Жанр: Любовные романы
Летящая на пламя
...дьмую кружку эля, когда на лестнице, ведущей из внутренних покоев,
послышались чьи-то тяжелые шаги. Олимпия взглянула на спускающихся по ступенькам и
тут же безразлично отвела глаза в сторону. Это были два человека. Один из них держался
в тени, а другой подошел к Олимпии и остановился рядом с ее столиком.
- Это твой парнишка? - Он обратился к Фишу хрипловатым голосом, который девушка
слышала впервые.
- Да, - не сразу прозвучал ответ.
И тут же к столику Олимпии подошел второй незнакомец.
- Он ищет работу?
Последовала длинная пауза, а затем Фиш, к ужасу Олимпии, ответил:
- Может быть.
Олимпия, кипя от негодования, взглянула на своего друга.
- Встань-ка, мальчик, - сказал незнакомец. Олимпия вновь бросила на Фиша
укоризненный взгляд.
Но тот только равнодушно кивнул. Олимпия не на шутку перепугалась и вскочила с
лавки.
Из-под шляпы она увидела лишь просторный свитер и темное пальто незнакомца. Он
взял девушку за подбородок. Олимпия упорно не открывала глаз, зажмурив их от страха и
пытаясь дышать ровно и глубоко, чтобы не упасть в обморок. Гул голосов в помещении
стих, все взоры обратились в их сторону.
- Прекрасно! - сказал мужчина, стоявший рядом с ней, бесстрастным тоном.
Услышав этот голос, Олимпия воспряла духом. Она взглянула в упор на стоявшего
рядом с ней человека и сразу же узнала знакомые черты, серые глаза и маленький шрам
на левой брови, несмотря на то что лицо Шеридана заросло щетиной и было покрыто
грязью. Олимпия испытала чувство облегчения, ее колени от волнения подкосились, и она
чуть не рухнула на пол.
- Сколько ты просишь? - промолвил сэр Шеридан все тем же довольно развязным
тоном.
Краем глаза Олимпия увидела, что Фиш пожал плечами и ничего не ответил.
- Он будет юнгой, его ждет легкая работенка! - И сэр Шеридан, проведя пальцами по
щеке Олимпии, улыбнулся. - Очень легкая!
Грубый, раскатистый хохот потряс таверну.
- Не продешеви, папаша, - сказал кто-то. - У этого парня полно денег.
- Четыре фунта, - назвал свою цену тот, кто первым подошел к Олимпии. Предложение
было встречено, воплями и свистом всех присутствующих.
Фиш побагровел.
- Думаю, что этого мало, - пробормотал он.
- Шесть.
- Маме мальчика это не понравится. Она без ума от него, - сказал Фиш. - Что я ей
скажу, а?
- Скажи ей, что он уплыл из Лондона на судне "Фаль-кон", оснащенном двадцатью
двумя пушками и направляющемся в Китай, - промолвил сэр Шеридан. - Скажи ей еще,
что мальчишка привезет ей оттуда красивую шелковую шаль.
Фиш нахмурился, слыша смех и шум, не умолкавшие в зале.
- Значит, ты и есть капитан этого судна?
Сэр Шеридан улыбнулся и покачал головой, делая вид, что подобное предположение
позабавило его.
- Нет, помощник.
- Этот "Фалькон" - торговое судно? - Голос Фиша прозвучал довольно резко. - Какой
груз вы везете?
- Опий. Это очень выгодное дельце, уверяю тебя. Твой мальчишка выбьется в люди,
если будет хорошо вести себя.
- Слишком уж он изнежен, - с сомнением заявил первый мужчина. - Посмотри на его
кожу! Гладкая и чистая, как у девчонки. Да к тому же он жирный, словно морская свинка!
- Ну ладно, - остановил его сэр Шеридан примирительным тоном, - успокойся, я сам
все хорошо вижу, и мне это нравится.
Зал взревел. Напарник сэра Шеридана выпятил нижнюю губу, выражая тем самым свое
полное презрение.
- Неужели ты не видишь, что мальчишка необычайно робок? Да это же настоящий
маменькин сынок, который, будь его воля, спрятался бы за ее юбку!
