Избавься от гордыни

Аннотация

Короткий и страстный роман между Марджори и Фернандо закончился рождением
ребенка. Так и не став мужем и женой, они становятся любящими родителями. По
будням мальчика воспитывает Марджи, по выходным — Фернандо. Они
уверены, что между ними все кончено. Он убежден, что она любит другого, она
не сомневается, что единственная любовь Фернандо — его подруга
детства. Как часто мы путаем вымысел и реальность... Только изменившиеся
обстоятельства заставляют Марджи и Фернандо посмотреть друг другу в глаза и
осознать истину...

Пролог

Почти каждый год я бываю в Толедо. Этот небольшой городок, дремлющий на
холмистом берегу реки Тахо в самом сердце Испании, я посещаю не только для
того, чтобы забыться в его умиротворяющей тишине, отдохнуть хотя бы на месяц
от шумной суеты Нью-Йорка. Я приезжаю сюда также потому, что давно и,
кажется, навсегда привязалась к этому необыкновенному месту, где совсем не
бывает полутонов. Летом оно безжалостно выжигается солнцем, а зимой
беспощадно обдувается ледяными ветрами...
Я полюбила Толедо с первого взгляда, и моя любовь к нему не тускнеет от
времени. Наоборот, время лишь укрепляет, шлифует и закаляет ее подобно тому,
как толедские мастера с былых времен и до наших дней закаляют лучшую в мире
сталь для выделки шпаг и кинжалов.
Но не только климатические контрасты, спокойствие на улицах и даже испанские
корни в моей генеалогии манят меня в Толедо. Я люблю его историю, его
культуру и искусство. Знаете ли вы, что несколько веков назад этот тихий
город был блистательной столицей Испании? Да, тогда его называли вторым
Римом, императрицей Европы, светом всего мира. И сегодня он остается живым
памятником, в котором соединились все элементы испанской цивилизации.
Чего стоит только архитектура этого восхитительного города! В тысяча двести
двадцать седьмом году здесь был заложен первый камень знаменитого
кафедрального собора. Строившийся в течение двух столетий, этот шедевр
готики по роскоши и торжественности убранства превосходит все остальные
соборы Европы и является одним из красивейших храмов в мире.
В бывшей столице Испании процветала. Не только архитектура. По выражению
средневекового писателя Валтасара Грасиана, Толедо был наковальней ума,
школой изящной речи, примером благородных манер. Во многих странах знали о
толедской Школе переводчиков, врачей и математиков, а устоявшееся в Толедо
кастильское наречие до сих пор считается образцовым для всей Испании.
И во все века Толедо славился прекрасными и умнейшими женщинами. Толедская
женщина, замечал тот же Грасиан, одним словом скажет больше, чем афинский
философ целой книгой. А яркую красоту одной из толедянок по имени Эрмоса и
трагическую любовь к ней кастильского короля Альфонса VII описал знаменитый
драматург Лопе де Вега...
Во время своего последнего посещения города на берегу Тахо я познакомилась с
такой вот прекрасной толедянкой, женщиной с характером, красивой, умной и
много пережившей, несмотря на молодость. Впрочем, толедянкой она стала не
так давно, но разве это имеет значение? Общение с этой удивительной женщиной
навсегда осталось в моей памяти...
В один из дней моего пребывания в Толедо, в этом музее под открытым небом,
как его называют в современной прессе, я проснулась довольно рано и сразу
распахнула окно гостиничного номера в чудесное летнее утро. Издалека донесся
перезвон церковных колоколов. Над городом плыла лазурь, красночерепичные
крыши домов и шпиль кафедрального собора привычно купались в осиянных далях
Вселенной.
У меня было прекрасное настроение. Позавтракав, я решила прогуляться в дом-
музей Эль Греко, чтобы еще раз восхититься бессмертными полотнами художника,
а затем полюбоваться панорамой реки из уютного сада, окружающего дом. Когда
я уже вышла в сад и направилась к смотровой площадке, моего слуха вдруг
коснулась английская речь.
Разговаривали женщина и девочка, причем с явным американским акцентом. Я
подняла глаза и увидела приближающихся ко мне красавицу-блондинку и
светловолосую девчушку лет четырех. Когда они поравнялись со мной, я
улыбнулась и из простого любопытства спросила женщину:
— Мама с дочкой из Штатов, не так ли? У вас такой недвусмысленный
акцент...
— Да, это моя дочурка. — Красивая незнакомка ласково погладила
девочку по голове. — Я родилась в Америке и почти всю жизнь прожила в
Нью-Йорке. — А сюда заглянули как туристы?
— Нет, мы живем в Испании, — сказала она. — Дочка родилась
уже в этой стране, а я переселилась сюда из Нового Света еще пять лет назад.

С сынишкой. Но по инициативе мужа; у него больше испанской крови. Наша вилла
находится примерно на полпути между Толедо и Мадридом.
Неожиданно блондинка повернула голову и кому-то помахала рукой. Проследив за
ее взглядом, я увидела в конце аллеи высокого брюнета, а рядом с ним —
мальчика лет девяти с такими же черными, как у отца, волосами. Оба улыбались
и тоже махали руками. Толедская красавица наклонилась к малышке и спросила
по-испански:
— Кьенес эстан алли, Эсперанса — Кто там стоит, Эсперанса?
Девочка исподлобья взглянула на меня и, помолчав, смущенно ответила по-
английски:
— Шон и папа.
Через минуту мы все познакомились. А вскоре стали друзьями, и я узнала
историю любви этих красивых людей. Эта история тронула и увлекла меня.
Через год в свет вышел мой новый роман...

2

Марджи тяжело вздохнула, положила письмо на стол и с горечью в голосе
произнесла:
— Только этого еще не хватало!
— В чем дело? — В кухню вошла ее мать и бросила на дочь
обеспокоенный взгляд. — Не от адвоката ли Фернандо ты получила письмо?
Значит, война между вами из-за опеки над Шоном продолжается? А не лучше ли
передать это дело в суд?
— Нет, мама! Никакой войны между мной и Фернандо не происходит. Не
волнуйся, он не осмелится обратиться за помощью к суду, потому что не уверен
в своей правоте, в том, что победит.
Слова Марджи не убедили ее мать.
— А у меня никогда не возникало мысли, что Фернандо боится риска. У
него вообще бойцовый характер.
Марджи была готова услышать от матери любые слова, но только не эти. Она
отчаянно пыталась убедить себя, что эта проблема с Фернандо, эта война с ним
из-за Шона разрешится сама собой, что он изменит свою непреклонную позицию
до того, как дело зайдет в тупик, из которого действительно не будет
никакого выхода.
— Так о чем письмо? От кого? — поинтересовалась ее мать.
— От агентства, сдающего внаем жилье. Оно информирует меня, что мой
домовладелец выставляет этот дом на продажу. Мне предлагается выдвинуть какой-
либо встречный вариант. Если, конечно, я того пожелаю...
— А если тебе попробовать выкупить этот дом? — Ее мать была не на
шутку встревожена.
— В письме не указывается, какую сумму хочет получить за этот дом
хозяин. — Марджи глубоко задумалась. — В любом случае я
сомневаюсь, что у меня найдутся деньги, которые он может затребовать. Дома в
Нью-Йорке и даже в его пригородах всегда стоили баснословных денег.
— Полагаю, ты поступила мудро, когда несколько лет назад сразу
согласилась снять этот дом за предложенную цену. Даже не представляю, как
тебе это удалось. Твоя подружка Лолита платит за свою маленькую квартирку в
два раза больше.
— Дело не в моей мудрости, ма. Мне просто повезло тогда...
Марджи снимала большой дом в георгианском стиле на северной окраине Нью-
Йорка. От него было рукой подать до редакционно-издательского концерна, где
она работала, равно как и до дома матери. Сам дом нравился ей необыкновенно.
Георгианский особняк, как в шутку называла Марджи свое обиталище, был
полностью меблирован и буквально набит антиквариатом. Одна из тихих
просторных комнат служила ей кабинетом, в котором ей было очень удобно
работать.
При всей этой роскоши арендная плата за дом была даже для нее, матери-
одиночки, до смешного низкой. Позже она узнала, что хозяин думал не столько
о деньгах, сколько о том, чтобы дом попал в руки порядочного, надежного
квартиросъемщика, который бы бережно относился ко всей обстановке в нем. В
агентстве ей объяснили, что в этом доме долгие годы проживала его мать...
— Разумеется, я не могла не предполагать, что когда-нибудь придет день
и домовладелец поднимет арендную плату. Но мне никогда не приходило в
голову, что он может продать этот особняк, — грустно размышляла вслух
Марджи.
Ее мать озабоченно повертела в руках письмо и после минутной паузы,
осторожно подбирая слова, произнесла:
— Может быть, есть смысл... попросить Фернандо, чтобы он помог тебе
выкупить этот дом? Я уверена, что он...
— Нет, ма. — Марджи приоткрыла дверь из кухни и, глядя на
лестницу, ведущую на второй этаж, окликнула сына: — Шон, за тобой пришла
бабушка...
— Для Фернандо, с его-то деньгами, такой дом, как этот, стоил бы гроши.
К тому же он всегда предлагает тебе финансовую помощь, — твердым тоном
продолжала ее мать, будто и не слышала слов дочери. — Не понимаю,
почему ты все время отказываешься. Иногда ты становишься такой упрямой,
такой настырной...

— Ма, я не хочу просить помощи у Фернандо. — Марджи надела темно-
серый жакет, отлично сочетавшийся с черной юбкой, и проверила в сумочке
ключи от дома. Она опаздывала на работу, и у нее не было абсолютно никакого
желания думать, а тем более говорить о Фернандо. — Разве ты забыла, что
этот человек вознамерился отнять у меня сына? Я никогда и ни за что не пойду
к нему на поклон!
— Я не говорю, что ты должна бросаться ему в ноги. Фернандо достаточно
порядочный человек, и я уверена...
— Ни в чем нельзя быть уверенной, когда речь заходит об этом человеке.
Я не нуждаюсь в его помощи. Как-нибудь справлюсь сама, — решительным
тоном сказала Марджи и, прежде чем выйти в холл, еще раз окликнула сына: —
Шон, твоя мама опаздывает на работу...
— А как ты справишься сама? — спросила Джина Уайет свою дочь,
провожая ее в холл. — Стоимость жизни в Нью-Йорке растет с быстротой
бамбука. Тебе следует быть более практичной, дочка. Ведь ты мать-одиночка, и
тебе приходится нелегко.
— У меня есть хорошая работа, ма. Очень хорошая и высокооплачиваемая. В
скором времени меня опять ждет повышение. Если моя зарплата увеличится, я,
вероятно, смогу регулярно откладывать какую-то сумму на свой георгианский
особняк.
У Марджи действительно была хорошая, интересная работа, и за последние годы
ей удалось добиться заметных успехов. Продвигаясь по творческой лестнице
снизу вверх, она прошла через различные редакционные отделы журнала Время и
люди и в прошлом году стала заместителем его главного редактора. А три или
четыре месяца назад встал вопрос о назначении ее на должность главного
редактора, поскольку нынешний руководитель журнала Мэрилин Бустер собралась
уйти в отставку.
Все говорили, что у Марджи есть все шансы занять самое высокое кресло в
редакции. Она была талантлива и одержима работой. Самой ей казалось, что
серьезных конкурентов у нее не было. Тираж журнала постоянно возрастал, и
она знала, что этому в немалой степени способствовали и ее усилия. Одним
словом, в последние месяцы она чувствовала себя спокойной и уверенной как
никогда.
И вдруг по редакции поползли слухи о том, что ежемесячник Время и люди
может быть поглощен или уже поглощен какой-то другой компанией. Как только
эти слухи дошли до Марджи, над розовой картиной будущего, которую она уже
успела нарисовать в своем воображении, тотчас -появилась стайка угрюмых
чернокрылых тучек. Время шло, но слухи не исчезали. Наоборот, они росли,
ширились. И вскоре маленькие угрюмые тучки в воображении Марджи слились в
огромную грозовую тучу, нависшую над ее жизнью и карьерой. Она
встревожилась.
Никто точно не знал, кому понадобилось такое слияние двух компаний, но все
понимали, что, если оно произойдет или уже произошло, неминуемо последует
сокращение штатов. Первыми жертвами, несомненно, станут сотрудники,
занимающие ключевые должности, ибо новая компания наверняка захочет
выдвинуть на эти должности своих людей.
Но даже если она потеряет работу в этом журнале, ее возьмут в другом месте.
Так думала о своих возможностях Марджи. У нее был великолепный послужной
список. Конечно, может случиться и так, что при этом она не будет
зарабатывать достаточно, чтобы приобрести такой же красивый дом, как этот, и
в таком же уютном месте, как это. Но она наверняка сможет снять какое-то
приличное жилье. И до тех пор, пока она будет в состоянии сохранять свою
независимость и обеспечивать нормальное воспитание для Шона, ее жизнь будет
исполнена смысла и значимости.
— Шон, через минуту я буду наверху, — предупредила Марджи сына и
опять взглянула на лестницу.
— Чем он там занят? — спросила ее мать.
— Возится с железной дорогой, которую ему купил на прошлой неделе
Фернандо. Игрушечные поезда бегают вокруг его кровати и под ней.
— Фернандо мне нравится. — Джина задумчиво улыбнулась. —
Марджи, почему бы тебе не поужинать с ним завтра? Я все думала об этом и
вчера, и сегодня, и вот что придумала: вам надо посидеть вдвоем в каком-
нибудь уютном ресторанчике и серьезно поговорить о будущем Шона. А я посижу
с малышом.
— Нам не о чем говорить с Фернандо, ма. Он звонил мне на этой неделе
несколько раз, но я каждый раз бросала трубку. Я уже дала ему свой ответ.
— И тем не менее, дочка, тебе надо поговорить с ним. Только ты должна
смягчить тон, выбрать для разговора сдержанную, спокойную интонацию и думать
о будущей судьбе сына, а не отдаваться во власть неуправляемых эмоций.
— Смягчить тон?! — Марджи взглянула на мать с ужасом. — Да
если я пойду на такое, он просто-напросто заберет Шона и бесследно исчезнет
из моей жизни, как дым из трубы.

— Фернандо разумный человек, Марджи. Я уверена, что вы сможете прийти к какому-то компромиссу.
— Но только не по поводу Шона. Марджи упрямо покачала головой. Ей не
нравилось, что ее мать без конца хвалила Фернандо. Много лет подряд она то и
дело выслушивала от мамы слова о том, какой он замечательный отец, и уже
привыкла к ее песнопениям в адрес этого человека. Но ведь при сложившейся
ситуации, когда Фернандо задумал отнять у нее Шона, мать могла бы встать на
ее сторону. Пусть не полностью, но хоть в какой-то степени она могла бы
поддержать дочь. К сожалению, этого не происходило, отчего Марджи страдала
вдвойне. Получалось так, что ее не понимали ни Фернандо, ни родная мать.
— Ты полагаешь, Шону можно верить? Ты уверена, что Фернандо собирается
жениться? — спросила вдруг Джина свою дочь. — Неужели он в конце
концов решил создать семью с этой испанкой? Как ее зовут? Линда? И, может,
именно поэтому задумал перебраться в Испанию?
— Возможно. — Мысль, высказанная матерью, давно начала терзать
Марджи, а последние несколько ночей она вообще не могла из-за нее
спать. — Но какая бы ни была причина его переезда в Европу, сына ему я
все равно не отдам.
Наконец Шон появился на верху лестницы, и Марджи с облегчением прервала
утомительный разговор с матерью. Когда сын спустился к ним, она обратила
внимание на легкий румянец на его щеках. Это насторожило ее. Приложив ладонь
к его лбу, Марджи спросила:
— Как ты себя чувствуешь, мой котик? — Лоб Шона был холодный и
влажный. — Ты не заболел?
— Нет, со мной все в порядке. — Он пожал плечами.
— Может быть, мой внучек немножко устал и вспотел, когда возился с этой
железной дорогой? — с улыбкой предположила Джина и погладила Шона по
голове.
— Я построил несколько туннелей под кроватью и большой мост перед
дверью в ванную, — увлеченно затараторил мальчик. — Пойдем,
бабуля, я покажу тебе мою дорогу!
— Может быть, попозже, мой маленький. — Джина снова
улыбнулась. — Я отведу тебя в твою группу, и ты поиграешь там с другими
мальчиками. Иначе, если мы с тобой задержимся, мама опоздает на работу, а я
не приду вовремя в свой клуб, чтобы поиграть в бридж.
Слава Богу, что Шон не заболел, подумала Марджи полчаса спустя, усаживаясь
за свой рабочий стол, на котором за время ее отсутствия успела вырасти целая
гора писем, телеграмм, рукописей. Если бы ей из-за Шона пришлось взять
сегодня отгул, завтра стол вообще исчез бы под грудой бумаг. В редакции
царил хаос.
Целая толпа старших сотрудников собралась в кабинете заседаний совета
редакторов; все о чем-то шумно говорили, спорили, галдели...
— Марджи, ты в курсе? Сегодня будет заседание, — услышала она
голос Норманна Даблдэя, нового редактора отдела документального очерка. Он
шел за кофе и приостановился около ее стола. — Похоже, процесс
поглощения нашего журнала не только начался, но уже заканчивается.
После этих слов у Марджи слегка защемило под ложечкой, а в голове мелькнула
горькая мысль: если это действительно так, все ее неимоверные усилия
пробиться к креслу главного редактора оказались пустой тратой времени.
— Эй, откуда такая тоска в глазах, Марджи? — Норманн слегка
коснулся пальцами ее руки. — Ты одна из самых талантливых редакторов, с
которыми мне приходилось работать. Не бойся, уж тебе-то не придется
пополнять ряды безработных.
— Спасибо за доверие, Норманн, но я сомневаюсь, что твои предсказания
так легко сбудутся.
Она улыбнулась ему. Норманн был привлекательным мужчиной и пару месяцев
назад стал ее близким другом. Он действительно нравился ей. В отличие от
многих других. Из всех мужчин, с которыми она познакомилась за последние
годы, ей никто не был так симпатичен, как Норманн.
— Тебе принести чашечку кофе из автомата, чтобы ты взбодрилась? —
спросил он.
— Пожалуй, мне это не помешает. Спасибо, Норманн. Буду признательна.
Когда он вышел из офиса, Марджи посмотрела ему вслед через стеклянную стену-
перегородку, а мгновение спустя ее внимание привлекло суетливое движение
нескольких сотрудников около окошечка дежурного администратора. Ее взгляд
случайно скользнул вправо, и тут в потоке людей, выходивших из лифта, она с
ужасом обнаружила... Фернандо Ретамара!
Да как он посмел явиться к ней на работу? Впрочем, тут же спохватилась
Марджи, возможно, у него назначена встреча с каким-то другим сотрудником
журнала? Во всяком случае сегодняшний дежурный администратор Энн Браун,
которая всегда отличалась повышенной строгостью, наверняка не позволит ему
войти без заказанного заранее пропуска.

