Жанр: Любовные романы
Летящая на пламя
... взглядами. Шеридан долго пристально
смотрел на девушку, затем пожал плечами и криво усмехнулся. И прежде чем она успела
увернуться, наклонился и чмокнул ее в лоб.
- Глядите веселей, принцесса, ведь мы все еще живы, несмотря ни на что.
- Неужели вас не пугает наше положение? - спросила она тихо, потупив взор.
- А вас пугает?
- До смерти.
Он немного помолчал, а затем снова заговорил спокойным тоном:
- Вы никоим образом не должны признаваться в этом, иначе ваши обожаемые
народные массы не пойдут за вами. Они решат, что вам не хватает мужества и отваги.
Олимпия вскинула на Шеридана изумленный взгляд.
- Так, значит, вы тоже боитесь?
- У меня просто душа в пятки уходит от страха. Но за тридцать лет военной службы так
привыкаешь к этому состоянию, что начинаешь с успехом притворяться смелым
человеком.
Олимпия все так же хмуро смотрела на него.
- Неужели вы думаете, что герои никогда не испытывают страха, принцесса? - На губах
Шеридана играла насмешливая улыбка. - Неужели вы считаете, что драконы вблизи
выглядят более безобидно? Нет, принцесса. Вблизи они намного страшнее. - По лицу
Шеридана пробегали красноватые блики, придавая ему странное, пугающее выражение,
которое обычно имеет языческая маска.
Девушке пришла в голову мысль, что он сам походил в эту минуту на дракона. А может
быть, и действительно был им.
- Но в конце концов вы избавлялись от всех страхов, разве не так? Во всяком случае, от
большинства из них, - сказала Олимпия, вспомнив вдруг все зло, которое этот человек
причинил ей, и стараясь не выдать свой гнев и отчаяние. - Или все ваше геройство - один
сплошной обман?
Шеридан пожал плечами:
- Я слишком желторотый для того, чтобы обманывать драконов. Но когда один из них
связывает тебя веревками и начинает бить в живот, не говоря уже об ударах, наносимых
по голове, и о попытках задушить тебя, ты понимаешь, что самое время сматываться с
места событий, сохраняя по мере возможности свое достоинство. Мне жаль, что вы
оказались втянутой в подобного рода ситуацию, она не для принцесс, к которым, кстати,
драконы питают особую слабость.
- Я думала, что герои созданы именно для того, чтобы спасать принцесс, - заявила
Олимпия.
- Да, но вас же до сих пор не съели, не так ли? В этом, кстати, есть моя несомненная
заслуга. И потом, мы, герои, вовсе не созданы для того, чтобы помогать пустоголовым
принцессам в их поисках. У нас свой жизненный путь, свои надежды. Но об этом почемуто
никто не думает. От нас ждут единственного - мы должны спасти принцессу, а после
этого жить долго и счастливо. При этом я никогда не слышат о том, что должен
предпринять бедняга, который с риском для жизни спас такую принцессу, которая
предпочла революцию замужеству и заявила, что скорее станет проституткой, чем выйдет
за него замуж. Олимпия слегка отодвинулась от Шеридана.
- Возможно, ему следует украсть ее драгоценности, - язвительно сказала она.
К полному изумлению Олимпии, Шеридан снова попытался обнять ее, но получил
решительный отпор. Однако, несмотря на сопротивление Олимпии, ему удалось снова
заключить девушку в свои крепкие объятия.
- Вы получите назад ваши проклятые драгоценности, - прошептал он, зарывшись лицом
в ее волосы.
- Отпустите меня! Я ненавижу вас, - промолвила Олимпия.
- Я же сказал, что все верну вам и улажу это дело, черт вас возьми!