Сэр Шеридан внимательно оглядел Олимпию с ласковой улыбкой на губах.
- Ладно, - сказал наконец недовольным тоном первый мужчина, - я понимаю, зачем он
тебе нужен, для этих целей он вполне подойдет. Десять фунтов за этого маленького
содомита. Это мое последнее слово.
Олимпия не смела поднять глаза на Фиша. В зале стало тихо, все напряженно ждали.
- По рукам, - сказал наконец Фиш еле слышным голосом.
И тут же в таверне снова поднялся шум, матросы оживленно обсуждали сделку,
смеялись над Фишем, который, по их мнению, продешевил, поздравляли мальчишку с
тем, что он нашел себе теплое местечко, поглядывая в сторону сэра Шеридана. Фиш
назвал Олимпию Томом и подписал какие-то бумаги.
Прежде чем она успела сказать своему другу "прощай", напарник сэра Шеридана
сграбастал ее за плечи и вытолкнул на улицу. Олимпии хотелось закричать, вырваться из
его рук и вернуться назад в таверну. Эта сделка показалась ей вдруг настоящей, и она
испугалась. Но сэр Шеридан вышел сразу же вслед за ними, и Олимпия сдержалась.
Они остановились на улице, и сэр Шеридан заплатил мужчине двадцать фунтов за
бумаги, которые подписал Фиш.
Затем сэр Шеридан убрал документы под свитер, обнял Олимпию за плечи и потрепал
ее по щеке.
- Жирный, как морская свинка, так, кажется, назвали тебя, мой милый? Будем
надеяться, что таким ты и останешься, несмотря на предстоящие трудности долгого пути.
Мужчина, заключивший сделку с Фишем, окинул ее ироническим взглядом.
- Я всегда говорю таким, как ты: "Следуй всем указаниям своего хозяина, и с тобой не
случится ничего плохого", - он осклабился, - делай все, что он от тебя потребует. Все,
заметь себе! Тебя купили для того, чтобы ты доставлял своему хозяину удовольствие; не
отказывай ему ни в чем и не перечь! Иначе сильно пожалеешь о том, что не послушался
меня.
- Ладно, хватит, можешь проваливать. Ты напугал мальчишку до полусмерти.
Возвращайся в свою берлогу, мой друг, и дожидайся следующего клиента. - И он
повернулся в другую сторону, увлекая Олимпию за собой. - Вонючий ублюдок! - тихо
добавил сэр Шеридан, когда они немного отошли, направляясь к реке.
Пройдя несколько ярдов, Шеридан остановился и, купив у уличного торговца пакетик
со сладостями, протянул его Олимпии.
- Вы отлично держались, - заявил он, бросив взгляд в сторону таверны и вновь обнимая
Олимпию за плечи. - А сейчас нам предстоит сесть на корабль. Ведите себя так, как будто
вы... глупый ребенок. Если хотите, можете поплакать, это как раз то, что нужно.
- Но я хотела попрощаться с Фишем!
- Ешьте конфеты, - сказал Шеридан, как будто не слышал ее слов.
- Я не хочу. Неужели мы не можем на минутку вернуться... и...
Шеридан крепче обнял ее, вцепившись сильными пальцами в плечо Олимпии. Она
вскрикнула от боли и попыталась вырваться.
- Этого нельзя делать. Ешьте конфеты, - зло одернул ее Шеридан, причем его тон
никак не вязался с ласковой улыбкой и нежным взглядом, устремленным на Олимпию. -
Этот вонючий вербовщик до сих пор не спускает с нас глаз. Неужели вы хотите, чтобы он
догадался, кто вы, рассмотрев вас вблизи? Даже если он и не поймет, что вы женщина, его
может охватить праведный гнев истинного христианина к такому содомиту, как я, и он
украдет вас, чтобы перепродать тому, кто предложит хорошую цену.
- Украдет меня! - испуганно воскликнула Олимпия.
- Вот именно. А если вы думаете, что мне приятно выдавать себя за содомита, то вы
жестоко ошибаетесь. Из-за этого мне пришлось заплатить за вас двойную цену.
Олимпия взглянула на него огромными глазами и ничего не сказала.
- Ешьте конфеты, - произнес он еще раз. - Нам нужно быстрее уходить отсюда.
