Пару дней назад она мне написала. — Джад вытащил из заднего
кармана письмо и показал Мэлу. — Вот, прочтите.
Мэл вытащил бумагу из конверта, как гурман вытаскивает из раковины улитку.
Развернул письмо, отметив отсутствие подписи и мазки крови по краям.
Джад, Я никогда себе не прощу того, что с тобой сделала. Это не я с тобой так
поступила, прошу тебя, поверь мне. Это она. Она — это та, кто заставляет
меня убивать и причинять боль людям. Тебе. Я обещаю, что никогда больше не
позволю ей никого тронуть, никогда. Тем более тебя. Я сделаю то, что должна
была сделать еще давно, пока она не стала такой сильной, такой опасной.
Такой неуправляемой. Сейчас она сыта и спит у меня в голове. Когда она
поймет, что я собираюсь сделать, будет уже поздно. Я хочу убить ее. Может
быть, за это мне придется заплатить и своей смертью, но это риск, на который
я иду. Я не дам ей больше никого обидеть, будь она проклята! Джад, я люблю
тебя. Порошу тебя, верь мне. Не пытайся меня найти. Беги, пока еще можешь.
—Она не понимает! — Джад готов был
расплакаться. — Я ее простил. Я люблю ее, черт меня побери! Я не могу
дать ей умереть!
— Ты знаешь, кто она. — Это не был вопрос.
Джад кивнул:
— И мне плевать.
— А почему ты обратился ко мне?
— Вы же знаете, где она?
Мальфеис поерзал на стуле, и глаза его сузились в щелки рептилии.
— Ты мне задаешь вопрос?
Джад заколебался, вспомнив предупреждение Сони: никогда, ни при каких
обстоятельствах не задавать Мэлу вопросов.
— Гм... да.
Мэл улыбнулся акульими зубами.
— Перед тем как я отвечу на заданный мне вопрос, ты должен заплатить мою цену. Это ясно, малыш?
Джад проглотил слюну и кивнул.
— Отлично. Скажи мне свое имя. Полностью.
— Майкл Джад Ризер. Это и все, что вам нужно? Мое имя?
— Знание имени предмета дает власть над предметом, мой сладкий. Разве в
школе этому не учат? Вообще-то если подумать, то нет.
— А ответ на мой вопрос? Вы знаете, где Соня?
— Знаю, знаю. — Демон нацарапал адрес на обороте письма, которое
Джад ему дал. — Найдешь ее здесь. В мясном холодильнике на первом
этаже.
—
В мясном холодильнике? — Был бы я в твоей шкуре, не стал бы его открывать.
Джад выхватил адрес и встал.
— Слава Богу, вы не в моей шкуре!
Мальфеис глядел вслед Джаду, и довольная улыбка рассекла его лицо.
— Это
тытак думаешь, мальчик.
Он закрыл глаза, а когда открыл их снова, у него были волосы до плеч,
забранные в хвост, кольцо в носу и четырехдневная щетина.
Холодно. Очень, очень холодно.
Я свернулась в комок в углу холодильника, подтянув колени к груди. Дыхание
вырывается из меня клубами пара и застывает на лице инеем.
Сколько? Сколько времени я уже здесь торчу? Три дня? Четыре? Двадцать? Сто?
Понятия не имею. Я больше не сплю — Другая орет, ругается и не дает заснуть.
Выпусти меня! Выпусти меня из этой дыры! Я есть хочу! я
голодаю! —Вот и хорошо.
Ты,манда дубовая! Если я помру с голоду, ты
помрешь со мной вместе! Я же не глист! —Убеди меня в этом.
Я
ухожу! Мне плевать, что ты скажешь! Другая захватывает контроль над моим телом, и я не сопротивляюсь. Она
заставляет согнуться занемевшие конечности, поднимает меня на ноги. Суставы
трещат, как гнилые доски. Другая, шатаясь, идет к двери. Я так ослабела, что
плохо вижу внутри угольно-черного ящика. Очки я забросила несколько дней
назад, но при ухудшении моего состояния ослабло и ночное зрение.
