Жанр: Любовные романы
Летящая на пламя
...м, все крепче сжимал Олимпию в своих железных объятиях,
не выпуская из рук пистолет. Его холодное дуло упиралось девушке в ухо. Шеридан вряд
ли сознавал в эту минуту, что Олимпия находилась рядом с ним, он был в полузабытьи и
не переставая бормотал бессвязные фразы. Она не знала, что делать. Все сомнения в его
неискренности рассеялись как дым. Теперь Олимпия ясно видела, что Шеридан болен, он
не в себе. Это не было игрой. Но девушка не знала, почему с ним приключилась такая
беда и как ему помочь. О, если бы на ее месте была Джулия, она наверняка сумела бы
справиться с его болезнью. Она бы знала, что делать. Олимпия была в полной
растерянности, испуганная и беспомощная.
- Шеридан. - Она постаралась говорить твердо. - Ты мне делаешь больно.
Он застонал и прекратил свои причитания.
- Мне больно, Шеридан, - повторила она громче, отталкивая его.
Он выпустил ее из объятий так неожиданно, что Олимпия чуть не упала навзничь.
- Уходи, - глухо сказал он.
Девушка, хватая ртом воздух, замерла, прислонившись спиной к двери.
- Я не уйду, пока ты мне не скажешь, что случилось. Он, все еще не глядя на нее, сел на
кровать и выпил глоток бренди из бутылки.
- Ничего не случилось.
- Шеридан, - сказала Олимпия, в отчаянии кусая губы, - я хочу помочь тебе. - Она была
уже не в силах сдерживать себя, из глубины ее души рвались роковые слова. И вот,
несмотря на Джулию, несмотря ни на что, она промолвила: - Я люблю тебя.
Серые глаза Шеридана взглянули на нее в упор. А затем он начал смеяться. Это был
странный смех, похожий одновременно и на истерический хохот, и на глухие рыдания.
Шеридан откинулся на подушку и прикрыл глаза руками.
- Ты не можешь любить меня, потому что ты не знаешь меня. Если бы ты знала, кто я
такой, ты никогда бы не... - Его голос сорвался, и он глубоко вздохнул. - Ты не захотела бы
даже находиться со мной в одном помещении, поверь мне на слово.
Что бы на это ответила Джулия? Она не была мягкосердечной и поэтому действовала
бы твердо. Прежде всего она все бы взвесила на весах разума.
- Думаю, - медленно заговорила Олимпия, - что я знаю тебя достаточно хорошо. Я
знаю, что ты можешь быть негодяем. Ты обокрал меня, предал и постоянно лгал мне. У
тебя нет нравственных принципов и нет никаких идеалов в жизни. Ты всегда в первую
очередь думаешь только о себе и поэтому временами поступаешь как трус. - Олимпия
помолчала. - Впрочем, я сама теперь не знаю, что такое трусость. И что такое героизм. Я
совсем запуталась в этих понятиях. Но я знаю одно - и этому я научилась у тебя, - я знаю,
что значит быть мужественным. Быть мужественным - значит, собрав свою волю в кулак,
продолжать начатое, стоять на своем, бороться до конца. Чтобы быть мужественным,
надо иметь железное сердце. И оно у тебя есть.
Шеридан лежал не шелохнувшись, все так же закрыв лицо руками. Олимпия видела,
как вздымается его грудь. В воцарившейся тишине слышны были только звуки движения
судна.
- Ты хотела сказать, сердце из дуба, - неожиданно произнес он совершенно спокойным
тоном. - Я ведь моряк, моя дорогая, а мы используем железо как балласт.
Шеридан убрал руки с лица, и Олимпия увидела, как он преобразился. Прежний
болезненный истеричный незнакомец исчез, и теперь перед ней был снова Шеридан,
циничный и самоуверенный, с кривой усмешкой на устах.