Олимпия сунула в рот леденец.
- Ну вот и отлично, - сказал Шеридан и потрепал ее по щеке. - Молчите, никому ничего
не говорите.
Но он не трогался с места и вдруг, все так же крепко обнимая Олимпию за плечи,
наклонился и поцеловал ее. Ошеломленная, Олимпия вся сжалась и попыталась
вырваться, но Шеридан цепко держал ее в своих руках, его щетина больно колола нежный
подбородок девушки.
"О Господи!" - подумала Олимпия, испытывая ужас и одновременно блаженство.
Шеридан выпрямился.
- Ну вот, - упрекнул он сам себя за несдержанность, - этот поцелуй навсегда испортил
мою репутацию в глазах женщин близлежащих кварталов.
Их каюта на борту судна "Джон Кэпбелл" была совсем крохотной. Шеридан за время
своей службы на флоте привык к более просторным помещениям, хотя и скромно
обставленным. Нагнув голову, чтобы не задеть потолок, Шеридан прошел по узкому
коридору и, распахнув дверь каюты, пропустил Олимпию вперед.
Он не мог войти вслед за ней, а должен был дожидаться, пока она не заберется на
единственную койку и не освободит место для него у порога, Шеридан постоял немного в
коридоре, видя, какой ужас отразился на лице Олимпии, и пряча улыбку.
Она бросила взгляд вокруг и застыла в растерянности. Одетая в смешную шляпу,
нахлобученную на лоб, и старый изношенный свитер, Олимпия имела сейчас очень
забавный вид.
- Здесь так тесно...
- Зато здесь есть иллюминатор, - бодро заявил Шеридан. - Посмотрите, какой вид
открывается нашему взору!
Олимпия хмуро взглянула на грязное круглое окно с зеленоватым стеклом.
- А ваша каюта находится рядом?
Он не стал сразу же сообщать ей неприятную новость, решив немного подготовить
девушку. На пороге он подхватил ее за талию и посадил на койку. Девушка была довольно
тяжелой, закутанной в толстую шерстяную одежду, сквозь которую ее тело даже не
прощупывалось. Шеридан почувствовал сильное искушение потрогать ее еще раз и
выяснить, насколько верно было его первое впечатление, но не решился это делать. Встав
вплотную рядом с койкой, он с трудом закрыл за собой дверь.
- Моя каюта здесь! - сообщил он наконец.
- Здесь? Но этого не может быть.
- Почему же?
Она взглянула на него с ужасом.
- Я не могу оставаться здесь с вами, - возмущенно сказала Олимпия - Вам же негде
спать, кроме как...
Она замолчала, охнула и закрыла лицо руками.
- Вы должны потерпеть всего лишь одну ночь, - сказал он, обращаясь к ее шляпе, поля
которой скрывали лицо девушки. - Завтра мы прибудем в Рамсгейт. Думаю, что
принцесса, решившаяся на такой дерзкий побег, должна уметь смиряться со многими
неудобствами.
Олимпия сжала руки.
- Ах, если бы только я могла попрощаться с Фишем! Ее голос дрожал. Шеридан знал
два способа, как обращаться с плачущими женщинами, причем первый из них не годился,
поскольку ее высочество была своеобразной девушкой и Шеридану представлялось
чертовски затруднительным прямо сейчас перейти к ее обольщению.
Поэтому он приготовился бежать в коридор. Отступив на шаг, он наткнулся спиной на
дверь каюты.
- Вы написали письмо? - спросил Шеридан.
Она кивнула и засопела, доставая его из-под свитера. Не глядя на капитана Дрейка,
Олимпия протянула ему объемистый пакет. Шеридан вскрыл его, заметив, что принцесса
даже не запечатала пакет как следует. Какая небрежность! Ему захотелось обругать ее
последними словами. Ведь в пакете, кроме письма, лежали драгоценности. Однако он
сдержал себя, рассудив, что недипломатично поступать подобным образом сейчас, на
столь ранней стадии их знакомства.
Вынув письмо, Шеридан бросил пакет на колени Олимпии. По кровати рассыпались
жемчужные серьги, броши, усыпанные сапфирами, браслеты с бриллиантами и золотые
кольца. Шеридан даже не взглянул в их сторону, как будто они его вовсе не интересовали.
