Жанр: Любовные романы
Летящая на пламя
...лыш был безутешен. Олимпия зажала рот рукой.
- Ну хорошо, - сказал Шеридан, отогнал веслом грачей и быстро поднял с земли
моллюсков. Но на него тут же налетели прожорливые птицы, норовя побольнее клюнуть.
- О Боже, если я из-за этого потеряю руку... - мрачно бормотал Шеридан, выковыривая
мякоть из раковины и поднося ее на кончике ножа пингвиненку. - Ах ты, мячик в перьях,
держись от меня подальше, не смей трогать мои сапоги, они мне еще пригодятся, а если
ты будешь клевать мое колено, я отнесу тебя к ее высочеству, вот тогда попляшешь! Она
сделает из тебя жаркое. Поверь мне, ее высочество не задумываясь расправится с любым
малым во имя правого дела. - Пингвиненок хлопал крылом и пронзительно верещал.
Шеридан вынул из раковины еще одного моллюска. - Значит, мои слова не произвели на
тебя никакого впечатления, да? А зря! Она наводит ужас на всех здешних гусей, потому
что хладнокровно сворачивает им шеи. Она ощиплет тебя и поджарит, прежде чем ты
успеешь пикнуть.
- Я вовсе не собираюсь это делать! - возмущенно воскликнула Олимпия.
Шеридан вздрогнул и обернулся. Стая грачей поднялась в воздух, а затем вновь
набросилась на рассыпанных по земле моллюсков. Пингвиненок прибился к ногам
Шеридана и уселся там.
Шеридан покраснел от смущения, застигнутый врасплох.
- Что вы тут делаете?
Спрятав улыбку, Олимпия наблюдала за тем, как пингвиненок чистит клювом свой
пух.
- Я увидела вас со скалы и решила, что вы поранились.
- Я цел и невредим.
- Теперь вижу.
Шеридан побагровел. Олимпия с интересом наблюдала за ним, она еще ни разу не
видела Шеридана Дрейка в таком замешательстве.
- Я нашел его, - начал рассказывать он, как бы оправдываясь. - Птенец отбился от стаи,
а эти проклятые грачи пытались заклевать его, и он не смел высунуть голову из
расщелины скалы.
Шеридан вновь замахнулся веслом на огромных птиц. Они разлетелись в разные
стороны, но буквально через мгновение вернулись и продолжили свое сражение за
добычу.
Пингвиненок закинул головку, взглянул на Шеридана и издал протяжный крик,
выражавший, по-видимому, возмущение.
- Вы опять ведете себя как настоящий герой, - сказала Олимпия.
- Я противен самому себе, - шутливо заметил Шеридан. - Стараюсь быть хамом, но это
у меня не получается.
Олимпия оглядела его высокую стройную фигуру в рваном бушлате. Он стоял под
порывами резкого ветра с веслом в руках, словно рыцарь со своим копьем; на мысе его
сапога устроился серебристый комочек пуха, пингвиненок, который, по-видимому,
относился к Шеридану с полным доверием.
- Иногда мне кажется, что вы не особенно сильно стараетесь, - тихо произнесла она.
Шеридан опустил глаза. Пингвиненок заерзал, удобнее устраиваясь, поморгал своими
круглыми черными глазками и закрыл их, удовлетворенно вздохнув.
- Разве? - спросил Шеридан. - В таком случае мне придется сожалеть об этом до конца
жизни.
И он вновь замахнулся веслом на обнаглевших грачей.
Неделю спустя Олимпия стояла, тяжело дыша, на коленях и наблюдала за тем, как
Шеридан ковыряет промерзшую землю куском железного обода от бочонка. Они работали
на штормовом ветру недалеко от хижины. Олимпия выбрасывала землю из ямы жестяным
ведром.
Яма была необходима им для разведения сигнального костра. С приходом зимних
шквальных ветров не так-то просто стало разжигать и поддерживать огонь. Шеридан на
минуту остановился и вытер пот с лица. Олимпия тут же отвернулась, не желая, чтобы он
заметил, как она разглядывает его. Новые ощущения и впечатления захватили ее целиком.
