Жанр: Любовные романы
Избавься от гордыни
Короткий и страстный роман между Марджори и Фернандо закончился рождением
ребенка. Так и не став мужем и женой, они становятся любящими родителями. По
будням мальчика воспитывает Марджи, по выходным — Фернандо. Они
уверены, что между ними все кончено. Он убежден, что она любит другого, она
не сомневается, что единственная любовь Фернандо — его подруга
детства. Как часто мы путаем вымысел и реальность... Только изменившиеся
обстоятельства заставляют Марджи и Фернандо посмотреть друг другу в глаза и
осознать истину...
Почти каждый год я бываю в Толедо. Этот небольшой городок, дремлющий на
холмистом берегу реки Тахо в самом сердце Испании, я посещаю не только для
того, чтобы забыться в его умиротворяющей тишине, отдохнуть хотя бы на месяц
от шумной суеты Нью-Йорка. Я приезжаю сюда также потому, что давно и,
кажется, навсегда привязалась к этому необыкновенному месту, где совсем не
бывает полутонов. Летом оно безжалостно выжигается солнцем, а зимой
беспощадно обдувается ледяными ветрами...
Я полюбила Толедо с первого взгляда, и моя любовь к нему не тускнеет от
времени. Наоборот, время лишь укрепляет, шлифует и закаляет ее подобно тому,
как толедские мастера с былых времен и до наших дней закаляют лучшую в мире
сталь для выделки шпаг и кинжалов.
Но не только климатические контрасты, спокойствие на улицах и даже испанские
корни в моей генеалогии манят меня в Толедо. Я люблю его историю, его
культуру и искусство. Знаете ли вы, что несколько веков назад этот тихий
город был блистательной столицей Испании? Да, тогда его называли вторым
Римом, императрицей Европы, светом всего мира. И сегодня он остается живым
памятником, в котором соединились все элементы испанской цивилизации.
Чего стоит только архитектура этого восхитительного города! В тысяча двести
двадцать седьмом году здесь был заложен первый камень знаменитого
кафедрального собора. Строившийся в течение двух столетий, этот шедевр
готики по роскоши и торжественности убранства превосходит все остальные
соборы Европы и является одним из красивейших храмов в мире.
В бывшей столице Испании процветала. Не только архитектура. По выражению
средневекового писателя Валтасара Грасиана, Толедо был
наковальней ума,
школой изящной речи, примером благородных манер
. Во многих странах знали о
толедской Школе переводчиков, врачей и математиков, а устоявшееся в Толедо
кастильское наречие до сих пор считается образцовым для всей Испании.
И во все века Толедо славился прекрасными и умнейшими женщинами. Толедская
женщина, замечал тот же Грасиан,
одним словом скажет больше, чем афинский
философ целой книгой
. А яркую красоту одной из толедянок по имени Эрмоса и
трагическую любовь к ней кастильского короля Альфонса VII описал знаменитый
драматург Лопе де Вега...
Во время своего последнего посещения города на берегу Тахо я познакомилась с
такой вот прекрасной толедянкой, женщиной с характером, красивой, умной и
много пережившей, несмотря на молодость. Впрочем, толедянкой она стала не
так давно, но разве это имеет значение? Общение с этой удивительной женщиной
навсегда осталось в моей памяти...
В один из дней моего пребывания в Толедо, в этом
музее под открытым небом
,
как его называют в современной прессе, я проснулась довольно рано и сразу
распахнула окно гостиничного номера в чудесное летнее утро. Издалека донесся
перезвон церковных колоколов. Над городом плыла лазурь, красночерепичные
крыши домов и шпиль кафедрального собора привычно купались в осиянных далях
Вселенной.
У меня было прекрасное настроение. Позавтракав, я решила прогуляться в дом-
музей Эль Греко, чтобы еще раз восхититься бессмертными полотнами художника,
а затем полюбоваться панорамой реки из уютного сада, окружающего дом. Когда
я уже вышла в сад и направилась к смотровой площадке, моего слуха вдруг
коснулась английская речь.
Разговаривали женщина и девочка, причем с явным американским акцентом. Я
подняла глаза и увидела приближающихся ко мне красавицу-блондинку и
светловолосую девчушку лет четырех. Когда они поравнялись со мной, я
улыбнулась и из простого любопытства спросила женщину:
— Мама с дочкой из Штатов, не так ли? У вас такой недвусмысленный
акцент...
