Жанр: Любовные романы
Шопоголик на Манхэттене
...не волнуйся. На меня такие мелочи не
действуют!
Но когда я кладу трубку, у меня дрожат руки. Господи, что они там
понаписали? Бегу к двери, хватаю стопку газет и заскакиваю обратно в
постель. Отыскиваю
Дейли уорлд
и лихорадочно перелистываю. Страницу за
страницей... ничего. Начинаю заново с первой полосы, не пропуская ни одной,
даже самой маленькой заметки, но обо мне нет ни слова. Я откидываюсь на
подушки в полном недоумении. С чего это Сьюзи так разволновалась? Почему она
так...
И тут я замечаю центральный разворот. Центральный лист лежит в стороне —
видимо, выпал, когда я просматривала газету. Я медленно тянусь к нему.
Открываю. И... будто кто-то ударил меня под дых. Эту фотографию я не знаю —
не очень удачная. Иду по какой-то улице. С содроганием я понимаю, что это
улица
Нью— Йорка. И в руках у меня целый ворох сумок. А рядом в кружочке -
фотография Люка. И крохотная фотография Сьюзи. А заголовок...
Боже. Я даже произнести это не могу. Лучше не спрашивайте, что говорится в
заголовке. Он такой... такой жуткий.
Огроменная статья, на весь разворот. Я принимаюсь читать, и у меня начинает
бешено колотиться сердце, меня бросает то в жар, то в холод. Какая гадость.
Все самое личное... выставили напоказ. На середине статьи я чувствую, что
просто больше не выдержу. Закрываю газету и сижу, уставившись в пустоту и
борясь с тошнотой.
Потом трясущимися руками снова открываю страницу. Я должна до последнего
слова прочесть все, что они написали. Каждую гадкую и унизительную строчку.
К концу статьи голова кружится, перед глазами плывут круги. Никак не могу
поверить, что все происходит на самом деле. Этот номер уже вышел миллионным
тиражом. И с этим ничего не поделаешь. Я с ужасом понимаю, что в Англии
газета поступила в продажу еще несколько часов назад. Ее видели мои
родители. Все мои знакомые. Я не в силах что-либо изменить.
Телефон резко звонит, и я подскакиваю от страха. Через секунду он снова
звонит, я в ужасе смотрю на него, но поднять трубку не могу.
Телефон звонит в четвертый раз, когда Люк выходит из ванной. Вокруг бедер
обернуто полотенце, мокрые волосы зачесаны назад.
— Почему не возьмешь трубку? — удивляется он и хватает
телефон. — Алло? Люк Брендон слушает.
От страха у меня мутнеет в глазах, и я поглубже заползаю под одеяло.
— Ясно, — говорит Люк. — Хорошо. Буду. — Он кладет
трубку и что-то записывает в блокноте.
— Кто звонил? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Секретарь из
Джей-Ди Слейд
. Изменили время встречи.
Люк начинает одеваться. Я молчу. Только крепче вцепляюсь в страницу из
Дейли уорлд
. Я хочу ему показать... но в то же время не хочу. Не хочу,
чтобы он прочел про меня все эти гадости. Но еще меньше я хочу, чтобы он
узнал об этом от кого-то другого.
Господи, но сколько же можно вот так сидеть и молчать. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох и говорю:
— Люк, обо мне написали в газете.
— Хорошо, — рассеянно отвечает Люк, завязывая галстук. — Я
предполагал, что о тебе напишут в прессе. А в какой газете?
— Но статья... плохая. — Я облизываю пересохшие губы. —
Просто ужасная.
Люк внимательно на меня смотрит, замечает выражение моего лица.
— Ну, Бекки, не преувеличивай. Что там такого понаписали?
Покажи. — Он протягивает руку, но я не двигаюсь.
— Просто она... жуткая. И еще там такая большая фотография...
— У тебя была неудачная прическа? — дразнит меня Люк и берет
пиджак. — Бекки, ни одно сообщение в прессе не может быть хорошим на
сто процентов. Всегда можно найти к чему придраться — или волосы не так
лежат, или ты не то сказала...