- Уладите дело! - воскликнула она с возмущением и, вырвавшись из его рук, вскочила
на ноги. Ее лицо пылало гневом. - Вы так ничего и не поняли! У вас нет никакого
представления о том, что такое порядочность, законность, честь! Уже ничего невозможно
уладить! Ведь я считала вас героем, настоящим героем, достойным уважения, восхищения
и... и любви. - Она ударила по торчащему из костра краю горящей доски, и в небо
взметнулся сноп искр. - Я любила вас! Вы понимаете это? Я любила вас, а вы... вы
предали меня, ограбили и бросили. Оставили одну, а ведь я так доверяла вам и была
предана всем своим существом. Я следила за сообщениями о вас в печати с
пятнадцатилетнего возраста, делала вырезки из "Хроники военно-морского флота" и
наклеивала их себе в альбом, я дорожила этими скупыми сообщениями о награждении вас
медалями, о ваших кораблях, о ваших подвигах. Каждую ночь, засыпая, я мечтала о
встрече с вами! - Олимпия закрыла глаза и крепко сжала руки, чувствуя, что сейчас
расплачется. - Я любила вас... - Ее голос сорвался. - Я любила вас... а вы... вы меня
предали.
Слезы хлынули из ее глаз и потекли по холодным щекам горячим потоком. В тишине
слышны были только завывания ветра да потрескивание костра. Губы Олимпии дрожали,
она прижала к ним кулак и отвернулась от Шеридана, не в силах больше смотреть на него.
- Вы в самом деле любили меня? - Его голос звучал совершенно спокойно и чуть
насмешливо. - Но вы же совсем не знали меня.
- Совершенно верно! В этом-то все и дело. Шеридан помолчал немного.
- Да, возможно, вы и любили меня, - сказал он изменившимся голосом.
Олимпия гневно взглянула на него.
- О Боже, зачем я все это говорю вам? Кто вы такой? Вор! Подлец!
Он сидел, обхватив руками колени, и смотрел на нее снизу вверх. Лицо его заметно
помрачнело, на нем теперь не было видно следа насмешливости, а шрамы проступили
более отчетливо.
- Когда я отрекся в душе от всех законов нравственности, мне еще не было и
четырнадцати лет. Я стремился только к одному - выжить. Я вам уже говорил однажды,
принцесса, главное, что я действительно умею, - это выживать.
Олимпия поплотнее закуталась в плащ.
- Но как можно вести такое бессмысленное существование? - В ее голосе слышалось
негодование.
Шеридан пристально смотрел в огонь. Затем, тяжело вздохнув, он снова посмотрел на
Олимпию глазами, полными грусти.
- Почему же бессмысленное? Смысл - в надежде. Я всегда надеюсь на что-то. Надеюсь,
что завтрашний день принесет какие-то перемены к лучшему, что утром я снова увижу
рассвет, что гардемарина с моего корабля отзовут на берег прежде, чем его разорвет
шальной снаряд, что я опять услышу смех одной знакомой принцессы. Разве во всем этом
нет смысла?
И Шеридан начал укладывать недоеденного гуся в ведро с водорослями.
- А мне кажется, - сказала Олимпия дрогнувшим голосом, - что смысл жизни только в
одном - в стремлении сделать этот мир лучше.
- Как?
- Вы сами знаете как. И вы сами немало сделали, не желая того, для воплощения этой
цели в жизнь, борясь с несправедливостью и тиранией.
- Ну да, именно так пишут газеты, - сказал Шеридан и склонился над догорающим
костром, чтобы засыпать раскаленные угли песком. - Все это чушь собачья. Однажды я
пытался внушить то же самое одному арабскому корсару. Берберы захватили мой корабль,
уничтожив одним-единственным залпом наши пушки на нижней палубе. Это был
неплохой выстрел для берберов, надо сказать. Так вот, это может показаться странным, но
наши враги, напротив, считают, что тираны - это мы, и это убеждение рождает в их душах
ожесточенность. - Шеридан немного помолчал, лицо его казалось странно застывшим. - С
моей стороны было глупо недооценивать это явление. Я потерял тогда много своих
людей. - Шеридан снова взглянул на Олимпию. - Вы понимаете теперь, что я давно
обречен на адские муки и меня ждет геенна огненная. У меня на душе более страшный
грех, чем кража каких-то драгоценностей.
Олимпия выдержала его взгляд и долго не сводила глаз с Шеридана. В ее сердце
шевельнулось какое-то странное чувство, похожее на дуновение холодного морского
ветра, который трепал сейчас волосы девушки.
- Вы пытаетесь разжалобить меня, - резко сказала она. Шеридан тихо засмеялся и
встал.