— Да, это моя дочурка. — Красивая незнакомка ласково погладила
девочку по голове. — Я родилась в Америке и почти всю жизнь прожила в
Нью-Йорке. — А сюда заглянули как туристы?
— Нет, мы живем в Испании, — сказала она. — Дочка родилась
уже в этой стране, а я переселилась сюда из Нового Света еще пять лет назад.
С сынишкой. Но по инициативе мужа; у него больше испанской крови. Наша вилла
находится примерно на полпути между Толедо и Мадридом.
Неожиданно блондинка повернула голову и кому-то помахала рукой. Проследив за
ее взглядом, я увидела в конце аллеи высокого брюнета, а рядом с ним —
мальчика лет девяти с такими же черными, как у отца, волосами. Оба улыбались
и тоже махали руками. Толедская красавица наклонилась к малышке и спросила
по-испански:
— Кьенес эстан алли, Эсперанса — Кто там стоит, Эсперанса?
Девочка исподлобья взглянула на меня и, помолчав, смущенно ответила по-
английски:
— Шон и папа.
Через минуту мы все познакомились. А вскоре стали друзьями, и я узнала
историю любви этих красивых людей. Эта история тронула и увлекла меня.
Через год в свет вышел мой новый роман...
Марджи тяжело вздохнула, положила письмо на стол и с горечью в голосе
произнесла:
— Только этого еще не хватало!
— В чем дело? — В кухню вошла ее мать и бросила на дочь
обеспокоенный взгляд. — Не от адвоката ли Фернандо ты получила письмо?
Значит, война между вами из-за опеки над Шоном продолжается? А не лучше ли
передать это дело в суд?
— Нет, мама! Никакой войны между мной и Фернандо не происходит. Не
волнуйся, он не осмелится обратиться за помощью к суду, потому что не уверен
в своей правоте, в том, что победит.
Слова Марджи не убедили ее мать.
— А у меня никогда не возникало мысли, что Фернандо боится риска. У
него вообще бойцовый характер.
Марджи была готова услышать от матери любые слова, но только не эти. Она
отчаянно пыталась убедить себя, что эта проблема с Фернандо, эта война с ним
из-за Шона разрешится сама собой, что он изменит свою непреклонную позицию
до того, как дело зайдет в тупик, из которого действительно не будет
никакого выхода.
— Так о чем письмо? От кого? — поинтересовалась ее мать.
— От агентства, сдающего внаем жилье. Оно информирует меня, что мой
домовладелец выставляет этот дом на продажу. Мне предлагается выдвинуть какой-
либо встречный вариант. Если, конечно, я того пожелаю...
— А если тебе попробовать выкупить этот дом? — Ее мать была не на
шутку встревожена.
— В письме не указывается, какую сумму хочет получить за этот дом
хозяин. — Марджи глубоко задумалась. — В любом случае я
сомневаюсь, что у меня найдутся деньги, которые он может затребовать. Дома в
Нью-Йорке и даже в его пригородах всегда стоили баснословных денег.
— Полагаю, ты поступила мудро, когда несколько лет назад сразу
согласилась снять этот дом за предложенную цену. Даже не представляю, как
тебе это удалось. Твоя подружка Лолита платит за свою маленькую квартирку в
два раза больше.
— Дело не в моей мудрости, ма. Мне просто повезло тогда...
Марджи снимала большой дом в георгианском стиле на северной окраине Нью-
Йорка. От него было рукой подать до редакционно-издательского концерна, где
она работала, равно как и до дома матери. Сам дом нравился ей необыкновенно.
Георгианский особняк, как в шутку называла Марджи свое обиталище, был
полностью меблирован и буквально набит антиквариатом. Одна из тихих
просторных комнат служила ей кабинетом, в котором ей было очень удобно
работать.
При всей этой роскоши арендная плата за дом была даже для нее, матери-
одиночки, до смешного низкой. Позже она узнала, что хозяин думал не столько
о деньгах, сколько о том, чтобы дом попал в руки порядочного, надежного
квартиросъемщика, который бы бережно относился ко всей обстановке в нем. В
агентстве ей объяснили, что в этом доме долгие годы проживала его мать...
