Жанр: Любовные романы
Русские разборки
Дела Майка Даймонда шли успешно до тех пор, пока судьба не свела его с
эффектной русской женщиной Мариной.
— Джет, ты меня слышишь? Отец хочет видеть тебя немедленно!
Джет Даймонд перевернулся на бок и едва не свалил телефон, в темноте
нащупывая часы.
В Милане было четыре часа утра. Четыре утра! Холод и дождь. Было слышно, как
ледяные колючие капли стучат по застекленной крыше ванной.
Лежащая рядом с ним красивая девушка шевельнулась.
— Что случилось, carino? — пробормотала она и уронила руку ему на
грудь.
— Спи давай, — бросил недовольно он, сел в кровати и машинально
потянулся за сигаретой.
Звонила леди Джейн Бэнтли, сожительница его отца, и, судя по тону, она не
шутила.
— Вы знаете, который у нас час? — проворчал он, раскурил сигарету
и глубоко затянулся.
— Знаю, Джет, — невозмутимо ответила леди Джейн. — И
повторяю: твоему отцу ты нужен немедленно. В отеле
Времена года
на стойке
тебя ждет билет до Нью-Йорка. В пятницу в девять утра изволь быть здесь, в
нью-йоркском доме. — Последовала долгая, многозначительная
пауза. — И постарайся, Джет, его не подвести. Это в твоих же интересах.
Не дав ему ответить, она повесила трубку.
Проклятье! Он ее всегда недолюбливал, эту леди Джейн, с ее противным
британским акцентом и так называемыми безупречными манерами! Вот уже шесть
лет, как она живет с его отцом. Скандальная сторона этой истории заключалась
в том, что она бросила своего титулованного английского супруга, лорда
Джеймса, ради необузданного, властного, влиятельного и четырежды
разведенного медиамагната с миллиардным состоянием. В свое время это стало
причиной не одной сенсационной публикации в прессе.
Ред Даймонд. Отец.
Черт! Какого лешего ему нужно?
Макс Даймонд, воротила рынка недвижимости, находился на званом ужине, когда
в его кармане завибрировал телефон. Мобильник он никогда не выключал. Его
верные компаньоны знали, что с ним можно связаться в любое время суток по
любому вопросу: он сам завел этот порядок. А в данный момент он испытывал
некоторые финансовые затруднения, и для преодоления кризиса ему тем более
необходимо было оставаться на связи.
Макс украдкой взглянул на монитор телефона, чтобы определить, кто это звонит
в одиннадцать вечера.
Леди Джейн Бэнтли, возлюбленная отца. Этой-то что понадобилось? Ни с ней, ни
с отцом Макс не говорил уже несколько месяцев, хотя они и жили в одном
городе. С родней он никогда не был близок.
Заинтригованный, Макс извинился и поспешил в библиотеку, откуда перезвонил
Джейн.
Одним из достоинств леди Джейн было умение выражаться кратко и ясно.
— Отец хочет тебя видеть. В пятницу в девять утра приезжай, —
сказала она. — Дело крайней важности, Макс.
— Что за дело? — Его охватило любопытство.
— Приезжай — и все узнаешь. Макс кивнул.
— Постараюсь выбраться, — ворчливо пообещал он.
— Твои братья тоже прилетят.
А вот это уже действительно серьезно. Может, старик помирать надумал?
Ну что ж, — угрюмо подумал Макс, — давно пора
.
Криса Даймонда звонок застал в домашнем тренажерном зале. Иметь дома
спортивные тренажеры считалось в Лос-Анджелесе признаком определенного
положения. Если у вас дома нет тренажерного зала с оборудованием от
Сайбекса
, значит, вам приходится толкаться с потными простолюдинами в
спорткомплексе типа
Коннекшен
, а это означает, что вы ничего не добились в
жизни. А Крису Даймонду нравилось думать о себе обратное, тем более что он
был одним из самых востребованных адвокатов в Лос-Анджелесе. Отсюда и этот
спортивный зал по последнему слову техники, с впечатляющей акустической
системой, телеэкранами высокого разрешения по трем стенам и огромным окном
во всю четвертую стену с видом на переливающийся огнями город.