Девушку удивили слова Шеридана о том, что мужчина и женщина - это искра и огонь, что
ее тело создано для наслаждений. Все это звучало так грубо и так волнующе!
Но Шеридан даже не посмотрел в ее сторону. Он бросил взгляд на скалы, где сидела
стая грачей, порывы ледяного ветра раздували их черное оперение.
Появление в хижине пингвиненка внесло кое-какие изменения в их быт. Теперь
Шеридан постоянно с особой настороженностью следил за грачами и каждый день
собирал моллюсков для птенца. Птицы и прежде слетались к их хижине в надежде, что им
перепадут отбросы и объедки со стола, но теперь с появлением пингвиненка количество
птиц заметно увеличилось. Дверь, где сидел птенец, была занавешена куском парусины,
но все равно прожорливые создания чуяли добычу и ждали своего часа.
- Ублюдки, - произнес Шеридан и бросил в птиц камень.
Грачи с криком взмыли в воздух, а Шеридан вновь принялся рыть землю. Но вскоре он
опять выпрямился, чертыхаясь; вот уже пятый раз подряд Шеридан задел локтем
висевший у него через плечо нож в ножнах, сшитых из тюленьей кожи. Он отбросил
обломок обода в сторону.
- Нет, так дело не пойдет. - Шеридан снял ремень, на котором висел нож, через голову
и бросил его на землю.
- Я так и знала, что ножны получатся очень неуклюжими, - сказала Олимпия,
поднимая нож и кладя его на валун. - Я сошью другие.
- Хорошо, сшей.
Шеридан снова принялся копать землю. Олимпия опустила голову, пряча улыбку. Идея
сделать ножны принадлежала ему, а сшила их Олимпия, используя бечевку и толстую
иглу, и в результате ножны оказались очень неудобными. Она хотела сделать их посвоему,
но Шеридан не позволил ей. Нож был жизненно необходимым предметом.
Маникюрные ножницы Олимпии не могли заменить его. Стальным, слегка искривленным
лезвием своего малайского ножа Шеридан рубил доски, нарезал дерн и с легкостью
строгал китовый ус.
Откинув со лба волосы, Олимпия наблюдала за ритмичной работой Шеридана и
вспоминала прошедшую ночь: его освещенное огнем очага лицо, грудь и руки, его
напряженные мышцы и шею, его экстаз в минуты близости, доставлявший наслаждение в
одинаковой мере и ему самому, и ей. Олимпия вспыхнула до корней волос, припомнив то,
чему он учил ее. Ей казалось, что, как только Шеридан дотрагивался до нее, она
превращалась в другого человека, лишенного всякого стыда и предрассудков. Самого
Шеридана невозможно было остановить, пристыдить или смутить. Он просто говорил,
что у него лопнуло терпение, и начинал целовать ее до тех пор, пока она не забывала все
на свете.
Шеридан не бросал слов на ветер, он научил ее довольно тонким вещам, касавшимся
женской физиологии. Он объяснил ей, что такое месячный цикл и что такое потеря
девственности; предостерег от различных извращений, если какой-нибудь наглец
предложит их ей, рассказав, что именно является в этом отношении естественным и
общепринятым; прочитал ей целую лекцию о том, что такое беременность, каковы ее
первые признаки, способы ее предотвращения. Через неделю Олимпия стала во всех этих
вопросах столь же сведущей, как уличная девка, о чем ей с кривой ухмылкой не преминул
сообщить Шеридан. Когда же она, обидевшись на такие слова, нахмурилась, он придал
своему лицу невинное выражение и добавил, что, насколько он помнит, она сама
выразила однажды желание стать уличной девкой.
Олимпия ничего не могла поделать с ним. Внезапно ее внимание привлекли громкие
крики и хлопанье крыльев. Взглянув в ту сторону, откуда доносились эти звуки, Олимпия
вскочила на ноги и с визгом бросилась к грачам, атаковавшим блестящую ручку
брошенного на землю ножа.
Птицы моментально взмыли в воздух, но ремешок от ножен зацепился за когти одной
из них, и она, отчаянно махая крыльями, взлетела над головой Олимпии, так что девушка
уже не могла схватить нож.