Но Фернандо вошел. Без всякого пропуска. И направился прямо к ее офису.
Марджи видела, как он лишь улыбнулся и что-то сказал Энн, и та, тоже
улыбнувшись, тут же дала ему зеленый свет.
Интересно, что же он сказал этой строгой администраторше? Может быть, какой-
нибудь пылкий комплимент в чисто испанском духе? Или, может, просто очаровал
ее своей обаятельной улыбкой?... От ее внимания не ускользнуло, как все,
буквально все женщины, прохаживавшиеся по коридору, не спускали с него глаз
до самого того момента, пока он не подошел к двери ее офиса. И так было
всегда и везде, раздраженно подумала Марджи: женщины буквально липли к нему.
Он их притягивал к себе как магнит, и если кому-нибудь из них удавалось
сблизиться с ним, то такая женщина уже не могла оторваться от него, как муха
не может вырваться из липучки.
Но она, Марджи, не из таких. За эти годы она хорошо изучила Фернандо и давно
уже перестала быть мухой. И он уже давно не был для нее волшебным магнитом.
Впрочем, она должна была признать, что он выглядел великолепно, и у него по-
прежнему имелись все шансы соблазнить, по сути дела, любую женщину. Эта
мысль, пришедшая Марджи в голову при виде Фернандо, разозлила ее, и, когда
он приблизился к ней, она бросила на него презрительный взгляд и резким
голосом спросила:
— Зачем ты пришел, Фернандо? У меня для тебя нет ни одной минуты!
— Твое гостеприимство просто поражает, Марджи, — мягко заметил он.
— Ты и мое гостеприимство — два несовместимых понятия, — ответила
она. Он прикрыл за собой дверь, и Марджи с ужасом осознала, что оказалась с
ним одна в замкнутом пространстве. — Я всегда держу дверь в свой офис
открытой, — заявила она, но он полностью проигнорировал замечание
хозяйки кабинета и молча уселся в кресло, стоявшее у ее рабочего стола.
Фернандо выглядел как никогда раскрепощенным и импозантным; выражение его
лица было таким же деловым и серьезным, как и его одежда.
— Я несколько раз звонил тебе, — сказал он, — но тебя все
время не было дома или ты просто не брала трубку. Тогда я попросил твою
мать, чтобы ты перезвонила мне. Ответных звонков не последовало. И вот я
вынужден явиться к тебе собственной персоной, чтобы обсудить будущее нашего
сына.
— Нам бесполезно говорить о чем бы то ни было, потому что мы просто не
способны понять друг друга.
— У тебя прекрасный офис, — проигнорировав ее слова, заметил
Фернандо. — Я слышал, тебе прочат еще более высокий пост в вашей
компании.
— Откуда такие сведения?
— Слухом земля полнится. Ты, кажется, забыла, что я кое-что понимаю в
издательском бизнесе, и у меня есть в нем свои интересы.
Да, Фернандо был связан с издательским бизнесом. Еще как. И он не просто
понимал кое-что в нем. Ему принадлежал один из крупнейших издательских
концернов в США — Ретамар. Этот концерн объединял целый ряд наиболее
респектабельных издательских фирм и домов, а также известных и малоизвестных
периодических изданий. Под крылом Ретамара выходил в свет и набиравший
силы журнал Время и люди.
— Что ж, мне льстит, что ты так интересуешься моей карьерой и даже
являешься собственной персоной в мой офис, чтобы уточнить
подробности, — с вызовом сказала Марджи. — Мне просто жаль твое
время, ты его тратишь на пустопорожние разговоры со мной вместо того, чтобы
заняться чем-то серьезным и важным.
— Весьма признателен тебе за то, что ты так печешься о моем
времени. — Он говорил таким спокойным, невозмутимым тоном, словно ее
колкости даже не коснулись его слуха. — Итак, каковы твои шансы
получить назначение на эту должность? Что ты думаешь по этому поводу?
— Даже не знаю... Внутренне я верю в положительный исход. Но кто
знает? — Странно, почему его вдруг заинтересовало, получит она или не
получит новое назначение?
— Насколько я понимаю, ты неплохо справляешься со своими
профессиональными обязанностями, не так ли?
— Неплохо? — Ее брови снова насупились. — Да я справляюсь с
ними, не постесняюсь сказать, чертовски хорошо, и ты прекрасно знаешь об
этом. Несколько лет назад мне предложили работу в одной из твоих компаний с
учетом именно моих профессиональных качеств.
С минуту Фернандо внимательно рассматривал ее, словно перед ним находился
предмет искусства, который он собирался купить. Светло-русые волосы Марджи
были завязаны на затылке в конский хвост; такая прическа делала ее похожей
на школьницу и открывала красивое лицо. В лице этой женщины ему нравилось
все — высокие скулы, мягкая линия губ, искрящиеся голубые глаза...

Косметикой Марджи пользовалась очень сдержанно; по мнению Фернандо, она
могла бы вообще не прибегать к этому средству — настолько безукоризненной
была ее кожа.
Безукоризненной была и ее гибкая фигура, ее упругое зрелое тело...
В свои двадцать девять Марджи выглядела почти так же, как в тот день, когда
она впервые вошла в его офис. Это было пять с половиной лет назад.
— Когда тебе предложили работу в одной из моих фирм, во внимание были
приняты не только твои профессиональные качества, — мягким голосом
сказал Фернандо. Увидев яркий румянец, выступивший на ее щеках, он
улыбнулся.
— Я более чем уверена, что ты зашел в это помещение не для того, чтобы
разглагольствовать о прошлом. — Его недвусмысленный намек мгновенно
пробудил в ней сладостные воспоминания о том неожиданном сближении между
ними и одновременно разозлил ее, и она раздраженно добавила: — Так что,
может быть, ты сразу перейдешь к делу?
— Думаю, ты знаешь, о каком деле я намерен говорить с тобой. — Его
спокойный, уравновешенный тон по-прежнему не менялся.
— Шон не поедет с тобой в Испанию, так что можно считать, что тема
нашей несостоявшейся беседы закрыта, и ты можешь отправляться домой.
— Избегать откровенного, честного диалога, не предпринимать никаких
действий, когда речь идет о судьбе ребенка, — это не выход из
положения, Марджи.
Ее блуждающий взгляд проник через стеклянную перегородку в главный офис и на
мгновение задержался на немногочисленной толпе зевак: с десяток сотрудников
журнала сгрудились у прозрачной стены и с нескрываемым любопытством смотрели
на них.
— Ты устраиваешь сцену, Фернандо! — Она кивнула ему на
перегородку, отделявшую их от главного офиса. — Я хочу, чтобы ты ушел.
— Я не уйду до тех пор, пока ты не пообещаешь поужинать со мной завтра.
— Но я не могу...
— Твоя мать сказала мне, что с удовольствием побудет с Шоном в наше
отсутствие. Итак, когда я могу заехать за тобой?
— Я никуда с тобой завтра не поеду, Фернандо. Никакого ужина! Что же
касается местожительства Шона, то этот вопрос не подлежит обсуждению. Сын
остается со мной.
— Я закажу столик в Фронсес тэверн на семь тридцать. Тебя это
устраивает?
— Даже если ты закажешь его на крыше небоскреба ООН, я все равно не
буду ужинать с тобой.
Марджи была в ярости. Почему ему так хотелось затащить ее в ресторан на
ужин? Может быть, он решил, что под музыку приличного оркестра и за бокалом
хорошего вина ему будет легче сообщить ей о своей предстоящей женитьбе, а ей
будет легче воспринять эту новость? При этой мысли ее передернуло.
— И долго еще будет так продолжаться, Марджи? Почему ты противишься
любым моим попыткам серьезно обсудить с тобой настоящую и будущую судьбу
Шона, попыткам предпринять какие-то конкретные действия или хотя бы сделать
первые маленькие шаги, чтобы сдвинуть все с мертвой точки? Неужели это
бессмысленное противостояние между нами будет продолжаться всю жизнь?
Марджи молчала. В эту минуту она вдруг ощутила какой-то необъяснимый страх
перед ним. Возможно, это был страх перед его высокомерием, властностью, его
силой. Она всегда знала: стоит протянуть ему палец, он откусит руку; стоит
уступить ему в чем-то, и он полностью завладеет ею. Это было в его
характере, его природе, и черту эту, по ее твердому убеждению, уже нельзя
было исправить, а тем более искоренить.
Именно по этой причине Марджи боялась идти ему на уступки, когда речь
заходила о судьбе Шона. Она боялась, что при малейшей ее оплошности Фернандо
может проявить не только силу и властность, но и изворотливость ума, и
навсегда разлучит ее с сыном.
Впрочем, он вызывал в ней не только опасения и страх, но и вообще действовал
на нее самым что ни на есть странным образом. Вот и сейчас, когда он сидел
рядом и их разделял лишь стол, ее сердце колотилось так, что, казалось,
могло в любую секунду выпрыгнуть из грудной клетки, а все тело было охвачено
таким жаром, будто она сидела не в офисе, а на самой верхней полке сауны.
Нет, она просто не могла спокойно разговаривать с ним о чем бы то ни было...
— Знаешь, Марджи, в конце концов я просто хочу, чтобы мое участие в
воспитании родного сына стало более активным. Что плохого в таком
желании? — Он опустил голову и после минутной паузы сказал: — Однако ты
отвергаешь любые мои попытки оказать тебе помощь на благо Шона и...
— Если ты собрался говорить о деньгах, Фернандо, сразу предупреждаю: я
не хочу ничего слышать о них. Мы уже исчерпали эту тему в предыдущих
беседах, и я не раз говорила тебе, что не нуждаюсь в твоей помощи. Я
прекрасно справляюсь со своими трудностями сама, отчего испытываю к себе еще
большее уважение.

От ее внимания не ускользнуло, как напряглись мышцы на его скулах, а в
черных глазах угрожающе сверкнули молнии. Но ей удалось стойко выдержать его
испепеляющий взгляд. Марджи понимала: если она передаст ему вожжи, он
намертво захомутает ее, и тогда ей уже никогда не удастся что-либо изменить.
— Мне не нравится школа, в которую ты собираешься отправить Шона
осенью, — неожиданно заявил Фернандо. — Мы могли бы подыскать для
него что-нибудь получше.
— Ты имеешь в виду школу, где за обучение надо платить
умопомрачительные суммы? — Она возмущенно покачала головой. — Если
какая-то школа дерет с родителей три шкуры, это вовсе не означает...
— Марджи, я совсем не это имею в виду.
— Не переживай из-за школы, в которую пойдет Шон. — Раздраженность
в ее голосе стала вдруг спадать. — Эта школа находится недалеко от
нашего дома, и в ней будет также учиться Мэри, дочка моей подруги. Шон ее
знает, им вдвоем поначалу будет веселее, легче в незнакомом коллективе. Ему
всего четыре года, и меня заботит в первую очередь его психическое
состояние. Я хочу, чтобы у него было спокойное, полноценное, счастливое
детство.
— Этого же хочу и я, Марджи. Поэтому мы обязательно должны встретиться
завтра за ужином и как следует обо всем потолковать.
— Да, будем обо всем толковать, а как только официантка отойдет от
столика, чтобы принести очередное блюдо, мы тут же начнем опять цапаться.
Как всегда. — Она мельком взглянула на него и грустно
усмехнулась. — Нет, совместный ужин из моего завтрашнего графика
исключается. А все остальное не подлежит изменению: Шон в Испанию не поедет,
он остается со мной и осенью пойдет учиться в местную школу.
— Знаешь, я никогда еще не встречал такой упрямой женщины, как
ты, — спокойным голосом произнес Фернандо.
Марджи заметила, как из кабинета заседаний совета редакторов вышел директор
компании Керк Сэлинджер и направился к автомату за чашечкой кофе. Она также
заметила, что вид у него был очень подавленный. Хотя ему было всего сорок
пять — для мужчины это не возраст, мелькнуло в голове Марджи, — в
последние недели он сдал, казалось, лет на десять. Через минуту она вновь
переключила внимание на Фернандо, сказав:
— Факт остается фактом: что бы ты ни говорил, Шону со мной хорошо. Мы
любим друг друга, около меня он чувствует себя в полной безопасности, и я
хочу, чтобы такой порядок вещей сохранялся и впредь. Кстати/если бы ты
чуточку больше заботился о сыне и чуточку меньше о себе, то, возможно, к
тебе не пришла бы мысль покинуть его и обосноваться в Испании.
Фернандо нахмурился и раздраженно буркнул:
— Жизнь — не зебра, в ней есть и другие цвета, помимо черно-белых.
— Разумеется. — Несколько секунд Марджи колебалась, а затем
полюбопытствовала: — И что же влечет тебя в Испанию? Может быть, какая-
нибудь молоденькая девушка, которая наконец достигла брачного возраста и с
нетерпением ждет тебя? Или ты решился наконец жениться на Линде?
В офисе воцарилась полное безмолвие, а через минуту Фернандо с ухмылкой
нарушил его:
— Черт возьми, Марджи, да ты никак ревнуешь?
— Не говори чепухи. — Она пожалела, что не смогла накинуть узду на
свое любопытство и удержаться от колкости в адрес Линды. — Я просто
хотела узнать, какие ветры гонят тебя в Европу, и... надеюсь, ты будешь там
очень счастлив.
— Спасибо. — Фернандо тепло улыбнулся ей. -Ну а теперь, когда в
нашем диалоге наметилось какое-то просветление, как все-таки насчет
завтрашнего ужина?
— Ответ по-прежнему отрицательный, Фернандо... Что ж, нам удалось кое о
чем поговорить, а теперь тебе пора уходить. Как ты, наверное, заметил, твой
визит вызвал у некоторых сотрудников нездоровое любопытство, и мне это
неприятно. Я и без того последние несколько недель нахожусь в состоянии
стресса.
— В чем причина твоего стресса? — спокойно спросил он.
Ее первым побуждением было рассказать ему о слухах, связанных с поглощением
журнала какой-то компанией, но тут же она передумала, решив, что чем меньше
он будет знать о тех или иных подробностях ее деловой жизни, тем лучше. И
Марджи дала ему уклончивый ответ:
— Сегодня — не самый удачный день для редакции, а твое присутствие в
моем офисе еще более усугубляет ее проблемы.
В этот момент дверь открылась, и вошел Норманн с чашкой в руке. Он принес
для нее кофе. Марджи жестом пригласила его войти, подумав, что появление
другого сотрудника компании станет знаком для ее засидевшегося посетителя
покинуть комнату. Но не успел Норманн сделать шаг вперед, как Фернандо
остановил его довольно грубо:
— Подождите за дверью, пожалуйста. Мы еще не закончили частную беседу.