Этот дом наверху каньона Коддуотер, на склоне величественной горы, он купил
себе именно из-за фантастических видов. Затем последовали бесконечные
переделки и перестройки, пока не был достигнут результат, которого он для
себя хотел. Крис был большой педант: все должно быть четко и на своем месте.
Это давало ему ощущение надежности, которого ему так недоставало в детстве.
— В пятницу в девять утра, — сказала леди Джейн.
— Не получится, — ответил он, спрыгнул с велотренажера, потянулся
за белоснежным полотенцем и накинул его на шею.
— Почему?
— У меня назначена важная встреча в Вегасе. Отменить никак не могу.
— Настоятельно советую, — невозмутимо возразила леди Джейн. —
Твои братья приедут, отец тебя тоже будет ждать. — Она
помолчала. — Уверена, ты его не разочаруешь.
Крис переварил услышанное.
— Он что, болен? — наконец выдавил он.
— Приезжай. Это в твоих интересах, — загадочно ответила леди Джейн
и положила трубку.
Ред Даймонд негнущимися пальцами достал коричневую сигарету и раскурил с
помощью золотой зажигалки
Данхилл
.
Он выглядел на все свои семьдесят девять. Его грубоватое лицо было испещрено
морщинами и складками, а глубоко посаженные голубые глаза выцвели и терялись
в темных кругах. Орлиный нос и мужественная линия подбородка лишь смутно
напоминали о том, что когда-то он был весьма импозантным мужчиной.
— Приедут? — спросил он, обводя взором вошедшую в спальню леди
Джейн Бэнтли — та, как всегда, выглядела безупречно.
Она кивнула и мысленно подивилась, что у него на сей раз на уме. Ред Даймонд
никогда не делал ничего просто так.
— Это точно? — буркнул он, выпуская в ее сторону струю дыма.
— Абсолютно, — ответила она, поморщившись.
— Все трое? — прохрипел он.
— Да, — невозмутимо ответила она. — Как ты просил, я им
позвонила, и все обещали быть.
— Отлично. — По обветренному лицу скользнула усмешка. — Итак,
начинаем... — пробурчал он себе под нос.
Леди Джейн снова кивнула. Когда Реду Даймонду что-то втемяшится, никто не
смеет спорить, даже она.
Но что он задумал? Вот в чем вопрос.
Ее разбирало любопытство, но хватало ума ни о чем не спрашивать — Ред
никогда не раскрывал своих планов до времени.
Ей, как и всем остальным, придется ждать.
— Как тебя зовут, милашка? — спросил лысый. На голове у него было
пусто, зато из ушей торчали густые пучки волос.
— Либерти, — ответила молоденькая официантка.
— Как-как? — переспросил он, беззастенчиво разглядывая ее.
— Либерти, — повторила девушка.
Идиот, все же написано у меня на
форме. Ослеп, что ли?
— Что это за имя такое.... — начал было он.
О господи! Сколько раз можно всем объяснять? Назвали же Гвинет Пэлтроу и
Крис Мартин свою дочку Эппл, то есть Яблочко. У Кортни Кокс и Дэвида Аркетта
дочь зовут Коко. Чем тебе не нравится Либерти?
Не удостоив назойливого клиента ответом, она подлила ему кофе и отошла.
Козел! — подумала она. — Кем он себя возомнил? Что ему до моего
имени? Какое его собачье дело? Вот стану известной певицей, никогда не буду
доставать людей с их именами. Буду вежливой и тактичной, никому в душу не
полезу
.
Она поспешила за стойку, внутренне продолжая кипеть.
— Достала меня эта работа, — пожаловалась она двоюродной сестре
Синди, которая, собственно, и нашла ей это место в кофейне на Мэдйсон-авеню.
Синди тоже мечтала стать певицей.
— Не забывай, за нее платят, — напомнила Синди, крепкая
двадцатитрехлетняя девушка из Атланты, с блестящей черной кожей, широкими
лодыжками, крепким задом, огромным бюстом и жизнерадостной улыбкой до ушей.
— Деньги надо зарабатывать пением, — назидательно проговорила
Либерти. — Вот это будет настоящая работа.
— Сначала пробейся, потом уж про деньги говори, — напомнила
Синди. — Мы с тобой пока еще в списке ожидающих.
— Знаю, знаю, — нахмурилась Либерти. — Надо чем-то
зарабатывать. А то скоро за квартиру платить нечем будет.