Взбешенный Шеридан громко взревел, и в грача полетел камень, но воришка уже был
далеко, подхваченный воздушными потоками. Большая черная птица закружилась над
островом. Шеридан бросился вперед, следя за ней и намного опередив Олимпию, которая,
подхватив юбки и задыхаясь от быстрого бега, отстала от него. Грач сел на скалу, но, как
только Шеридан подбежал ближе, проклятая птица вновь взмыла в воздух вместе с
ножом, болтающимся в ножнах.
Запыхавшаяся Олимпия бежала все медленнее, пока вообще не перешла на шаг, потеряв
из виду и Шеридана, и грача. Наконец она села на валун и взглянула на мыс скалы,
выдававшийся далеко в море. Внезапно она снова увидела Шеридана, появившегося у
самого обрыва. Олимпия замерла. Он наклонился, глядя в бушующую пропасть, а затем
отступил от ее края и потряс кулаком, обращенным в небо.
Олимпия закрыла глаза, которые слезились от порывов холодного ветра, бьющего ей
прямо в лицо. Как они будут теперь обходиться без ножа? Им они резали сухостой, торф
для очага, добывали моллюсков, которые спасали их от голодной смерти, когда удача
отворачивалась от них и они не могли добыть никакой другой пищи. Теперь Шеридан уже
не сможет каждый день бриться, а этого правила он придерживался все время
неукоснительно. Олимпия подозревала, что это был один из способов поддержать свой
моральный дух, а следовательно, и дух самой Олимпии.
Она пришла в отчаяние. Такой, казалось бы, пустяк - наглая птица и минутная потеря
бдительности, и вот уже их жизнь под угрозой.
Вскоре вернулся Шеридан. Он был мрачнее тучи. Проходя мимо валуна, он даже не
замедлил шаг, бросив на ходу:
- Пойдем. Ты мне нужна.
Олимпия вскочила на ноги и последовала за ним.
- Нож пропал?
- Похоже на то.
Тон, которым это было сказано, отбил у Олимпии всякую охоту задавать дальнейшие
вопросы. Она вдруг почувствовала себя во всем виноватой. Ей следовало быть
внимательной и не упускать нож из виду.
В хижине Шеридан собрал все канаты, которые они сняли со шлюпки. Сердце
Олимпии тревожно сжалось; ее опасения подтвердились, когда Шеридан молча
направился назад на обрывистый мыс скаты, нависший над морем.
На вершине скалы Олимпия совсем выбилась из сил. Стоя на ледяном порывистом
ветру, Шеридан взял ее за локоть и указал вниз:
- Взгляни.
Она осторожно взглянула, слегка наклонившись над краем. Далеко внизу об огромные
валуны с грохотом разбивались пенистые зеленоватые волны. Олимпия вгляделась
повнимательнее, щурясь от ветра, и наконец увидела нож. Он висел высоко над морем и
был все еще в ножнах, ремешок которых зацепился за выступ скалы.
Олимпия отпрянула от края пропасти, ухватившись за руку Шеридана.
- Мы должны, - громко сказал он, стараясь перекричать грохот прибоя, - достать его во
что бы то ни стало.
Олимпия облизала обветренные губы.
- Спуститься вниз по канату?
- Да, если, конечно, у тебя нет крыльев. - Шеридан тронул скрученный канат, висевший
у него через плечо. - Надеюсь, этого хватит.
Олимпия нахмурилась, оглядевшись вокруг, - поверхность скалы была совершенно
ровной.
- Но как его прикрепить? Шеридан взглянул на нее в упор.
- Один из нас будет держать канат, а другой по нему спустится вниз.
- Но я не справлюсь! - воскликнула Олимпия. - Я не удержу тебя!
Он пожал плечами и криво усмехнулся:
- Ну что ж, зато я совершенно уверен, что удержу тебя.
- О Боже. - еле слышно промолвила Олимпия, у которой душа ушла в пятки.
Шеридан не сводил с нее изучающего взгляда, слегка приподняв черную бровь.
Олимпия судорожно вздохнула. В ее душе снова закипела ненависть к этому человеку; ей
хотелось обругать его, назвать трусом, и в то же время она почувствовала, что он прав. У
них не было другого выхода. Один из них должен был спуститься вниз. Олимпия никак не
могла надеяться на то, что сумеет удержать Шеридана. Она в отчаянии закрыла глаза, ее
сердце бешено колотилось в груди.