- Прости за то, что вынужден разочаровать тебя. Будучи действительно, как ты верно
подметила, негодяем, вором и лжецом, я все же не могу согласиться с твоим последним
утверждением и претендовать на какое-то особое мужество. - Шеридан сел и провел
рукой по волосам, а затем покачал головой. - Ты не любишь меня. А если ты когда-то и
была влюблена в меня, то только по своей глупости и наивности. Мы отлично провели
время, но теперь ты взялась за ум, и это правильно. Послушайся меня и выходи замуж за
этого Фицхью. Поезжай с ним в Рим, а потом начинай свою революцию. А со мной будет
все в порядке. - Он пристально и сурово смотрел ей в глаза. - Живи, принцесса, ведь ты
едва начала жить.
В его взгляде и тоне было что-то очень странное... Но Олимпия никак не могла попять,
что же ее так поразило. Слова Шеридана звучали вполне разумно. Он по крайней мере
снова производил впечатление человека, находящегося в здравом уме, хотя от его фраз у
Олимпии защемило сердце.
- Ты уверен, что с тобой все в порядке? - спросила она. - Да.
Олимпия с сомнением взглянула на него.
- В таком случае, надеюсь, ты поднимешься сегодня на ужин?
Темные ресницы Шеридана медленно опустились. Он пожал плечами:
- Если ты этого хочешь.
- А сейчас, может быть, ты прогуляешься вместе со мной по палубе?
Шеридан взглянул на свой пистолет и, помолчав, сказал:
- Дай мне время привести себя в порядок.
- Надеюсь, через час ты будешь готов?
- Да, - отозвался Шеридан, не отрывая взгляда от оружия. - Через час я буду уже готов.
- Отлично.
Олимпия почувствовала огромное облегчение. Как хорошо, что ей удалось нащупать
верный тон в разговоре с ним! Она открыла дверь и обернулась на пороге.
- Я буду ждать тебя в кают-компании. Он молча смотрел на нее.
- Итак, через час, - повторила Олимпия тоном строгой наставницы и вышла за дверь.
Но прежде чем закрыть ее, она услышала спокойный голос Шеридана:
- Прощай, принцесса.
Шеридан отослал Мустафу по делам, а затем тщательно и осторожно зарядил пистолет
и приставил дуло к виску.
На этот раз осечки не будет. Теперь он понял, что ждал прихода Олимпии и потому
медлил. Ему хотелось взглянуть на нее в последний раз. Ему хотелось... Чего? Дать ей
понять, почему он это делает?
Шеридан терзался угрызениями совести. Зачем он тронул ее чистую душу? Зачем
прикоснулся к ней? Ведь сам он отравлен смертоносным ядом, которым заражает и
отравляет все вокруг. Эти мысли причиняли Шеридану неимоверные страдания, но он
прятал их от Олимпии, не желая признаться ей во всем. Он хотел уберечь ее от жестокой
правды. Глупая, наивная принцесса, так храбро рассуждавшая о революционном насилии
и ничего не понимающая в реальном мире. Но революция, о которой она мечтала, ничем
не будет отличаться от обыкновенной войны. Друзья, враги и все остальные люди
погибнут в страшной бойне среди рек крови и огня пожарищ.
Но разве Шеридан мог раскрыть глаза Олимпии? Вот Фиц-хыо, тому, пожалуй, удастся
задержать ее в мире иллюзий и защитить ее мечты от суровой правды жизни.
Шеридан размышлял об этом, лежа на койке и чувствуя прижатое к виску холодное
металлическое дуло пистолета. Внезапно его. пронзила страшная мысль. Он хотел уберечь
Олимпию от жестокой жизни, а сам готовил ей такой ужасный "сюрприз". Если он
действительно сделает это, если он убьет себя, то превратит все ее дальнейшее
существование в настоящий ад, заставив ее каяться и терзаться до конца дней.
Команде не удастся скрыть от нее случившееся. Фицхью, конечно, постарается сделать
это, он будет врать и изворачиваться, придумает что-нибудь, но все равно обязательно
найдется человек на корабле, который выложит Олимпии всю правду. Или хуже...
Шеридан тихо выругался... Он же обещал зайти за ней через час в кают-компанию. А что,
если она, не дождавшись, спустится сюда? У Шеридана мурашки побежали по спине при
мысли о том, какая картина предстанет ее взору. Пистолет выскользнул из его руки.