— Разумеется, я не могла не предполагать, что когда-нибудь придет день
и домовладелец поднимет арендную плату. Но мне никогда не приходило в
голову, что он может продать этот особняк, — грустно размышляла вслух
Марджи.
Ее мать озабоченно повертела в руках письмо и после минутной паузы,
осторожно подбирая слова, произнесла:
— Может быть, есть смысл... попросить Фернандо, чтобы он помог тебе
выкупить этот дом? Я уверена, что он...
— Нет, ма. — Марджи приоткрыла дверь из кухни и, глядя на
лестницу, ведущую на второй этаж, окликнула сына: — Шон, за тобой пришла
бабушка...
— Для Фернандо, с его-то деньгами, такой дом, как этот, стоил бы гроши.
К тому же он всегда предлагает тебе финансовую помощь, — твердым тоном
продолжала ее мать, будто и не слышала слов дочери. — Не понимаю,
почему ты все время отказываешься. Иногда ты становишься такой упрямой,
такой настырной...
— Ма, я не хочу просить помощи у Фернандо. — Марджи надела темно-
серый жакет, отлично сочетавшийся с черной юбкой, и проверила в сумочке
ключи от дома. Она опаздывала на работу, и у нее не было абсолютно никакого
желания думать, а тем более говорить о Фернандо. — Разве ты забыла, что
этот человек вознамерился отнять у меня сына? Я никогда и ни за что не пойду
к нему на поклон!
— Я не говорю, что ты должна бросаться ему в ноги. Фернандо достаточно
порядочный человек, и я уверена...
— Ни в чем нельзя быть уверенной, когда речь заходит об этом человеке.
Я не нуждаюсь в его помощи. Как-нибудь справлюсь сама, — решительным
тоном сказала Марджи и, прежде чем выйти в холл, еще раз окликнула сына: —
Шон, твоя мама опаздывает на работу...
— А как ты справишься сама? — спросила Джина Уайет свою дочь,
провожая ее в холл. — Стоимость жизни в Нью-Йорке растет с быстротой
бамбука. Тебе следует быть более практичной, дочка. Ведь ты мать-одиночка, и
тебе приходится нелегко.
— У меня есть хорошая работа, ма. Очень хорошая и высокооплачиваемая. В
скором времени меня опять ждет повышение. Если моя зарплата увеличится, я,
вероятно, смогу регулярно откладывать какую-то сумму на свой георгианский
особняк.
У Марджи действительно была хорошая, интересная работа, и за последние годы
ей удалось добиться заметных успехов. Продвигаясь по творческой лестнице
снизу вверх, она прошла через различные редакционные отделы журнала
Время и
люди
и в прошлом году стала заместителем его главного редактора. А три или
четыре месяца назад встал вопрос о назначении ее на должность главного
редактора, поскольку нынешний руководитель журнала Мэрилин Бустер собралась
уйти в отставку.
Все говорили, что у Марджи есть все шансы занять самое высокое кресло в
редакции. Она была талантлива и одержима работой. Самой ей казалось, что
серьезных конкурентов у нее не было. Тираж журнала постоянно возрастал, и
она знала, что этому в немалой степени способствовали и ее усилия. Одним
словом, в последние месяцы она чувствовала себя спокойной и уверенной как
никогда.
И вдруг по редакции поползли слухи о том, что ежемесячник
Время и люди
может быть поглощен или уже поглощен какой-то другой компанией. Как только
эти слухи дошли до Марджи, над розовой картиной будущего, которую она уже
успела нарисовать в своем воображении, тотчас -появилась стайка угрюмых
чернокрылых тучек. Время шло, но слухи не исчезали. Наоборот, они росли,
ширились. И вскоре маленькие угрюмые тучки в воображении Марджи слились в
огромную грозовую тучу, нависшую над ее жизнью и карьерой. Она
встревожилась.
Никто точно не знал, кому понадобилось такое слияние двух компаний, но все
понимали, что, если оно произойдет или уже произошло, неминуемо последует
сокращение штатов. Первыми жертвами, несомненно, станут сотрудники,
занимающие ключевые должности, ибо новая компания наверняка захочет
выдвинуть на эти должности своих людей.