- Мы отплывем, когда начнется прилив, - сказал Шеридан. - Около полуночи. А сейчас
мне нужно немедленно отправить это письмо.
Олимпия кивнула, не поднимая головы.
- Не выходите из каюты, - приказал он.
Она немного замялась, а затем снова кивнула. Шеридан прищурился, заметив эту
заминку.
- Я знаю, о чем вы думаете, - сказал он. - Но вы не должны пытаться разыскать Фиша.
Вы не должны выходить на палубу. Вы не должны открывать дверь каюты. - Он резким
движением поднял ее лицо за подбородок. - Даже если этот чертов корабль начнет
тонуть. Вы меня хорошо поняли?
У нее был испуганный вид, и это понравилось Шеридану. Он стиснул пальцами ее
подбородок, ожидая ответа. Олимпия быстро-быстро заморгала и попыталась кивнуть.
- Вот и прекрасно, - удовлетворенно сказал Шеридан. - И смотрите, ведите себя
хорошо, иначе мне придется всыпать вам по вашей королевской заднице.
Олимпия потупила взор и залилась краской.
- Я только хотела попрощаться с Фишем.
- Ну хорошо. Вы свободны. Можете отправляться на все четыре стороны:
возвращайтесь в таверну к своему другу. Он скорее всего все еще торчит там и рыдает над
кружкой эля, проклиная себя за то, что пошел у вас на поводу. - Шеридан взглянул в ее
широко распахнутые зеленые глаза. - Возвращайтесь вместе с Фишем домой. Ваше
высокоблагородное высочество. Вы ведь все равно отказываетесь провести со мной ночь в
этой каюте.
Губы Олимпии дрожали. Она устремила на Шеридана жалкий взгляд, в ее глазах
блестели слезы; на ее перепачканном круглом лице все еще выделялись красные
отпечатки от его пальцев. Внезапно Шеридан испытал желание обнять ее и прижать к
груди, но поборол в себе эту слабость.
- Господи! - только и вымолвил он, толкнув дверь плечом. - Да делайте вы что хотите!
И с этими словами Шеридан вышел, раздраженно хлопнув дверью. Когда он дошел до
почтовой станции, расположенной на набережной, он все еще пребывал в отвратительном
расположении духа. Вместо того чтобы войти в здание почты, Шеридан толкнул
соседнюю дверь, ведущую в таверну, и уселся там за столик, с тоской размышляя о том,
что будет делать, если, вернувшись на корабль, обнаружит, что Олимпия ушла.
От подобной мысли ему стало нехорошо. Он вдруг заметил, что оставил сгоряча все
драгоценности в каюте, у принцессы, - от этого действительно с ума можно было сойти. И
главное, он теперь не мог отправить письма - не мог, потому что не знал, что именно
предпримет Олимпия, и не вернется ли она домой. Этот угрюмый старый олух Фиш
Стовелл отвезет принцессу в Уисбич по первому ее требованию. Он наверняка ждет
сейчас, надеясь, что она передумает, старый сентиментальный дурак! Он прекрасно
справился с заданием, строго следуя указаниям Шеридана, изложенным в письме к нему.
Однако в конце устроенного ими в таверне спектакля в голосе Фиша капитан уловил
чертовски странные нотки.
"Ну и пусть уходит", - угрюмо подумал Шеридан. Если она уже через два часа после
отъезда соскучилась по дому, что будет дальше? Принцесса превратится в страшную обузу
для него в этом трудном путешествии. Ему следовало бы заранее предвидеть, что она
испугается его и убежит. Ну что ж, если она хочет попрощаться с другом, в добрый час!
Он не смеет ее задерживать! Проклятые бабы... Шеридан не выносил их сантиментов. А
для принцессы, намеревающейся начать в своей стране гражданскую войну, подобное
поведение было просто смешным.