Нет, он не может так поступить с ней. Он не может даже допустить возможности того,
что Олимпия обнаружит его тело. И поэтому он должен найти другое место для сведения
счетов с жизнью.
Шеридан отложил в сторону оружие и взглянул на него с мрачной тоской. Однако он
все же решил отложить выполнение своего замысла до более удобного случая, чувствуя
свою ответственность за судьбу Олимпии.
Шеридан начал обдумывать другие способы ухода из жизни - более тихие и
бескровные, но отвергал их один за другим. Постепенно он понял, что действительно был
страшным трусом, поскольку не мог вынести даже самой мысли о том, что причинит ей
боль, нанесет душевную рану. Шеридан не хотел ничем омрачать ей жизнь. Ведь Олимпия
может решить, что именно она виновата во всем. Она может прийти к выводу, что он
покончил с собой из-за ее помолвки с Фицхью, и будет казнить себя за это всю жизнь.
Шеридан даже засмеялся при этой мысли. Он, только он один был виноват во всем. Он
и должен нести наказание. И чтобы сорвать на чем-нибудь свою злость, вызванную новой
отсрочкой, Шеридан взял со стола первый попавшийся предмет - переплетенный
"Первоначальный выверенный список морских офицеров его величества королевского
флота" Стила - и начал методично вырывать страницу за страницей, комкая их и бросая
на стол. А затем он дрожащими от ярости руками разорвал в клочья обложку.
Олимпия ждала Шеридана в кают-компании, хмурясь каждый раз, когда начинали бить
склянки. Вошедший стюард, сервировавший стол к чаю, предложил ей полакомиться
сахарным печеньем. Олимпия взяла печенье, с отсутствующим видом надкусила его и
отложила в сторону, мучительно размышляя над тем, что ей сказал Шеридан. Она не
слышала звука закрывающейся за стюардом двери, и когда Френсис внезапно заговорил с
ней, девушка едва не подпрыгнула от неожиданности.
- Олли, моя дорогая, - улыбнулся он, снимая шляпу. Щеки молодого человека
раскраснелись от ветра. - Ты рано поднялась к чаю. Я надеюсь, что ты вняла моим
советам и вместо того, чтобы проводить все утро, стоя на носу корабля, провела его здесь.
Олимпия сдержала себя, чтобы не наговорить ему колкостей.
- Добрый день, Френсис, - только промолвила она, сунув в рот надкушенное печенье.
Она отлично знала, что ему это не понравится. Фицхью решил, что его невесте следует
быть более стройной и подтянутой, и замучил ее советами по поводу того, как ей нужно
питаться. И действительно, видя, с каким энтузиазмом она жует, он слегка нахмурился, но
ничего не сказал, а только надул губы и отвернулся к столу. Олимпия взглянула на его
правильный решительный профиль, и ей захотелось раздуться до невероятных размеров,
стать огромной, как слон, только для того, чтобы досадить Френсису.
- Чем ты занималась сегодня утром? - спросил он. Олимпия замялась.
- Я ходила проведать брата.
Френсис бросил на нее многозначительный взгляд.
- Понимаю, - сказал он. - Надеюсь, этот визит не разочаровал тебя? Он решил
примириться с тобой?
- Я не понимаю, о чем ты говоришь, - сказала Олимпия, похолодев.
Фицхью с недовольным видом поджал губы.
- Как о чем? О том, что он, по-видимому, все же вынужден будет простить тебя за то,
что ты приняла мое предложение. Мне сразу же стало ясно как белый день, что вы
разругались в пух и прах. Ты же давно не виделась с ним. - Фицхью нахмурился,
перебирая столовое серебро. - Я пытался поговорить с ним, но он не захотел видеть меня.
Должен прямо сказать, что с его стороны довольно неучтиво поступать подобным
образом. В конце концов он дал мне разрешение ухаживать за тобой. Олимпия потупила
взор.
- Я думаю... что его мучают какие-то сомнения.
- Если его беспокоит родословная семейства Фицхью, то она безупречна, лучшей семьи
ему не найти! - заявил Френсис несколько вызывающим тоном.