— Хорошо, хорошо, — едва ли не услужливым тоном пролепетал новый
редактор отдела, поспешно поставил перед Марджи стаканчик с кофе и вернулся
в коридор.
— Как ты смеешь разговаривать с Норманном таким тоном! —
возмутилась Марджи. — Он возглавляет отдел документального очерка, а ты
обходишься с ним, как с одним из своих лакеев.
— Для меня не имеет значения, кто он. Этот Норманн может подождать за
дверью, — процедил сквозь зубы Фернандо и добавил: — Ты надеешься, что
при любых обстоятельствах всегда сможешь удерживаться на плаву? Ты слишком
наивна, Марджи, и, вероятно, еще не познала сполна горький жребий матери-
одиночки. Я знаю, тебе нравится думать о себе как о самостоятельной,
абсолютно независимой женщине. Но поверь мне: без моей поддержки ты
столкнешься с очень большими... даже огромными трудностями.
Фернандо говорил спокойным, хладнокровным тоном, и его слова озадачили ее.
Интересно, что он имеет в виду? В ответ она произнесла:
— Мне не нужна твоя поддержка, Фернандо. Я не получала от тебя никакой
помощи в прошлом, не получаю сейчас и не хочу получать в будущем.
— Неужели? — Его голос вдруг стал на полтона глуше, и он поднялся
из кресла. — Такие громкие слова... Будем надеяться, Марджи, что ты
произнесла их не в спешке, а предварительно взвесив. Потому что... потому
что, по моим сведениям, корабль твоей жизни в данный момент теряет
остойчивость.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, скажем, до меня дошли слухи о том, что дом, который ты арендуешь,
будет в скором времени выставлен на продажу.
— Как ты узнал об этом? — В смятении она уставилась на него, но
уже в следующее мгновение туман рассеялся. Наверняка ее мать позвонила ему
сегодня утром, объяснила ситуацию и попросила помочь дочери. Не потому ли он
так рано примчался сюда, решив, очевидно, использовать сложившуюся ситуацию
с выгодой для себя? Ее искрящиеся глаза потухли, налились тьмой, и она
раздраженно бросила ему: — Послушай, Фернандо, я не знаю, что тебе сказала
моя мама, но...
— При чем тут Джина... Мы даже не разговаривали с ней.
— Откуда же тебе стало известно, что дом продается? Ведь его еще не
выставили на рынке.
Он откинулся на спинку кресла и, усмехнувшись, вперил в нее дерзкий взгляд,
который будто буравил ее насквозь; потом медленно сказал:
— Марджи, глупышка простодушная... Неужели ты в самом деле считаешь,
что такой дом можно снимать за ту мизерную сумму, которую ты платишь?
— Что... Ты хочешь сказать, что все эти годы тайно покрывал львиную
долю моей арендной платы? — Она была в полном недоумении; ее глаза
округлились и выражали в эту минуту только одно — яростное
негодование. — Какое право ты имел так унижать меня этими подачками?
— Это были не подачки, а помощь, и я оказывал ее вовсе не для того,
чтобы унизить тебя, а для того, чтобы мой сын не терпел лишений в своей
жизни... Кстати, — как бы между прочим заметил Фернандо, — этот
дом принадлежит мне, и с сегодняшнего дня я вообще аннулировал твою арендную
плату.
— И поэтому ты на правах домовладельца выбрасываешь нас с Шоном на
улицу?
— Я вас никуда не выбрасываю. Вы... ты можешь продолжать жить в этом
доме столько, сколько тебе заблагорассудится. Подняв вопрос о продаже дома,
я просто-напросто дал тебе предупредительный сигнал, хотел, не задевая
твоего самолюбия и гордости, раскрыть тебе глаза на реальное положение
вещей, Но ты, судя по всему, по-прежнему не намерена ориентироваться на
здравый смысл, по-прежнему не хочешь серьезно говорить со мной о судьбе
нашего сына. Поэтому, — на мгновение буравящий взгляд Фернандо
задержался на голубых глазах Марджи, — мне придется высказаться без
обиняков: отныне я не позволю тебе исключать меня из жизни Шона. И в конце
концов я добьюсь, чтобы он уехал со мной в Испанию.
— А я сделаю все, чтобы не допустить этого. Затрачу всю свою энергию. Я
не позволю тебе отнять у меня ребенка!
Неожиданно Фернандо обошел стол и вплотную приблизился к Марджи. Взяв в обе
ладони ее лицо, он прошептал:
— Ты могла бы растрачивать энергию своего прекрасного тела совсем на
другие цели. И я мог бы помочь тебе в этом. — Их взгляды встретились, и
она почувствовала, как по упомянутому телу побежали сладостные мурашки. -
Милая девочка, я не хочу, чтобы между нами и дальше шла непрекращающаяся
война. Мы оба любим Шона, и ради него я готов идти на компромисс с тобой.

— Не уезжай из Штатов, забудь про свою Испанию — вот тебе и
компромисс, — с улыбкой предложила вдруг Марджи.
— Но я должен ехать туда.
— Наверное, там ждет тебя женщина, которую ты предпочитаешь сыну?
— Я никого не предпочитаю моему сыну, -твердым голосом ответил
он. — Но если я решил чего-то добиться, то, как правило, я этого
добиваюсь.
Взгляд Марджи скользнул поверх плеча Фернандо и столкнулся с взглядом Керка
Сэлинджера. Директор компании стоял за стеклянной перегородкой и смотрел
прямо на них.
— Послушай, Фернандо, я больше не могу говорить с тобой. — Она
стала торопливо перебирать на столе какие-то бумажки. — Не знаю,
заметил ли ты, но редакцию сегодня просто лихорадит. Наш директор только что
вошел в главный офис, и сейчас должно начаться какое-то важное совещание
совета редакторов.
— Да, я знаю. — Фернандо приподнял руку и взглянул на часы. —
Мне пора идти. Завтра в семь тридцать вечера я буду у твоего
подъезда. — Марджи будто окаменела. Она не проронила ни слова в ответ.
Фернандо, приняв ее молчание за согласие, направился было к двери, но на
минуту остановился и небрежно обронил: — Кстати, теперь, когда я встал во
главе новой компании, образовавшейся в результате слияния вашего журнала и
другой фирмы, могу заверить тебя, что твое заявление по поводу должности
главного редактора будет рассмотрено со всей беспристрастностью.
— Во главе новой компании? — Марджи растерянно смотрела на
него. — Что ты имеешь в виду?
Но ее вопрос повис в воздухе: Фернандо уже закрыл за собой дверь, и Марджи
осталась в офисе одна.
В коридоре руководитель новой компании едва не столкнулся с Норманном
Даблдэем. Редактор отдела документального очерка все еще прогуливался взад и
вперед около двери офиса, в который его не впустил Фернандо.
На вид ему было лет двадцать пять, не больше. Взъерошенные светло-русые
волосы и обеспокоенные серые глаза не вызвали восторга у Фернандо. И этот
юнец, подумал он, вот уже два месяца как обхаживает Марджи и заигрывает с
Шоном, пытается войти к нему в доверие в роли отца! Забавная
самоуверенность...
— А, это вы... Вашему терпению можно только позавидовать, — сказал
Фернандо и ухмыльнулся; потом добавил: — Если хотите, можете зайти к ней. Мы
закончили беседу.

5

Марджи стремглав выбежала из своего офиса. Заседание совета редакторов
закончилось как раз в этот момент. Сквозь стеклянную стену перегородку
главного офиса она мельком увидела Фернандо, окруженного толпой
ответственных сотрудников, которые один за другим похлопывали его по спине и
без конца улыбались друг другу. Чувствовалось, что у всех было приподнятое
настроение, а ведь утром, всего несколько часов назад, в редакции царил
полный мрак.
Когда Керк Сэлинджер увидел Марджи с сумкой через плечо, бегущую к выходу,
его глаза округлились, и он окликнул ее:
— Марджи, вы куда? Сейчас не самое удобное время уходить с работы,
через несколько минут я собираюсь провести еще одно заседание.
Марджи приостановилась.
— Очень сожалею, Керк, но у меня заболел сын, я должна забрать его из
детсада.
Керк нахмурился и хотел что-то сказать, но его опередил подошедший Фернандо:
— Что с ним случилось?
— Не знаю, но у него очень высокая температура, — бросила уже на
ходу Марджи; сейчас ей было не до заседаний и не до ответов на чьи бы то ни
было вопросы — она должна была немедленно ехать к заболевшему сыну, а все
остальное не имело никакого значения.
— Энн, я не вернусь сегодня на работу. — Марджи подошла к окну
дежурного администратора уже после того, как нажала на кнопку лифта. —
Поэтому, пожалуйста, оставь запись интервью с Питером Кентом на столе у
Норманна. Да, и не забудь послать Махмуда за снимками, которые мы заказали.
Двери лифта раздвинулись. Марджи забежала в кабину и услышала позади себя
знакомый голос:
— Я еду с тобой.
Обернувшись, она увидела Фернандо. Он вошел в лифт вслед за ней.
— Меня не нужно сопровождать, — холодно ответила она; ей меньше
всего хотелось сейчас находиться в его компании. — О самочувствии Шона
я сообщу тебе по телефону... Или ты хочешь убедиться, что он действительно
заболел, чтобы потом выставить меня перед судом плохой матерью, которая
должным образом не следит за здоровьем сына, не так ли?
— Ты несешь околесицу, Марджи.

— Неужели? — Она мрачно взглянула на него. — Я знаю все
уловки, на которые ты способен, Фернандо; за годы нашего знакомства мне
вполне удалось вычислить их. Я знаю, например, почему ты купил журнал Время
и люди, в котором среди других работаю и я.
— И почему же, интересно? — Новый босс новой компании
насторожился.
— Потому что эта сделка дает тебе власть надо мной, и ты намерен
использовать ее для оказания на меня еще большего давления, чтобы в конце
концов я отдала тебе Шона. — Ее логика не буксовала, нервы не
дергались, она говорила абсолютно спокойным голосом. — Но эта уловка не
пройдет, сеньор Ретамар. Даю вам твердую гарантию.
— Не хотел бы разочаровывать тебя, но я выкупил этот журнал только
потому, что это было очень выгодной сделкой. Не забывай, что я прежде всего
бизнесмен.
— Я ни на йоту не верю тебе, Фернандо Ретамар, и при сложившихся
обстоятельствах предпочла бы поехать к Шону одна. — И, давая понять,
что беседа закончена, Марджи наградила его лучезарной улыбкой. — Так
что оставь меня в покое и иди своей дорогой.
— В данный момент это не так-то просто сделать, — с невозмутимой улыбкой ответил Фернандо.
Она вдруг со страхом осознала, что они находятся вдвоем в тесном
пространстве лифта. Через секунду-другую их взгляды скрестились, как острые
шпаги, и яркие, подробные воспоминания об их первом интимном свидании и
последующем бурном романе опять отодвинули на второй план все другие ее
мысли и чувства. Она вспомнила даже, как однажды они из-за какой-то мелочи
сильно поссорились в кухне, а спустя полчаса, прихватив с собой недопитое
вино и не переставая ругаться, незаметно перекочевали из кухни в спальню.
Там они выпили еще по бокалу, и, как только их молодые тела, разгорячившиеся
от вина и ругани, коснулись постели, дурацкая ссора тотчас погасла...
Когда лифт наконец остановился, Марджи быстро вышла в подземный гараж и,
запустив руку в сумку, стала лихорадочно искать ключи от автомобиля. Но
ключи как в воду канули. Она занервничала. Чтобы не терять время, Фернандо
предложил ей поехать в детсад на его машине.
— Но ведь я же четко сказала тебе, что поеду туда одна!
В этот момент ключи выпали из сумки, и не успела Марджи поднять их, как
Фернандо резко наклонился и в мгновение ока завладел ими.
— Благодарю. — Она протянула руку, чтобы принять от него ключи, но
он быстрым шагом направился прочь от лифта, небрежно бросив ей через плечо:
— Моя машина стоит дальше.
Она едва поспевала за ним и через каждые три-четыре ярда не уставала
повторять:
— Фернандо, отдай мне ключи.
Но он полностью игнорировал ее, а когда подошел к своему пежо, сразу
открыл обе дверцы, уселся за руль и снова бросил ей через плечо:
— Прошу в машину, мадам, или через пять секунд вы останетесь одна в
гараже. — И он включил зажигание.
— О Боже! Подожди же! — завопила она. Мотор взревел, и Марджи,
испугавшись, что Фернандо может действительно оставить ее одну в этом
подземелье, с маху запрыгнула в автомобиль и плюхнулась на сиденье рядом с
ним. А в следующее мгновение на ее колени плюхнулась связка ключей и
прозвучали спокойные слова:
— Я отвезу тебя в детсад к нашему сыну, у которого очень высокая
температура. Не думаю, что я поступаю непорядочно или неразумно.
Через несколько минут, когда черный пежо Фернандо мягко выскользнул из
полутемного гаража на улицу и засверкал в лучах полуденного солнца, Марджи
почти уже успокоилась Но ее взгляд оставался тревожным. Она искоса
посмотрела на Фернандо, потом ее грустные глаза скользнули по приборному
щитку и остановились на встроенных часах: с того момента, как ей позвонили
из детского сада, прошло около четверти часа.
Фернандо тоже бросил на нее беглый взгляд. От его внимания не ускользнуло
выражение напряженного ожидания на ее лице, но еще он успел заметить, как
из-под ее черной юбки сверкнули белые гладкие колени, когда она
перекладывала одну ногу на другую.
— Кстати, в одни из ближайших выходных, -вдруг заговорила она, — я
хотела свозить Шона в Канаду. Вернее, не я, а мы с Норманном. Он предложил,
чтобы мы втроем совершили туристический бросок на север. Пару недель назад
мы начали готовиться к поездке, и вот сегодня этот звонок из детсада...
Разумеется, я бы предупредила тебя, если бы поездка состоялась; ведь по
субботам ты обычно забираешь Шона к себе. — Она искоса посмотрела на
него; ее глаза, как кусочки голубого льда на солнце, излучали яркое и
одновременно холодное свечение. Помолчав, она добавила: — Впрочем...

наверное, я зря тебе об этом говорю. В конце концов, это не твое дело, с
каким мужчиной я общаюсь, как общаюсь и куда мы с ним и моим сыном
собираемся ехать.
— Ты так считаешь?
— Считаю, — сухо ответила Марджи.
Но все было не совсем так. Хотя Норманн действительно предложил, чтобы они
втроем слетали на два-три дня в Страну кленового листа, она до сих пор не
дала ему определенного ответа, а тем более согласия. Сказать по правде, со
дня их знакомства Марджи так и не перестала колебаться, раздумывая, как ей
строить дальнейшие отношения с Норманном Даблдэйем, и нужно ли их строить
вообще.
— Что ж, Марджи, рад за твои успехи в офисе и за его пределами. Рад,
что в тебе обнаружилась тяга к путешествиям. — Она заметила, как в
черных глазах Фернандо сверкнули молнии, а его руки сжали руль так сильно,
что побелели суставы пальцев. — Но, признаться, я удивлен, что ваша
связь с Норманном сохраняется так долго.
— И что тебя удивляет?
— Сразу, как только я увидел его, мне стало ясно, что он не относится к
тому типу мужчин, который может заинтересовать тебя. — Фернандо
усмехнулся и посмотрел ей прямо в глаза. — Ты натура одухотворенная,
пылкая, можешь быть очень бурной... Норманн же, на мой взгляд, скучноват и,
если говорить откровенно, слабоват. Такие мужчины, как он, совсем не
способны управлять тобой и уж тем более возбуждать тебя.
— Ты мелешь полную чепуху! — негодующе вскрикнула она.
Слова Фернандо ужаснули Марджи, но еще больше ужаснул ее тот факт, что он
был абсолютно прав. Норманн действительно не возбуждал ее. И она в самом
деле считала его скучноватым. Но в следующую секунду ход рассуждений Марджи
был нарушен другой мыслью, которая не совпадала с категорическими
утверждениями Фернандо. Она подумала о том, что Норманн оказался одним из
самых порядочных и честных мужчин. Такие не встречались ей уже многие годы.
Он был олицетворением самой надежности, а это качество в мужчине, возможно,
более ценно, чем способность возбуждать женщину. Кто знает? Взять хотя бы
того же Фернандо. Да, в свое время он возбудил ее, даже очень. Возбудил так,
что она потеряла с ним девственность. Но в каком положении она оказалась из-
за этого возбуждения через несколько лет?
Когда-то ей нравилось, что Фернандо властвовал над ее чувствами. Она
приходила в полное возбуждение от одной только силы его характера и
непоколебимой уверенности в себе. Стоило ему как-то по-особому взглянуть на
нее и сказать ей несколько слов — и она уже была в его власти. Норманн не
располагал такими способностями. И не только он. По существу, никто из
мужчин, с которыми судьба сталкивала ее после Фернандо, не мог околдовывать
ее так же, как околдовывал он. Но она ни за что и никогда не позволит ему
узнать об этом. У него и без того хватало гонора.
— А мне Норманн нравится! Я просто обожаю его! — на эмоциональном
подъеме солгала вдруг Марджи. — Если говорить откровенно, он очень даже
возбуждает меня, и к тому же... -Она посмотрела Фернандо в глаза. — Он
настоящий джентльмен.
— Хочешь сказать, в отличие от меня? — Он ухмыльнулся.
— Да, в отличие от тебя.
— Что ж, возможно, я и не джентльмен, но я возбуждал тебя, это уж
точно. А вот насчет Норманна, извини, сомневаюсь...
— Иди ты к черту, Фернандо!
Разъяренный тон Марджи вызвал у Фернандо приступ смеха, а когда приступ
прошел, он спросил ее:
— Тебе действительно не нравится, когда я начинаю вспоминать вслух то,
что было между нами? Но почему такая реакция? Объясни мне.
— Потому что я давно все забыла. Давным-давно!
— Знаешь, Марджи, я не верю тебе, — спокойным голосом сказал
он. — Неужели бывают женщины, которые способны забыть свою первую
интимную близость с мужчиной? — Он увидел, как ярко вспыхнули ее щеки,
но сделал вид, будто ничего не заметил.
— Настоящие джентльмены не затрагивают подобных тем...
Впереди показалось трехэтажное кирпичное здание детского сада. Ярдов через
сто Фернандо свернул с шоссе вправо и спустя пять минут поставил пежо на
автостоянке прямо у входа на территорию детсада.
— К твоему сведению, ты просто отвратите лен! Ты относишься к тому типу
мужчин, которых я ненавижу и презираю, — прошипела Марджи и, шумно
распахнув дверцу, выскочила из машины.
Она надеялась, что он подождет ее в своем пежо, но Фернандо тоже выбрался
наружу и последовал за ней к зданию детсада. В самом здании они шли рядом,
но не разговаривали. В конце длинного коридора сопровождавшая их нянечка
повернула налево — и в ту же секунду они увидели Шона, сидевшего около своей
воспитательницы. При виде сына Марджи чуть было не упала в обморок. Его
расширившиеся глаза лихорадочно бегали из стороны в сторону и, казалось,
занимали большую часть маленького личика; кожа приобрела какой-то
зеленоватый оттенок... Увидев мать, мальчик заплакал, и она рванулась к
нему, подхватила на руки, стала баюкать его, будто он появился на свет всего
несколько месяцев назад.

