Жанр: Любовные романы
Летящая на пламя
...с Сен-Леже на кушетку, слуга усердно гремел углем в ведерке,
пытаясь развести огонь в камине. В конце концов, Шеридану надоел этот грохот, и он
послал Мустафу ко всем чертям - правда, по-арабски, чтобы не оскорблять слух дамы
грубой бранью, - а затем сам развел огонь.
- Разрешите помочь вам снять шляпку, - вежливо предложил он, усаживаясь рядом со
своей гостьей.
Олимпия съежилась и промолчала, поигрывая томиком Руссо, лежащим у нее на
коленях.
- Вы что, прячетесь от меня? - спросил Шеридан весело.
Она замялась на секунду, а затем призналась со всей откровенностью:
- Да. Мне кажется, это на самом деле так.
Ему понравился ее голос, переливчатый, словно соболий мех. Шеридан протянул руку
и решительно потянул за конец зеленой ленты, развязав узел.
- Сожалею, мисс Сен-Леже, но я должен заявить вам, что имею полное право видеть
лицо человека, которого принимаю у себя в доме. Откуда мне знать, может быть, вы
принадлежите к секте стага и пришли, чтобы убить меня?
Он хотел пошутить, совсем забыв, что она не понимает шуток.
- Нет, - ответила Олимпия совершенно серьезно и покачала головой. - Почему вы
решили, что я принадлежу к индийской секте душителей?
Шеридан не стал извиняться за свою неловкую попытку сострить, а просто снял с ее
головы огромную шляпу с пышными перьями. Она сразу же опустила голову, потупив
взор, так что взгляду капитана предстала только ее гладкая макушка в обрамлении
золотистых локонов и ровный пробор. Тогда он взял ее за подбородок, не обращая
внимания на то, что она вздрогнула от его прикосновения, и поднял лицо, заставив
взглянуть прямо на него.
Его сразу же поразили ее зеленые глаза, широко открытые, как у совенка, и так же
серьезно взирающие на мир. Круглые, щеки, прямой нос, маленький рот - самая обычная
внешность. И все же в этих чертах, в выражении этого лица было что-то странное,
поражающее воображение, - это лицо было сродни тем ликам, которые глядят на нас из
чащи, прячутся в кронах деревьев, выглядывают из нор и густого кустарника, следя за
нами немигающим взглядом, исполненным одновременно невинности и мудрости,
древней, как само время. Если бы он заметил на ее лице кошачьи усы, это, кажется,
нисколько не удивило бы Шеридана, так похожа была его гостья на маленького,
настороженного дикого зверька.
Ему захотелось ласково улыбнуться, у него было такое чувство, будто он отодвинул
ветку и увидел соловья, сидящего у своего гнезда и строго взирающего не него,
нарушителя покоя. Шеридан вдруг подумал, что ему следует вести себя более осторожно и
осмотрительно, чтобы не напугать это случайно забредшее к нему странное создание.
- Привет, - негромко произнес он, потрепав ее по пухлой щеке. - Счастлив
познакомиться с вами, мисс Сен-Леже.
Она протянула ему книгу.
- Это для вас.
Шеридан взглянул на маленький томик, раскрыл его на середине и прочел пофранцузски
несколько строк сущего вздора о каком-то "общественном договоре", в
соответствии с которым будто бы, если правитель заявит гражданину, что ему следует
умереть во имя интересов государства, тот непременно так и должен поступить.
Хорошенькая мысль! Шеридан от души надеялся, что общество осчастливило месье
Руссо, отблагодарив его за подобные мысли и послав умирать на поле боя, где можно
запросто получить пулю в живот или лишиться обеих ног при артиллерийском обстреле.
Сам же Шеридан, которого посылали умирать чаще, чем это позволяли правила приличия
и вежливости, - причем, постоянно во имя интересов кучки каких-то толстосумов и
бюрократов - смотрел на подобную перспективу с некоторым скептицизмом.