В подтексте его слов, несомненно, был намек на то, что Дрейки - бастарды,
незаконнорожденные, в отличие от него самого. Олимпия почувствовала, как в ней
закипает обида за оскорбление, нанесенное Шеридану. Ее давно уже смущал начальный
слог фамилии Фицхью. Что это за Фиц, откуда оно взялось? Но она опять - уже в который
раз! - решила не обострять отношения и промолчала.
- Шеридан скоро выйдет, чтобы прогуляться со мной по палубе.
- Так, значит, он все же простил тебя! - воскликнул Френсис по-детски радостно.
- Да... мне так показалось.
- Может быть, мне следует пойти вместе с вами? Олимпия беспокойно заерзала в
кресле, вспомнив вдруг о странностях в поведении и речах Шеридана. Ей казалось, что
все эти отклонения лучше скрыть от Френсиса.
- Я думаю... что в этот раз... тебе не стоит этого делать. Оживление на лице Френсиса
сменилось выражением недовольства.
- Понимаю, - произнес он с некоторым раздражением. - Но я хотел бы знать, почему,
черт возьми, ему не подходит моя кандидатура в качестве зятя? Надеюсь, ты выяснишь
это.
Последняя фраза звучала скорее как требование, нежели как просьба.
- Я уверена, что ты ему кажешься вполне подходящим по всем статьям, - поспешно
сказала Олимпия, стараясь успокоить Фицхью. - Здесь дело в другом.
- Ну хорошо, но я не могу взять в толк, что именно заставляет его вести себя таким
образом, - недовольным тоном заметил Фицхью, и его лицо покрылось красными
пятнами от негодования. - Я просил его подняться ко мне и объясниться. Дважды посылал
за ним! Затем я просто приказал ему явиться сюда, но он проигнорировал мой приказ.
Скажу тебе прямо, что если бы кто-нибудь другой на этом корабле проявил подобное
неповиновение, то он давно бы уже получил триста ударов плеткой! - Фицхью сжал кулак.
- Ты знаешь, какое разлагающее воздействие на дисциплину оказывает его обращение со
мной? Члены экипажа смеются за моей спиной! Я уже приказал заковать в кандалы
четырех матросов, пока... - Он осекся. - А ты как раз собираешься прогуляться по палубе.
Я теперь не знаю, что и делать. Может быть, мне приказать высечь этих четверых на
твоих глазах? - Капитан вздохнул и налил себе чашку чая. - Ей-богу, от всего этого можно
застрелиться.
Последнее слово поразило Олимпию, она замерла. "Застрелиться"... Она вдруг
вспомнила зачарованный взгляд Шеридана, когда он смотрел в дуло пистолета. И снова
услышала тихое "Прощай, принцесса", сорвавшееся с его уст. Олимпия в ужасе закрыла
рот рукой.
- О Боже! - прошептала она. - О Боже!
Не помня себя от страха, Олимпия бросилась к двери, не обращая внимания на
изумленное восклицание Френсиса, несущееся ей вслед. Она стрелой промчалась по
коридору, подхватив юбки, сбежала вниз по трапу и, чуть не сбив с ног какого-то матроса,
устремилась к двери в каюту Шеридана.
Мустафы нигде не было видно. Олимпия толкнула дверь, подергала за дверную ручку,
но каюта была заперта.
- Шеридан! - что было силы закричала Олимпия, трясясь от страха; ее сердце, казалось,
сейчас выскочит из груди. - Шеридан! О Боже, открой дверь, пожалуйста, прошу тебя,
открой дверь!
Бронзовая ручка повернулась, и Олимпия влетела в тесное помещение каюты.
Шеридан отступил в сторону. Он был обнажен по пояс и вытирал о полотенце,
висевшее у него через плечо, бритву.
Олимпия вздохнула с облегчением. Перед ее глазами все еще плыли круги от
пережитого волнения. Он поддержал ее за руку.
- Все в порядке. Садись, - сказал он.
Олимпия бросилась ему на шею и прижалась к его груди.
- Шеридан, - промолвила она дрогнувшим голосом. - О Господи, как ты меня напугал!
Он погладил ее по голове.
- Все в порядке, - повторил он. - Все в полном порядке, принцесса.