Ищущие руки Другой нашаривают внутреннюю ручку. Резкий треск, вспышка синего
света — и Другую швыряет через всю камеру. Она вопит, как попавшая под
машину кошка, держа дымящиеся и покрытые волдырями руки подальше от тела. В
двадцатый раз она уже пытается открыть дверь, и несколько пальцев уже на
грани гангрены.
— Никуда ты не пойдешь. Ни сейчас, ни когда-нибудь.
Сука! Сука! Ты мне за это заплатишь, корова, человеческая
подстилка! —Это как? Ты меня убьешь?
Я снова ползу в угол. От усилия меня снова трясет кашель с комьями черной
крови. Я вытираю рот рукавом, чуть не вывихнув при этом челюсть.
Ты разваливаешься. Ты так слаба, что не можешь
восстановиться... —Ну, если бы ты не молотила сдуру головой по двери,
чтобы выйти...
Это ты нас здесь заперла! Меня в этом не вини! —Я тебя виню, но не в этом.
Это из-за того человечка, мать твою дурацкую? Ты меня за это
хочешь наказать? Я ничего такого не сделала, о чем ты не
фантазировала! —Ты, гадина, ты его изнасиловала! И чуть не убила!
Но не убила. Могла. Но не убила. — Я его люблю!
Мой голос дрожит, переходит во всхлипы.
Ты
не его любишь. Ты любишь, что тебя принимают за человека. Вот
чего ты злишься. Не за то, что я твоего любовничка использовала, а что
поломала тебе игру Давай попритворяемся
! —Заткнись!
А ты меня заставь. Из дневников Сони Блу. ~~ Джад сверил номер дома на складе с адресом, полученным от Мэла. Один из
немногих складов в этой округе, не перестроенный в модные жилые дома для
яппи. На входной двери — небольшая табличка
Индиго импорте
, других
указаний нет. Вход закрыт тяжелой цепью с амбарным замком, на всех окнах
первого этажа — решетки. Но ведь
долженбыть какой-то
способ входить и выходить? Обойдя здание, Джад заметил грузовой вход.
Несколько минут целеустремленной работы — и он сумел достаточно отодвинуть
гофрированную створку, чтобы протиснуться внутрь.
Склад был освещен косыми лучами дня сквозь зарешеченные окна. Пахло пылью и
крысиной мочой.
Мясной холодильник стоял на первом этаже, как и говорил Мэл. Металлические
стены и дверь были покрыты спиралями граффити из баллончика. Что-то вроде
толстой полоски кокаина отмечало порог. Джад схватился за ручку и распахнул
дверь. Раздался треск электрического разряда, пахнуло холодной вонью. Джад
прищурился в темноту, прикрывая нос и стараясь дышать ртом.
— Соня?
Что-то шевельнулось в темноте дальнего угла морозильника.
— Д-джад? Это ты?
— Я, детка. Пришел тебя отсюда забрать.
— Уходи, Джад! Ты сам не знаешь, что делаешь.
Джад входит в камеру, глаза его привыкают к темноте. Теперь он меня видит. Я
сижу у дальней стены, подтянув колени к груди, отвернувшись от него.
— Нет, Соня, ошибаешься. Я отлично знаю, что делаю.
— Джад, я дала ей над тобой издеваться. Я могла остановить ее, но не
стала. Я дала ей... дала ей... — Горло у меня перехватывает, плечи
начинают трястись. — Уходи, Джад. Уходи, пока я снова не сделала тебе
плохо!
Джад опускается рядом со мной на колени. От меня пахнет, как от протухшей
говядины. Руки покрыты волдырями и гнойными язвами. Пальцы торчат под
странными углами, потому что кости срослись не сопоставленными. Я
отодвигаюсь от его прикосновения, прижимаюсь к стене, будто если очень
постараться, то смогу просочиться через трещины.