Но даже если она потеряет работу в этом журнале, ее возьмут в другом месте.
Так думала о своих возможностях Марджи. У нее был великолепный послужной
список. Конечно, может случиться и так, что при этом она не будет
зарабатывать достаточно, чтобы приобрести такой же красивый дом, как этот, и
в таком же уютном месте, как это. Но она наверняка сможет снять какое-то
приличное жилье. И до тех пор, пока она будет в состоянии сохранять свою
независимость и обеспечивать нормальное воспитание для Шона, ее жизнь будет
исполнена смысла и значимости.
— Шон, через минуту я буду наверху, — предупредила Марджи сына и
опять взглянула на лестницу.
— Чем он там занят? — спросила ее мать.
— Возится с железной дорогой, которую ему купил на прошлой неделе
Фернандо. Игрушечные поезда бегают вокруг его кровати и под ней.
— Фернандо мне нравится. — Джина задумчиво улыбнулась. —
Марджи, почему бы тебе не поужинать с ним завтра? Я все думала об этом и
вчера, и сегодня, и вот что придумала: вам надо посидеть вдвоем в каком-
нибудь уютном ресторанчике и серьезно поговорить о будущем Шона. А я посижу
с малышом.
— Нам не о чем говорить с Фернандо, ма. Он звонил мне на этой неделе
несколько раз, но я каждый раз бросала трубку. Я уже дала ему свой ответ.
— И тем не менее, дочка, тебе надо поговорить с ним. Только ты должна
смягчить тон, выбрать для разговора сдержанную, спокойную интонацию и думать
о будущей судьбе сына, а не отдаваться во власть неуправляемых эмоций.
— Смягчить тон?! — Марджи взглянула на мать с ужасом. — Да
если я пойду на такое, он просто-напросто заберет Шона и бесследно исчезнет
из моей жизни, как дым из трубы.
— Фернандо разумный человек, Марджи. Я уверена, что вы сможете прийти к какому-то компромиссу.
— Но только не по поводу Шона. Марджи упрямо покачала головой. Ей не
нравилось, что ее мать без конца хвалила Фернандо. Много лет подряд она то и
дело выслушивала от мамы слова о том, какой он замечательный отец, и уже
привыкла к ее песнопениям в адрес этого человека. Но ведь при сложившейся
ситуации, когда Фернандо задумал отнять у нее Шона, мать могла бы встать на
ее сторону. Пусть не полностью, но хоть в какой-то степени она могла бы
поддержать дочь. К сожалению, этого не происходило, отчего Марджи страдала
вдвойне. Получалось так, что ее не понимали ни Фернандо, ни родная мать.
— Ты полагаешь, Шону можно верить? Ты уверена, что Фернандо собирается
жениться? — спросила вдруг Джина свою дочь. — Неужели он в конце
концов решил создать семью с этой испанкой? Как ее зовут? Линда? И, может,
именно поэтому задумал перебраться в Испанию?
— Возможно. — Мысль, высказанная матерью, давно начала терзать
Марджи, а последние несколько ночей она вообще не могла из-за нее
спать. — Но какая бы ни была причина его переезда в Европу, сына ему я
все равно не отдам.
Наконец Шон появился на верху лестницы, и Марджи с облегчением прервала
утомительный разговор с матерью. Когда сын спустился к ним, она обратила
внимание на легкий румянец на его щеках. Это насторожило ее. Приложив ладонь
к его лбу, Марджи спросила:
— Как ты себя чувствуешь, мой котик? — Лоб Шона был холодный и
влажный. — Ты не заболел?
— Нет, со мной все в порядке. — Он пожал плечами.
— Может быть, мой внучек немножко устал и вспотел, когда возился с этой
железной дорогой? — с улыбкой предположила Джина и погладила Шона по
голове.
— Я построил несколько туннелей под кроватью и большой мост перед
дверью в ванную, — увлеченно затараторил мальчик. — Пойдем,
бабуля, я покажу тебе мою дорогу!
— Может быть, попозже, мой маленький. — Джина снова
улыбнулась. — Я отведу тебя в твою группу, и ты поиграешь там с другими
мальчиками. Иначе, если мы с тобой задержимся, мама опоздает на работу, а я
не приду вовремя в свой клуб, чтобы поиграть в бридж.