Шеридан захлопнул книгу и взглянул на титульный лист, на котором мисс Сен-Леже
аккуратным почерком что-то написала по латыни. Но поскольку он завершил свое
школьное образование в возрасте десяти лет, капитан Дрейк лишь солидно нахмурился и
произнес многозначительное "гм-гм", постаравшись придать своему лицу
глубокомысленное выражение. Он не хотел, чтобы Олимпия раньше времени изменила о
нем свое мнение, а в том, что это мнение было восторженным, Шеридан нисколько не
сомневался и рассчитывал извлечь из этого обстоятельства пользу раньше, чем у мисс
Сен-Леже откроются глаза.
- Благодарю вас, - сказал он, бросив на нее растроганный взгляд. - Вы мне льстите.
Губы Олимпии дрогнули, и она улыбнулась; выражение полного удовлетворения
озарило ее строгое, серьезное лицо. Такой открытой выразительной улыбки Шеридан
никогда прежде не видел. Ему почему-то стало неловко, и он отвел взгляд в сторону.
Олимпия была похожа на неземное существо, и в то же время в ней чувствовалось
странное обаяние. Шеридану на секунду стало не по себе. Он был неравнодушен к
красивым женщинам и любил их, как любит всякий нормальный мужчина. Но обаяние
мисс Сен-Леже было совсем другого рода и будило в душе совсем другие чувства. Эта
девушка всем своим обликом - обликом человека не от мира сего - затронула в нем какието
сокровенные, полузабытые струны - струны души, сказал бы Шеридан, если бы считал,
что его душу еще хоть что-то может тронуть.
Прищурившись и полуоткинувшись на спинку дивана, Шеридан предался более
привычному и приятному занятию: он стал разглядывать гостью. Ее платье модного
покроя имело глубокий вырез, который заставил Шеридана убедиться в том, что Олимпия
не прибегала ни к каким искусственным ухищрениям, и высокая пышная грудь досталась
ей от природы. По ее плечам сбегал воротничок, сходясь у основания выреза,
Открывавшего взгляду начало ложбинки на груда. Шеридан заерзал на месте и плотнее
закутался в одеяло, стараясь скрыть свой интерес к гостье, а затем налил чай ей и себе. Не
решаясь предпринять следующий шаг, приближающий его к заветной цели, Шеридан
некоторое время смирно сидел рядышком с гостьей, словно школьник, прихлебывая чай.
Он до сих пор так и не понял, зачем она явилась. Версия с "разгневанным папашей"
отпала сама собой. Скорее всего, она пришла для того, чтобы попросить у него денег в
пользу Общества Обездоленных Старых Дев; если это так, то она сильно просчиталась.
Шеридан искоса взглянул на мисс Сен-Леже и увидел, что она в волнении кусает
нижнюю губку, собираясь, по-видимому, с духом для того, чтобы начать разговор.
Шеридан сделал еще несколько глотков, ожидая, когда же она заговорит. Поглядывая
не нее, Шеридан испытывал приятное сладостное чувство покоя и умиротворения, что
было вполне объяснимо после многих месяцев треволнений и вынужденного воздержания
от всех мирских радостей. И он отдался этим чувствам. В этот момент Шеридан
наслаждался сознанием того, что просто существует, испытывая тихую радость от
ощущения холодка на своей щеке и тепла, исходящего от шерстяного одеяла, накинутого
на голое тело; он чувствовал свою крепкую гибкую спину, опирающуюся на жесткий
валик дивана. Военная служба научила Шеридана одной простой истине - в жизни,
посреди ее безумств, так редки мгновения покоя, а потому надо уметь их ценить. Сам он
искренне благодарил судьбу за подобные мгновения, относясь к ним с почти религиозным
благоговением.