— Не смотри на меня.
— Соня, ты не понимаешь. Я тебя люблю. Я знаю, кто ты, на что ты
способна, — и все равно я тебя люблю.
— Даже если я делаю тебе больно?
— В особенности когда ты делаешь мне больно.
Я поворачиваюсь к нему. Лицо у меня будто было разбито, а потом собрано
добросовестным, но неумелым пластическим хирургом по размытой фотографии.
Глаза горят, как у зверя, попавшего в фары машины.
— Что?
Джад придвигается, и в его глазах отражается голод, который я слишком хорошо
знаю.
— Когда ты со мной это все делала, я сначала боялся. А потом вдруг
понял, что больше не боюсь. Я как-то погрузился в это, будто вдруг сняли
барьеры между болью и удовольствием, животным и человеческим, экстазом и
ужасом! Я в жизни ничего подобного не испытал! Соня, я люблю тебя! Всю тебя
люблю!
Я глажу его лицо обожженной рукой. Ренфилд. Другая превратила его в
ренфилда. И он даже об этом не знает, бедная моя жратва. За несколько часов
его превратили в наркомана, а я для него — зелье.
— Я тебя тоже люблю, Джад. Поцелуй меня. Мне хочется думать, что это
акт милосердия.
Долго я сижу за рулем, таращась в темноту за ветровым стеклом. Ничего не
изменилось с тех пор, как я была здесь последний раз, избавляясь от трупа
Китти.
Я прижимаю палец к правой щеке, и на этот раз она держится. Пальцы тоже
прямые и здоровые. Поправив очки, я открываю дверь и вылезаю из
кадиллака
,
который купила сегодня прямо за наличные.
Джад лежит в багажнике в шести пакетах, как Китти. По крайней мере это было
быстро. Так силен был голод, что я выпила его за секунды. Он не пытался
сопротивляться, когда я всадила клыки ему в горло, хотя у меня не было сил
погрузить его в транс. Может быть, в глубине души он знал, что я оказываю
ему услугу.
Я вытаскиваю из багажника мешки и тащусь на голоса аллигаторов. Мне придется
покинуть Новый Орлеан, на этот раз, быть может, навсегда. Китти могли и не
хватиться, но с Джадом дело другое. Арло наверняка расскажет властям про
жуткую новую подружку Джада.
Пора мотать из города в Мериду. Пора навестить Палмера и посмотреть, как они
с младенцем поживают.
Палмер.
Забавно, как я напрочь о нем забыла. Из всех моих человеческих напарников
единственный, к которому я испытала что-то вроде любви. До Джада —
единственный.
Мешки с останками Джада я кидаю в воду и возвращаюсь к машине, стараясь не
слушать шума дерущихся крокодилов.
Сажусь за руль
кадиллака
и ставлю кассету
Последнее искушение Рейда
Ларда. Музыка гремит из колонок, рулевое колесо резонирует у меня в руках.
Интересно мне, когда уйдет пустота. Или хотя бы сменится болью. Все, что
угодно, лишь бы не это ничто внутри.
Не понимаю, зачем тебе было так его убивать. Ренфилд нам бы мог
пригодиться. От них иногда бывает польза. А этот был еще и
симпатюшка... —Заткнись и веди машину.
Из дневников Сони Блу.4
День клонился к вечеру. Палмер сидел во дворе своего дома, сколачивая
упаковочный ящик для партии раскрашенных вручную масок Dio de los Muertos.
Маски из папье маше, выкрашенные в пронзительные примитивные цвета, такие
яркие, что если закроешь глаза, они еще маячат под веками, валялись кучей
рядом, слепо таращась на угасающее солнце.
Палмер отложил молоток и распрямил спину, потирая поясницу. Вытащив из
кармана широкий платок, вытер пот со лба. Боже мой, как он не любил эту
часть работы! Сколачивание ящика — это еще цветочки. Ягодки — это грузить
его в
лендровер
и тащить в город. Но за это отлично платили, а деньги в
Юкатане были куда нужнее, чем дома в США.