Нахмуренный лобик нисколько не портил ее редкостной красоты. Смешанных
кровей, плод любви чернокожей матери и отца, о происхождении которого она
могла лишь догадываться (мать отказывалась о нем говорить и уж тем более —
называть его имя), Либерти имела кожу цвета молочного шоколада, роскошные
длинные черные волосы, миндалевидные зеленые глаза, густые брови,
невообразимо длинные ресницы, точеные скулы, полные губки, острый подбородок
и прямой носик. Синди то и дело охала и ахала, как она похожа на Холли Бери,
что порядком раздражало Либерти, считавшую себя неповторимой и не желавшую,
чтобы ее сравнивали с другими, пусть даже с красивыми и знаменитыми.
Ей было девятнадцать лет. Впереди еще куча времени.
Или нет?
Иногда она просыпалась посреди ночи в холодном поту, с гулко бьющимся
сердцем. Что, если ее талант так и не откроют? Никто не станет слушать ее
песни? И ее исполнение никого не тронет? И вдруг ее ждет тот же финал, что и
маму — неудавшуюся певичку, целыми днями возящую чужую грязь?
Черт, ей уже почти двадцать, она четыре года как кончила школу, и за все это
время с ней не произошло ничего значительного. Нет, конечно, она записала
любительскую демонстрационную кассету, несколько раз участвовала в чужих
концертах в качестве бэк-вокалистки, правда, гораздо реже, чем ей хотелось
бы. И до сих пор ни один продюсер не подошел к ней и не сказал:
Дорогая, ты
то, что мне нужно! Я подписываю с тобой контракт здесь и сейчас. Ты станешь
новой Алисией Кейс или Норой Джонс, сама выбирай
.
Где, черт возьми, Клайв Дэвис или П. Дидди? Где все эти знаменитые продюсеры
с их хваленым чутьем? Они бы сейчас ей очень пригодились.
— Мисс! — взбешенный женский голос из зала вернул ее к реальности.
Либерти величаво подошла к клиентке. Чего ей не занимать, так это
достоинства. Никому не удастся втоптать ее в грязь.
— Да? — спросила она.
— Вы хоть представляете себе, сколько времени я уже вас
дожидаюсь? — визгливо проговорила женщина. — Где моя
яичница? — Дама была с резкими чертами лица, одета в костюм-подделку от
Армани, а на коленях держала такую же липовую сумочку
Вьюиттон
на коленях.
Вот дешевка! — подумала Либерти. — Не можешь позволить себе
настоящее — не покупай вообще
.
Ее спутник молчал. По-видимому, для него яичница была не таким срочным
делом.
— Прошу меня извинить, — произнесла Либерти независимым
тоном. — Но ваш столик обслуживаю не я. — Она не стала говорить:
Я не ваша официантка
, ее от этого слова коробило, тем более перед этой
кралей.
— Так позовите того, кто обслуживает! — фыркнула дама. — Я
здесь уже четверть часа сижу.
— Сию минуту, — протянула Либерти.
Их глаза на мгновение встретились. Женщина смотрела на нее с ненавистью,
ведь девушка была так красива. Это случалось сплошь и рядом. Будь она Бейонс
Ноулс или Джанет Джексон, на нее бы так не смотрели. Тогда бы все перед ней
виляли хвостом, как всегда бывает со звездами.
Как-то раз к ним в кофейню забрела Мэрайя Керри со свитой и парой громил-
телохранителей, не отходивших от нее ни на шаг. Народ просто визжал от
восторга. Снаружи собралась куча фотографов, а через десять минут под окнами
кафе уже была целая толпа — чуть витрину не разбили.
Хозяин кафе, Мэнни Голдберг, запаниковал и трясся до тех пор, пока его жена
Голда не придумала в целях предосторожности проводить звезду на кухню, где
та грациозно выпила чашку зеленого чая, дала несколько автографов и
дружелюбно поболтала с двумя поварами-латиносами.
Либерти думала было обратиться к ней, но в последний момент струсила. А вот
Синди не струсила. Она заполучила автограф дивы на салфетке, которую потом
засунула подальше в ящик комода, где та теперь и хранится вместе с
бесчисленными пачками презервативов всех мыслимых цветов и размеров. Синди
любила быть во всеоружии.