Слава Богу, что Шон не заболел, подумала Марджи полчаса спустя, усаживаясь
за свой рабочий стол, на котором за время ее отсутствия успела вырасти целая
гора писем, телеграмм, рукописей. Если бы ей из-за Шона пришлось взять
сегодня отгул, завтра стол вообще исчез бы под грудой бумаг. В редакции
царил хаос.
Целая толпа старших сотрудников собралась в кабинете заседаний совета
редакторов; все о чем-то шумно говорили, спорили, галдели...
— Марджи, ты в курсе? Сегодня будет заседание, — услышала она
голос Норманна Даблдэя, нового редактора отдела документального очерка. Он
шел за кофе и приостановился около ее стола. — Похоже, процесс
поглощения нашего журнала не только начался, но уже заканчивается.
После этих слов у Марджи слегка защемило под ложечкой, а в голове мелькнула
горькая мысль: если это действительно так, все ее неимоверные усилия
пробиться к креслу главного редактора оказались пустой тратой времени.
— Эй, откуда такая тоска в глазах, Марджи? — Норманн слегка
коснулся пальцами ее руки. — Ты одна из самых талантливых редакторов, с
которыми мне приходилось работать. Не бойся, уж тебе-то не придется
пополнять ряды безработных.
— Спасибо за доверие, Норманн, но я сомневаюсь, что твои предсказания
так легко сбудутся.
Она улыбнулась ему. Норманн был привлекательным мужчиной и пару месяцев
назад стал ее близким другом. Он действительно нравился ей. В отличие от
многих других. Из всех мужчин, с которыми она познакомилась за последние
годы, ей никто не был так симпатичен, как Норманн.
— Тебе принести чашечку кофе из автомата, чтобы ты взбодрилась? —
спросил он.
— Пожалуй, мне это не помешает. Спасибо, Норманн. Буду признательна.
Когда он вышел из офиса, Марджи посмотрела ему вслед через стеклянную стену-
перегородку, а мгновение спустя ее внимание привлекло суетливое движение
нескольких сотрудников около окошечка дежурного администратора. Ее взгляд
случайно скользнул вправо, и тут в потоке людей, выходивших из лифта, она с
ужасом обнаружила... Фернандо Ретамара!
Да как он посмел явиться к ней на работу? Впрочем, тут же спохватилась
Марджи, возможно, у него назначена встреча с каким-то другим сотрудником
журнала? Во всяком случае сегодняшний дежурный администратор Энн Браун,
которая всегда отличалась повышенной строгостью, наверняка не позволит ему
войти без заказанного заранее пропуска.
Но Фернандо вошел. Без всякого пропуска. И направился прямо к ее офису.
Марджи видела, как он лишь улыбнулся и что-то сказал Энн, и та, тоже
улыбнувшись, тут же дала ему
зеленый свет
.
Интересно, что же он сказал этой строгой администраторше? Может быть, какой-
нибудь пылкий комплимент в чисто испанском духе? Или, может, просто очаровал
ее своей обаятельной улыбкой?... От ее внимания не ускользнуло, как все,
буквально все женщины, прохаживавшиеся по коридору, не спускали с него глаз
до самого того момента, пока он не подошел к двери ее офиса. И так было
всегда и везде, раздраженно подумала Марджи: женщины буквально липли к нему.
Он их притягивал к себе как магнит, и если кому-нибудь из них удавалось
сблизиться с ним, то такая женщина уже не могла оторваться от него, как муха
не может вырваться из липучки.
Но она, Марджи, не из таких. За эти годы она хорошо изучила Фернандо и давно
уже перестала быть мухой. И он уже давно не был для нее волшебным магнитом.
Впрочем, она должна была признать, что он выглядел великолепно, и у него по-
прежнему имелись все шансы соблазнить, по сути дела, любую женщину. Эта
мысль, пришедшая Марджи в голову при виде Фернандо, разозлила ее, и, когда
он приблизился к ней, она бросила на него презрительный взгляд и резким
голосом спросила:
— Зачем ты пришел, Фернандо? У меня для тебя нет ни одной минуты!
— Твое гостеприимство просто поражает, Марджи, — мягко заметил он.