Наконец, мисс Сен-Леже прекратила кусать свою губку. Похоже, ей было по душе то,
что в комнате царило молчание, и она задумчиво и немо - словно кошка или собака -
уставилась в огонь, полыхающий в камине. Глядя на ее профиль с крепким маленьким
подбородком, Шеридан почему-то подумал о присущих этому созданию прямодушии и
душевной ранимости. Ей следовало бы понадежнее скрывать от посторонних глаз
подобные свойства души; во всяком случае, любая другая женщина из тех, которых
Шеридан встречал на своем жизненном пути, именно так и поступила бы. Кроме того,
незамужние девицы, чья красота идет уже на убыль, не ведут себя столь безрассудно в
присутствии мужчины, а обычно вовсю кокетничают и стараются пошире раскинуть свои
сети, надеясь, что новый знакомый попадет в них. Неужели этой девице никогда прежде
не приходилось обольщать мужчин?
Шеридан запутался во всех этих мыслях, обозвав себя тщеславным ублюдком. Ведь он
действительно кичится своей дутой славой и тем неотразимым впечатлением, которое
она всегда производит на баб. Но, с другой стороны, чего же еще хочет от него эта
странная особа? Заявиться вот так, ни с того ни с сего, без приглашения, в одиночку...
Конечно, сам он довольно долго плавал вдали от родных берегов, но недостаточно долго
для того, чтобы за это время здесь успели бы измениться нравы и обычаи. Правила
приличия все так же строги, и последствия подобного визита для этой девицы могут быть
просто ужасны. И все же она явилась и вот сидит сейчас рядом с ним, сидит и молчит, не
произнося ни слова, ни полслова. Если же она действительно всего лишь хотела
преподнести ему увядший цветок в горшке и томик из серии подстрекательской
пропагандисткой литературы, она могла бы отправить свои дары с посыльным. И ей, вне
всяких сомнений, так и следовало поступить!
Наблюдая за своей молчаливой гостьей, погруженной в глубокую задумчивость,
Шеридан вдруг поразился одной простой, внезапно пришедшей ему в голову мысли.
Мысль была очень смутной и едва уловимой, словно легкий дымок из камина или
тусклый луч света, проникший сквозь витражное окно и упавший на золотистую головку
гостьи, окрасив ее в радужный цвет, или легкий запах старого табака и пыли,
пропитавший всю комнату... Шеридан подумал: "А что, если она пришла просто для того,
чтобы вот так посидеть в тишине и покое рядом с ним?"
Что-то внутри него, какой-то крохотный росток, о существовании которого он даже не
подозревал, вдруг начал быстро расти, раскрывать свои трепещущие лепестки, как цветок,
произрастающий в пустыне, в предчувствии приближающегося живительного дождя.
Внезапно Олимпия повернула к нему голову и взглянула на Шеридана своим
немигающим взглядом, исполненным древней мудростью, мудростью первозданной
природы. Неожиданно для себя Шеридан начал мысленно умолять ее: "Позволь мне
остаться здесь. Мне это так необходимо".
- Я пришла, чтобы попросить вас об одном одолжении, - сказала она.
Нарушив молчание, она как будто вдребезги разбила чудесное, волшебное настроение
Шеридана. Если бы гостья вдруг плеснула ему в лицо остатки чая из своей чашки,
казалось, это произвело бы на Шеридана меньшее впечатление. Он поставил свою чашку
на блюдечко и улыбнулся.
- Конечно, конечно, - Шеридан старался, чтобы в его голосе не слышалось
насмешливых ноток, но не мог удержаться от иронии. - Итак, в чем заключается та
просьба, с которой вы решили обратиться ко мне, мисс Сен-Леже?
Олимпия мало-помалу пришла в себя, изумляясь долготерпению и гостеприимству
хозяина дома. Она никак не ожидала, что он будет вот так долго, в полном молчании
сидеть рядом с ней и ждать, пока она справится с охватившими все ее существо робостью
и страхом. Ободренная им и испуганная тем, что ее отвага может вновь улетучится, если
она будет медлить, Олимпия начала быстро, сбивчиво говорить:
- Я знаю, что у меня нет никаких прав просить вас о чем бы то ни было... Но я просто в
отчаянье... - она замялась, видя, что при этих словах Шеридан приподнял бровь, а затем
продолжила скороговоркой: - Я должна уехать из этой страны, но я не знаю, как мне
быть, и у меня нет никого, кто согласился бы помочь мне. Шеридан медленно встал со
скрипнувшего от его движения дивана и, поставив свою чашку на столик, подошел к
камину. Поправив сползающее с плеч одеяло, он взял кочергу и повертел ее в руках,
уставившись на бронзовую ручку, а затем, повернувшись к камину, помешал угли в очаге.