— Грубиянка! Маленькая стерва! — прошипела дама в спину Либерти,
обращаясь к своему кавалеру. — Много о себе понимает!
Либерти даже бровью не повела, ей и не такое доводилось слышать.
Либерти уже собралась удалиться на кухню, когда заметила, что в кафе входит
Мистер Хип-Хоп собственной персоной. Так звали певца, чье имя было у всех на
слуху.
У нее перехватило дыхание. За эту неделю он приходит уже в третий раз.
Всегда садится за один из ее столиков и оставляет внушительные чаевые, хотя
говорит только по делу.
Сегодня с ним был еще один мужчина, белый, с деловитым выражением лица. Они
оживленно что-то обсуждали, бурно жестикулируя.
Либерти его узнала. Это Деймон П.Доннел, воротила хип-хопа, владелец студии
Доннел Рекорде
. Новое здание студии находится меньше чем в квартале от
кофейни, и, судя по всему, он облюбовал их заведение для завтраков.
Это было не единственное, что она о нем знала. Ему тридцать шесть лет,
смуглолицый и всегда с короткой стрижкой. Улыбка неотразимая. Как правило,
он был в фирменных темных очках, с бриллиантовой серьгой в ухе, в кроссовках
Найк
и дорогом костюме поверх шелковой футболки. Доннел был известен
благосклонным отношением к начинающим артистам, правда, его фирма
преимущественно записывала и продвигала исполнителей-мужчин, работающих в
стиле рэп. Сам он раньше тоже выступал, но потом бросил — делал исключение
только для благотворительных мероприятий. Он был женат. Жаль. Значит,
женскими чарами его не взять, тем более что у Либерти был принцип не иметь
дела с женатиками. Его женой была индийская принцесса из Бомбея, известная
всему городу модница. Они жили вдвоем в пентхаусе на шестьдесят шестом этаже
в Вестсайде, откуда виден весь город, и, если верить бульварной прессе,
индийская принцесса переоборудовала аж три гостевые спальни под свою
персональную гардеробную. Они женаты уже два года, но детей пока не завели.
В первый раз, когда Либерти увидела Доннела, она понятия не имела, кто он
такой.
— Как мне этот мужик понравился! — поделилась она с Синди. —
Классный кадр!
Синди, бывшая в курсе всего, что касается шоу-бизнеса, быстренько ее
просветила. Синди обожала
Эссене
,
Роллинг Стоунз
,
Пипл
,
Ас
,
Стар
и
Инкуайерер
. И каждый день смотрела по телевизору музыкальные каналы.
— Этот мужик знаменит, женат, богат — одним словом, не для тебя, —
сообщила Синди. — Забудь о нем, подруга, он не про нашу честь.
Когда Синди давала советы, она, бывало, увлекалась. В ответ Либерти
постаралась никогда больше не заводить разговор о Доннеле, что, надо
сказать, было нелегко.
Она уже собралась подойти к его столику, но тут, откуда ни возьмись,
появилась Синди и многозначительно пихнула ее локтем.
— Мистер Прелестник опять у нас. Я, может, чего-то не усекла,
сестренка. Пожалуй, у тебя есть шанс. На твоем месте я бы не терялась.
— Там барыня за четвертым столиком слюной брызжет. Яичницу
требует, — ответила Либерти, делая вид, что персона Деймона Доннела ее
не волнует. — Ты бы занялась ею, пока скандал не начался.
— Уже иду, — ответила Синди, нимало не смутясь. — Ой, я,
кажется, забыла их заказ на кухню передать. Вот черт....
Либерти подошла к столику Деймона. Тот и ухом не повел.
— Кофе, — сказал он, изучая меню с таким интересом, будто впервые
его видел. — Большой стакан апельсинового сока, омлет без желтков,
ломтик бекона.
— Мне то же самое, — заказал его друг или партнер.
Она немного помедлила в надежде, что Деймон взглянет на нее хотя бы мельком.
Этого не произошло, зато тот, второй, так и сверлил ее своими маленькими
глазками.
— Конечно, мистер Доннел, — сказала Либерти, давая понять, что она
знает, что он за птица. — Кофе и сок, считайте, уже несу. Омлет с
беконом — следом. Бекон поджарить?