— Люк! — в полном отчаянии кричу я. — Это не тот случай.
Просто... сам посмотри.
Медленно разворачиваю газету и передаю ее Люку. Он весело ее берет, но
постепенно его улыбка тает.
— Какого черта?! Это что, я? — Я сглатываю, не решаясь произнести
ни звука. Потом он просматривает страницу, а я нервно за ним
наблюдаю. — Это правда? — наконец спрашивает он. — Хоть что-
нибудь?
— Н-нет! — заикаюсь я. — Ну... во всяком случае, это... не
совсем правда. Хотя... кое-что... да.
— У тебя много долгов?
Я чувствую, что краснею.
— Немного... но не так чтобы... то есть я ничего не знала о повестке...
— Среда! — он с размаху бьет по газете. — Господи, какой
бред! Ты же была в музее Гуггенхайма. Найди свой билет, мы добьемся
опровержения...
— Вообще-то... Люк... — Встретившись с ним взглядом, от ужаса я
столбенею. — Я не была в музее. Я ходила... по магазинам.
— Ты ходила... — Он пристально на меня смотрит, потом снова принимается
читать.
Закончив, Люк устремляет в пространство тяжелый взгляд.
— Невероятно, — шепчет он едва слышно. Вид у него угрожающий, и к
горлу у меня подкатывает комок.
— Я понимаю, — дрожащим голосом блею я. — Это ужасно. Они,
наверное, за мной следили. Наверное, все время
шпионили
за мной... — Я смотрю на Люка, ожидая реакции, но он молча
продолжает смотреть в никуда. — Люк, неужели тебе нечего сказать? Ты
понимаешь... — Бекки, а
ты сама понимаешь? — перебивает
он. Поворачивается, и у меня в жилах стынет кровь. — Ты хотя бы
представляешь, насколько плохо это для
меня? — Прости меня, пожалуйста, — давлюсь я слезами, — я знаю, как
ты не любишь, когда про тебя пишут в газетах...
— Да дело вовсе не в... — Он замолкает и продолжает уже более
сдержанно: — Бекки, ты понимаешь,
что теперь обо мне
подумают? И именно сегодня, черт возьми! Именно сегодня!
— Я не... не...
— Через час мне нужно быть на встрече, где я должен убедить
консерваторов из Нью-Йоркского банка, что у меня все под контролем — будь то
бизнес или личные отношения. Но после этой статьи они ж меня засмеют!
— Но у тебя и так все под контролем! — встревоженно отвечаю
я. — Люк, они ведь поймут... они не подумают...
— Знаешь, что... что обо мне говорят в этом городе? В общем и целом все
считают, что я теряю хватку.
— Теряешь хватку? — в ужасе повторяю я.
— Так мне сказали. — Люк делает глубокий вдох. — И последние
несколько дней я из кожи вон лез, чтобы убедить их в обратном. Чтобы
доказать, что я владею ситуацией, что у меня хорошие связи с прессой. А
теперь... — Он резко отшвыривает газету, и я вздрагиваю.
— Может... может быть, они не видели эту статью.
— Бекки, в этом городе все все видят и все знают. Такая уж у них
работа. Такая вот...
Его прерывает телефонный звонок. Выдержав паузу, он поднимает трубку:
— Привет, Майкл. А, ты видел. Да, знаю. Очень некстати. Хорошо.
Встретимся сейчас же. — Он кладет трубку и берет свой дипломат, даже не
взглянув на меня.
Меня знобит. Что я наделала? Я все испортила. В памяти всплывают фразы из
статьи, и мне делается дурно.
Бездельница Бекки... лицемерка
Бекки... И они правы. Они во всем правы.
— Мне нужно идти. До вечера, — Люк нарочито громко захлопывает
свой дипломат. У двери он медлит, потом поворачивается с озадаченным
выражением лица. — Только я не понимаю. Если ты не была в Гуггенхайме,
где ты купила ту книгу?
— В магазине от музея, — шепотом отвечаю я. — На Бродвее.
Люк, прости меня, пожалуйста... я...
Я умолкаю от отвращения к самой себе. В тишине слышу, как тяжело бьется мое
сердце, как пульсирует в ушах кровь. Я не знаю, что сказать. Не знаю, как
оправдаться.