Наконец, он вновь обратился лицом к гостье и сухо спросил:
- Что такое вы натворили?
- О, нет, нет! - поспешно воскликнула она. - Вы не должны думать обо мне так дурно!
Конечно, я понимаю, что не сумела вам все сразу объяснить, но... уверяю вас, я не
совершила никакого преступления. Я вообще ничего не совершила, если уж на то пошло...
И мне нет никакой нужды бежать из страны или скрываться. Просто мне надо как можно
скорее добраться до Рима. На то есть... личные причины.
И Олимпия до боли сжала кулачки.
Шеридан искоса глянул на нее.
- Так-так, понимаю. Значит, личные причины.
Ей было очень трудно удержаться и не рассказать ему о действительных причинах
своего срочного отъезда в Рим сейчас, когда он так груба намекнул на них. Но правда
была столь ужасна и возмутительна, что Олимпия сделала почти невозможное -
преодолев себя, она пришла сюда, осуществив наконец то, о чем так долго мечтала в тиши
спальни.
Шеридан все так же молча стоял у огня, одеяло упало с его плеча, и Олимпии хорошо
была видна обнаженная спина. Она скользнула взглядом по его руке - от мускулистого
предплечья до запястья и сильных, цепких пальцев, сжимающих кочергу Шеридан стоял
на фоне Обоев янтарного цвета, мерцавших золотистыми отблесками пламени в сумраке
комнаты.
- Да, причины, толкнувшие меня на этот шаг, исключительно личные, - повторила она
и потупила взор, а затем, как будто собравшись с духом, подняла голову и взглянула прямо
на него. - Хотя, с другой стороны, все это делается во имя свободы. Я понимаю, что мои
слова звучат, может быть, несколько странно. Но я... мне кажется, у меня есть некоторое
политическое влияние, вы понимаете? И если меня все же принудят сделать то, чего я не
хочу делать, это будет иметь ужасающие последствия для... для всей страны.
- Боюсь, мисс Сен-Леже, что я не понял ни слова из того, что вы сейчас здесь
наговорили.
- Возможно, вы не поверите мне, - сказала она. - Я очень боюсь этого и потому не
стала сразу открывать вам всей правды. Но если вы сочтете, что я обманываю вас, я не
стану порицать вас за это. Ведь все это звучит слишком неправдоподобно. Я... я - не
англичанка. Дело в том, что я... - Олимпия замялась и вновь низко склонила голову, пряча
лицо. - Я та, кого обычно называют членом королевской фамилии. Король Николай
Ориенский - мой дедушка.
Кочерга с громким стуком упала на пол.
- Честное слово, - добавила Олимпия.
- Боже правый, - Шеридан во все глаза глядел на свою гостью. - Боже правый! Вы
хотите сказать, что вы принцесса крови?
Глава 2
- Да. - Олимпия выпрямилась и застыла, сидя на жестком диванчике, набитом конским
волосом. Сжав кулачки, она пристально, не мигая смотрела перед собой. - И я получила
письмо из дома. Мой народ хочет, чтобы я вернулась в Ориенс.
Вообще-то последнее утверждение было не совсем правдиво. Олимпия не собиралась
делать подобное заявление, но слова сами слетели с ее губ, поскольку ей очень хотелось
произвести выгодное впечатление на такого человека, как сэр Шеридан. Мало того, она с
ужасом - как бы со стороны - снова услышала свой голос:
- Мне сообщили, что народ требует моего возвращения в надежде, что я возглавлю
революцию, в результате которой в стране установятся принципы свободы и демократии.