— Успокойся, мой маленький, успокойся. Твоя мамочка с тобой, —
ласково приговаривала Марджи, крепко прижав сына к груди.
Сколько времени он находится в таком состоянии? — спросила она
воспитательницу, когда их взгляды встретились над головой Шона.
— Ему стало хуже в последние десять минут — сообщила
воспитательница. — Он жалуется на сильную головную боль.
Марджи сразу подумала о менингите, и ее мгновенно охватил жуткий страх. В
панике она взглянула на Фернандо. Он тотчас подошел к ней, наклонился над
сыном и, приложив руку к его лобику, сказал:
— Шон, дай-ка я взгляну на тебя. О чем тут все шумят, не знаешь?
То ли своим спокойным голосом, то ли неторопливыми движениями, но он
подействовал на Шона так, что тот сразу перестал плакать и, казалось, даже
чуточку успокоился. Сдержанное поведение Фернандо оказало явно успокаивающее
воздействие и на Марджи, в чем она призналась сама себе. Неожиданно в ее
голове мелькнула мысль о том, как это хорошо, нет, прекрасно, что он
находился сейчас рядом с ней и Шоном.
— Мы должны немедленно показать его врачу, — тихонько сказала она
на ухо Фернандо, опасаясь, как бы сын не расслышал произнесенные ею слова
или не уловил тревожные нотки в ее голосе.
— Да, думаю, ты права, — согласился с ней Фернандо и взял Шона на
руки.
Марджи попрощалась с воспитательницей и поспешила за Фернандо, который
широким шагом направился к выходу.
В машине она расположилась на заднем сиденье, усадив Шона к себе на колени,
а Фернандо, захлопнув обе дверцы, мгновенно включил зажигание. Уже через
несколько секунд его поблескивающий черный пежо слился с нескончаемым
потоком автомобилей огромного города. Движение было настолько плотным,
настолько медленным, что до ближайшей больницы, которая находилась не так уж
и далеко от детсада, они добирались, кажется, целую вечность. Все тельце
Шона горело; из-за мучивших его болей он опять расплакался, а когда вдруг на
минуту-другую затихал, Марджи начинало казаться, что он теряет сознание. У
нее самой на глазах были слезы; она не переставала поглаживать его горячий
лоб и без конца повторяла:
— Успокойся, мой малыш, успокойся. Мы уже почти приехали...
— Мамочка, у меня болит головка, — жалобно стонал Шон, — она
так болит и совсем не перестает болеть...
Въехав через ворота на территорию больницы, Фернандо подрулил к ее главному
корпусу, остановился напротив приемного отделения и, выскочив из машины,
распахнул дверцу перед Марджи. Она, не мешкая ни секунды, передала ему Шона,
выбралась из машины, а еще через несколько секунд они уже вбегали в от
деление скорой помощи.
Врачи, медсестры, нянечки сразу окружили маленького пациента, и на минуту у
Марджи отлегло от сердца. Но только на минуту. Потому что, понаблюдав за
медперсоналом, суетившимся вокруг Шона, она поняла, что пока заболевание ее
сына оставалось для сотрудников больницы загадкой.
— Миссис Ретамар, — обратился к ней врач, — его случайно не
рвало?
Марджи покачала головой. Ее мозг зафиксировал оговорку врача, назвавшего ее
миссис Ретамар. Что ж, это мало ее удивило. Ведь Шон носил фамилию отца...
Прошло еще несколько минут; в ее горле застрял ком, на глаза навертывались
слезы.
— У него не менингит? — испуганным полушепотом спросила она врача.
— Пока еще рано судить о характере заболевания. Мы сделаем несколько
анализов, а потом посмотрим. — Врач говорил спокойным тоном. — Не
переживайте, миссис Ретамар, ваш сын в хороших руках.
Пока делались анализы, Марджи и Фернандо с разрешения врачей оставались
рядом с Шоном и всячески успокаивали его, старались отвлечь от страданий.
Марджи никогда еще в жизни не чувствовала себя такой беспомощной и
испуганной. Слава Богу, рядом находился Фернандо. Он держался очень
спокойно, и его самообладание, казалось, какими-то неисповедимыми путями
передавалось ей, она находила в себе силы, чтобы не пасть духом.
Спустя какое-то время Шона перевезли в небольшую одноместную палату, окна в
которой были закрыты плотными шторами, чтобы яркие солнечные лучи не резали
глаза больному. Его уложили в кровать, и ему чуточку полегчало, но все равно
временами он терял сознание. Марджи и Фернандо сидели около сына и, чтобы
сбить ему температуру, по очереди смачивали его горячий лоб холодными
салфетками.
В большой кровати Шон казался совсем маленьким и таким беспомощным и слабым,
что у Марджи защемило сердце.
— Не переживай так, он обязательно поправится, — мягко сказал Фернандо и взял ее за руку.

Она кивнула, к горлу стал подступать комок, на глаза опять навернулись
слезы. Однако из-за сумрака, в который была погружена палата, он ничего не
заметил.
— Извини, что наговорила тебе сегодня всякой ерунды, —
пробормотала она.
— И что же это была за ерунда?... Даже не помню, — произнес он в
ответ и притворно усмехнулся.
— Ну, когда мы подъехали к детсаду, я... сказала, что... ненавижу и
презираю тебя. На самом же деле ты совсем не такой плохой...
— Послушай, лучше не говори мне комплиментов. — Фернандо весело
ухмыльнулся. — Ведь когда Шон выздоровеет и начнет снова скакать и
бегать, ты будешь сожалеть, что проявила такое малодушие.
— Возможно. — Марджи слабо улыбнулась сквозь слезы и украдкой
взглянула на него. -Порой ты становишься таким заносчивым, что у меня даже
возникает желание ударить тебя. Но, с другой стороны, — тут же добавила
она, -ты очень хороший отец. Шон боготворит тебя, без конца поет тебе
дифирамбы, и я иногда не выдерживаю, начинаю из-за этого злиться и даже
ревновать его к тебе. Порой он упоминает твое имя раз сто на дню.
— А когда приезжает ко мне, вспоминает тебя в течение дня раз
тысячу. — Фернандо тепло улыбнулся. — И, разумеется, тебя Шон тоже
расхваливает на все лады: мамочка и целует его лучше когда он спотыкается и
падает на землю' и варить яйца всмятку никто так не умеет, как его мамуля...
А от твоих рассказов о Лох-несском чудовище, половину из которых ты
наверняка придумываешь сама, — Фернандо опять тепло улыбнулся
ей, — наш сын просто в диком восторге... Одним словом, он считает тебя
чудом из чудес. И все, что ты ни делаешь, это тоже чудо...
— Неужели Шон в самом деле сказал, что я чудо? — Голос Марджи даже
слегка задрожал.
— Да, в самом деле. — Он протянул руку к ее щеке и осторожно
смахнул мизинцем слезинку. — Сын безумно любит тебя. Любит и
одновременно очень жалеет. Я думаю, в глубине своей детской души он
интуитивно чувствует, что одной тебе воспитывать его трудно. Но он также
интуитивно осознает, видит, что ты упорно преодолеваешь все трудности,
стойко переносишь любые лишения и делаешь это прежде всего ради него.
Поэтому он любит тебя вдвойне. — Фернандо задержал на ней внимательный,
изучающий взгляд и мягким голосом закончил свою мысль: — Да, нелегко быть
матерью-одиночкой. Как, впрочем, и отцом-одиночкой. Но ты, Марджи,
справляешься со всеми своими обязанностями великолепно.
Она как-то неловко пожала плечами и тихо сказала:
Может быть, мне не следовало отвергать с ходу помощь, которую ты
неоднократно предлагал... Все моя гордыня...
— Но ведь еще не поздно, — таким же тихим голосом заметил
Фернандо. — Мы можем начать все сначала.
Неожиданно в ней вспыхнуло желание броситься к нему в объятия и еще раз
услышать эти слова... О том, что у них еще есть шанс...
В этот момент дверь открылась, и в палату вошел лечащий врач Шона. По
выражению его лица Марджи поняла, что он принес результаты анализов.
Они оба встали, и Фернандо обнял ее за талию, чтобы она устойчивее держалась
на ногах.
— Итак, хорошей новостью можно назвать тот факт, что менингит у вашего
сына не выявлен, — сразу сказал врач, и Марджи глубоко и облегченно
вздохнула.
— Но состояние мальчика вызывает у нас определенное
беспокойство. — При этих словах доктора Фернандо сжал талию Марджи
чуточку покрепче. — Судя по всему, в организм Шона проникла редкая
вирусная инфекция. Сейчас все зависит от его иммунной системы.

6

Фернандо вернулся в палату с двумя чашечками кофе и поставил их на тумбочку.
Затем присел рядом с Марджи на стул около кровати, снял пиджак, ослабил
галстук и расстегнул две верхние пуговицы ослепительно белой рубашки. Даже в
эти минуты тревожных переживаний Марджи не могла не обратить внимание на его
элегантность и неизменную привлекательность. Он перехватил ее взгляд и,
заметив, что она смутилась, непринужденным тоном сказал:
— Не могу вспомнить, когда мы с тобой последний раз пили кофе вместе.
— Я тоже не помню, — из самолюбия солгала Марджи.
Она все прекрасно помнила. Последний раз они пили кофе вместе за несколько
недель до свадьбы его сестры. В тот день Марджи попыталась сообщить ему, что
забеременела.
— Как только Шон выздоровеет и встанет на ноги, мы все вместе где-
нибудь поужинаем. -Он искоса посмотрел на нее и улыбнулся. -А заодно
поговорим о...

— О твоем переезде в Испанию? — Она тоже бросила на него взгляд.
— О том, как нам теперь быть всем троим.
— Не возвращайся в Испанию, Фернандо. Ну пожалуйста... — Она вовсе не
собиралась произносить эти слова, но они вдруг вылетели как бы сами по себе,
ни с того ни с сего. — Ты так нужен Шону. — Ей очень хотелось
добавить, что он и ей нужен, но она вовремя одернула себя. Нет, ты не
нуждаешься в Фернандо Ретамаре, жестко распорядился ее холодный рассудок. Ты
просто проявила минутную слабость, потому что твой сын болен. Ведь до сих
пор ты прекрасно обходилась и без сеньора Ретамара. -Только не говори, что
намерен забрать его с собой, разлучив со мной. Это было бы с твоей стороны
несусветной глупостью. Шону нужны мы оба, Фернандо.
— Я согласен с тобой. Но мне необходимо вернуться туда, — возразил
он.
— Какая же причина?
— Бизнес. Меня ждут там дела.
— Значит, вся эта затея с переездом никак не связана с твоей
предстоящей женитьбой? -Она заметила, как одна его черная бровь резко
взметнулась вверх, и он удивленно уставился на нее. — О твоей женитьбе
сообщил мне Шон. Он невольно подслушал тебя на днях, когда ты разговаривал
по телефону.
Несколько мгновений Фернандо не только молчал, но даже не шевелился. Затем
произнес:
— Должно быть, он услышал мой разговор с отцом.
— Значит, он сказал правду?
— Как тебе сказать... Фактически я еще не сделал предложение, —
сухо ответил Фернандо. — Брак — важнейшее, если не самое важное событие
в жизни человека, и мне, — полушутя добавил он, — надо еще как
следует поломать над этим голову, прежде чем дать команду всем колоколам и
барабанам мира известить о нем страны и народы.
— Фернандо, я не беру сейчас у тебя интервью, чтобы написать статью или
очерк, — мягким голосом сказала Марджи, — так что постарайся
отвечать мне так же просто, как я тебя спрашиваю.
— Ну хорошо, попробую выразиться иначе, Как только я надумаю жениться,
я тебе первой дам об этом знать, Обещаю.
— Спасибо.
— Но у меня есть встречный и тоже простой вопрос, — сказал
Фернандо.
— Пожалуйста, задавай.
— Ты поехала бы со мной в Испанию?
Вопрос был задан абсолютно спокойным тоном но прозвучал для нее настолько
неожиданно, что она уставилась на него в полном недоумении, а ее сердце,
казалось, на секунду даже остановилось.
— Почему ты спрашиваешь меня об этом? -Ее голос перешел почти в шепот.
— А ты как думаешь — почему? — Губы Фернандо слегка тронула кривая
усмешка. — Если жизнь научила нас с тобой чему-то, Марджи, то этот урок
сводится к простой и бесспорной истине: Шону нужны мы оба. Когда мы ехали
сегодня в больницу и вы сидели с ним позади меня, я наблюдал, как ты держала
его на коленях, как он льнул к тебе, как ты целовала, ласкала и всячески
успокаивала его... И я четко осознал, что ты очень и очень нужна ему. Я вмиг
прозрел и понял, что нам надо делать...
Из гордости Марджи ничего не сказала в ответ, хотя была полностью согласна с
ним: их сыну они нужны оба.
— Если бы и ты поехала в Испанию, — продолжил Фернандо, — мы
могли бы там жить одной семьей. Ты только подумай, как это воспринял бы Шон!
Интересно, как они могут жить одной семьей, если он собирается жениться на
другой женщине? Марджи горько усмехнулась.
— Не знаю, Фернандо. Я всегда жила в Штатах, хотя и не всегда
счастливо, но с недавнего времени в паруса моей жизни, кажется, подул
попутный ветер.
— Ты имеешь в виду Норманна? Но сложатся ли отношения с ним у Шона?
Марджи в этот момент вовсе не думала о Норманне. Просто ее жизнь как-то
утряслась, Наконец все было хорошо. Она думала о своей матери и близких
друзьях, о том, что ей нравилась ее работа, не говоря уже о том, что с
детства нравился Нью-Йорк и его пригороды... Она активно участвовала в этой
жизни, была вое. требована в ней. И вот теперь Фернандо предлагал ей
отказаться от всего этого и перебраться в его жизнь, чтобы стать лишь
пассивной наблюдательницей происходящего вокруг. В глубине души она знала,
что сын обрадовался бы их воссоединению. Но что даст это ей лично? Ничего.
— Не знаю, Фернандо, — повторила она. -В данный момент я не могу
даже думать о переезде в Испанию. — Ее растерянный взгляд остановился
на лежащем в забытьи Шоне.
И вдруг ей показалось, что его веки шевельнулись. Она замерла, склонилась над ним, тихонько шепнула:
— Шон?

Фернандо нажал на кнопку вызова медсестры.
— Шон. — Марджи осторожно провела ладонью по его волосам. —
Шон, проснись, мой маленький.
К ее огромному облегчению, он вдруг открыл глаза, их взгляды встретились, и
она услышала тоненький, испуганный голосок:
— Мамочка, где я?
— В больнице, мой малыш. — К ее горлу подкатил ком. — А ты не
помнишь, как мы сюда приехали на машине? Врачи, медсестры и нянечки
стараются помочь тебе, чтобы ты почувствовал себя лучше.
— А можно мне теперь ехать домой? — Он перевел взгляд на отца.
— Еще нет, надо немножко подождать, сынок — Фернандо наклонился и
ласково погладил рукой его лобик и щеки. — Ты слегка испугал нас с
мамой. А как ты чувствуешь себя сейчас?
— В порядке.
Дверь открылась, и в палату вошла медсестра. Увидев проснувшегося Шона, она
улыбнулась и бодрым голосом сказала:
— Похоже, наш больной пошел на поправку?
— Температура, кажется, спала. — Фернандо поднялся, чтобы
медсестра могла присесть на край кровати.
— Да, так оно и есть. — Медсестра с улыбкой взглянула на
Марджи. — Кризис миновал; через несколько минут подойдет доктор и,
очевидно, выпишет вашего мальчика.
Услышав эти слова, Марджи порывисто вздохнула, а когда Фернандо обнял ее за
плечи, она тотчас уткнулась ему в грудь и дрожащими пальцами коснулась его
руки.
Неожиданно она ощутила бурю эмоций, к которым совсем не была подготовлена.
Последний раз они обнимались так, когда еще были любовниками, и, хотя с тех
пор прошло уже немало лет, ей показалось сейчас, что она рассталась с этим
мужчиной только вчера. Марджи четко вспомнила в эту минуту все, что их тогда
связывало: огонь желания, дикая страсть, необузданность в постели и в то же
время безмерная нежность, неизмеримая глубина чувства. Она любила его всей
душой, всем сердцем... всем телом. А когда он предал ее, она подумала, что
не вынесет страданий, которые испытала тогда, и никогда не сможет забыть
этого человека. Но кто знает? Может быть, она действительно не в силах
выбросить его из головы? Может быть, какая-то частичка ее сердца обречена
любить его всегда?
Эта мысль настолько ужаснула ее, что она мгновенно отпрянула от Фернандо и
даже сделала шаг в сторону. Как раз в эту минуту появился лечащий врач.
Осмотрев Шона, он сказал, что мальчику стало лучше, и Марджи вышла из
палаты, чтобы сообщить по телефону обнадеживающую новость матери. Когда она
вернулась, с Шона уже были сняты провода с различными датчиками, а медсестра
подтыкала вокруг него одеяло и уговаривала его еще немного поспать, иначе
дядя доктор рассердится.
— Доктор Макнэйр сказал, что Шону надо полежать в больнице пару дней,
чтобы за ним понаблюдали специалисты, и, если все окажется хорошо, в субботу
его можно будет забрать домой. — Фернандо произнес эти слова спокойным
тоном и, помолчав, так же спокойно добавил: — Если хочешь поехать домой и
немножко отдохнуть, поезжай, а я побуду с ним.
— Спасибо, но я сейчас не хочу покидать его.
Как только медсестра ушла, Марджи опять подсела к сыну и участливо спросила:
— Как ты себя чувствуешь, малыш?
— Хорошо... только мне хочется спать.
— Тогда закрой глазки и поспи, — шепотом сказала она.
Несколько минут мальчик, казалось, боролся с дремотой, но вскоре его веки
отяжелели и сами по себе закрылись, и он впал в глубокий сон.
Не проронив ни слова, Фернандо вдруг вышел из палаты,— и сердце у Марджи
екнуло: неужели он решил оставить их с Шоном и поехать домой? Но через
минуту Фернандо вернулся с одеялом и подушкой. Протянув ей принесенные вещи,
он все тем же спокойным тоном сказал:
— Попробуй соорудить себе нечто вроде походной кровати в кресле. Тебе
надо отдохнуть.
— Спасибо. — На какой-то миг их взгляды встретились, но она тут же
отвела глаза в сторону и занялась взбиванием подушки. Потом повеселевшим
голосом добавила: — Что ж, пока Шон спит, надо попытаться прикорнуть хотя бы
на пару часиков.
Но заснуть в кресле оказалось затеей, по сути дела, нереальной. И не только
потому что походная кровать была неудобна, но еще и потому что голова
Марджи в эти минуты шла кругом, мысли спутались в один сплошной клубок. И
среди всех этих мелькающих мыслей выделялась одна: почему Фернандо спросил
ее, не поехала бы она с ним в Испанию? Интересно, он произнес эти слова
всерьез?
В ее памяти вновь всплыл момент, когда они последний раз пили кофе вместе,
накануне свадьбы его сестры. По телефону она уговорила его встретиться во
время обеденного перерыва в маленьком кафе напротив ее офиса; он согласился,
но, как ей показалось, без особого энтузиазма.