— Ты и мое гостеприимство — два несовместимых понятия, — ответила
она. Он прикрыл за собой дверь, и Марджи с ужасом осознала, что оказалась с
ним одна в замкнутом пространстве. — Я всегда держу дверь в свой офис
открытой, — заявила она, но он полностью проигнорировал замечание
хозяйки кабинета и молча уселся в кресло, стоявшее у ее рабочего стола.
Фернандо выглядел как никогда раскрепощенным и импозантным; выражение его
лица было таким же деловым и серьезным, как и его одежда.
— Я несколько раз звонил тебе, — сказал он, — но тебя все
время не было дома или ты просто не брала трубку. Тогда я попросил твою
мать, чтобы ты перезвонила мне. Ответных звонков не последовало. И вот я
вынужден явиться к тебе собственной персоной, чтобы обсудить будущее нашего
сына.
— Нам бесполезно говорить о чем бы то ни было, потому что мы просто не
способны понять друг друга.
— У тебя прекрасный офис, — проигнорировав ее слова, заметил
Фернандо. — Я слышал, тебе прочат еще более высокий пост в вашей
компании.
— Откуда такие сведения?
— Слухом земля полнится. Ты, кажется, забыла, что я кое-что понимаю в
издательском бизнесе, и у меня есть в нем свои интересы.
Да, Фернандо был связан с издательским бизнесом. Еще как. И он не просто
понимал
кое-что
в нем. Ему принадлежал один из крупнейших издательских
концернов в США —
Ретамар
. Этот концерн объединял целый ряд наиболее
респектабельных издательских фирм и домов, а также известных и малоизвестных
периодических изданий. Под крылом
Ретамара
выходил в свет и набиравший
силы журнал
Время и люди
.
— Что ж, мне льстит, что ты так интересуешься моей карьерой и даже
являешься собственной персоной в мой офис, чтобы уточнить
подробности, — с вызовом сказала Марджи. — Мне просто жаль твое
время, ты его тратишь на пустопорожние разговоры со мной вместо того, чтобы
заняться чем-то серьезным и важным.
— Весьма признателен тебе за то, что ты так печешься о моем
времени. — Он говорил таким спокойным, невозмутимым тоном, словно ее
колкости даже не коснулись его слуха. — Итак, каковы твои шансы
получить назначение на эту должность? Что ты думаешь по этому поводу?
— Даже не знаю... Внутренне я верю в положительный исход. Но кто
знает? — Странно, почему его вдруг заинтересовало, получит она или не
получит новое назначение?
— Насколько я понимаю, ты неплохо справляешься со своими
профессиональными обязанностями, не так ли?
— Неплохо? — Ее брови снова насупились. — Да я справляюсь с
ними, не постесняюсь сказать, чертовски хорошо, и ты прекрасно знаешь об
этом. Несколько лет назад мне предложили работу в одной из твоих компаний с
учетом именно моих профессиональных качеств.
С минуту Фернандо внимательно рассматривал ее, словно перед ним находился
предмет искусства, который он собирался купить. Светло-русые волосы Марджи
были завязаны на затылке в
конский хвост
; такая прическа делала ее похожей
на школьницу и открывала красивое лицо. В лице этой женщины ему нравилось
все — высокие скулы, мягкая линия губ, искрящиеся голубые глаза...
Косметикой Марджи пользовалась очень сдержанно; по мнению Фернандо, она
могла бы вообще не прибегать к этому средству — настолько безукоризненной
была ее кожа.
Безукоризненной была и ее гибкая фигура, ее упругое зрелое тело...
В свои двадцать девять Марджи выглядела почти так же, как в тот день, когда
она впервые вошла в его офис. Это было пять с половиной лет назад.
— Когда тебе предложили работу в одной из моих фирм, во внимание были
приняты не только твои профессиональные качества, — мягким голосом
сказал Фернандо. Увидев яркий румянец, выступивший на ее щеках, он
улыбнулся.
— Я более чем уверена, что ты зашел в это помещение не для того, чтобы
разглагольствовать о прошлом. — Его недвусмысленный намек мгновенно
пробудил в ней сладостные воспоминания о том неожиданном сближении между
ними и одновременно разозлил ее, и она раздраженно добавила: — Так
...Закладка в соц.сетях