Она ощутила тепло, исходящее от дорогого ей человека, и прижалась лицом к его
груди, заплакав от счастья, что он жив. Шеридан протянул руку и захлопнул дверь перед
носом любопытных матросов, с изумлением взиравших па эту сцепу.
Олимпия внезапно отпрянула от пего и быстро огляделась вокруг.
- Где он? - спросила она.
Шеридан прислонился к умывальнику и вопросительно взглянул на девушку. Он был
опять чисто выбрит, и все же в нем чувствовалась перемена, Это был уже не прежний
Шеридан.
- Где он? - снова повторила Олимпия, близкая к истерике. - Неужели ты думаешь, что я
позволю тебе держать его здесь?
Шеридан все так же молча смотрел на нее. Ее падший ангел был, как всегда, красив
мрачноватой красотой: серые, словно лед, глаза; черные, как ночная тьма, волосы;
правильные черты лица, прекрасно сложенное тело. Олимпия отвернулась от него и
начала дрожащими руками перетряхивать постель.
Она нашла пистолет под кучей скомканных бумажек и обрывков картона. Ей было
жутко дотрагиваться до оружия, но Олимпия справилась с собой и, схватив пистолет
обеими руками, прижала его к груди, готовясь дать отпор, если Шеридан захочет отобрать
у нес оружие. Но он и пальцем не пошевелил.
- Принцесса, - спокойно сказал Шеридан, - если бы я решил убить себя, для этого
нашлось бы много других способов.
Олимпия пристально вгляделась в его бесстрастное лицо, пытаясь убедить себя в том,
что он говорит искренне. А затем она закрыла глаза, чувствуя, как по ее шекам
неудержимым потоком бегут слезы.
- Что это? Зачем это? Неужели я во всем виновата? - шептала она. - Что я такое
натворила? Я сделаю все, что ты пожелаешь. Хочешь, я оставлю тебя, хочешь, вернусь.
Что я могу сделать для тебя? Если бы я была...
Олимпия помолчала и продолжила фразу про себя: "Джулией, а не такой жирной и
глупой, какая я есть. Я так люблю тебя, Шеридан, но я не знаю, что мне делать".
- Ты ни в чем не виновата, - сказал он. Олимпия облизала соленые от слез губы.
- В таком случае что случилось? - В се голосе слышалась мольба. - Шеридан... скажи,
что могло произойти?
Выражение его глаз внезапно изменилось, и Олимпия увидела в них такую боль, что
невольно сделала шаг по направлению к Шеридану, чуть не выронив пистолет из рук. Он
отвернулся.
- Ты ни в чем не виновата, - снова резко повторил он. - Ты вообще здесь ни при чем,
понимаешь?
Олимпия в растерянности остановилась посреди каюты.
- Я не верю тебе.
Шеридан устало закрыл глаза и прислонился к перегородке каюты. Губы Олимпии
дрожали.
- Обещай мне, - сказала она, - что ты не сделаешь этого. Что ты никогда в жизни не
поднимешь на себя руку. Обещай.
Он не ответил. Олимпия смотрела на него с нарастающим ужасом.
- Шеридан! - воскликнула она, не в силах больше терпеть эту муку.
- Ну хорошо, хорошо, ради Бога. - Он круто повернулся к ней. - Я обещаю. Довольна?
Он вытер лицо полотенцем и, бросив его на койку, подошел к рубашке, висевшей на
крючке, вбитом в перегородку рядом с дверью. Надев ее через голову, Шеридан, не
обращая внимания на Олимпию, будто ее и не было в каюте, прошел к умывальнику и
начал завязывать шейный платок.
Олимпия напряженно следила за его движениями. Ей так хотелось почувствовать
облегчение и наконец успокоиться. Хотелось всем сердцем поверить его обещанию. Но
Шеридан был отпетым лжецом. Он, вероятно, не сдержал в своей жизни ни одного
данного им обещания.
Глава 22
Горячий ветер с благоухающим ароматом цветущих растений дул с побережья. Закрыв
глаза, Олимпия представляла себе тенистые сады и фонтаны оазисов, расположенных
посреди пустыни. Она стояла на палубе "Терьера" рядом с Френсисом и Шериданом,
наблюдая закат солнца, отражавшийся в спокойных водах залива Адена, по которому
скользили сотни лодок мелких торговцев.