— Мне надо кое-что сообщить тебе, — сказала тогда она и положила
трубку.
Марджи вошла в кафе первой и, несмотря на столпотворение в зале, сразу
обнаружила и заняла уютный столик в дальнем углу. От несмолкающего шума
кофеварок и гула голосов кафе, казалось, готово было лопнуть в любую минуту,
и Марджи вдруг засомневалась, правильно ли поступила, предложив Фернандо
встретиться в таком неспокойном месте, чтобы сообщить ему о таком
исключительно серьезном событии в своей жизни, каким считала беременность.
Она уже неоднократно пыталась рассказать Фернандо о своем положении. Но как
только они оказывались где-нибудь один на один, он тут же заключал ее в
объятия, пускал в ход губы, руки и все остальное, и в пылу страсти оба
просто забывали о том, зачем встретились.
К тому дню, когда она назначила ему встречу в кафе, их любовная связь
продолжалась уже больше трех месяцев, и это были самые незабываемые месяцы в
ее жизни. Все это время Марджи пребывала в каком-то пленительном наваждении;
ей казалось, будто они с Фернандо без конца катались на русских горках или
развлекались на каких-то других безумных парковых аттракционах, испытывая
при этом безудержный восторг и бурное счастье.
Впрочем, она получала глубокое удовлетворение от их отношений не только в
спальне, но и за ее пределами, когда они подолгу говорили о работе. Марджи
страстно мечтала добиться успеха на профессиональном поприще, и Фернандо
оказывал ей в этом всяческую поддержку и тем самым еще сильнее привязывал ее
к себе.
Взятое у него интервью послужило ощутимым толчком для ее продвижения по
служебной лестнице. Однако у самого Фернандо ее статья, написанная на основе
интервью, особого восторга не вызвала. По его мнению, материал можно было бы
разработать глубже и преподнести читателю в более интересной форме, нежели
это сделала она. Марджи на какое-то время затаила на него обиду, но все его
замечания и пожелания приняла к сведению. Ведь, наверное, неспроста его имя
было так широко известно и уважаемо в издательских кругах Америки — у
Фернандо была безошибочная интуиция на хорошую журналистику. И он обладал ею
не только благодаря многолетнему профессиональному опыту и наблюдениям за
авторами; эта интуиция, казалось, была у него в крови. Поэтому Марджи ужасно
обрадовалась, когда попала под его опекунское крыло и он стал ее негласным
наставником. Их общение стало более активным и, разумеется, нередко
выливалось в искрометные, оживленные беседы. Иногда даже слишком оживленные,
когда их мнения расходились по полюсам, споры переходили в ссоры, а от ссор
было рукой подать до ругани. Впрочем, в подавляющем большинстве случаев она
не спорила и сразу соглашалась с его доводами, что в немалой степени
способствовало улучшению качества ее работы.
Спустя какое-то время после появления ее публикации в Вечернем часе
руководство газеты выдвинуло способную молодую журналистку на очередное
повышение, однако Фернандо посоветовал ей отказаться. Марджи недоумевала. Но
на следующий день все прояснилось: оказывается, он уже подготовил для нее
другое предложение — взять интервью у главного редактора одной из своих
собственных газет, которая в сравнении с Вечерним часом имела больший
тираж и занимала на рынке периодических изданий более престижное положение.
Направляясь в редакцию этой газеты, Марджи нервничала, сильно волновалась.
Предстоящее интервью, рекомендованное самим Фернандо, она рассматривала как
чуть ли не решающий, поворотный момент в своей профессиональной судьбе.
Интервью было успешным. А полторы недели спустя, когда Марджи направлялась в
кафе на встречу с Фернандо, приоритеты в ее жизни уже поменялись местами.
Она поняла, какое мизерное значение имеет теперь для нее работа.
О своей беременности Марджи узнала за несколько дней до назначенной встречи
с Фернандо. Мысль о том, что она носит под сердцем его ребенка, заслонила,
вытеснила из головы все остальные. Ничто другое просто не шло ей на ум. К
тому же ее ни днем, ни в бессонные ночные часы не покидал страх, потому что,
несмотря на объединявшее их ненасытное сладострастие, она, по существу, не
знала, какие чувства испытывал к ней Фернандо. За все время их знакомства он
ни разу даже не произнес в ее присутствии слова любовь или люблю, ни
разу не назвал ее любимой.
Усевшись за столик в углу кафе и пытаясь заранее подобрать слова, которые
она собиралась сказать Фернандо, Марджи вдруг осознала, как ей безумно
хотелось услышать от него признание в любви и как сильно она сама
привязалась к нему. Она обожала и боготворила его, сходила с ума по нему,
хотела родить от него ребенка, а мысль о том, что они могут навсегда
расстаться, приводила ее в ужас, леденила кровь.

Фернандо вошел в кафе на четверть часа позже условленного времени. Оглядев
зал, он увидел, как она машет ему рукой, и стал быстро пробираться через
толпу. Добравшись до столика, он сел напротив нее и сказал:
— Извини, что опоздал. В моем офисе сегодня с утра творилось что-то
невообразимое. Сразу свалилось столько документов, писем, телеграмм, по
телефону посыпались какие-то запросы, вопросы, причем в основном не по
адресу... — Вид у него был растерянный, а тон рассеянный.
— Обстановка в нашей редакции тоже была не мёд...
Уловив в ее голосе нотки нервозности, Фернандо сразу поспешил обрадовать ее
приятной новостью:
— Ты произвела на Томаса Честертона очень хорошее впечатление, и тебя
утвердили в новой должности.
Марджи меньше всего была настроена сейчас говорить о работе, но после паузы
ей все-таки удалось изобразить подобие улыбки и произнести в ответ
нейтральную фразу:
— Что ж, благодарю за добрую весть.
— Возможно, ты понадобишься на новом месте лишь через пару месяцев, так
что заявление об уходе из Вечернего часа подавать не спеши. Поработай у
них еще недельки две. — Фернандо жестом подозвал официанта и заказал
кофе.
— Фернандо, а тебе случайно не пришлось нажимать на тайные пружины,
чтобы я получила эту должность? — спросила Марджи, на мгновение
позабыв, зачем она добивалась этой встречи. — А ну-ка, признавайся!
— Ну... Мне пришлось хорошенько поднажать на тайные пружины, когда я
устраивал для тебя интервью с Томасом. А в остальном — заслуга только твоя.
Ты чертовски способная журналистка, Марджи, и этот тертый калач Честертон
сразу распознал твой дар.
Фернандо никогда никому не пел дифирамбы по пустякам, поэтому она выслушала
его похвалу в свой адрес с особым удовольствием.
Официант принес две чашки кофе, Фернандо озабоченно посмотрел на часы и
сказал:
— Боюсь, я уже не успею перекусить. Мне надо бежать в офис. Работы —
завал. А я еще должен обеспечить для компании кое-какой задел, потому что
скоро мне придется взять несколько отгулов и лететь в Мадрид на свадьбу
Адели.
Его слова сразили Марджи наповал. Ведь из них следовало, что он не собирался
приглашать ее на свадьбу сестры. Это был зловещий знак. Может быть, он знал,
что на свадьбу ее уже пригласил Ники?
— Извини, Фернандо, но... — Она старалась говорить спокойным,
непринужденным тоном. — Разве ты не знаешь, что Ники предложил мне
сопровождать его в Мадрид и присутствовать вместе с ним на церемонии
бракосочетания Адели?
Фернандо поставил на стол чашку кофе, которую уже поднес было ко рту, и
приглушенным голосом произнес:
— Нет, я ничего не слышал об этом.
— Я думала, что именно поэтому ты не предложил мне лететь в Мадрид
вместе с тобой.
Марджи помолчала с полминуты, надеясь, что он хоть как-то извинится перед
ней за то, что с ее присутствием на свадьбе все получилось не так, как она
хотела бы. Но Фернандо не проронил ни слова. Он сидел, уставившись на нее
холодными глазами, и все больше и больше мрачнел. Наконец она услышала его
голос:
— Я уже давно не общался с Ники. Но у тебя, судя по всему, контакт с
ним не прерывался.
— Ну... время от времени мы общаемся. Ведь мы с ним давние друзья. А
слетать вместе на свадьбу Адели он предложил мне еще сто лет назад. Еще до
того, как мы познакомились с тобой.
Марджи стало как-то не по себе. Она испугалась, что Фернандо может
приревновать ее к Ники. Впрочем, он никогда ни к кому не ревновал ее.
Фернандо не был ревнивцем по своей природе. Вот и сейчас он как ни в чем не
бывало опять взглянул на часы и каким-то безучастным голосом произнес:
— Мне действительно надо бежать, Марджи. Сразу после обеда я должен
провести важное совещание. Так что если тебе больше нечего сказать мне...
Нет, ей было что сказать! Ей так хотелось сообщить ему о беременности! Она
думала об их предстоящей встрече все утро, готовилась к ней, подбирала и
заучивала наизусть нужные слова. Но ведь не могла же она сейчас в одной
торопливой фразе излить ему состояние души, ума и сердца, когда он находился
в таком отстраненном, холодном настроении и думал только о работе.
— Мне есть что сказать тебе, — ей удалось сохранить спокойствие
голоса, — но раз ты спешишь, с этим можно подождать.
— Вот и прекрасно. Я позвоню тебе, и в ближайшее время мы где-нибудь
вместе поужинаем, идет? — Он сухо чмокнул ее в щеку и добавил по-
испански: — Лета луэго — До скорого.
Когда Фернандо исчез в толпе, Марджи снова стало как-то не по себе. Она
поймала себя на жуткой мысли о том, что в их отношениях появились трещины.

Огромные трещины, которые она интуитивно почувствовала. Ощущение
надвигающегося разлома обострилось у нее особенно сильно в последние две
недели, когда звонки от него почти прекратились, а если он и звонил, о
встрече речь не заходила...
В самолете, взявшем курс на Мадрид, Марджи сидела рядом с Ники. Никогда еще
в своей жизни она не чувствовала себя такой потерянной и одинокой, как во
время этого перелета через Атлантику. Ей казалось, Фернандо просто вычеркнул
ее из своей жизни. Вычеркнул без всякой на то причины. От горькой обиды у
нее щемило сердце, ныла душа.
В какой-то момент ей захотелось излить душу Николасу, но она даже не знала,
с чего начать доверительную беседу. Поэтому Марджи решила потерпеть до
Мадрида и там во время предсвадебной суеты выбрать удобный момент и
откровенно, начистоту поговорить обо всем с самим Фернандо. Но такой момент
не представился. Она впервые увидела его после прибытия в Испанию, когда все
участники счастливого ритуала собрались в церкви. Оглянувшись по сторонам,
Марджи обратила внимание на яркую брюнетку, сидевшую рядом с Фернандо.
— Кто это? — полюбопытствовала она и вопросительно посмотрела на
Ники.
Ее спутник бросил взгляд на брюнетку и ленивым голосом сказал:
— Линда Хуарес. Женщина, на которой Фернандо собирается жениться.
Эта чудовищная новость, выложенная спокойным, непринужденным тоном,
подействовал на Марджи, как удар коварно подкравшейся шаровой молнии. Она
помолчала, собираясь с силами, потом с трудом произнесла:
— Я не знала, что Фернандо обручен.
— Официально они еще не обручены, но все знают, что придет день и он
станет ее мужем.
Они спелись еще в детстве. У Фернандо пока не закончился срок управления
американским филиалом Издательского дома Ретамар. Как только этот срок
истечет, они с Линдой смогут уже конкретно договариваться о дате своего
бракосочетания. Видишь ли, Линда не хочет жить в Нью-Йорке. Она до жути
ненавидит это место. Хотя, мне кажется, она может пойти на компромисс и
согласится переехать в Штаты, потому что раздельное существование убивает их
обоих. Живя порознь, они безумно скучают. — И дальше Ники перешел почти
на шепот: — Сегодня утром я попал в довольно щекотливую ситуацию. Мне надо
было заглянуть в дом Фернандо и оставить у него цветы, которые вставляются в
петлицы. Ну и... я заглянул. И что ты думаешь? Я застал их на месте
преступления! Они занимались этим, прямо в гостиной при распахнутой двери.
Знаешь, эти двое чудаков просто не могут жить порознь, их тянет друг к другу
как магнитом. — Марджи, побледнела, и Ники, понимающе улыбнувшись,
попытался успокоить ее: — Эй, неужели такие вещи шокируют тебя? Или, может,
просто излишне волнуют? Но это вовсе не страшно. В наши дни многие мужчины и
женщины вовсю занимаются сексом, прежде чем стать мужем и женой. Все зависит
от темперамента. А мой брат очень темпераментный мужчина. По правде говоря,
не могу себе представить, как ему до сих пор удается держаться на плаву,
когда их с Линдой разделяет целый океан.
— Может быть, у него есть еще одна женщина, которая живет в Нью-
Йорке? — предположила Марджи, чувствуя горечь во рту и холод в
сердце.
— Возможно. — Ники расхохотался. — Так сказать, подруга на
стороне. А почему бы и нет? Он все еще холостяк и вправе наслаждаться жизнью
так, как ему заблагорассудится, и до тех пор, пока у него не иссякнут
желания и силы. По правде сказать, у Фернандо всегда было множество женщин,
несмотря на его любовь к Линде. Он не делает из этого проблемы.
Прозвучавшие слова пронзили ее мозг как самые изощренные, самые утонченные
орудия пыток. Теперь все для нее стало кристально ясно. Она поняла, почему
Фернандо не пригласил ее на свадьбу сестры, почему никогда не шептал ей на
ухо слова любви, почему избегал общения с ней в последние полмесяца. Потому
что не любил ее. Их объединяли лишь бурные и короткие вспышки похоти, но
больше их ничто не связывало. И он страшно боялся, что, если она окажется на
свадьбе Адели, об их отношениях узнает Линда.
Марджи теперь даже не помнила, как ей удалось в тот день выжить, не упасть
замертво от мук ревности. Всякий раз, когда она оглядывалась вокруг, ее
глаза натыкались на Фернандо и ненавистную брюнетку, и в тот же миг на нее
наваливались незримые каменные плиты и начинали тихо, коварно и безжалостно
придавливать к холодной земле. Она задыхалась, сердце рвалось из грудной
клетки и в глазах темнело от тоски... В то время как Марджи пребывала в
адских тисках жестокого стресса и чувствовала себя бесконечно униженной и
оскорбленной, Линда выглядела так, будто она была самой счастливой женщиной
на свете. Фернандо не отходил от нее, и она глядела на него влюбленными
глазами.