Он наконец поднял глаза, окинул ее взором, задержавшись — это было видно
сквозь очки — на написанной от руки карточке с именем, приколотой чуть выше
ее правой груди. Но по-прежнему не издал ни звука, а лишь еле заметно
кивнул.
Либерти направилась за кофе. Может, и пробную кассету захватить?
Нет! Слишком рано. Надо сначала завязать знакомство. Роман официантки с
клиентом — а? Почему-то в таком контексте это слово, официантка
, звучит
вполне уместно. Это оттого, что он не ведет себя, как та визгливая белая
баба, для которой я пустое место
.
— Девушка! — прокричала дама в фальшивом
Армани
. — Мне так
ничего и не принесли. Где моя яичница?
Либерти захотелось ответить:
Засунута в твою засушенную старую жопу, где ее
никто никогда не найдет
. Но она сдержалась, зная, что Мэнни с Голдой такого
обращения не одобрят, а хозяева они хорошие, и Либерти не хотелось лишиться
работы. Эта работа была ей нужна, и Синди тоже. Они, как всегда, задолжали
за квартиру, а счета все множатся и множатся. И никак за ними не поспеть —
такое впечатление, что девушкам уже никогда не расплатиться.
До этой кофейни Либерти перепробовала разную работу. Одна была хуже другой.
Официантка — это еще было приличное место, хотя ноги к концу дня уже не
держат. Обычно она выходила в дневную смену, чтобы вечером оставалось время
писать песни, тусоваться с друзьями-музыкантами, включая нынешнего ухажера
по имени Кев — он был гитарист. Они встречаются уже несколько месяцев, но
ничего серьезного между ними нет. В серьезные отношения она не верит,
карьера сейчас для нее важней.
— Ваш заказ уже несут! — прокричала она мерзкой тетке через весь
зал.
— Оно и видно! — зашипела та и изогнула брови, давая всем понять,
до какой степени она возмущена.
— Можно тебя, Либерти? — окликнул кто-то из завсегдатаев за
столиком в углу. — Кофейку не подольешь?
С этим старичком проблем никогда не было, и чаевые он оставлял щедрой рукой.
Либерти одарила его улыбкой и произнесла свою любимую фразу:
— Сию минуту.
Она взяла со стойки кофейник со свежезаваренным кофе, наполнила его чашку,
после чего направилась к столу Деймона Доннела. Но не дошла. Находящийся в
зале малыш катнул свою машинку прямо ей под ноги, Либерти споткнулась, в
падении выронила кофейник, и горячий кофе обжег ей руку. При этом она
подвернула правую лодыжку.
В кафе воцарилась тишина, все обернулись. Спустя несколько секунд голоса
вновь зазвучали, а Либерти так и осталась лежать на полу, чувствуя себя
нескладной идиоткой.
Она на несколько секунд впала в оцепенение, потом до нее донесся грубый смех
скандальной посетительницы. Это быстро привело Либерти в чувство, и она
стала подниматься, несмотря на боль в обожженной руке и подвернутой ноге.
К счастью, ей на помощь подоспели Синди с господином Завсегдатаем. Старичок
усадил девушку на стул, а Синди бросилась убирать битое стекло и вытирать
лужу.
— Все в порядке? — хлопотал старичок.
Либерти сквозь слезы кивнула и бросила взгляд через зал — не смотрит ли
Деймон.
Он не смотрел. Он продолжал разговор, отчаянно жестикулируя, и бриллиантовая
сережка в его ухе сверкала в свете люминесцентных ламп.
Ей хотелось плакать, но она сдержалась. Рука пылала огнем, лодыжка болела, а
для Деймона Доннела ее как будто не существовало. Неужели она никогда ничего
не достигнет?
Пора бы удаче повернуться к ней лицом.
Джет Даймонд всегда пользовался у женщин большим успехом. Они западали на
его синие средиземноморские глаза, высокие скулы, небрежно падающие на лоб
белокурые вихры, на его атлетическое тело и неистребимую уверенность в себе.
Джет эксплуатировал свою привлекательную внешность на всю катушку. Для него
никогда не было проблемой заполучить ту или иную женщину. Вот проститься —
это посложнее. Они приходили. Оставались. И хотели большего — тогда как у
него было единственное желание — чтобы надоевшая пассия поскорее исчезла и
не закатывала истерик.
Джанна, когда он ей объявил, что летит в Нью-Йорк, истерик не закатывала.