- Я не смогу. Я знаю, что не смогу это сделать...
Шеридан молчал, Олимпия ожидала, что он начнет спорить с ней, давать советы,
ободрять... Но он упорно молчал. Открыв глаза, она увидела, что он все так же пристально
смотрит на нее.
- Я боюсь, - сказала она дрожащим голосом. Он молча ждал.
- Должно быть, существует какой-то другой выход... - В ее голосе слышалась мольба. -
Я не могу. О Боже, неужели я должна это сделать?!
Он все так же терпеливо ждал, не спуская с нее глаз.
- Да, я должна это сделать, - со вздохом сказала она. - Мы не сможем выжить без ножа.
- Я не дам тебе сорваться, - спокойно сказал он.
- Значит, мне придется спуститься с обрыва. - Она никак не могла справиться с
дрожью в голосе. - Ну что ж... я готова.
Шеридан взял ее лицо в ладони и крепко поцеловал. Олимпия прижалась к его груди и
судорожно вцепилась в него, как будто это была сама жизнь.
Но внезапно она сама прервала их долгий поцелуй и решительно освободилась из его
объятий. Олимпия хотела - если уж у нее не было другого выхода - начать спуск не
откладывая, а там будь что будет!
Шеридан, по-видимому, хорошо представлял ее состояние и сразу же начал готовить
канат. Подойдя к краю пропасти, он спустил его вниз и посмотрел, достает ли веревка до
скалы, на которой висел нож. Удовлетворенно кивнув, Шеридан снова вытащил канат.
- Иди сюда, - велел он. - Снимай плащ. Я сейчас обвяжу тебя концом каната вокруг
талии - это необходимая мера предосторожности. - Он быстро и ловко обвязал вокруг нее
канат. Олимпия дрожала всем телом, стоя на пронизывающем ледяном ветру. - Я завязал
канат морским узлом, это очень надежно, у меня в этом отношении богатый опыт,
можешь не сомневаться.
Он подергал узел, проверяя его прочность. Олимпия нервно засмеялась. Шеридан
удивленно потряс ее за плечо.
- Ради Бога, прекрати. Тебе кажутся забавными опасности и неприятности, Когданибудь
я растолкую тебе, что такое настоящее чувство юмора.
Олимпия снова услышала как будто со стороны свое нервное хихиканье.
- Дыши, - приказал Шеридан, и Олимпия только сейчас заметила, что затаила дыхание
и не дышит. Она сделала глубокий судорожный вдох. - Медленно и ровно. Вот так.
Шеридан тем временем взялся за другой конец каната. Олимпия была слишком
напряжена, чтобы задавать ему вопросы. А он подобрал ее юбки и просунул конец каната
между ног девушки, закрепив его на бедрах, пустил по ложбинке на груди, обвязал плечи,
подложив на спину девушке сложенный плащ.
- Ну вот, пройдись-ка. Чувствуешь канат?
Судорога пробежала по телу Олимпии, когда она почувствовала колючее
прикосновение грубой пеньки к голым ногам.
- Значит, ты будешь держать канат в руках?
- Нет, не совсем так. Я обвяжусь им, вот так, вокруг тела.
- Ты не должен этого делать! А если я сорвусь? Я же могу утащить тебя за собой в
пропасть.
- Ну и хорошо. Это избавит меня от необходимости бросаться за тобой с обрыва,
терзаясь чувством вины. - Он дотронулся до ее холодной щеки. - Я же сказал, что не дам
тебе сорваться, мышка.
Олимпии так хотелось прижаться к нему сейчас, ощутить себя под его защитой в
полной безопасности. Но то, что она должна была сделать, никто не мог сделать за нее.
Ей следовало вновь уверовать в этого человека, потому что больше не на кого было
надеяться здесь. Она на секунду зажмурилась.
- Ты не дашь мне сорваться, - твердила она как заклинание. - Ты не дашь мне
сорваться.
- Конечно, нет, ведь я буду привязан к другому концу каната!