Именно поэтому я должна отправиться на родину. Сэр Шеридан подмигнул ей:
- Для того, чтобы возглавить революцию? Олимпия кивнула.
- Что за странная идея, - сказал он, качая головой. Олимпия облизала кончиком языка
пересохшие губы и понурила голову.
- Вы наверняка думаете, что я слишком молода и неопытна для осуществления столь
благородной цели. Но прошу вас, сэр Шеридан, не будьте столь строги... Ах, если бы вы
только могли понять мои чаяния! Вы сами сражались за свободу, честь и человеческое
достоинство. Во имя этих благородных идеалов вы рисковали своей жизнью. А теперь
представьте себе, что значат эти святые понятия для меня! Ведь меня держат здесь, как
птицу в клетке, я вынуждена жить в изгнании, как мне говорят, ради моей же
безопасности. - Олимпия подняла голову и скорбно взглянула на Шеридана. - И вот я
живу в холе, неге и полном достатке, в то время как мой народ прозябает в родном краю,
страдая от гнета и бесправия. А я... я, на ком лежит ответственность за судьбы страны,
хотя бы уже в силу одного моего статуса, еще ничего не сделала для того, чтобы помочь
ему!
Шеридан откашлялся и, хмуря брови, взглянул на свою гостью, как будто та была
морской картой, оказавшейся очень неточной и постоянно вводившей его в заблуждение.
Он начал что-то говорить, но внезапно замолчал и снова покачал головой:
- Вы сразили меня наповал.
- Я знаю, что кажусь сумасшедшей. Шеридан засмеялся:
- Вне всякого сомнения.
- Ах, прошу вас, думайте обо мне что хотите, только не отказывайте мне в своей
помощи!
Шеридан пристально взглянул на нее, а затем с легким смешком опять покачал
головой. Опершись рукой о каминную полку, он поигрывал стоявшей там чернильницей.
- Не спешите так, мисс Сен-Леже. Кстати, это ваше настоящее имя?
- Да, но если быть точной, меня зовут Олимпия Франческа Мария Антония Елизавета.
Династия Сен-Леже правила в Ориенсе со времен Карла Великого.
Шеридан вновь задумчиво погладил перо и искоса взглянул на Олимпию. В этот
момент он был похож на ленивого разомлевшего волка, который слегка навострил уши,
заслышав далекий шум, еще не встревожившись, но уже насторожась.
- Насколько я знаю, Ориенс находится во Французских Альпах, не так ли? В таком
случае зачем же вам ехать в Рим, если вы хотите добраться до Ориенса?
Олимпия сидела все так же прямо и неподвижно.
- Альпы, в которых расположен Ориенс, вовсе не французские!
- И тем не менее, - заметил Шеридан, - они находятся на значительном расстоянии от
Рима.
- Я должна проследовать именно через Рим совсем по другой причине. Я уже говорила
вам, что не свободна в своих действиях.
- Что значит "не свободна"? Олимпия потупила взор.
- Так вы поможете мне?
В воцарившейся тишине было слышно только, как потрескивает огонь в камине.
- Мы зашли в тупик, мэм. Я не привык пускаться в сомнительные предприятия, имея
неполную информацию о предстоящем деле.
Поразмыслив, Олимпия решила, что, несмотря на его упреки, он все же не выставляет
ее за дверь. Это было хорошим знаком. То, что он хочет все знать о ней и предстоящем
деле, казалось вполне естественным. И у нее не было причин не доверять ему. Сэр
Шеридан по натуре - приверженец свободы, он рисковал своей жизнью, сражаясь за
свободу греков, страдающих под гнетом Оттоманской империи. Он доказал свою любовь
к свободе на деле - в бою, в то время как сама она ничего еще не сделала во имя
принципов демократии и справедливости.