Люк смотрит на меня непроницаемо, потом быстро кивает, поворачивается и
выходит.
Когда дверь за ним закрывается, я какое-то время сижу неподвижно, упершись
взглядом в пустоту. С трудом верится, что все это происходит на самом деле.
Всего несколько часов назад мы пили коктейли за успех, на мне было мое
платье от Веры Ванг, мы танцевали под песни Коула Портера и смеялись от
счастья. А теперь...
Снова звонит телефон, но я не двигаюсь с места. Только на восьмом звонке я
собираюсь с силами.
— Алло?
— Алло! — отзывается жизнерадостный голос. — Это Бекки
Блумвуд?
— Да, — осторожно отвечаю я.
— Бекки, это Фиона Таггарт из
Дейли геральд
. Как я рада, что мы вас
нашли! Мы бы хотели сделать о вас специальный репортаж в двух частях... о
вашей небольшой проблеме, так сказать?
— Я не хочу об этом говорить, — бормочу я.
— Так вы не признаете, что она существует?
— Без комментариев, — отвечаю я и трясущейся рукой кладу трубку.
Телефон тут же звонит снова. — Без комментариев, понятно? — кричу
я в трубку. — Без комментариев! Без...
— Бекки, дочка?
— Мама! — Едва услышав ее голос, я начинаю плакать. —
Мамочка, извини, — всхлипываю я. — Все так ужасно. Я все
испортила. Я просто не знала... я не понимала...
— Бекки! — доносится из трубки ее голос, такой родной и
уверенный. — Деточка! Тебе не за что извиняться! Извиняться должны эти
подонки-журналисты. Это они придумали про тебя всю эту чушь. Они написали
то, чего люди не говорили. Бедняжка Сьюзи звонила нам, она так огорчена!
Знаешь, она угостила эту девушку тремя пирожными и одной шоколадкой
Кит-
Кат
, и вот ее благодарность — тонны лжи! Подумать только, притворилась
налоговым инспектором. На них нужно в суд подать!
— Мам... — Я закрываю глаза, почти не в силах этого произнести. —
Это не все ложь. Они... не все выдумали. — Краткая тишина, лишь мамино
взволнованное дыхание. — Я немного... в долгах.
— Ну и что? — восклицает мама после паузы, и я буквально слышу,
как она старается настроиться положительно. — Даже если так, разве их
это касается? — Еще пауза и папин голос на заднем фоне. — Вот
именно! Папа говорит, что раз вся американская экономика по уши в долгах и
при этом прекрасно выживает, то почему тебе нельзя?
Господи, как же я люблю своих родителей. Если бы я совершила убийство, они
бы непременно нашли мне оправдание и еще убедили бы всех, что жертва сама
виновата.
— Пожалуй, да, — всхлипываю я. — Но сегодня у Люка очень
важная встреча, и его инвесторы видели эту статью.
— Известность всегда на пользу, Бекки. Выше нос! Смелее! Сьюзи сказала,
у тебя сегодня пробы на телевидении. Это правда?
— Да, только я не знаю, во сколько.
— Ну, тогда держись молодцом. Прими теплую ванну, выпей свежего чая с
тремя ложками сахара. И ложкой бренди — папа подсказывает. А если позвонят
эти вшивые журналисты, скажи им, чтобы отвалили!
— Вас донимали журналисты? — встревоженно спрашиваю я.
— Утром приходил один тип, задавал вопросы, — без тени
беспокойства отвечает мама. — Но папа прогнал его, пригрозив садовыми
ножницами.
Я невольно издаю дрожащий смешок.
— Ладно, мам, мне пора. Я тебе еще перезвоню. И... спасибо.
Положив трубку, я понимаю, что мне уже намного, намного легче. Мама права.
Нужно настроиться на удачу и как можно лучше пройти пробы. А Люк, наверное,
принял все слишком близко к сердцу. И вечером вернется в совершенно другом
расположении духа.