Джанна была итальянская топ-модель, стильная и не уступающая Джету в
самоуверенности: она не сомневалась, что он вернется прежде, чем она успеет
соскучиться.
В Италию Джет приехал три года назад. Он был без гроша и приехал лечиться от
алкоголизма и наркомании. За несколько месяцев благодаря превосходной
программе реабилитации он сумел вернуться к жизни, подписал контракт с
модельным агентством и быстро заработал себе имя, регулярно появляясь на
экране в рекламе табака и алкоголя, а также в печатной рекламе всего подряд
— от дорогих машин до костюмов от известных кутюрье. Камера отлично
передавала характерное для него необычное сочетание агрессивной
сексапильности с ленивой индифферентностью, которое и привлекало
потребителя. Во всяком случае, итальянским женщинам его внешность
испорченного юнца пришлась по вкусу.
Карьера модели хоть и не тянула на мужскую работу в полном смысле слова,
зато позволяла прокормиться, а не клянчить у отца-миллиардера или сводных
братьев.
Перебравшись в Италию, Джет от них отдалился, и это было хорошо. Теперь его
имя не связывали с семейством Даймондов — тем более что фамилией он не
пользовался. Джет. Американский манекенщик в Италии. Инкогнито можно
большего добиться.
В аэропорт Джанна отвезла его в своей новой игрушке — сверкающем желтом
Ламборджини
, подаренном пылким воздыхателем. С Джетом у них были вполне
современные отношения, и обоих это устраивало. Оба обладали свободолюбивой
натурой и не хотели сидеть на привязи.
Перед отъездом Джанна доставила ему прощальное удовольствие. Он откинулся
назад и расслабился. Кто бы стал отказываться? Ее полные губки и
исключительно проворный язычок точно знали, как заставить мужчину захотеть
еще.
Джет ее не любил. Но то, что она с ним делала, ему определенно нравилось.
Войдя в самолет, он снова стал гадать, что от него понадобилось отцу. За три
года ни одного звонка. И вот вдруг позвонила леди Джейн.
Не надо тебе ехать
, — сказал внутренний голос.
В самом деле?
Да, в самом деле
.
Но мне же любопытно!
Еще бы! Это же Ред Даймонд. По первому его зову все сбегаются. Включая тебя
. И так было всю жизнь.
Пятилетний Джет был смышлен, но, по мнению отца, — недостаточно.
В саду на тосканской ферме собралась вся семья. Мама мальчика, ослепительная
красавица Эди — бывшая манекенщица с точеной фигуркой, редкий гость в доме —
тринадцатилетний сводный брат Крис и Ред, которого, несмотря на свой юный
возраст, Джет всегда побаивался.
Джет забрался на дерево и никак не мог спуститься. Утром суровая нянька
запретила ему лазать. Но потом он заметил, как Крис без малейших усилий
вскарабкался на огромный дуб, и подумал:
Я тоже могу!
Теперь он застрял высоко над землей, крепко вцепился в сук и дрожал от
страха. Ему было так страшно, что по щекам текли слезы, а крепкие ножки
дрожали.
— Пошли кого-нибудь из охраны его снять, — умоляла Эди, сжимая в
руке стакан с мартини.
— Черта с два! — рычал Ред. — Сам залез, пусть сам и слезает,
ублюдок.
— Но он может упасть! — возразила Эди и от волнения пролила
коктейль.
— Послужит ему уроком. В другой раз будет слушаться.
— Ему всего пять лет, — напомнила Эди. Ее красивые руки так
дрожали, что кусочки льда звенели о стенки стакана.
— Достаточно, чтобы понимать, что к чему. — Ред был неумолим.
— Я залезу и спущу его, — вызвался Крис. — Ерунда.
— Тебя не спрашивают, придурок! — проревел Ред, грозно сверкнув
глазами в сторону среднего сына.
Крис стушевался. Лучше не высовываться.
Прошел час. Темнело. Сгущались тучи. Джет продолжал висеть на суку, с трудом
удерживая равновесие. Отослав всех домочадцев, отец и сам зашагал к дому.
— Папа! — закричал Джет. Его мордашка исказилась от ужаса. —
Не уходи! Папочка! Мне страшно. Папа! Помоги мне! Пожалуйста!
Ред повер
...Закладка в соц.сетях