- Возможно, это и так. - Отблески затухающего костра озаряли его лицо и руки, а
черные волосы и одежда Шеридана сливались с мраком ночи. - Почему бы и нет? Просто
мне стало так одиноко среди драконов.
Глава 15
Она лежала в своей спальне, закутавшись в одеяло, так что наружу торчал только нос.
Мистер Стаббинс в ореоле своих золотистых волос склонился над ней и строго
нахмурился.
- Вы должны это выпить, - сказал он. - История учит нас, что воля народа побеждает
тиранию. Поэтому пейте.
Она попыталась пошевелиться и не могла. Ее голова налилась свинцовой тяжестью.
Учитель был одет в военную форму, на которой в полумраке поблескивали галуны и
эполеты.
- Я хочу сражаться, - воскликнул он. - Хочу погибнуть на поле битвы. Не бойтесь.
И он молниеносно выхватил свой меч из ножен. Ужас охватил Олимпию. Она
повернулась на другой бок и уставилась в темноту, чувствуя, что там кто-то есть: она
слышала дыхание этого существа и, ощутив жаркое прикосновение, попыталась вскочить
на ноги, убежать, но вдруг очутилась на земле. Кто-то навалился на нее, пригвоздив своим
телом и не давая возможности вырваться.
Придя в ужас, она запрокинула голову и увидела огромную черную фигуру с изящным
хвостом - чудище из ее ночных кошмаров.
"Дракон, - подумала Олимпия, - какой красивый!"
- За народное дело! - закричал вдруг мистер Стаббинс, размахивая мечом.
"Нет, - пыталась остановить его Олимпия, - нет, это же дракон!"
Но она не могла произнести ни слова. Меч сверкал в темноте, а дракон, словно
огромный дикий кот, отливая серебристо-черной шерстью, сражался молча.
Затем оказалось, что человек в военной форме лежит бездыханный на земле, истекая
кровью, от которой почернели его блестящие эполеты и галуны.
- Он мертв, - сказал дракон, крепко держа ее в своих объятиях и не давая ей
возможности подбежать к поверженному.
Олимпия долго смотрела на искалеченное, лежащее в неестественной позе тело, пока
кровь растекалась по всей палубе, окрашивая ее в алый цвет.
- Ты убил его! - закричала Олимпия. - Я так любила тебя, а ты убил его.
Дракон крепче вцепился в ее плечи.
- Я не дракон. Я - мужчина.
- Я ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу!
Он прижался своим животом к ее животу и начал осыпать се плечи и грудь жаркими
поцелуями. Его горячее тело, навалившееся на нее, будило в ней сладострастное желание.
- Я хочу коснуться тебя, - прошептал он, кладя руку ей на бедро.
- О Боже. - Она задрожала всем телом и начала извиваться под ним. - Ты не имеешь
права. Пусти меня!
Но его дерзкая ладонь уже скользнула между ее бедер и начала ласкать их внутреннюю
сторону, продвигаясь выше - к сокровенным уголкам ее тела. Олимпия застонала,
чувствуя, как его плоть входит в ее лоно.
- Нет, - всхлипнула она, но ее руки сами собой начали гладить его мускулистую спину
и плечи. - Я ненавижу тебя. Зачем ты это делаешь?
Он ничего не ответил, целуя ее шею и лаская ее тело, отчего по нему пробегали
судороги, и Олимпия испытывала сладострастное чувство.
- Я ненавижу тебя, - сказала она и начала вновь биться и извиваться в отчаянии. - О,
как я тебя ненавижу!
Она застонала.
Его тело, казалось, обволакивало ее, будило в ней страсть. Она ощущала его поцелуи на
своих губах и шее. Олимпия попыталась рассмотреть дракона и увидела его светящиеся в
темноте серебристые глаза.
- Я - мужчина, - прошептал он. - Мужчина!
- Нет! - кричала она. - Я не могу! Не надо!
Но несмотря на свои отчаянные крики, она изо всех сил прижимала к себе его тело,
сгорая от стыда и страсти. - Пожалуйста, - твердила она, - ну пожалуйста...