Шеридан внимательно осмотрел со всех сторон запечатанное письмо Олимпии,
адресованное папе римскому. Достаточно было подержать его над паром,
поднимающимся от подогретого эля, и печать отклеилась от бумаги. Пробежав глазамипросто не способна была извлекать такие необычные, невесомые звуки из этого
маленького музыкального инструмента, сделанного из тростника и металла. Ей не
помогли бы годы учебы. Более того, она и не хотела учиться. Она хотела только слушать и
слушать. Вечно слушать эту прекрасную музыку.
Глава 6
Из Рамсгейта они отплыли на судне почтового ведомства, державшем курс на Мадейру
и Гибралтар. Проведя две недели в обществе сэра Шеридана, Олимпия не могла не
изумиться его осторожности и предусмотрительности. Она сама уже с трудом узнавала
себя в краснощеком подростке, которого разыгрывала на людях. Поэтому девушка просто
не верила, что кто-то мог проследить весь их путь во время скитаний по Рамсгейту, где
они несколько раз меняли имена и переезжали с квартиры на квартиру в самых бедных
кварталах.
И вот наконец в одночасье они превратились из бедняков, одетых в старую
поношенную одежду, в состоятельную пару - путешествующего по свету джентльмена и
его сестру-калеку, которую он будто бы вез на лечение. Вскоре к ним присоединился
Мустафа, неизвестно откуда взявшийся и исполнявший роль слуги, повара и мальчика на
побегушках. Он везде успевал, и поэтому нанятая Шериданом для Олимпии служанка
лишь помогала ей одеваться, не имея других забот. Что само по себе, по мнению
Олимпии, было неплохо, поскольку девица отличалась удивительной ленью и готова была
спать целыми сутками. Олимпия не имела ни малейшего желания жаловаться на нее.
Днем она сидела на палубе в кресле, втиснутом в узкое пространство между мачтой и
канатом, свернутым кольцом. Ее единственной собеседницей была чахоточная леди,
отдыхавшая в соседнем кресле. Время от времени к Олимпии подходил сэр Шеридан,
чтобы поинтересоваться ее самочувствием; Мустафа поправлял плед, и оба вновь
исчезали с поразительной быстротой по каким-то своим мужским делам, в которые
Олимпия не была посвящена.
Девушка сидела, глядя на море и размышляя с беспокойством, а порой и отчаянием, о
том обороте, который приняли события. Отправляясь в это путешествие, она ждала от
него всего чего угодно, но только не скуки. Последние две недели она провела взаперти, с
тоской глядя на изношенные вылинявшие занавески, облупленные тазы и грязные окна
дешевых квартир, которые они снимали. Ей было запрещено выходить на улицу,
разговаривать с людьми, а кроме того, она почти не видела своего отважного защитника,
который целыми днями был занят, готовясь к отъезду, а ночи проводил неизвестно где.
Когда она однажды осмелилась спросить его, где он бывает по ночам, Шеридан
ответил, что это не ее дело и ей не следует повсюду совать нос.
Олимпия живо представила себе тайные встречи с членами нелегальных организаций,
явки и пароли, письма, подписанные вымышленными именами руководителей
подпольных групп, и ее охватил трепет восторга, несмотря на легкое раздражение от того,
что Шеридан ничего не хотел ей об этом рассказывать.
После обеда на верхнюю палубу поднимался старший сын чахоточной леди и уводил ее
в каюту, чтобы она могла вздремнуть там часок-другой. А за Олимпией никто не
приходил, и ей становилось обидно. Она вынуждена была долгие часы просиживать в
одиночестве на палубе, поскольку якобы не могла самостоятельно спуститься в свою
каюту, будучи "калекой".
Однажды к Олимпии, сидевшей в полном одиночестве, подошел матрос с ведром дегтя
в руках. Он робко кивнул девушке, и его песочного цвета косичка чуть дернулась в такт
движению головы. Матрос присел на корточки около ее кресла и начал замазывать дегтем
трещины в палубе рядом с мачтой. Работая, он беспрестанно зевал.
- Вас, должно быть, клонит в сон, - сказала Олимпия, пытаясь завязать разговор.
Парень вздрогнул и, повернувшись к Олимпии, с изумлением посмотрел на нее.
- Мэм?
- Я сказала, что вас, должно быть, клонит в сон. Вы зевнули три раза подряд.
- А-а! - протянул он и пожал плечами. - Это оттого, мэм, что мы все здесь мало спим.