Из груди Олимпии вновь вырвался истерический смешок, но она подавила его и
двинулась к краю пропасти. Отчаянно прыгнув с кручи, она чуть не потеряла сознание. Но
впившийся в тело канат привел ее в чувство. Ладони Олимпии жгло огнем, она держалась
обеими руками за грубый канат, стараясь облегчить давление на него своего тела. Ее
вдруг охватило странное чувство раскованности. Ледяной ветер холодил ее ноги, но тело
чудесным образом обрело свободу и удерживало равновесие с такой легкостью, о которой
Олимпия и не подозревала. Она знала, что ей не следует смотреть вниз. Последнее, что
она видела, прежде чем устремила взор на серую шершавую стену скалы, было лицо
Шеридана, на котором застыла кривая ухмылка. Возможно, это была гримаса боли и
напряжения, когда канат, которым он был обвязан, рванулся под тяжестью ее тела. Теперь
же перед глазами Олимпии проплывала дюйм за дюймом скала. Взгляд девушки время от
времени заволакивало от боли, холода и неимоверных усилий.
Через некоторое время она достигла уровня скалы, на которой висел нож. Олимпия
вытянула одну руку и попыталась схватить его, но он раскачивался на длинном ремешке
под порывами ветра вне пределов досягаемости. Олимпия закусила губу и со стоном
рванулась в направлении ножа. Ей удалось схватить его.
Боясь выронить нож, она осторожно подтащила его к себе и надела ремешок от ножен
на руку. Только после этого Олимпия крикнула Шеридану, чтобы тот вытаскивал ее
наверх. Но он как будто не слышал. Она висела, слегка раскачиваясь, над пучиной
бушующих волн. Олимпию охватила паника, она осознала, в какой опасности сейчас
находится. Девушка снова истошно закричала, но опять не получила ответа.
Но вот наконец канат дрогнул. Олимпия уперлась ногой о скалу, помогая Шеридану
тащить себя наверх. Сердце Олимпии бешено колотилось в груди. "Два, три, четыре..." -
считала она шаги, подтягиваясь на руках, ей так хотелось остановиться и передохнуть.
Олимпия сбилась со счета. Но она не могла остановиться, подчиняясь ритму рывков
каната. Еще один шаг, еще один, последний, и вот уже над краем скалы появилось лицо
Шеридана. Оно было сейчас действительно искажено страшной гримасой. Он изо всех
сил упирался ногами и рывками, напрягая все тело, тащил канат. Олимпия уперлась
коленом о край площадки и упала ничком на землю, зажав в руке висевший на боку нож.
Через секунду она поднялась на ноги и закричала, не помня себя от радости:
- Я сумела! Я смогла достать его!
Шеридан бросил на землю канат и устремился к ней. Он обнял девушку так крепко, что
той показалось, будто она сейчас задохнется. Шеридан тяжело дышал.
- Я сумела! - бормотала Олимпия, уткнувшись лицом в его плечо.
- Да, да... - задыхаясь, шептал Шеридан, обнимая ее. - Все отлично, черт побери...
просто великолепно...
Он поцеловал ее в ухо, и она услышала, как тяжело и хрипло он дышит, не в силах
восстановить дыхание. Последнее, что она запомнила, прежде чем лишилась чувств, было
его дрожащее мелкой дрожью плечо.
Глава 17
Снаружи завывал холодный ветер, под его порывами шуршал мох, которым была
покрыта хижина. Быстро исчезал в темноте вырывающийся из трубы столб дыма от
разведенного очага. Олимпия задумчиво помешивала жидкое варево в ведре. Их обычной
пищей были морские водоросли и мидии, морские водоросли и моллюски, морские
водоросли и гусь, когда Олимпии удавалось его раздобыть. Но несколько недель назад
стая улетела в теплые края прочь от зимних холодов. Олимпия сидела у очага,
уставившись невидящим взором в огонь. Ее снедала тревога.
В углу зашуршал Наполеон. Почистив перышки, он направился вразвалочку к Олимпии
и улегся рядом с ней на животик.
- Да-да, я знаю, - вполголоса сказала она, нарушая унылую тишину хижины. - Ты
очаровательный малыш.