Он снова навалился на нее, и она потонула в черном огне, в мерцающей бездне, плача
от унижения и дрожа всем телом от блаженства.
Олимпия открыла глаза, все еще чувствуя возбуждение, пережитое во сне. Она
заворочалась под своим одеялом, сшитым из котиковых шкур, и взглянула туда, где спал
Шеридан.
Он лежал в футе от нее. Рассеянный солнечный свет проникал сквозь крышу из мха в
их сложенную из камней хижину и падал на песчаный пол.
Снаружи доносились крики грачей, хлопанье крыльев и шум моря, не смолкавший ни
на минуту.
Олимпия долго смотрела на Шеридана, который лежал, вытянувшись под ее плащом,
служившим ему одеялом с тех пор, как они добыли достаточное количество котиковых
шкур для того, чтобы устроить ей настоящую постель в этой старой, полуразвалившейся
хижине зверобоев.
Солнечные зайчики играли на руке Шеридана, вытянутой в сторону Олимпии, как
будто он во сне порывался дотронуться до нее. Олимпия видела, как дрожит жилка на его
запястье, она разглядывала уже почти зажившие мозоли на его руке, которые он набил
мокрыми веслами.
Лишенный ореола героизма, он представлялся теперь Олимпии низким и бесчестным
человеком. Его вечные насмешки выводили ее из себя. Но особенно мучила девушку
постоянная близость мужчины. Олимпия закрыла глаза, легла ничком и уткнулась лицом
в мягкий мех.
Она ненавидела его, и все же ее любимым занятием было разглядывать спящего
Шеридана. Олимпия знала, что он вор, трус, негодяй, но ничего не могла с собой
поделать. Это было так унизительно, горько, невыносимо!
Ее пальцы заскользили по нежному котиковому меху к его руке. И застыли... В
приснившемся сне его рука ласкала ее тело, воспламеняла ее.
Олимпия дотронулась до ладони Шеридана. Он лежал все так же неподвижно и ровно,
глубоко дышал. Конечно, он очень устал. Вчера весь день Шеридан таскал огромные
валуны с близлежащего холма, а Олимпия нарезала мох для крыши. К вечеру они кое-как
привели в порядок хижину. Однако попытки Олимпии поймать гуся не увенчались
успехом. Стая стала более осторожной, не удалось им собрать и мидий, поскольку
начался прилив. Шеридану пришлось довольствоваться горстью моллюсков, сваренных в
бульоне из водорослей и гусиных косточек. Правда, от последнего гуся еще оставалась
грудка, но Шеридан упрямо отказывался взять ее, заявляя, что ее должна съесть Олимпия.
Олимпия погладила его руку, которая была такой большой и сильной. По сравнению с
ней ладошка самой Олимпии казалась маленькой и пухлой. Она хотела помочь ему
сегодня таскать камни, но он прогнал ее, заявив, что она только путается у него под
ногами и вообще может так проголодаться от этой работы, что он вынужден будет опять
отдать ей свою порцию. Шеридан велел ей идти на берег ручья и попытаться раздобыть
гуся на ужин.
Иногда Олимпии было очень трудно ненавидеть его.
Ей нравилось охотиться за гусями до тех пор, пока охота оканчивалась удачей. Но вот
уже второй день подряд она не могла поймать ни одной птицы. А на горизонте не было
видно ни одного судна - будь то "Федра" или какой-нибудь другой корабль.
В хижине не было холодно, потому что они жгли торф в очаге. Платье и нижнее белье
Олимпии висели над очагом на вешалке, сделанной из китового уса, и сохли, а сама
девушка спала нагишом.
Плащ, которым был укрыт Шеридан, сполз у него с плеча, и Олимпия вспомнила свой
сон - его тело, навалившееся на нее, свои ощущения от его смелых ласк... Сердце девушки
учащенно забилось, она прижала ладонь к руке Шеридана.
Ей так хотелось стащить с него плащ, чтобы ее взору открылось его мускулистое тело.
Олимпия начала поглаживать кончиками пальцев его ладонь и запястье, ощущая мозоли
натруженной руки. Казалось очень странным то, что она лежит рядом с этим человеком,
дотрагивается до него... Снова вспомнился сон, томление плоти, вспыхнувшее в ней, и он,
Шеридан, в образе дракона...