Четыре часа отдыха, и снова заступай на вахту.
- Четыре часа? - удивилась Олимпия. - Но почему так мало?
- Таков приказ капитана, мэм. И простите, мэм, но нам запрещено разговаривать во
время вахты, тем более с пассажирами.
- Но почему? - возмущенно спросила она. Парень снова пожал плечами.
- Не могу знать, мэм, - сказал он и многозначительно взглянул на Олимпию. - Так
приказал капитан.
Олимпия помолчала, а матрос снова принялся за работу. Задумавшись, она начала, как
всегда, покусывать нижнюю губу, но когда парень нагнулся совсем рядом с ее креслом,
она снова заговорила с ним шепотом:
- Капитан, наверное, жестоко с вами обращается? Матрос замер, а затем оглянулся по
сторонам и, не сказав ни слова, продолжил свою работу. Не поднимая головы, он
промолвил, понизив голос:
- Да, он очень крут. Работаешь целыми днями без выходных и даже словом не можешь
ни с кем перемолвиться. Нас кормят хуже, чем собак. Тухлой солониной.
- Тухлой! А вы говорили ему об этом?
Матрос бросил на нее быстрый взгляд и снова опустил голову.
- Простой матрос не имеет права разговаривать с капитаном, мэм. Это не положено.
Капитан отдает приказы, а мы их выполняем. Мы не смеем жаловаться, мэм.
- Но тогда чем же вы отличаетесь от рабов? Неужели у вас нет никаких прав?
Парень не ответил ей. Олимпия кипела от негодования, чувствуя, как бешено бьется
сердце у нее в груди.
- Сэр, - горячо зашептала она, - я думаю... я полагаю, что смогу помочь вам.
Парень бросил на нее удивленный взгляд.
- Я прекрасно сумею справиться с этим делом, - убежденно заявила она. - Я точно
знаю, как облегчить вашу участь и сделать так, чтобы справедливость восторжествовала.
Говоря это, Олимпия имела в виду те многочисленные политические памфлеты и
трактаты, которые успела прочитать за свою жизнь и которые содержали
подстрекательские идеи общественного преобразования на якобы справедливый лад.
Однако, видя по выражению лица, что матрос не верит ей, Олимпия не удержалась и
выпалила:
- Вы, наверное, думаете, что я всего лишь слабая женщина, но, уверяю вас... - Она
осеклась, вовремя спохватившись. Парень глядел на нее во все глаза. Придя в сильное
смущение, Олимпия продолжала: - Вы можете полностью доверять мне. Я должна сказать
вам по секрету - только это строго конфиденциально, - что я путешествую инкогнито с... -
Олимпия закусила губу, - ...с братом. Возможно, вы не узнали его, но это капитан
Шеридан Дрейк. Только прошу вас, никому об этом не говорите! Будучи сторонниками
демократии, мы с ним направляемся сейчас... в одно место, где вскоре произойдет
революция.
Матрос открыл рот от изумления.
- О Боже! - выдохнул он. - На борту этой посудины сам капитан Дрейк? Настоящий
герой?
Олимпия кивнула.
- Вы все верно поняли, но только никому ни слова об этом.
Парень облизал пересохшие от волнения губы и замотал головой. Олимпия улыбнулась.
- Теперь вы понимаете, что я действительно могу помочь вам, если вы будете делать
то, что я скажу. Вы согласны?
Он вытер губы рукавом. Олимпия увидела, как на его загорелом горле заходил кадык.
- О Боже! - повторил матрос. - Можете рассчитывать на меня, мэм, я с вами!
Олимпия скрыла от него охвативший ее восторг. Все происходило так, как она и
представляла себе: одного дуновения свежего ветра свободы достаточно для того, чтобы
несчастный угнетенный человек расправил плечи. Лицо матроса просветлело, оно
дышало теперь радостью и благоговением. Сердце Олимпии трепетало в груди от
сознания того, что источником этой светлой радости была она сама.
Нет, она не подведет этого несчастного. Олимпия явственно слышала зов судьбы.
- Я все знаю! - воскликнул Шеридан, с громким стуком закрывая за собой дверь, и
привалился плечом к косяку. Он грозно взглянул на Олимпию. - Мне следовало привязать
вас к койке!