Нет, не его прямота останавливала Олимпию, а собственная трусость. Она все еще
колебалась, не в силах преодолеть себя. Да, причиной ее скрытности были жалкая
трусость и стыд, испытываемый оттого, что она не может сама справиться с
обрушившимися на нее невзгодами. Но хуже всего был парализующий все ее существо
страх, страх, от которого комок подкатывал к горлу и мешал говорить каждый раз, когда
Олимпия бросала взгляд на Шеридана и видела не своего воображаемого героя, простого
и надежного юношу с веснушчатым лицом, робеющего совсем по-мальчишески, а
реального земного мужчину - из плоти и крови, самоуверенного, задающего ей острые
вопросы по существу и желающего знать всю ее подноготную.
Олимпия испытывала тайный страх еще и от мысли, что когда Шеридан узнает
действительно все, он будет просто вынужден ей помочь, а это значит, события начнут
развиваться с бешеной скоростью и для нее уже не будет дороги назад. Но справится ли
она с той ролью, которую ей уготовила судьба? Олимпия сомневалась в этом и боялась
оказаться не на высоте.
- Все это так сложно, - пробормотала она. Шеридан хмыкнул:
- Если это дело связано с европейской политикой, в которой сам черт ногу сломает, то
я не сомневаюсь, что свихнусь от всех этих бредовых интриг и государственных
интересов. И все же я готов рискнуть, выслушав вас.
И видя его пристальный, слегка нетерпеливый взгляд, устремленный на нее, Олимпия
отбросила прочь все сомнения.
- Вы знаете, где расположен Ориенс? - спросила она, вздохнув.
- Где-то между Францией и Савойей. Точка на карте размером с чаинку. - Шеридан
выразительно махнул рукой. - Конечно, все это было до Бонапарта. А где эта страна
находится сейчас, один Бог знает.
- Там же, где и раньше, - заверила его Олимпия. - Венский конгресс объявил ее
суверенным государством и восстановил на троне моего дедушку.
- Какое счастье! Впрочем, я совсем забыл, у вас ведь в скором будущем произойдет
революция. Интересно, такое развитие событий тоже предписал Венский конгресс одним
из своих мудрых решений, или восстание явится чистой импровизацией?
- Скорее импровизацией, - сказала Олимпия. - Разве конгресс уполномочен принимать
подобные решения?
Шеридан взглянул на нее, а затем вновь занялся пером и стал поглаживать его
пальцами.
- Смею заметить, кучка пьяных дипломатов способна на все. Однако прошу вас,
продолжайте свой рассказ.
Олимпия оправила складки на платье.
- Понимаете, Ориенсу принадлежат лучшие горные тропы и перевалы, соединяющие
Францию с Италией, - сказала она. - Они проходимы в любое время года, даже самой
лютой и снежной зимой. Мой дедушка заключил договор с Британией на право
пользования этими дорогами.
- Гм. Получив взамен обещание оказать военную помощь в случае конфликта с
чрезмерно дружелюбно настроенными соседями, я полагаю.
- Нет, это было бы слишком корыстно с нашей стороны.
- В самом деле? - Шеридану стало смешно. - Ну, тогда скажем так: ваша страна
согласилась скорее стать шлюхой Великобритании, чем быть изнасилованной Францией.
Ведь в этом меньше корысти, не так ли?
Изумленная такой речью, Олимпия взглянула на него и залилась краской. Ее
неутомимый язычок вновь начал облизывать пересохшие губы.
- Вы снова пошутили, да? Мне так не хочется обижать вас тем, что я не смеюсь над
вашими остротами, но я действительно очень часто не понимаю смысла шуток, - начала
она поспешно оправдываться.
- Меня это вовсе не огорчает. Я даже считаю подобное качество одним из достоинств
человека. И все же мы до сих пор так и не дошли до сути дела...
- Да-да, видите ли... - тихо сказала она, - моя страна слишком мала, и поэтому над ней
вечно висит угроза потери суверенитета. В каком-то смысле эпоха наполеоновских войн
помогла нам, так как великие государства мира, разбив агрессора, задумались над новым
политическим устройством Европы и выразили активную заинтересованность в
равновесии сил на континенте.
- Ну да, конечно, - вздохнул Шеридан, - благословенное равновесие сил!
Олимпия нахмурилась.