Четыре месяца они добирались до Аравийского полуострова, обогнув мыс Доброй
Надежды, причем три из них провели у восточного побережья Африки, пытаясь
преодолеть сильные течения и встречные шквальные ветра. Френсис был раздосадован
тем, что упустил возможность встретиться с другими военными судами, уже вышедшими
к этому времени из порта Аден, где "Терьер" попал в мертвый штиль.
Стояла жуткая жара. Олимпия взглянула на мужчин. По виску и щеке Шеридана
стекали струйки пота;
Френсис был красным как рак, пряди его полос прилипли к измокшему лбу, и по ним
струилась влага, так что казалось, будто ему на голову вылили ведро воды.
Бедный, глупый Френсис, он никогда не позволил бы этого, но втайне наверняка был
бы доволен, если бы его действительно окатили холодной водой. Олимпия с завистью
взглянула на матросов, драивших палубу, выливая на нее ведра прохладной морской воды
и не забывая время от времени принимать холодный душ, В такую жару все двести членов
экипажа получили разрешение в любое время выходить на палубу, независимо от того,
стояли они на вахте или нет. Олимпия тоже страдала от духоты и чувствовала, как
намокло ее платье от пота, хотя солнце уже стояло низко над горизонтом. Шеридан
прокричал что-то по-арабски торговцам фруктами, облепившим на своих лодках их судно.
Олимпия, перегнувшись через поручни, с вожделением смотрела на корзины, полные
свежих плодов, которых она не видела с тех пор, как "Терьер" покинул порт в Мозамбике.
- Надо быть осторожнее, Фицхью, - сказал тем временем Шеридан, обращаясь к
молодому капитану. - Дайте предупредительный выстрел и скажите, чтобы эти парни
держались от нас подальше, пока мы идем на буксире.
Олимпия взглянула через плечо на Френсиса и увидела, как застыло его лицо, хотя это
был первый совет, который дал ему Шеридан с тех пор, как они поднялись на борт
"Терьера". С того страшного дня, когда Олимпия пыталась отобрать у него оружие,
Шеридан вел себя как вполне нормальный человек; он каждый раз выходил к столу,
прогуливался с Олимпией по палубе, шутил, но вокруг него как будто выросла незримая
стена. Олимпия заглядывала ему в глаза, но они были совершенно непроницаемы.
Френсис, по всей видимости, был уязвлен до глубины души. Он чувствовал ту
неприязнь, которую Шеридан испытывал к нему, и тем более не мог допустить
пренебрежительного к себе отношения будущего родственника, хотя тот был неизменно
любезен с ним и не давал никаких поводов Френсису заподозрить его в высокомерии и
снисходительности.
Равнодушие и уступчивость Шеридана пугали Олимпию. В его нынешнем поведении
было что-то неестественное. Олимпия слишком хорошо знала его. Но за три месяца она
начала привыкать к его сговорчивости и безотказности. Что бы она пи попросила, он
сразу же шел ей навстречу - была ли это игра в карты, прогулка по палубе или чаепитие. В
конце концов столь демонстративная, не свойственная ему любезность начала сводить ее
с ума.
Поэтому его предостережение, выраженное в мягкой форме, не могло не привлечь
внимания Олимпии. Она повернулась к Шеридану.
Он смотрел на торговое суденышко, делая вид, что не замечает, как насупился после
его слов Френсис.
- Зачем, черт возьми, беспокоиться по этому поводу? - возразил наконец молодой
человек, вытирая мокрый лоб влажным носовым платком. - Неужели вы испугались этих
развалюшек? - И, помедлив, он сухо добавил в соответствии с этикетом: - Сэр.
Олимпия вопросительно взглянула на араба-лоцмана, который с бесстрастным видом
стоял в нескольких шагах от нее, а затем с тревогой перевела взгляд на Шеридана. Ей
показалось, что невидимая стена, окружавшая его, исчезла, а перед ней предстал прежний
Шеридан, который, несомненно, чувствовал сейчас опасность, исходившую от этой
пестрой торговой флотилии.