Наполеон издал радостный крик, как бы соглашаясь с ней. Подросший пингвин
наконец полинял. Его серебристый пух сначала сменился грязно-серыми перышками, а
затем Наполеон оделся в черный сюртук с белым элегантным жилетом; на головке у него
появился красно-желтый задорный хохолок. Он оказывал знаки внимания как Олимпии,
так и Шеридану и, принимая из их рук моллюсков или маленькую рыбку, забавно
благодарил обоих поклонами или пронзительными восторженными криками. Каждое
утро, когда люди уходили на поиски пищи, пингвин провожал их несколько ярдов,
издавая истошные крики и едва поспевая за ними. Он передвигался вперевалку,
растопырив в стороны маленькие крылышки. Наполеон был неустрашим, он никогда не
обходил преграды, смело взбираясь на самые крутые скалы, и отважно спрыгивал вниз с
большой высоты на розовые лапки. Через некоторое время, видя, что люди уходят все
дальше и дальше, он смирялся с тем, что ему предстоит коротать весь день в одиночестве,
возвращался и, усевшись на пороге хижины, принимался терпеливо ждать хозяев. Здесь он
чувствовал себя в полной безопасности, так как в любую минуту мог нырнуть за
парусиновый полог, спасаясь от хищных грачей.
Олимпия улыбнулась пингвину, который скрашивал ее одиночество, устроившись
рядом. Уже стемнело, и тревога Олимпии превратилась в страх.
Сквозь вой ветра вдруг послышался посторонний звук, и Олимпия, тут же вскинув
голову, насторожилась. Когда же она разобрала, что это хрустит снег под быстрыми
шагами приближающегося к хижине человека, то облегченно вздохнула и на секунду
закрыла глаза от радости.
Вскочив на ноги и перепрыгнув через негодующего Наполеона, разразившегося
обиженным криком и клюнувшего ее в ногу, она устремилась к двери, распахнула полог и
высунула голову наружу, где царил жуткий холод и не было видно ни зги.
- Куда ты пропал? Я уже собиралась идти искать тебя. Шеридан снял с плеча большой
мешок, сшитый из тюленьей кожи, и занес его в хижину.
- Я провел почти весь день в одной из здешних очаровательных ям. Не понимаю, зачем
люди изобретают бассейны и бани, когда на земле существуют подобные восхитительные
уголки.
- О Боже! - ахнула Олимпия, когда Шеридан, хромая, вышел на свет. Он вымок до
нитки и был покрыт с ног до головы грязью. Девушка припала к его рукам, как будто он
мог исчезнуть в любую минуту.
Шеридан прижался щекой к волосам Олимпии. Некоторое время они стояли молча,
крепко обнявшись.
- Ты не ранен?
- Слегка подвернул ногу. - Он поцеловал ее в макушку. - Ничего серьезного. Мне в
конце концов удалось выбраться из этой чертовой ловушки.
Олимпия знала эти ямы, их вырыли зверобои для своих сигнальных костров на
торфянике; костры горели целыми месяцами, превращая яму в ловушку, замаскированную
сверху тонким слоем мха. Человек проваливался и оказывался в трясине, глубина которой
достигала пятнадцати футов, а ширина - тридцати.
- Мне следовало отправиться на поиски, - воскликнула Олимпия.
- Не волнуйся, я обожаю рыть себе проходы через трясину куском железного обода.
- Мне жаль тебя!
- Я думал, что ты в это время занимаешься охотой на гусей. - Шеридан коснулся ее
волос. - И рассчитывал, что ты хватишься меня только под утро. Но, честно говоря, мне
так не хотелось проводить ночь, стоя по щиколотку в ледяной воде, - Он сжал ее руку. - У
меня на этот вечер были совсем другие планы.
Олимпия взглянула на него. Он улыбался ей, в его серебристо-серых глазах полыхали
отсветы от огня, перепачканное лицо казалось в этот момент маской демона.
Склонившись над Олимпией, Шеридан припал к ее губам. Его поцелуй был грубым,
исполненным неистовой страсти. Шеридан крепко сжимал Олимпию в объятиях. Она
ощущала на губах вкус грязи и пота, но все равно поцелуи Шеридана казались ей
сладостными и желанными.
Олимпия испытала разочарование, когда он вдруг выпустил ее из своих объятий и
направился к очагу, принюхиваясь к запахам.