Олимпия слегка оправилась от неожиданности и облегченно вздохнула.
- Вы напугали меня! - сказала она и вновь устремила взгляд на широкую доску,
лежавшую у нее на коленях. На ней были разложены письменные принадлежности. - Я
чуть не посадила кляксу на текст петиции. Но все равно я рада, что вы пришли. Знаете,
как плохо питаются матросы на этом судне? Какие у них жалкие порции? Им дают
тухлую солонину! Клянусь вам, что это так! А галеты? В них уже черви завелись! -
Олимпия содрогнулась от ужаса. - Я вскрыла одну пачку и сама смогла убедиться в этом.
Такая еда не годится даже для животных. А капитан к тому же приказал команде
заступать на вахту через каждые четыре часа, сделав из одного рабочего дня целых два.
Это просто не укладывается в голове. И вот я хочу спросить, как вы думаете, два фунта
сливового пирога в день на человека укрепит здоровье матросов?
- Угомонитесь! Да, теперь я понимаю, что должен был посадить вас в мешок и утопить.
Дайте мне эту бумагу. - Он выхватил ее из рук Олимпии, пробежал глазами, поморщился
и, смяв в кулаке, бросил на пол. Бумажный шарик подкатился к ногам Олимпии, а затем
снова к двери, так как корабль сильно качало.
- Я что-то сделала не так? - тревожно спросила Олимпия.
Шеридан бросил на нее испепеляющий взгляд. Он был мрачнее тучи. В тишине до
слуха Олимпии донеслись ставшие за десять дней плавания привычными звуки: скрип
деревянных снастей, шум вздымающихся волн, завывание ветра.
Олимпия провела кончиком языка по пересохшим губам.
- Я что-то сделала не так, да?
- Вы - моя сестра-калека, - отрезал он. - Мы направляемся в Италию, где вы сможете
поправить здоровье.
Олимпия с готовностью кивнула.
- Так почему же, - спросил Шеридан со скрытой угрозой в голосе, - вдруг выясняется,
что вся команда ждет начала восстания на борту судна, целью которого является защита
прав человека? - Шеридан зло сощурил глаза. - И почему, черт возьми, матросы думают,
что... именно я его возглавлю?
Олимпия откинулась назад и прислонилась спиной к стене каюты.
- Нет-нет, я никогда открыто не утверждала, что...
- И почему, - перебил ее Шеридан, - один из матросов пригрозил первому помощнику,
обозлившись на то, что не получил дополнительной порции рома?
- О... вы не должны неправильно истолковывать мои поступки. Эти бедняги, в
сущности, умирают от голода, имея столь скудный рацион. А тот матрос наверняка не
собирался пускать в ход нож. Он хотел только подчеркнуть...
- "Подчеркнуть"! Ради Бога, мэм. Это был нож, нож! Опасное холодное оружие,
которым матрос угрожал офицеру! Этот ублюдок должен благодарить Господа Бога за то,
что родился под счастливой звездой и этим кораблем командую не я!
- А что бы сделали вы на месте капитана? - в замешательстве спросила Олимпия. -
Неужели застрелили бы беднягу?
- Я сделал бы так, что ему самому захотелось бы, чтобы его пристрелили. - Сэр
Шеридан наклонился к Олимпии, опершись руками о край койки. - Послушайте, черт бы
вас побрал, неужели вы думаете, что команде на этом корабле действительно приходится
туго? Что их на самом деле кто-то обижает? Нет, они живут вполне нормально. Черви в
галетах - это чепуха, я ел пищу намного хуже и могу вам рассказать, что такое настоящая
обида и беда. Беда - это когда матрос должен работать, а у него от цинги так набухли
десны, что он дышать не может, захлебываясь кровью. Беда - это когда офицер забивает
насмерть матроса за то, что тот забыл поднять сигнальный флажок. Беда - это когда
капитан, спятивший параноик, приказавший соблюдать на борту полное молчание на
протяжении всего плавания, вдруг лишает двести матросов их порции питьевой воды за
то, что его приказ нарушен. - Губы Шеридана скривились. - И как вы думаете, поче
...Закладка в соц.сетях