- Френсис, - сказала Олимпия, - может быть, тебе стоит прислушаться...
- Прости, дорогая, - перебил ее Френсис, - но тебе нет никакой необходимости
вмешиваться в мои дела и давать мне советы.
Олимпия замолчала. Первое торговое суденышко стукнулось о борт "Терьера". Двое
торговцев, одетых в яркие халаты, начали наперебой пронзительными голосами
расхваливать свой товар, изъясняясь на ломаном английском языке. Они выглядели
довольно безобидно. Тем более что "Терьер" был военным кораблем с восемьюдесятью
пушками.
За первой лодкой к борту судна пристали другие суденышки, расположившись у
амбразур. Команда "Терьера" высыпала на палубу и сгрудилась у поручней борта,
переговариваясь с торговцами и обмениваясь впечатлениями друг с другом. Среди
матросов находился и Мустафа. Он потянул за рукав одного из стоявших рядом с ним
моряков и указал тому вниз на лодку. Матросы тем временем спустили веревки и подняли
на борт корзину с финиками на пробу.
Внезапно Шеридан крепко схватил Олимпию за локоть и увлек ее прочь от борта.
Сердце Олимпии бешено заколотилось. Она поняла, что сейчас должно что-то произойти.
Френсис посмотрел им вслед, и Олимпия бросила ему на ходу:
- Здесь очень жарко. Думаю, что внизу будет прохладнее.
- Я присоединюсь к вам, когда мы отвяжемся от этих незваных гостей, - ответил жених,
вытирая пот со лба.
Дойдя до трапа, Олимпия увидела, что одномачтовые арабские суденышки облепили и
противоположный борт "Терьера". Они, казалось, преследовали самые мирные цели, но
поведение Шеридана свидетельствовало об обратном. Количество разноцветных торговых
лодок все увеличивалось, они окружили корабль плотным кольцом, и в этом ощущалось
нечто зловещее. Воздух дрожал от несмолкаемых пронзительных криков.
В этот момент на палубе появился первый торговец в пестрых ярких одеждах. Он
перемахнул через борт так резво, что Олимпия, вздрогнув, остановилась от
неожиданности у самого трапа. Но араб тоже не двигался дальше, он только кричал во все
горло, размахивая руками перед носом у казначея судна и показывая рукой на деревянный
бочонок, который притащил с лодки, возводил глаза к небесам, как бы призывая их на
помощь в споре с этим чужеземцем.
Шеридан потянул Олимпию за руку, и она спустилась с ним по трапу, чувствуя, как от
волнения у нее стучит кровь в висках. Оказавшись на душной нижней палубе, Шеридан
подошел к пушкам, около которых на полках было сложено оружие. Вынув шпагу из
ножен, он вновь вложил ее, а затем выбрал два пистолета. Шум на верхней палубе с
каждой минутой становился все громче. Ловкими умелыми движениями Шеридан
зарядил оба пистолета с дула, быстро работая шомполом, а затем протянул один из них
Олимпии.
- Не отходи от меня, - распорядился он.
Она взглянула на него и узнала прежнего Шеридана - человека, который уже не один
раз спасал ей жизнь. Она кивнула, не задавая лишних вопросов.
Они прошли к тралу, ведущему наверх, и стали под лестницей в тесном глухом закутке,
расположенном под самым люком. Положив руку на эфес шпаги, Шеридан запрокинул
голову и стал напряженно ждать, поглядывая вверх, откуда доносились крики, обрывки
разговоров и взрывы смеха. Олимпия в изнеможении прислонилась спиной к перегородке,
пот ручьями стекал ей за ворот. Тяжелый пистолет оттягивал руку, и ей невольно
припомнилась сцена в каюте Шеридана. Олимпия взглянула на его напряженную спину,
гадая, что он такое задумал.
И вообще, какую опасность увидел Шеридан? Возможно, он сам не отдавал себе в этом
отчета. Олимпия по опыту знала, что Шеридан чует опасность, как дикие звери, каким-то
обостренным шестым чувством. Минуты бежали одна за другой, и Олимпия начала уже
думать,
...Закладка в соц.сетях