Олимпия подняла глаза и увидела, что Шеридан не спит и наблюдает за ней.
Олимпия хотела отдернуть руку, но передумала, решив притвориться, что все это
делала бессознательно, во сне. Но затем она поняла, что ей не удастся обмануть его,
однако все равно не смогла бы отдернуть руку, потому что впала в оцепенение.
Шеридан улыбнулся ей туманной улыбкой сонного человека и начал поглаживать ее
ладонь большим пальцем.
Олимпия провела кончиком языка по губам. Если бы он грубо обращался с ней или
что-нибудь сказал, она непременно отняла бы свою руку. Но Шеридан так нежно ласкал
ее, а затем склонил голову и поцеловал тыльную сторону ее ладони.
- Я бы очень хотел этого, - пробормотал он, сжимая пальцы. - Очень хотел, - Шеридан
зажмурился от блаженства. - Но лучше не надо, принцесса. Лучше не здесь...
Олимпия отдернула руку, моментально придя в себя. Шеридан придвинулся ближе к
ней и, опершись на локоть, взглянул на нее насмешливым взглядом.
- Будучи вашим премьер-министром, я вынужден сообщить вам со всей
откровенностью, что хотя я и изматываю себя целыми днями тяжелой работой, вам все же
небезопасно будить меня подобным образом по утрам.
- Что вы имеете в виду?!
Его взгляд стал совершенно серьезным.
- Думаю, вы это прекрасно знаете, - ответил он. Олимпия почувствовала, как кровь
прилила к ее щекам. Она быстро отвернулась и стала разглядывать потолок хижины.
- Будьте так добры, выйдите на минутку, мне надо одеться.
Шеридан криво усмехнулся, отбросил плащ и встал. Олимпия, все еще притворяясь, что
разглядывает потолок, наблюдала за ним исподтишка. Он спал в брюках, но они были
расстегнуты. Когда Шеридан, подойдя к очагу, где висела рубашка, повернулся в профиль,
Олимпия чуть не вскрикнула от испуга. Чуть пониже его живота сильно топорщилась
ткань от огромной опухоли.
- Вы заболели? - спросила она обеспокоенно. Шеридан удивленно взглянул на нее и
покачал головой.
- Я чертовски измотан и хочу есть. А что, разве я выгляжу больным?
- А вот это вздутие? Вам не больно?
- Вздутие? - недоуменно спросил Шеридан, а затем, догадавшись, о чем она говорит,
усмехнулся: - Ах, это...
По его ухмылке Олимпия поняла, что опять сказала что-то нелепое и он потешается
над ней.
- Впрочем, меня это не касается! - заявила она, надув губы и отворачиваясь. - Даже
если вы распухнете и побагровеете, меня это ничуть не тронет.
- Это может случиться, только если я надолго задержу дыхание. А замеченное вами
вздутие - это болезнь совсем другого рода, моя принцесса.
- Мне все ясно, - сказала она с холодной величественностью.
- Послушайте, я действительно начинаю подозревать, что вы совершенно ничего не
знаете. Хотите, я вас просвещу на этот счет? Я думаю, мне следует сделать это. В таком
случае мы будем лучше понимать друг друга.
- Вам не нужно просвещать меня, я все знаю и понимаю, - сделала она довольно смелое
заявление.
Он покачал головой, на его черные волосы упал солнечный зайчик.
- Вы не знаете самых элементарных вещей. Мне следовало бы уже давно догадаться об
этом по вашим высказываниям и тому сумбуру, который царит в вашей головке. - Он
натянул свой бушлат, взял с вешалки одежду Олимпии и направился к двери. - Не уходите
никуда, - весело сказал он. - Через несколько минут ваш любимый профессор прочитает
вам свою знаменитую лекцию о том, что такое скромность и нравственность в жизни
современной женщины.
- Да вы знаете о нравственности меньше шкодливого кота! - закричала Олимпия ему
вслед, чувствуя себя как в капкане, поскольку он унес ее одежду. - И о скромности тоже.