Он глянул вниз, и взгляд упал на маски в упаковочной стружке. Маски эти
Палмер купил в составе большой партии у семьи ремесленников, уже четыре
поколения которых делали карнавальные реквизиты. До сих пор как-то руки до
этих масок не доходили. Палмер стал перебирать коллекцию. В основном маски
были маленькие, рассчитанные на детское лицо. Представлены были все
традиционные карнавальные персонажи: скелеты с оскаленными безгубыми ртами;
маски тигров — судя по полосам, хотя они больше походили на ягуаров с
соломенными усами, расходящимися от рычащих морд; красноглазые дьяволы с
карандашными усами, ваксовыми бородками и лакрично-черными рогами, торчащими
изо лбов; усмехающиеся клоуны, у которых носы сходились с подбородками, как
у средневековых Пульчинелл.
Но были и личины не столь типичные: баранья голова с тщательно сделанной
шерстью из хлопка, волк с хищно оскаленной пастью, самозабвенно кукарекающий
петух с раскрытым клювом и раздутым зобом. Палмер посмеивался про себя,
перебирая маски, и вспоминал все Хэллоуины с костюмами пиратов, бродяг,
ковбоев и прочей экзотикой.
И тут он нашел черную маску.
Она лежала на самом дне кучи. Палмер, нахмурив брови, поднял ее и повертел в
руках. Как и прочие, она была из папье-маше, но, в отличие от прочих, на
взрослого человека. Если не считать дыр для глаз, она была полностью лишена
черт. Никаких преувеличенных человеческих или животных признаков, просто
овал, выкрашенный черным и покрытый несколькими слоями лака, блестящий, как
панцирь скарабея. Что-то в этой маске было странно притягивающее, и это что-
то заставило Палмера отложить маску в сторону от тех, которые он собирался
паковать.
Уже наступили сумерки, когда Палмер забил последний гвоздь. Бросив молоток в
ящик с инструментами, он шагнул назад, оценивая свою работу.
Сзади раздался скрип шагов. Палмер резко повернулся, мысленно ощетинившись.
В дверях, ведущих в дом, стоял силуэт. Кто бы ни был незваный гость,
человеком он быть не мог — иначе Палмер услышал бы или хотя бы почувствовал
его мысли намного раньше.
Но не успел Палмер нанести псионический удар, фигура в дверях сухо
рассмеялась и вышла из тени.
— Здравствуй, Билл! Скучал без меня?
— Соня!
У нее был усталый вид, куртка присыпана дорожной пылью и зеркальные очки
потускнели. В одной руке у нее была черная видавшая виды дорожная сумка, в
другой — аккуратно завернутый подарок, перевязанный цветной бечевкой.
Улыбалась она напряженно, будто пряча рыболовные крючки в уголках рта. Черновато-
красное гало вокруг ее головы мигало и пульсировало как лавовая лампа.
Кажется, сегодня Другая очень активна. Палмер постарался не выдать своего
огорчения в собственной ауре.
Он обнял Соню, наслаждаясь ее ароматом, погружая лицо в ее волосы. Ее плечи
чуть задрожали, будто стараясь скинуть невидимую тяжесть.
— Тетя Блу! Тетя Блу!
Палмер и Соня отодвинулись друг от друга, и Лит выскочила в патио, широко
улыбаясь. Одетая в футболку с черепашкой ниндзя и желтые штаны, она вполне
могла бы сойти за нормального ребенка, если бы не золотые глаза без зрачков.
Шаркающий следом Фидо остановился при виде Сони. Хотя Палмеру редко
удавалось
читать
ауру серафима, он знал, что Фидо тоже насторожен
активностью Другой.
Соня улыбнулась, лицо ее разгладилось при виде крестницы. Она опустилась на
колено, раскинув руки.
— А ну-ка обними меня, деточка!