Когда Марджи в какой-то момент осталась с Фернандо наедине, она в первую
секунду растерялась, не зная, как ей поступить: расплакаться или отхлестать
его по щекам. Но вместо этого она лишь усмехнулась и холодно заметила:
— Когда я брала у тебя интервью, ты забыл рассказать мне о подружке, в
которую, оказывается, влюблен с самого детства.
— Хм, может быть, тебе следовало бы провести более тщательные
журналистские изыскания, имеющие отношение к моей личности, а уж потом
стучаться в мой офис. Ты со мной не согласна, Марджи? — Он говорил
холодным, безучастным тоном. — Кстати сказать, сейчас я корю себя за
то, что не провел заранее подобные изыскания в отношении тебя. Если бы я это
сделал, то, возможно, меня не удивило бы в такой степени твое появление на
свадьбе моей сестры вместе с Ники. Возможно также, нам с тобой удалось бы
избежать того неловкого положения, в котором мы оба оказались сегодня. Разве
ты не чувствуешь себя здесь неловко?
— А почему я должна чувствовать себя неловко? Если говорить откровенно,
меня здесь абсолютно ничто не волнует и не беспокоит, — солгала
она. — Ведь в наших отношениях никогда не было даже намека на
серьезность чувств, не так ли? Мы развлекались, только и всего.
Фернандо не стал с ней спорить, лишь с угрюмым видом кивнул и сухо сказал:
— Послушай, Марджи, хотя у тебя, судя по всему, сложились довольно...
близкие отношения с моим братом, я не думаю, что нам следует из-за этого
ссориться. Это твое личное дело, ты свободная женщина. Мы с тобой
действительно неплохо проводили время. К тому же ты получила в Издательском
доме Ретамар ту работу, к которой стремилась. Так что давай не будем
коситься друг на друга.
Она приложила огромные усилия воли, чтобы не взорваться и не наговорить ему
гадостей. И как раз в эту минуту, когда ее нервы были на пределе, на помощь
ей пришел Ники. Он неожиданно вынырнул из шевелящейся, как муравейник, толпы
и, приблизившись к ним, без особых церемоний обнял ее за талию и пригласил
на танец.
— С удовольствием! — Марджи изобразила на лице радостное оживление
и подхватила его под руку.
Когда они направились в одну из просторных гостиных, превращенную в
танцевальный зал, она не обернулась и не удостоила Фернандо даже мимолетным
взглядом. Все время, пока они танцевали с Ники, — а это было пять или
шесть танцев подряд, — Марджи ни на секунду не сводила с него глаз,
равно как ни на секунду не забывала о том, что где-то в зале стоят или,
может быть, тоже танцуют Фернандо с Линдой. Марджи всячески пыталась убедить
себя, что ей все равно, что ее не мучает ревность, однако в душе она была
готова растерзать эту женщину, на которой Фернандо собирался жениться...
С первых же дней по возвращении из Мадрида Ники стал оказывать ей постоянное
внимание. Они заново сблизились. Но Марджи не спешила посвящать его в тайну
своей связи с Фернандо, не торопилась сообщить ему, что беременна. Ей просто
не хотелось подрывать перед ним авторитет старшего брата. Ники глубоко
уважал Фернандо, равнялся на него, всегда гордился им. Но когда он опять
начал настаивать на более близких отношениях, ей все-таки пришлось
рассказать ему всю правду.
И эта правда шокировала, ошеломила Ники. Марджи до сих пор не могла забыть,
с каким ужасом он уставился на нее, когда узнал, что она беременна и что
отцом будущего ребенка должен стать Фернандо. Но уже через минуту он пришел
в дикую ярость и поклялся разобраться с Фернандо, к которому решил
незамедлительно ехать.
Марджи пыталась успокоить его, умоляла ничего не говорить Фернандо о
ребенке, которого она носила и о котором еще не успела рассказать ему. Но
Ники ни о чем не хотел и слышать и стрелой вылетел из ее квартиры.
Марджи так взволновалась и разнервничалась, что тут же сняла телефонную
трубку и набрала номер Фернандо. Это был ее первый звонок к нему после
возвращения из Мадрида. Но его дома не оказалось, и Марджи ничего не
оставалось, как сидеть в квартире и дожидаться Ники. Однако она его так и не
дождалась. Потому что где-то на полпути между ее квартирой и домом Фернандо
он потерял управление своим спортивным автомобилем и на огромной скорости
врезался в тяжелый встречный грузовик. Смерть наступила мгновенно.
Даже сейчас, пять лет спустя, Марджи не могла вспоминать о Ники без слез и
безмерной печали. По утверждению полицейских, расследовавших автокатастрофу,
он мчался по шоссе со скоростью более ста миль в час и вина за случившееся
целиком лежала на нем. Однако Марджи точно знала — в смерти Ники виновата
она.
Через несколько дней после гибели Ники ее навестил Фернандо, и она
выплеснула ему всю правду. И о том, что она ждет от него ребенка, и о том,
что Ники в тот вечер рванул на машине к нему домой, чтобы с ним разобраться.

Фернандо тогда ничего не сказал ей в ответ и ушел угрюмым и подавленным.
Спустя неделю он вновь зашел к ней и предложил ей выйти за него замуж. Тон
его голоса был откровенно холодным, и Марджи даже слегка удивило, что он,
делая ей предложение, не добавил к затертой фразе слова: Это мой долг. Ее
ответ прозвучал не менее холодно:
— Мы не любим друг друга, так что какой смысл заваривать постную кашу?
По-моему, тебе надо забыть сюда дорогу навсегда и жениться на той брюнетке,
которую ты любишь с детства. При таком раскладе хотя бы один из нас будет
счастлив.
Но Фернандо тогда так и не женился на Линде. Марджи объяснила это тем, что
его невеста не сразу смогла смириться с изменой жениха и простить ему
внебрачного сына. Ведь одно дело простить мужчине обычную измену и совсем
другое — измену, связанную с появлением на свет ребенка. Тем более такого,
который становится если не главным смыслом его жизни, то — уж это точно —
главным ориентиром в ней. Именно таким главным ориентиром стал в жизни
Фернандо черноглазый мальчик по имени Шон, которого родила ему Марджи.
Видимо, теперь, пять лет спустя, Линда Хуарес в конце концов смирилась со
сложившейся ситуацией. Теперь она время от времени прилетала к Фернандо в
Нью-Йорк, и первоначальная неприязнь его сына к незнакомой женщине с каждым
ее визитом становилась все слабее и слабее...
Сквозь сон Марджи слышала какой-то странный шум. Казалось, кто-то не очень
аккуратно загружал на кухне раковину фаянсовой посудой. Марджи открыла глаза
и в первую секунду не могла сообразить, где она находится. Но когда ее
взгляд уперся в больничную кровать, все сразу встало на свои места. Она
выпрямилась в кресле и посмотрела на Шона. Сын крепко спал; цвет лица у него
стал гораздо лучше. Кажется, малыш пошел на поправку, с радостным
облегчением подумала Марджи.

9

Завтра она проснется уже замужней женщиной. Это было первой мыслью Марджи,
когда две недели спустя она проснулась рано утром в родительском доме
Фернандо.
Но правильно ли она поступила, согласившись выйти замуж за этого человека?
Сомнения до сих пор терзали ее. Все произошло так быстро, что она не успела
даже опомниться. Зато ей хорошо запомнилась реакция сослуживцев в офисе,
когда они услышали от нее ошеломляющую новость. Марджи выходит замуж и
уезжает в Европу! Все были в шоке, а Норманн так просто убит наповал. Стоило
Марджи только вспомнить его несчастное лицо, как ее сердце снова и снова
наполнялось неимоверной грустью.
Норманн этого не заслуживал. Он был таким хорошим другом, так участливо
относился к ней, особенно в последние месяцы! Конечно, он был глубоко
разочарован и подавлен, но расстались они друзьями, и она пообещала ему не
теряться из виду.
Марджи встала с кровати, подошла к окну и раздвинула шторы. Луч утреннего
солнца скользнул по обручальному кольцу на ее пальце и рассыпался на
миллионы сверкающих золотых пылинок. Фернандо подарил ей это кольцо с
бриллиантом прямоугольной формы неделю назад, как раз перед их отлетом из
Нью-Йорка, но она до сих пор еще не привыкла к нему и то и дело любовалась
этим шедевром ювелирного искусства.
Из окна отведенной ей спальни открывался чудесный вид на Мадрид; испанская
столица купалась в ярком летнем солнце, и Марджи, любуясь безоблачным
голубым небом, вдруг почему-то подумала о том, что в этих местах вряд ли
бывают ливневые дожди, дуют промозглые ветры или завывают снежные бури.
Накинув пеньюар, она тихонько выскользнула в коридор, подошла к комнате Шона
и осторожно приоткрыла дверь: сын еще крепко спал...
С того момента, когда Марджи дала Фернандо согласие на брак, у них ни разу
не было возможности побыть наедине друг с другом. Правда, вчера вечером,
перед отъездом на виллу, он зашел, чтобы проститься с ней и Шоном, и они
немного поговорили.
— Тебя мучают сомнения перед завтрашней церемонией? — спокойным
тоном спросил Фернандо.
— Да. Их у меня миллионы, — ответила она. — А разве ты ни в
чем не сомневаешься?
— Абсолютно ни в чем. Напротив, я абсолютно уверен, что мы поступили
совершенно правильно, решив пожениться.
Его уверенные слова отчетливым эхом звучали в ее сознании, когда она
вернулась в спальню и пошла в ванную, чтобы принять душ. Разумеется, у
Фернандо не было оснований для каких-либо сомнений. И прежде всего потому,
что к нему переехал Шон. Одно только присутствие рядом с ним сына уже делало
его жизнь полноценной и во всех отношениях осмысленной.
В эти дни все родственники Фернандо с радостным волнением ожидали их
свадьбу. И все были без ума от Шона, особенно его дед Орландо Ретамар.

Именно он настоял, чтобы перед церемонией бракосочетания они все втроем
пожили в его доме.
— Я хочу получше узнать своего внука, — твердо заявил он. —
Нас с ним слишком долго разделяло большое расстояние.
Поначалу Шон немножко стеснялся новых людей и все время льнул к матери. Но
не прошло и дня, как он освоился и уже вел себя так, будто жил в фамильном
особняке Ретамаров с самого своего рождения и прекрасно знал всех его
обитателей. Он носился по дому с двоюродными братишками и сестренками, играл
с ними и весело хохотал вместе с дедулей.
Марджи подставила тело под струи горячей воды и на минуту задумалась о
радостной предсвадебной суматохе, царившей в доме, о том, что ее замужество
было уже почти совершимся фактом. Ей хотелось думать, что Фернандо
действительно любит ее. Однако в глубине души она знала, что это не так. Ей
до сих пор было непонятно, почему он женился на ней, а не на Линде. Неужели
только потому, что надеялся с помощью брака привязать к себе сына?
Она не переставала внушать себе, что теперь, когда они твердо решили
пожениться, Линда навсегда уйдет из жизни Фернандо. Но будет ли так на самом
деле? Может быть, вступая с ней в брак, он рассчитывает сохранить любовницу?
Но тут же Марджи прогнала эту мысль прочь. Сегодня в половине второго она
официально станет сеньорой Ретамар, и все ее сомнения и страхи развеются
сами собой, все в ее жизни встанет на свои места. Отныне она будет ежедневно
находиться рядом с мужчиной, которого всегда любила. Возможно, он не любит
ее. Что ж, у нее хватит любви на двоих.
Едва Марджи вышла из ванной, как раздался стук в дверь и в спальню вошла
сестра Фернандо с чашкой чая для нее. Адель была очень красивой женщиной с
длинными тёмными волосами и веселыми черными глазами. Улыбнувшись, она
спросила:
— Как ты себя чувствуешь?
— Нервничаю.
— Может, ты немножко успокоишься, если я тебе сообщу, что Фернандо тоже
нервничает. — Адель рассмеялась. — Несколько минут назад я
позвонила ему на виллу, чтобы просто узнать, как дела, все ли в порядке.
Трубку взяла экономка и сказала, что он уже ушел.
— Уже ушел? В восемь утра? — удивилась Марджи.
— О, он наверняка ушел на конюшню, — с ухмылкой пояснила
Адель. — Ему просто захотелось с утра пораньше покататься на лошади.
Мой братец всегда соблюдает этот ритуал, если днем его ожидает какое-то
важное событие. В тот день, когда папа должен был передать ему все дела, он
поднялся ни свет ни заря и ездил верхом два часа. Говорит, что прогулка в
седле помогает ему лучше сосредоточиться на предстоящих мероприятиях.
Марджи нахмурилась. Неожиданно в голове мелькнула мысль о том, как плохо она
знает Фернандо. Ей вдруг на мгновение показалось, что она выходит замуж за
незнакомого или почти незнакомого человека. Да, он был хорошим отцом,
преуспевающим бизнесменом, у него были прекрасные родственники — все это она
хорошо знала. Но душа, внутренний мир этого человека до сих пор оставались
для нее загадкой.
— Да, кстати, — Адель сунула руку в карман платья и достала
маленькую плоскую коробочку, — Фернандо просил меня передать вот это
тебе сегодня утром. — Улыбнувшись, она положила подарок на туалетный
столик и направилась к двери. — Мне пора идти. Я обещала папе поехать с
ним в аэропорт, чтобы встретить твоих гостей и оказать им настоящее
испанское гостеприимство. Горничные помогут тебе одеться.
— Спасибо, Адель. — Марджи тоже улыбнулась ей.
Она пригласила на свадьбу только мать, свою лучшую подругу Лолиту и ее друга
Джорджа. Ей не хотелось превращать церемонию бракосочетания в
столпотворение, тем более за счет своих гостей. Она знала, что одних только
родственников Фернандо набиралось столько, что они, возможно, заполонят всю
церковь.
Как только дверь за будущей золовкой захлопнулась, Марджи открыла коробочку
и извлекла из нее потрясающей красоты бриллиант на цепочке из белого золота.
В приложенной записке была одна строчка: Надеюсь, это тебе понравится.
Фернандо.
Подойдя к зеркалу, Марджи надела ожерелье на шею и залюбовалась им. Красиво,
даже очень... Но она готова была променять все бриллианты мира на одно
коротенькое слово, которого так недоставало в записке.
Между тем приготовления к свадьбе шли полным ходом. С задней стороны дома
были открыты широкие двойные двери, и через них в уютный внутренний дворик —
патио — были вынесены столы, которые уже ломились от всевозможных яств.
Гости входили в дом группами и прямо в прихожей оставляли на столиках-
подставках подарки с поздравительными открытками.

Было около часа, когда к Марджи поднялась ее мать, только что приехавшая из
аэропорта, и, увидев дочь в свадебном платье, воскликнула:
— Ты выглядишь чудесно, доченька! Просто прекрасно.
— Машина подана, — раздался снизу голос Адели, и Марджи опять
почувствовала, как стали напрягаться ее нервы.
— А где Шон? — спросила она мать.
— Пять минут назад он отправился в церковь.
— Тогда и мне пора выезжать, — сказала Марджи и нервно поправила
сложную прическу, над которой часа два трудился приглашенный на виллу
парикмахер.
Когда свадебный лимузин завернул за угол, к церкви, первым, кого увидела
Марджи, был Шон. В нарядном темном костюмчике, аккуратно причесанный, он
стоял у порога церкви и обеими руками радостно махал матери. Остановив
машину, водитель выскочил из кабины и распахнул перед невестой дверцу.
Марджи, придерживая платье, выбралась на тротуар и сразу заметила
приближающегося к лимузину Фернандо. Он был в элегантном темном костюме и
выглядел великолепно.
— Ты восхищаешь меня все больше и больше, — сказал он и окинул всю
ее с головы до пят горящим взглядом.
Она затрепетала, сгорая от внезапно охватившего ее желания.
— Мамочка, ты очень красивая... Папуля сказал, чтобы я передал тебе вот
это, — пролепетал Шон и, вынув из-за спины руку, протянул ей красную
розу.
— Спасибо, мой хороший. — Взяв цветок, она нагнулась и нежно
поцеловала сына.
— Эй, Фернандо, ведь ты должен ждать нас внутри! — К лимузину
подошел его отец и недовольно посмотрел на сына. — По ритуалу мне
положено сопровождать Марджи, когда она будет входить в церковь, а тебе в
это время следует находиться у алтаря и сгорать от нетерпения в ожидании
невесты.
— Я как раз собрался туда идти. — Фернандо с улыбкой взглянул на
Марджи. — До скорого, дорогая!
Маленькая церквушка была до отказа заполнена родственниками жениха. Все
смотрели на красавицу-невесту в длинном платье из нежнейшего шелка кремового
цвета. Но Марджи ни на кого не смотрела. Пока она шла по проходу между
рядами, ее взгляд был устремлен только на одного человека — Фернандо
Ретамара. Она шла к своему нареченному. Шла к алтарю.
И вдруг Марджи почувствовала, что все, что происходит сейчас, правильно и
хорошо.
Когда она встала рядом с Фернандо и он взял ее за руку, ей показалось, будто
какие-то незримые крылья наконец принесли ее туда, где ей нужно было
появиться давным-давно...
Когда Марджи повторяла за священником слова клятвы, ее голос звучал на
полтона ниже, чем обычно, и был не всегда устойчив. Голос же Фернандо,
напротив, был твердым и до звонкости чеканным.
Как только на палец невесты было надето золотое обручальное кольцо,
священник сначала по-испански, а затем по-английски сказал:
— А теперь я объявляю вас мужем и женой...
Марджи трудно было поверить, что за такой короткий промежуток времени может
так круто измениться человеческая жизнь. Она посмотрела в глаза Фернандо, и
на миг ее охватило чувство ирреальности. Может быть, все, что она сейчас
видела, слышала, чувствовала, происходило на самом деле вовсе не с ней? Ее
голова слегка кружилась, перед глазами будто висела тонкая пелена. Может
быть, все это сон? Но когда Фернандо нагнулся и страстно, неистово поцеловал
ее в губы и когда в тот же миг она вся так и вспыхнула изнутри, ей стало
ясно, что происходящее было вовсе не сном.
Выйдя из церкви, они сразу попали под ослепительные лучи солнца и яркий,
разноцветный дождь конфетти. Затем их попросили позировать перед
фотокамерами, а спустя несколько минут новобрачные разместились на заднем
сиденье лимузина.
Когда свадебный кортеж тронулся, Марджи помахала рукой Шону, следовавшему за
ними в машине вместе с дедушкой Орландо и бабушкой Джиной.
— Из вас получилась прекрасная невеста, миссис Ретамар, — сказал Фернандо и улыбнулся ей.
— Спасибо за комплимент. И за очаровательное ожерелье. — Она
прикоснулась к бриллианту на цепочке из белого золота, украшавшему ее
шею. — Мне так неловко — я ничего не купила тебе к этому дню.
— У тебя еще есть шанс сделать мне подарок сегодня вечером, —
сказал он поддразнивающим тоном и, увидев ее зардевшиеся щеки, весело
улыбнулся. — Я буду снимать упаковку с твоего подарка очень медленно,
не спеша, — мягко добавил он, — буду растягивать удовольствие. Но,
возможно, у меня не хватит выдержки до вечера — ведь я столько времени ждал
его! И тогда мне придется развернуть твой подарок раньше...