- Я вам даю пятнадцать минут на туалет! - крикнул он снаружи. - И советую быть на
месте к тому времени, когда я вернусь, иначе у нас не получится никакой лекции, а
выйдет сплошное безобразие.
Олимпия вскочила с постели и в страшной спешке справила утреннюю нужду. Задолго
до того, как Шеридан вернулся, она уже лежала, натянув меховое одеяло до подбородка и
дрожа всем телом не столько от злости на капитана, сколько от волнения и сладостного
возбуждения, навеянного ее сегодняшним сном. Сон был таким же невыносимым и
безнравственным, каким Олимпии представлялся сам Шеридан. И таким же
соблазнительным. Она не могла справиться с искушением, вспоминая Мадейру и то, до
какого блаженного состояния довели ее руки Шеридана.
Олимпия настороженно прислушивалась, ожидая, что произойдет дальше, но слышала
лишь возню тюленей на берегу. Когда Шеридан наконец переступил порог хижины,
Олимпия притворилась спящей. Почуяв горьковатый дым, она поняла, что он развел огонь
в очаге. Однако ее жалкие попытки действительно уснуть были тщетны. Внезапно
Шеридан уселся рядом с ней, и его нога уперлась в бедро девушки. Он чем-то зашуршал, и
Олимпия открыла глаза.
К ее полному изумлению, Шеридан разворачивал маленький кулечек конфет,
завернутых в вощеную бумагу.
Она села на кровати, вовремя вспомнив, что ей надо прикрыться меховым одеялом. -
Что это такое? - Завтрак.
- Где вы это нашли?
Шеридан улыбнулся, протягивая ей три леденцовые палочки, раскрашенные по
спирали в зеленоватую и белую полоску.
- Наш погибший приятель, старпом "Федры", был, по-видимому, сладкоежкой. Я
нашел это в его каюте и хранил леденцы до особого случая.
- О, - застонала Олимпия, - о Боже! Вы и представить себе не можете, как я мечтала о
конфетах!
- Честно говоря, я подозревал об этом. - Шеридан вынул нож и разрезал одну из
палочек пополам, на равные части. - Вот ваша доля, моя мышка.
Он положил конфету на ее ладонь, один за другим сжал ее пальчики в кулак и
поцеловал его прежде, чем Олимпия успела отдернуть руку. Шеридан растянулся рядом с
девушкой, засунув свою конфету в рот. Он был, как всегда, чисто выбрит, несмотря на то
что необходимо было экономить их единственный кусок мыла. Олимпия закуталась с
головой в меховое одеяло, наслаждаясь леденцом.
Шеридан вдруг с громким хрустом раскусил свой леденец, взглянул на Олимпию и
наконец заговорил.
- Вы знаете, откуда берутся дети? - спросил он. Олимпия чуть не подавилась конфетой.
- Я имею в виду сам процесс, - продолжал он, - а не сказку о том, что люди женятся, а
затем идут искать свое дитя в капусте.
Олимпия покраснела как рак и замотала головой.
- Прекрасно, - сказал Шеридан, - во всяком случае, у нас нет превратных идей на этот
счет, какие обычно бывают у тринадцатилетнего гардемарина, наслушавшегося разных
нелепостей и сделавшего еще более нелепые умозаключения. Но я уверен, что вы вполне
созрели для того, чтобы узнать правду.
- Я никогда не думала об этом, - сдержанно сказала Олимпия.
- Неужели? - Шеридан вскинул бровь. - Значит, вы не только девственница, но и
страшная лгунья.
- Мне приходили в голову подобные мысли, но я не придавала им значения, -
поправилась она.
- Почему вы дотронулись до моей руки сегодня утром? - спросил он резко.
Олимпия смущенно отвернулась.
- Я не дотрагивалась до вашей руки, я презираю вас.
- Да, конечно, мы уже много раз говорили на эту тему. Я - негодяй и подлец, который
снится каждой девице в страшных ночных кошмарах и наводит на нее дикий ужас. -
Шеридан взглянул на Олимпию сквозь полуопущенные ресницы и улыбнулся. - Но
некоторым девицам нравится именно дьявол, не так ли? Олимпия замерла.
- Что за чушь! Я хочу встать и одеться!