- Вы говорите так, будто этот принцип вызывает у вас негодование.
- В иерархии человеческих идей я ставлю его на одну ступеньку ниже идеи
первородного греха. Звучит прекрасно, но на практике все это выглядит самым жалким
образом. Именно из-за этого вашего хваленого принципа я чуть не отправился ко всем
чертям в сражении при Наварино. Однако прошу прощения за отступление. - Шеридан
сделал легкий поклон в ее сторону. - Я просто закоренелый циник.
Олимпия слегка откашлялась, она с удовольствием выпила бы еще чая, но сэр Шеридан
так пристально, не сводя глаз, смотрел на нее, что девушка боялась протянуть руку к
чайнику и налить себе еще чашку. Она перевела дыхание и продолжала:
- Я уже сказала, что мой дедушка избрал себе в союзники вашу страну. Но он очень
стар... По правде говоря, я никогда в жизни не видела его, по он написал мне, что
провозгласил наконец имя престолонаследника...
Затянувшуюся паузу вновь прервал нетерпеливый голос Шеридана:
- Ну и кто же он?
Олимпия, чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом, заерзала на месте.
- Мой отец был старшим сыном в семье.
- Ну и?..
- Мои родители умерли, когда я была еще совсем маленькой. Из братьев отца остался в
живых только один дядя - принц Клод Николя. По закону наследником трона должен
стать именно он.
- Салическое право, - заметил Шеридан. Он стоял, облокотившись одной рукой о
мраморную каминную полку и поставив ногу на решетку камина. Пламя бросало красные
отблески на его смуглый обнаженный торс, высвечивая мускулистую грудь. - Ну
продолжайте, продолжайте! Я - весь внимание.
- Клод Николя... одним словом, дедушка не любит его. Как, впрочем, не любит его и
весь народ Ориенса. Дядя перешел в римско-католическое вероисповедание, в то время
как почти все население нашей страны - особенно купцы и мастеровые - пресвитерианцы.
Кроме того, он ярый монархист. Имея в своем личном распоряжении отряд гвардейцев,
дядя мешает свободному политическому волеизъявлению народа, запрещая под угрозой
расправы обсуждать любые вопросы, связанные с политикой. К тому же он завел дружбу с
представителями русского посольства, что очень не нравится дедушке.
- Еще бы, ведь это не по вкусу его союзникам-британцам.
Олимпия грустно кивнула и понурила голову.
- И тогда мой дедушка заявил, что в выборе наследника трона он будет
руководствоваться не салическим правом, а другим законом. Кажется, этот принцип
выбора престолонаследника называется неаполитанским правом, но я не уверена. Как бы
то ни было, в своем письме он не стал излагать мне все эти подробности и юридические
тонкости. Достаточно того, что такое право существует, тем более что двор и советники
полностью поддержали дедушку в его решении.
- Другими словами, он провозгласил вас наследницей своего престола.
Олимпия подняла голову и кивнула. Шеридан заложил руки за спину и задумчиво
уставился в пол.
- А он знает о том, что вы замышляете развязать в стране гражданскую войну? - сухо
спросил капитан Дрейк после продолжительного молчания.
- Но я вовсе не хочу никакой войны! - в ужасе воскликнула Олимпия.
- Однако вы ведь собираетесь устроить революцию.
- Да... но это так, вообще... Ваша помощь нужна мне вовсе не для того, чтобы начать
революцию, с этим я справилась бы и сама.
- Правда? В таком случае я просто изумлен вашей блестящей - парадоксальной, я бы
сказал, - логикой: возглавить революцию против себя самой - вот это мысль!
- Сэр Шеридан, - воскликнула Олимпия, испытывая легкое раздражение от его
непонятливости, - я вовсе не собираюсь поступать столь нелепым образом. Неужели вы не
понимаете, что я никогда не взойду на трон? Но если бы все было так просто, если бы я
могла вступить на престол и тут же отречься в пользу конституции и демократии, я
сделала бы
...Закладка в соц.сетях