Фернандо наклонился к ней и нежно поцеловал в губы; затем его руки осторожно
скользнули вверх по корсажу, и, хотя ей больше всего на свете хотелось в эту
минуту, чтобы он отбросил всякую осторожность, чувство приличия заставило ее
одернуть его сдержанным шепотом:
— Фернандо, успокойся... Ведь рядом водитель и... людям все будет
видно...
— Ну и черт с ними! Пусть видят. А если мне захотелось поцеловать свою
жену?
Его пальцы коснулись груди Марджи, и он тотчас почувствовал, как стали
разбухать и твердеть ее соски. А в следующее мгновение она сама принялась
гладить и страстно целовать его. Но тут через открытые окна лимузина на них
обрушился шквал автомобильных гудков: водители машин на встречной полосе еще
издали замечали свадебный кортеж и, поравнявшись с ним, один за другим
сигналили, посылая таким способом свои поздравления новобрачным.
Услышав эти шумные поздравления, Марджи отпрянула от Фернандо, с
изумлением взглянула на запруженную автомобилями дорогу, а затем — на своего
суженого. Тот рассмеялся и сказал:
— Успокойся. Никакой дорожной аварии не произошло. Просто люди глазеют
на нас и, как могут, выражают нам свою симпатию. Среди такого шума и гвалта
мы будем ехать, возможно, до самого ресторана, где в нашу честь заказан
банкет.
И Фернандо оказался прав. Даже когда они уже выехали за город и направились
в сторону зеленых холмов, встречные машины не переставали сигналить им, а
оказывавшиеся около шоссе люди улыбались и махали им вдогонку руками.
Четверть часа спустя она снова прильнула к нему, и их губы опять слились в
жадном поцелуе.
— Ты по-прежнему невероятно темпераментна, — сказал он, на минуту
прервав объятия. — А помнишь тот вечер, когда у нас состоялось первое
свидание? Мы запланировали сначала поужинать в ресторане, потом пойти в
оперный театр... Но нам не удалось расправиться даже с первым блюдом.
Несколько мгновений Марджи не могла ото-, рваться от его черных глаз; она
утопала в них. Тот вечер запомнился ей, наверное, на всю жизнь. Его
отдельные эпизоды прокручивались в памяти, как четко отснятые кинокадры: вот
Фернандо поспешно расплачивается с официанткой, вот они, едва переступив
порог его дома, сразу начинают раздевать друг друга... Впоследствии она
часто спрашивала себя: не в тот ли вечер был зачат Шон?
— Да, помню, — прошептала Марджи и подумала: ни до, ни после того
вечера ни один мужчина не будил в ней такие страстные чувства, какие будил
Фернандо.
— После той первой встречи наступило замечательное время, —
спокойным тоном заметил он.
В этих словах Фернандо она не расслышала и намека на какую-то глубину или
хотя бы романтичность чувства, и это сразу вернуло ее из области приятных
воспоминаний в реальную действительность. Взглянув на свое обручальное
кольцо, Марджи спросила мужа:
— Скажи, в тот день, когда Шон еще находился в больнице, а ты предложил
мне выйти за тебя замуж... не было ли это предложение сделано экспромтом? Я
имею в виду, что, поскольку тебя в тот момент очень волновала судьба Шона,
не возникла ли эта мысль о нашей женитьбе... совершенно случайно, без
предварительного ее обдумывания?
— Нет, никакой случайности в моем предложении не было, — твердым,
уверенным тоном ответил Фернандо. Нежно проведя ладонью по ее щеке, он
добавил: — Идею о нашем браке я начал тщательно обдумывать с того самого
момента, когда понял, что мне надо уезжать из Нью-Йорка... Кстати, Шон,
должно быть, подслушал мои слова о намерении жениться как раз перед тем, как
заболел.
— Когда он передал мне эти слова, сказанные тобой во время телефонного
разговора, я подумала, что ты собираешься жениться... не на мне, а на какой-
то другой женщине. — Марджи не захотела омрачать день своей свадьбы
именем Линда и поэтому даже не назвала его.
Фернандо покачал головой и ласково произнес:
— Только на тебе и ни на какой другой женщине. — Затем спокойным
голосом добавил: — Я неоднократно пытался пригласить тебя куда-нибудь на
ужин и попросить твоей руки в подобающей обстановке, но ты каждый раз
отказывалась от встречи... А потом, когда Шон заболел, события стали
выходить из-под моего контроля.
— Из-под моего тоже, — буркнула Марджи.
— Ты от многого отказалась ради сына, меня, ради нас с тобой. —
Она никогда не слышала, чтобы Фернандо говорил таким серьезным, углубленно-
задумчивым тоном. — Отказалась от любимой работы, покинула старых
друзей — и все ради того, чтобы отныне быть рядом со мной...

Они не знали, сколько еще времени мчались по загородному шоссе, сколько
нежных поцелуев и ласковых слов подарили друг другу... Но вот наступило
мгновение, когда лимузин остановился. Новобрачные вышли из автомобиля и
увидели очаровательную деревенскую гостиницу, к которой вслед за ними
подтягивались остальные автомобили свадебного кортежа.

10

Это было похоже на сказку. Место, выбранное для банкета в честь их
бракосочетания, сразу показалось им настоящим райским уголком. Посреди
безмятежной тишины, под необъятным лазурным зонтом неба стояла ослепительно
белая гостиница причудливой формы. Построенная неизвестно в какие времена,
она обдувалась со всех сторон легким ветерком и была окружена уютным садом,
в котором уже были расставлены в один ряд широкие столы, накрытые белыми
скатертями. На краю лужайки, окаймленной экзотической каменной изгородью,
сплошь увитой диким виноградом, стоял бар, около которого толпились любители
аперитива.
Марджи огляделась вокруг и увидела Шона. Он увлеченно играл в тени кипарисов
с двоюродными братишками и сестренками. За эти несколько дней, с тех пор как
они перебрались в Испанию, он успел загореть, его кожа приобрела золотисто-
коричневый оттенок. На личике малыша не осталось и следа той бледности,
которая так напугала Марджи во время его недавней болезни.
Когда ее глаза отыскали среди гостей Фернандо, он разговаривал с отцом и
двумя братьями. Все Ретамары удивительно красивы, но самый красивый из них
Фернандо, подумала Марджи.
— И ты еще пыталась внушить мне, что не любишь его, —
поддразнивающим тоном сказала ей Джина, стоявшая рядом с дочерью. —
Ведь он же красавец, не так ли?
— Да, он даже слишком красив, мама, и может вскружить голову любой
женщине.
— И я теперь вижу, кто наделил его такой привлекательной наружностью.
Орландо — потрясающий мужчина.
— Неужели? — Марджи улыбнулась и удивленно взглянула на мать.
— Он пригласил меня на завтра в оперный театр. — Джина пожала плечами и чуточку зарделась.
— Советую вести себя с ним осторожно, ма. Мужчины из рода Ретамаров
умеют околдовывать.
— И ты даешь такой совет своей старушке? — Джина
рассмеялась. — Да мы просто вместе поужинаем, а потом послушаем
испанскую оперу — вот и вся программа.
— Не такая уж ты и старушка. Ты смотришься великолепно, —
высказала свое мнение Марджи.
В голубом платье и в широкополой, со вкусом подобранной шляпе ее мать и в
самом деле выглядела весьма привлекательной женщиной. Голубоглазая
блондинка, как и дочь, она сохранила стройность стана и живость движений.
В этот момент к ним подошла одна из родственниц Фернандо и пригласила их к
столу. Все стали рассаживаться. Марджи с Фернандо усадили на самом почетном
месте. Рядом с ними разместились друг против друга Орландо и Джина; сбоку от
бабушки посадили Шона. Всего за длинным праздничным столом расположилось
около шестидесяти человек, и все они, за исключением Лолиты и Джорджа,
состояли в родстве с Фернандо.
Веселый гвалт и шум не затихали в саду. Говор не прекращался ни на минуту,
смех сливался со звоном бокалов, а лившееся рекой вино чередовалось с
многочисленными блюдами, которые без конца подносили официанты.
Но чередовались за столом не только веселящие напитки и услаждающие яства.
Чередовались также тосты, которые многие гости произносили в честь
новобрачных. Марджи густо покраснела, а Фернандо счастливо заулыбался, когда
кто-то пожелал им нарожать за их долгую семейную жизнь как можно больше
детей.
В какой-то момент вдруг от одного конца стола к другому покатилась волна
тихого шепота, похожего на шелест листьев, и неожиданно все присутствующие
почти в унисон стали скандировать, чтобы жених поцеловал невесту. Фернандо
вновь заулыбался, повернулся к жене, и, когда его губы жарко и вожделенно
слились с ее губами, ей сию же минуту страстно захотелось остаться с ним
наедине и заняться тем, чем можно заниматься с возлюбленным только без
посторонних глаз.
Никто не произносил заранее подготовленных официальных речей, но когда на
стол под громкие аплодисменты поставили огромный свадебный торт, с места
поднялся Орландо Ретамар и, обращаясь к новобрачным, сказал:
— Я хочу выразить искреннюю радость по случаю того, что вы, дети,
соединили свои судьбы, создали семейный союз. Хочу также предложить тост
памяти. Выпьем за тех представителей наших семейств, которых сейчас нет
среди нас. Я имею в виду мою покойную жену, отца Марджи... и, конечно, Ники.

Ведь именно благодаря Ники вы познакомились. — Он улыбнулся. —
Марджи, мы всегда будем помнить тот чудесный день, когда он привез вас к
нам, ввел в нашу жизнь.
Слова свекра глубоко тронули ее, и она благодарно улыбнулась ему.
Между тем один из официантов начал разрезать на части свадебный торт, а
другие стали разносить шампанское. В ветвях деревьев вспыхнули китайские
фонарики, вокруг торта зажгли свечи, а около бара заиграл маленький оркестр.
Гости вставали из-за стола и выходили на лужайку — одни, чтобы потанцевать,
другие, чтобы освежиться у бара прохладным напитком. В это же время
подъезжали все новые и новые гости, они подходили к новобрачным и
поздравляли их со счастливым событием.
В этом столпотворении Марджи потеряла из виду Фернандо, и в этот момент к
ней подошла Адель с женщиной, которая уже много месяцев не выходила у нее из
головы.
— Марджи, позволь напомнить тебе, что это та самая Линда Хуарес,
которую ты видела на моей свадьбе, — непринужденным тоном сказала
сестра Фернандо.
За прошедшие месяцы Линда ничуть не изменилась. Она по-прежнему оставалась
красавицей, от которой было трудно оторвать глаза. Красное платье плотно
обтягивало ее узкую талию, чувственные бедра и полную грудь; у нее были
высокие скулы, миндалевидные карие глаза и длинные темные волосы. Хотя она
улыбалась, от ее взгляда веяло холодом. Каким-то холодным, даже промерзшим
показался Марджи и голос Линды, когда та произнесла:
— Надеюсь, вы примете мои поздравления с законным браком?
— Спасибо, — сухо ответила Марджи и почувствовала себя до жути
неловко.
Она не знала, о чем говорить с этой женщиной. Ее вообще страшно удивило, что
эта невеста из детства явилась на их семейное торжество. Но, может быть, в
ее жизни тоже что-нибудь изменилось? Может быть, она в кого-то влюбилась,
тоже собирается замуж и теперь ей все равно?...
К ним приблизился официант. Линда взяла с подноса бокал шампанского, а когда
стала подносить его к губам, Марджи заметила блеснувшее на ее пальце
обручальное кольцо и, облегченно вздохнув, произнесла:
— Я вижу, в вашей личной жизни тоже произошли важные перемены?
— Да, я вышла замуж. Пару месяцев назад. — Линда с равнодушным
видом оглядела толпу гостей. — Юджин, возможно, разговаривает с
мужчинами у стойки бара.
Кто-то окликнул Адель, и она, извинившись перед обеими женщинами, на
несколько минут покинула их. Линда как ни в чем не бывало продолжила:
— Мы с Фернандо решили, что так будет лучше. В конце концов, у каждого
из нас своя жизнь... Мы всегда понимали друг друга, у нас с ним родственные
души. Вы ведь знаете, что наша привязанность друг к другу началась еще со
школьной скамьи?
Линда замолчала, и Марджи, чтобы заполнить неловкую паузу, сказала:
— Э... Ники говорил мне, что вы... встречались с Фернандо...
— Да. Но не только для того, чтобы поболтать. — Взгляд Линды стал
твердым и холодным, как сумрачный отсвет гранита. — Наши встречи
продолжались до тех пор, пока он не уехал в Америку и не обременил свою
жизнь ребенком.
— Не думаю, что Шон стал для него бременем. Фернандо обожает своего
сына, — гордо бросила ей Марджи.
— Да, я знаю, что он без ума от него. У вас изощренный ум, Марджи. Вы
родили сына, а затем сыграли на чувстве долга Фернандо. Потерять Шона было
бы для него равносильно самоубийству, поэтому он вынужден был сделать вам
предложение и в конце концов попался в ваши сети. — Линда криво
усмехнулась и подняла бокал с шампанским. — Вы все рассчитали
правильно. Только жаль, что он не любит вас. Как же вы будете жить с этим?
Должно быть, в душе вашей сейчас творится что-то ужасное, потому что вы
знаете, что вышли за него замуж обманом и что это я — та женщина, которую он
хотел по-настоящему...
— Это полная чушь. — Голос Марджи стал неузнаваемым даже для нее
самой. — Фернандо обожает меня, — солгала она и с дрожью подумала,
что за эту ложь ее через мгновение покарает гром небесный.
— Неужели обожает? — Линда ехидно ухмыльнулась. — Тогда как
расценить тот факт, что последнюю ночь своей свободы он провел в моих
объятиях? В эту ночь он признался мне, что хотел бы, чтобы у нас с ним все
сложилось иначе.
Довольная собой, она усмехнулась и через несколько секунд исчезла в толпе.
— Что случилось? — Вернувшаяся Адель с ужасом уставилась на
Марджи: лицо новобрачной было бледным как полотно.

— Ничего... Просто Линда...
— Что она сказала? — резко спросила сестра Фернандо.
— Просто... — Марджи постыдилась пересказывать содержание их беседы и
опять солгала: — От Линды я узнала, как они с Фернандо были близки... еще со
школьной скамьи.
— И все? — Адель с облегчением рассмеялась. — Фернандо с той
поры успел повзрослеть, Марджи. Он уже давно распрощался с игрушками
детства. И любит он только тебя и именно поэтому женился на тебе. А на Линду
не обращай внимания... Вон там стоит ее муж. Видишь? — Золовка положила
одну руку на ее плечо, а другой показала на высокого мужчину с
отвратительным профилем и лысеющей головой. — Окрутить этого миллионера
помог ей папочка, когда на семейном совете было решено, что Фернандо больше
не является для нее... доступным. На мой взгляд, этот брак — чистой воды
сделка.
Марджи ничего не могла ответить на это, потому что в глубине души знала, что
и их с Фернандо брак был сделкой. Он женился на ней не по любви, а ради
Шона, и все эти люди, которые пришли сюда, чтобы поздравить их и пожелать им
счастья, сделали это под влиянием иллюзий... Все, за исключением Линды. Уж у
этой-то женщины никаких иллюзий не было.
Чувство ликования, не покидавшее Марджи с того момента, как она вошла в
церковь, вдруг совсем исчезло. Она и сама чуть было не попала под
воздействие любовных иллюзий, которые создал для нее этот маг — Фернандо
Ретамар.
Она заметила, что Фернандо пробирается к ней через толпу гостей, и ее сердце
заметалось, как канарейка в клетке. Этой ночью ему захочется завершить
магический ритуал, полностью подчинить ее своей сладкой власти. Но как она
должна вести себя в такой ситуации, если ей стало известно, что он до сих
пор любит свою невесту из детства?
Подойдя к ней, Фернандо улыбнулся и сказал:
— Шон нашел себе подружку.
Марджи посмотрела на сына, танцевавшего с четырехлетней дочкой Адели. В
длинном белом платье, украшенном оборками, девочка выглядела очень
привлекательной.
— Чем-то, наверное, этот маленький отпрыск Ретамаров покорил маленькую
принцессу, — с улыбкой сказала Марджи.
— Наверное, покорил... А не станцевать ли и нам, прежде чем улизнуть с
банкета? — полушутя-полусерьезно спросил вдруг Фернандо.
— Пожалуй, — согласилась она и в ту же секунду почувствовала, как
внутри ее начала подниматься волна необъяснимого страха. — Ты подал
хорошую идею. Заодно можно пораньше забрать домой Шона; бедняжка, должно
быть, уже очень устал.
Если ей удастся побыть какое-то время с сыном, в его комнате, думала она, то
это хотя бы немножко задержит приход того, что неизбежно должно происходить
между молодоженами в первую брачную ночь. Ей нужно было время, чтобы как
следует проанализировать слова Линды о том, что Фернандо последнюю ночь
своей свободы провел в ее объятиях.
— Марджи, не беспокойся за Шона, — сказала стоявшая рядом с ними
Ад ель. — Он поедет с нами. Через несколько минут я соберу всех детей,
и мы отправимся в дом нашего отца, где всем хватит места. К тому же там
будет много взрослых, так что никто из детей без присмотра не останется...
Ведь сегодня твоя первая брачная ночь, Марджи, и вам с Фернандо надо
провести ее в свое удовольствие. А о Шоне мы позаботимся. Не переживай,
дорогая.
Марджи хотела было возразить, но Фернандо мягко подхватил ее под руку и
потянул на танцевальный пятачок. Когда они вышли на небольшую деревянную
площадку, все вокруг неожиданно зааплодировали. Марджи увидела море лиц, с
восторгом смотревших на них. Оркестр заиграл популярную испанскую мелодию,
Фернандо обнял жену за талию и плавно повел по кругу.
— Расслабься, — шепнул он ей на ухо, когда почувствовал, как она
вся напряглась под его ладонью. Заметив, что Марджи пытается отвести от него
взгляд, он поднял двумя пальцами ее подбородок и спросил: — В чем дело?
— Ни в чем. — Она отпрянула от Фернандо, но, увидев, что все
наблюдают за ними, тут же усилием воли изобразила на лице подобие улыбки и
мягко повторила: — Ни в чем.
Глупо было бы начать выяснять отношения сейчас. Да и был ли в этом смысл
вообще? Она не имела права сердиться на него. Вступая в брак с этим
человеком, Марджи ни на что не закрывала глаза. Фернандо никогда не лгал ей,
никогда не говорил, что любит ее.
На площадку стали выходить другие танцующие пары, и из-за создавшейся
тесноты на маленьком пятачке она была вынуждена прижиматься к Фернандо. Но
ее это не удручало. Наоборот, она испытывала тайное возбуждение и радость,
чувствуя тепло знакомых рук, возбуждающий запах знакомого одеколона, жесткое
касание мускулистого тела. Млея от удовольствия, Марджи положила ему на
грудь голову.