- Ради Бога, - вкрадчиво сказал он.
Она сверкнула на него своими огромными глазами, светившимися гневом, чувствуя
себя как в ловушке, совершенно голая под меховым одеялом и потому беспомощная. Но
Шеридан не двинулся с места.
- Неужели вы не хотите знать истину обо всем этом? - спросил он. - Знание - сила,
принцесса. Разве ваш ученый наставник никогда не просвещал вас на этот счет?
Олимпия с ненавистью смотрела на него.
- Вы же мечтали о том, чтобы заполучить в руки средство, с помощью которого вы
могли бы мучить меня. Так вот, у вас есть верный способ жестоко отомстить мне.
- Так я и поверила в то, что вы стремитесь открыть мне способ, с помощью которого я
могла бы мучить вас.
- Я действительно собираюсь это сделать, - сказал он, опуская ресницы.
- Но зачем это вам?
- Это игра, принцесса. Я объясню вам ее правила, но это еще не значит, что вы
непременно выиграете.
Олимпия фыркнула.
- Я уверена, что если это игра, то вы обязательно обманете меня.
Он склонил голову к плечу.
- Вообще-то разговор о том, что такое обман в подобного рода игре, завел бы нас очень
далеко. Например, обман ли это, когда твой партнер не испытывает приятных эмоций? -
Он снова взглянул на нее. - Но правила этой игры очень расплывчаты, это, по существу,
своего рода состязание, поэтому-то я и прошу вас быть настойчивой и добиваться своего.
Если вы, конечно, хотите выиграть.
Эта продолжительная тирада, произнесенная с лукавой улыбкой, заставила Олимпию
тоже приподняться на локтях, натянув одеяло до подбородка.
- Послушайте, - сказала она нетерпеливо, - мне надоели ваши намеки и недомолвки.
Если вы хотите мне что-то сказать, говорите прямо.
Он взял Олимпию за плечи и, взглянув на рассыпавшиеся волосы девушки, припал к ее
губам. Она застонала, выражая тем самым протест и невольно выдавая охватившее ее
возбуждение. Шеридан крепче сжал ее руку. Олимпия чувствовала сладкий привкус
леденца на его языке, от Шеридана пахло конфетой и морской солью. Все было так
неожиданно и восхитительно.
До слуха Олимпии доносился шум моря, и, внемля этим звукам, она как будто
растворилась в поцелуе. Но тут Шеридан внезапно отпрянул от нее, и Олимпия удивленно
взглянула в его серебристые глаза, подернутые легкой дымкой и обрамленные густыми
черными ресницами.
- Я выразился достаточно прямо? - пробормотал он.
- Отпустите меня.
- Только когда кончится лекция. Учтите, что в ходе нее я вынужден буду прибегнуть
еще несколько раз к столь же наглядным демонстрациям. - И он вновь склонился над ней
и стал осыпать ее поцелуями. - Не сопротивляйся мне, мой мышонок. Я не причиню тебе
вреда.
Олимпия закрыла глаза, ее подбородок мелко дрожал, а по всему телу разливалась
нега.
- Но вы все равно причините мне вред, - прошептала она. - Все равно причините...
Он прекратил целовать ее. И они помолчали, слушая крики тюленей на берегу.
Когда Олимпия вновь подняла на него взгляд, она увидела, что он в упор смотрит на
нее. Шеридан больше не улыбался и был очень серьезен, даже мрачен. Он отвел взгляд и
уставился в огонь очага.
- Если вы стремитесь вызвать во мне чувство вины и сожаления за содеянное, то вы
напали не на того человека.
- Я ничего от вас не хочу. Ничего! Шеридан вновь бросил на нее пылкий взгляд.
- Вы лжете, принцесса.
Она почувствовала, что краснеет от его пристального внимания.
- В отличие от вас, - заявил он, - я прекрасно знаю, что именно вы хотите от меня.
Причем ваше желание вполне согласуется с моим собственным. Но помня о том, что мы с
вами, черт возьми, находимся на необитаемом острове и пробудем здесь неизвестно
сколько времени, я не желаю взваливать на свои плечи заботы о трех людях вместо
...Закладка в соц.сетях