- Морские водоросли? - хмуро спросил он.
- Фирменный суп острова Английский Малун, - попыталась пошутить Олимпия.
Но вместо того чтобы засмеяться, Шеридан только поморщился, так он обычно
реагировал на шутки Олимпии.
- Опять? Мы же ели это варево вчера вечером. - Он прошел, прихрамывая, к огню и сел
перед ним на песчаный пол хижины. - Я вынужден буду сменить повара, если ты не
внесешь разнообразие в наше меню.
Шеридан взял большую раковину, заменявшую ему тарелку, и налил в нее из ведра
дымящегося супа. Выпив его залпом, он вытер рукой рот. Наполеон распушил перья,
отряхнулся и заковылял в дальний угол хижины. Шеридан бросил перед пингвином
охапку сухой травы, чтобы на него не падал свет от горящего очага, и Наполеон,
устроившись поудобнее, затих.
- Есть еще крабы, - сказала Олимпия.
- Отлично, - промолвил Шеридан, и его лицо просветлело. - Ты ангел.
Олимпия подняла с земли свой плащ, в который были завернуты крабы, пойманные ею
с помощью сети, сплетенной из сухих трав и ремешков, вырезанных из тюленьей кожи.
Шеридан осторожно заглянул внутрь.
- Черт возьми, вот это да!
- Я поймала их на гусиные потроха, - сказала Олимпия. Шеридан осторожно вынул
сетку с уловом, завернутую в плащ, и бросил в ведро сначала одного краба, а затем
другого. Третий чуть не схватил его за палец клешней, но Шеридан вовремя отдернул
руку. Поместив в горячую воду шесть из десяти пойманных крабов, Шеридан снова связал
узлом шерстяной плащ и отложил его в сторонку. Он всегда беспокоился о том, что они
будут есть завтра, и экономил продукты питания.
- Нет, ты действительно ангел, - снова похвалил он девушку.
Щеки Олимпии зарделись румянцем. Шеридан искоса взглянул на нее.
- Иди-ка сюда, ангел, - позвал он.
Она пересекла хижину и села рядом с ним, он обнял ее и тронул перепачканной грязью
рукой за подбородок.
- Никогда не ходи искать меня в темноте, моя мышка. Я тертый калач, и если не смогу
выбраться из передряги до рассвета, значит, мне уже никто и ничто не поможет.
Олимпия опустила голову ему на плечо. Ее пугала сила чувства, которое она
испытывала к этому человеку. Мысль о том, что она может потерять его, казалась ей
невыносимой. Сейчас она, пожалуй, смогла бы выжить без него - в отремонтированной
им хижине, питаясь той пищей, которую они научились добывать. Да, физически она
могла бы выжить, но душа ее умерла бы.
Теперь Олимпии казалось странным то, что она считала Шеридана трусом и негодяем.
Порой, когда он уходил один из хижины для того, чтобы нарезать торф или насобирать
съедобных моллюсков на берегу, Олимпия вспоминала о краже драгоценностей. Но ей
уже казалось, будто все это произошло с кем-то другим, таким же далеким сейчас, как
далек был образ военного офицера в белых перчатках и синем отделанном золотым
галуном мундире от нынешнего Шеридана, сидящего рядом с ней в разорванном грязном
бушлате.
Шеридан встал и выпил воды из парусинового бурдюка. Поглядывая на себя в
крошечное зеркало, стоявшее на полочке, он сполоснул лицо. Когда он снова повернулся к
Олимпии, та не могла удержаться от смеха.
- Ты похож на настоящего негра! Она оторвала лоскут от льняной нижней юбки,
смочила ткань и, подойдя к Шеридану, стерла следы грязи с его лица. Когда она
приподнялась на цыпочки, чтобы дотянуться до его лба, он нежно поцеловал ее запястье.
Олимпия теснее прижалась к нему, и Шеридан припал губами к ее виску, а затем к щеке.
Губы Олимпии невольно раскрылись навстречу его губам. Сначала поцелуй был нежным,
почти братским, но затем Шеридан крепче сжал ее в объятиях, охваченный страстью. Его
руки скользнули по талии
...Закладка в соц.сетях