— Вот так-то оно лучше, — прошептал Фернандо и ласково спросил: —
Ты не устала, милая? День был таким долгим.
— Может быть, немножко устала.
Его внимательное, нежное обхождение растрогало ее почти до слез, но она
вовремя успела сдержаться. В эти минуты ей так хотелось забыть, что они
создали семью из сугубо практических соображений; ей хотелось испытывать
бесконечное наслаждение от прикосновения его ласковых рук, разгоряченного
тела, от его страстных поцелуев. Мысли о предстоящей ночи ни на минуту не
оставляли в покое ее чувства, самым сильным из которых было желание всегда
находиться рядом с Фернандо.
Спустя минут пятнадцать он прикоснулся горячими губами к ее шее и прошептал:
— Не пора ли нам отчаливать, моя милая?
— Думаю, что пора... — При словах моя милая сердце у нее заколотилось
наверняка сильнее, чем у альпиниста, покорившего самую высокую вершину
мира. — Я только на минутку подойду к Шону, спрошу, как он себя
чувствует, и пожелаю ему спокойной ночи.
— Прекрасно. А я тем временем незаметно выскользну наружу, заведу
машину и минут через десять буду поджидать тебя у главного входа в
гостиницу.
Марджи кивнула и отправилась искать сына.
Попрощавшись с ним и с матерью, она добралась сквозь толпу веселящихся людей
до слабо освещенной стороны лужайки, незаметно юркнула в тень деревьев и
сразу очутилась на тропинке, которая огибала здание гостиницы сбоку, а потом
выводила прямо к главному входу. Марджи быстрым шагом шла по темной тропинке
и любовалась причудливыми очертаниями оливковых и лимонных деревьев на фоне
ярко-звездного неба. Вечерний воздух был пропитан благоуханием цитрусовых.
На минуту она остановилась и прислушалась. Голоса людей и музыка оркестра
звучали теперь совсем приглушенно, зато до ее слуха отчетливо доносился стук
собственного сердца.
Фернандо поджидал ее около машины, облокотившись на капот двигателя. Когда
она подошла к нему, он спросил:
— С Шоном все в порядке?
Марджи кивнула и, помолчав, сказала:
— И все-таки я считаю, что нам следовало бы забрать его с собой. Мы
должны смотреть за ним. Ты помнишь напутствие его врача?
— Разумеется, помню. — Он открыл для нее дверцу автомобиля. —
Именно поэтому ты вышла за меня замуж — чтобы мы смотрели за Шоном в оба, не
так ли? — Его губы сложились в легкую усмешку.
Вот истинная причина нашего брака, подумала Марджи.
Она подошла к дверце и ответила ему:
— Да, именно поэтому. Ведь мы теперь члены одной семьи, а не просто
партнеры. Перед нашими родственниками, друзьями, знакомыми мы можем
притворяться, что безумно любим друг друга, но перед самими собой мы вполне
могли бы оставаться честными.
— Я полагал, что мы ведем себя по отношению друг к другу честно. —
Его голос стал твердым и резал слух, как металл.
Марджи глубоко вздохнула и решила, пока не передумала, перейти Рубикон.
Собравшись с мыслями, она холодным тоном произнесла:
— Я твердо убеждена, что при сложившихся обстоятельствах мы оба
поступим благоразумно, если эту ночь проведем в разных комнатах.
Наступило полное безмолвие, будто они оказались на Северном полюсе.
— Это не самая удачная из твоих шуток. Она уловила в его голосе
надменные нотки и, гордо подняв голову, сказала:
— Это не шутка.
— Но мы вступили в законный брак, Марджи. Ты моя жена, и сегодня ночью
мы обязательно вступим в законные брачные отношения!... — Помолчав, Фернандо
мягко добавил: — Садись в машину. Мы еще поговорим об этом, когда приедем
домой.
Не проронив больше ни слова, она уселась в автомобиль, и он захлопнул за ней
дверцу. Ее сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот взорвется.

12

Испанский загородный ландшафт покорил Марджи. Они ехали по пышной зеленой
траве в полной тишине, которую нарушал лишь глухой стук копыт их лошадей.
Иногда раздавалось нетерпеливое фырканье Руперта — статного черного жеребца
Фернандо, который, судя по всему, страшно уважал своего хозяина. Его иссиня-
черная шерсть блестела на солнце, а черный хвост ни на минуту не прекращал
борьбу с надоедливыми слепнями.
— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — спросил Фернандо. —
Может быть, мы немножко прогуляемся пешком?
— Если твой Руперт не возражает, я согласна.
Чалая кобыла, которую выбрал для нее Фернандо, очень понравилась Марджи, но
она с удовольствием спрыгнула на землю, потому что после бессонной ночи ей
хотелось просто пройтись, размяться. Была середина лета, и вокруг них
покачивалась на ветру почти уже вызревшая пшеница, расцвеченная кое-где
алыми маками и голубыми васильками. Васильковым цветом полыхало и яркое
небо, а холмы у горизонта отливали красными и лиловыми тонами. Поблизости не
было ни одного дома, ни единой души.

— Мне кажется, будто Нью-Йорк находится где-то на самом краю
света, — пробормотала Марджи, вдыхая всей грудью теплый чистый воздух.
— Уже соскучилась по своему американскому Вавилону?
— Да нет, конечно... Кстати, когда мы вчера вспоминали наших нъю-
йоркских знакомых, почему ты вдруг обвинил меня в том, будто я обманывала
Норманна, водила его за нос? Ты также предъявил мне претензии в том, что я
якобы водила за нос Ники. Но это же полная чушь! Вчера мне как-то было не до
выяснения отношений, но сейчас я хотела бы расставить все точки над i. Что
ты там себе про меня напридумывал?
— Марджи, меня, в отличие от бедняги Ники, не так легко облапошить.
Его иронический тон заставил ее нахмуриться, и она, едва сдерживая
негодование, спросила:
— Что ты имеешь в виду?
— Ты прекрасно знаешь это без моих пояснений. Ники действительно верил,
что ты любишь его, и полагал, что ты хотела выйти за него замуж
девственницей и поэтому берегла себя. Наверное, и Норманн был уверен, что он
для тебя — единственный мужчина в мире.
— Подожди... Но мы с Ники никогда даже не говорили о женитьбе! —
Марджи вытаращила на него глаза.
— Не корчи из себя невинную девушку. Со мной этот номер не пройдет. Ты
играла с Ники, как с котенком, обещала, что в конечном итоге отдашься ему.
Он рассказал мне обо всем этом буквально перед самой свадьбой Адели.
— Я никогда не играла с Ники и не водила его за нос, — возмутилась
Марджи. — На кой черт мне сдалось бы заниматься этим?
— Потому что ты всегда прибегала к такой тактике. Отказавшись спать с
Ники, ты получила от него предложение стать его женой. А когда ты спала со
мной, тебе удавалось небезуспешно продвигаться по служебной лестнице. Именно
так ты вела себя.
— Ты в самом деле считаешь меня настолько извращенной и коварной?
— Когда-то считал. Ты делала авансы моему брату и в то же время спала
со мной. Как иначе это можно объяснить? Но рождение Шона, кажется, изменило
тебя. Ты стала отзывчивой и внимательной, ты прекрасная мать, и я готов
забыть...
— Прекрати! — Марджори бросила это так громко, что обе лошади
нервно вздрогнули. — Я никогда не водила Ники за нос, он всегда точно
знал свое место в наших отношениях.
— Тогда зачем ты отправилась с ним на свадьбу Адели?
— Потому что в случае моего согласия полететь с ним в Испанию он
пообещал мне устроить интервью с тобой. Но я сразу очень четко дала ему
понять, что между нами нет и не может быть интимных отношений. Я была для
него просто другом. И дала понять это всем вашим родным и знакомым, как
только мы прилетели в Мадрид. Можешь поинтересоваться этим у своего отца...
Что же касается твоего предположения относительно того, что я не спала с
Ники, чтобы склонить его к браку, то это полнейшая нелепость. Он сделал мне
предложение еще за полгода до того, как мы познакомились С тобой, и я сразу
ответила ему отказом.
— Тогда почему же он был так шокирован, когда я сказал ему, что мы с
тобой встречаемся? — Фернандо недоверчиво нахмурился.
— Ты сказал Ники, что мы... Когда ты сказал ему об этом?
— Я увиделся с ним сразу после того, как ты сообщила мне, что
собираешься присутствовать на свадьбе моей сестры. Мне хотелось знать, что
же происходит на самом деле... Меня очень настораживали твои отношения с
моим братом. Я сразу заподозрил, что тут дело нечисто. И Ники подтвердил мои
подозрения. Он был потрясен, когда узнал, что мы с тобой встречаемся, был
безутешен... сказал, что собирается жениться на тебе, что вы глубоко любите
друг друга... Что ты сказала ему, что будешь ему принадлежать только после
свадьбы...
Марджи была настолько потрясена услышанным, что, казалось, на несколько мгновений потеряла дар речи.
— Но это неправда! — воскликнула она. — Ники и я всегда были
только друзьями. Между нами никогда ничего не было. Почему он сказал это?
На несколько минут Марджи и Фернандо замолчали. Потом он спросил:
— Значит, ты никогда не говорила Ники, что любишь его?
— Никогда! — почти закричала Марджи. — Мне непонятно одно:
почему Ники притворялся, будто ничего не знал о наших отношениях с тобой,
хотя он наверняка догадывался о них? Ты уверен, что сообщил ему о нашей
связи именно до свадьбы Адели?
— Разумеется. Та беседа с братом осталась в моей памяти навечно.
— И тем не менее он ничем не выдал, что знает о наших отношениях. А
когда по возвращении в Нью-Йорк я все-таки открыла ему правду, он был
настолько шокирован...

— Это случилось в тот вечер, когда ты сообщила ему, что забеременела от
меня?
Марджи кивнула.
— Что ж, это и была причина его шока, — сказал Фернандо. —
Кстати, Марджи, на свадьбе Адели ты прижималась к Ники, когда вы танцевали.
— Он успокаивал меня, потому что ты в это время был с Линдой. Я узнала
от него, что ты собирался жениться на этой женщине. Ники рассказал мне все
до мельчайших подробностей — как вас с Линдой всегда тянуло друг к другу
словно магнитом, как он застал вас в гостиной, когда вы занимались
любовью... В то утро он принес в твой дом цветы.
— Он... застал... нас? — Фернандо был разъярен. — Но это
абсолютная ложь!
— Выходит, ты не собирался жениться на Линде?
— В свое время наши родители полагали, что мы с ней должны пожениться.
Тогда мы с Линдой были еще очень молоды, но и позже никаких близких
отношений между нами не завязалось. И Ники знал об этом.
— А как же тогда объяснить ваше поведение в гостиной накануне свадьбы
Адели? — спросила Марджи.
— Ники солгал тебе. Никаких цветов в то утро в моем доме не было, как
не было и Линды. Но именно в то утро произошла эта последняя ужасная ссора
между мной и моим братом из-за тебя. Видимо, таким образом он мстил мне.
— Я не верю тебе. — Марджи повернулась и направилась к своей
лошади. От тяжкого волнения и горькой обиды ее грудь часто вздымалась и
опускалась.
— Марджи, подумай сама! — окликнул ее Фернандо. — Ведь если
Ники в том последнем разговоре со мной утверждал, что вы любите друг друга,
и тем самым лгал мне, то разве не мог он точно так же лгать и тебе? —
При этих словах она остановилась...— Мне кажется, он восстанавливал нас друг
против друга, надеясь, что ты в конце концов достанешься ему, — сказал
Фернандо. — Возможно, его тактика сработала бы, не узнай он, что ты
забеременела от меня. Марджи отпустила поводья лошади, повернулась лицом к
Фернандо и решительно спросила:
— А что ты скажешь о Линде? Она тоже лгала, когда рассказывала мне, что
ты так сильно любишь ее?
— Черт возьми, когда она сказала тебе об этом? — Фернандо подошел
к Марджи вплотную. — Мои отношения с Линдой завершились задолго до
того, как я покинул Испанию. И это были чисто платонические отношения.
— Я не верю тебе, — повторила Марджи и покачала головой, —
потому что, по словам Линды, ты всегда любил ее. Она регулярно наведывалась
к тебе в Нью-Йорк.
— Это не совсем так. — Фернандо обнял ее за плечи. — Да мы
встречались с ней несколько раз в Нью-Йорке, но ни разу не оставались
наедине... С Линдой я поддерживал отношения лишь из-за наших родителей,
Марджи. Клянусь, между мной и ею не было ничего интимного. В моей жизни
никогда не было иной любви, кроме той, что связывает нас с тобой.
Марджи так хотелось поверить Фернандо...
— А где ты провел ночь накануне нашей свадьбы? — спросила
она. — Где и с кем ты провел свою последнюю ночь мужской свободы?
— Ты прекрасно знаешь об этом. — Фернандо нахмурился. — Я
спустился, чтобы повидать тебя и Шона.
— Ты уделил нам не больше часа. А куда ты отправился потом?
— К себе домой, на виллу.
— Линда сказала мне, что в эту ночь ты был с ней. По ее утверждению, ты
говорил ей, что был бы счастлив, если бы на месте новобрачной была она, а не
я.
— О Господи! И она туда же. Может, они с Ники сговорились? Это
неправда, Марджи. — Он взял ее лицо в ладони. — Ты должна верить
мне. У нас с Линдой все закончилось годы назад... Не знаю, почему она
наговорила тебе столько чепухи, но я постараюсь все выяснить. — А потом
он произнес самым нежным тоном: — Мне нужна только ты, Марджи... Я схожу по
тебе с ума... всегда сходил и всегда буду сходить.
— Но... — Марджи недоуменно уставилась на него. — Ты так долго
держался от меня в стороне... даже после рождения Шона.
— Потому что я был дурак. — Фернандо покачал головой. — Я
поверил своему брату... Всякий раз, когда смотрел на тебя, меня начинали
мучить угрызения совести и вины за то, что я сделал. За то, что я вклинился
между вами. За то, что надорвал сердце Ники. Он не выдержал и ушел из жизни
из-за меня, из-за нас...
— Нет! — Ее глаза наполнились слезами. — Это неправда,
Фернандо. Тут ничьей вины не было. Он просто превысил скорость... Ведь ты
знаешь, насколько он был безответственен. — Она ласково провела ладонью
по его щеке. — Это не была твоя вина... или моя.

— Я осознаю это сейчас, Марджи, но... — Он глубоко вздохнул. —
Если бы ты знала, как мне не хватает его! Ведь он был моим младшим братом...
— Я знаю. — Она обняла его, чтобы утешить, и он тут же обхватил ее
талию. — Фернандо, я так хочу тебя!
Целуя и лаская ее, он осторожно опустил Марджи на землю, а минуту спустя они
уже лежали голые в безбрежном пшеничном море, и у нее было такое ощущение,
будто она только сейчас начала жить.
— Я так люблю тебя, Фернандо! — прошептала она.
— Марджи... Ты не представляешь, как долго я ждал от тебя этих слов...
Я уже начал бояться, что у тебя возникло серьезное чувство к Норманну.
— Нет. — Она покачала головой и ласково погладила его по обеим
щекам. — Он нравился мне, но... ведь это не ты.
— В самом деле?
— В самом деле.
— Когда я увидел вас вдвоем, Марджи, меня обуяла такая ревность...
Именно тогда я осознал, что прошлое перестало иметь для меня какое-то
значение, что весь смысл моей жизни в будущем и что я не представляю это
будущее без тебя. Я понял, что должен вернуть тебя. — И Фернандо
наконец произнес заветные слова, которые так нужны были Марджи, которых она
так долго ждала... — Я люблю тебя!
И голос любимой ответил ему звонким эхом:
— Я люблю тебя... Люблю... Люблю...

Закладка в соц.сетях