Лит стрелой бросилась в объятия Сони и крепко к ней прилипла.
— На этот раз ты останешься, тетя Блу? Останешься навсегда?
— Может быть, не навсегда, но на пару месяцев точно. Ну-ка, дай я на
тебя посмотрю... Детка, ты выросла! Правда, Билл?
— Восемнадцать дюймов за последние шесть месяцев.
— А ты мне что-нибудь привезла, тетя Блу?
Соня со смехом потрепала темные волосы Лит.
— А как же, ласточка! Только надеюсь, что ты не стала слишком большая
для кукол...
— Я никогда не буду слишком большая для кукол! Они — мои детки!
Палмер шагнул вперед, ласково подтолкнул Лит в сторону дома:
— Лит, что, если вам с Фидо пойти поиграть с новой куклой? А нам с
тетей Блу надо немножко поговорить. И скажи
спасибо
за подарок.
— Хорошо, папа. Тетя, спасибо!
Соня глядела вслед убегающей Лит. Фидо тащился за нею, как игрушка на
веревочке.
— Она большая, Билл. Слишком большая для двух с половиной лет.
— Ты мне будешь рассказывать! Потому-то я и просил тебя вернуться —
надо подумать, что с ней делать.
Еще несколько часов прошло, пока они смогли остаться одни. Сначала Палмеру
надо было приготовить обед для тех обитателей дома, которым требовалась
настоящая еда, потом надо было почитать Лит на ночь. После купания и сказок,
ближе к полуночи, он вышел к Соне на веранду. Соня лежала, свернувшись в
гамаке, и смотрела на звезды. В тех же темных очках.
— Я принес выпить, — сказал Палмер, показывая бутылку
текилы. — Место для меня найдется?
— Все может быть, — улыбнулась Соня, подвигаясь в гамаке.
Палмер открыл бутылку, сделал приличный глоток и поставил бутылку на пол.
Потом приподнял руку, и Соня нырнула под нее как тень, прижимаясь щекой к
его груди. Так они долго лежали, и Палмер лениво перебирал ее волосы.
— Ситуация становится странной, Соня.
— Становится? — Она приподняла голову, посмотрела на него
вопросительно. — Я-то думала, что она с самого начала была страннее
некуда.
— Ты меня поняла. Я про Лит — я не знаю, что ожидать от нее каждый
следующий день! В прошлом году в это время она выглядела как детсадовский
ребенок, а сейчас — как четвероклассница!
— Она создает тебе трудности?
— Ничего подобного. Она ангел. Подчас неугомонный, но никаких с ней
хлопот. Только она уже просит, чтобы я брал ее с собой в город. Ее начинает
интересовать внешний мир. Соня, мы не можем прятать ее вечно.
— Мы не можем рисковать, что кто-нибудь о ней узнает, и это ты знаешь
не хуже меня. Если Морган узнает, где она, то представить себе невозможно,
что он с ней сделает. Или из нее. Я обещала ее родителям, что Лит не попадет
в руки этого мерзавца. И к тому же вряд ли местные ласково примут ребенка
такого... своеобразного, как Лит.
— Я это все понимаю, Соня. Дело просто в том, что это не естественно
для нее — такое одиночество! Она может играть лишь с Фидо, с Лефти и со
мной. Вряд ли это можно назвать
здоровой средой для игр
.
— И что ты хочешь, чтобы я сделала? Об истинной природе Лит я знаю
столько же, сколько и ты. Ты, наверное, знаешь даже больше, потому что ты с
ней имеешь дело. Насколько я могу судить, она здоровая девочка, несколько
слишком развитая для своего возраста. Никто из нас ничего не может сделать,
только заботиться о ней и смотреть, что будет. А насчет товарищей по
играм... знаешь, пока что Фидо и Лефти вполне справляются. Это лучше, чем
когда ребенка воспитывает телевизор.
Тема была закрыта, и Палмер п
...Закладка в соц.сетях