Соединяюсь с оператором и прошу блокировать все звонки, кроме звонка с
телевидения. Потом набираю ванну, выливаю туда целый флакон тонизирующего
масла из
Сефоры
и целый час нежусь в ароматах розы, герани и мальвы. Пока
обсыхаю после ванны, включаю MTV и танцую под песенку Робби Уильямса. А
когда надеваю свой отпадный костюм из
Барниз
, настрой у меня уже самый
боевой, хотя дрожь до сих пор окончательно не прошла. Я смогу. Я смогу!
Они все еще не позвонили мне, чтобы назначить время, поэтому я решаю
справиться у телефонистки,
— Привет. Хотела уточнить, не было ли звонков с телевидения.
— Нет, извините, — учтиво отвечает девушка. — Вы уверены? И
сообщений никаких?
— Нет, мэм.
— Хорошо, спасибо.
Я кладу трубку и некоторое время раздумываю. Так, ну ничего, позвоню им
сама. Должна же я выяснить, в котором часу у меня пробы. Да и Кент,
помнится, говорила, что я могу звонить ей в любое время по любым вопросам.
Она просила не стесняться обращаться к ней напрямую.
Достаю из сумочки ее визитку и аккуратно набираю номер.
— Алло! — раздается бодрый голос. — Офис Кент Гарланд, я ее
ассистент Меган. Чем могу вам помочь?
— Здравствуйте! Это Ребекка Блумвуд. Соедините, пожалуйста, с Кент.
— Кент сейчас на совещании, — вежливо объясняет Меган. — Оставить для нее сообщение?
— Я просто хотела узнать, в котором часу у меня сегодня пробы. —
От одних этих слов чувствую, как растет моя уверенность в себе. И вообще,
кому какое дело до этой паршивой газетенки
Дейли уорлд
? Я буду работать на
американском телевидении. Я стану знаменитостью.
— Хорошо, — говорит Меган. — Подождите минутку, пожалуйста...
Она переключает линию, и в трубке начинает играть музыка. Песня
заканчивается, и голос сообщает мне, как им важно, что я позвонила в
телекорпорацию HLBC... А потом снова начинается песня... тут возвращается
Меган.
— Бекки? Боюсь, что Кент придется отложить ваши пробы. Она сама с вами
свяжется, если будет нужно.
— Что? — Я тупо гляжу на свое расфуфыренное отражение в
зеркале. — Отложить? Но... почему? Вы не знаете, на какое время их
перенесли?
— Не знаю. Кент сейчас очень занята. Она работает над новой серией
передач
Потребитель сегодня
.
— Но... именно на эту серию и должны были быть мои пробы! На
Потребитель сегодня
! — Я делаю глубокий вдох, пытаясь подавить
смятение. — Вы не скажете, когда я смогу связаться с Кент?
— Честное слово, боюсь что-то вам пообещать. У нее сейчас все дни по
часам расписаны... а потом она уезжает в отпуск на две недели...
— Слушайте, — я изо всех сил стараюсь сохранить
спокойствие, — мне очень нужно поговорить с Кент. Это важно.
Пожалуйста, попробуйте соединить меня с ней. Буквально на минутку.
Пауза. Меган вздыхает:
— Попробую.
Опять музыка в трубке. Потом слышится голос Кент:
— Бекки, здравствуйте! Как дела?
— Здравствуйте. Хорошо. Просто решила узнать, как все идет. По поводу
проб?
— Да, — задумчиво говорит Кент. — По правде говоря, Бекки,
возникли некоторые обстоятельства, которые нам нужно обдумать. Поэтому мы
хотели бы повременить с пробами до тех пор, пока все не прояснится.
Обстоятельства? О чем это она? Что за...
Внезапно меня парализует от страшной догадки. Боже, только не это.
Она видела эту статью, да? Я сжимаю трубку, сердце гулко стучит. Скорее,
нужно объяснить, что все не так страшно, как там написано, что половина
всего, что они насочиняли, — неправда. И это вовсе не означает, что я
плохо справляюсь со своей работой...
— Давайте будем на связи, — продолжает Кент. — Простите, что
не предупредили вас об изменении планов. Я как раз собиралась попросить
Меган позвонить вам...
— Ничего страшного! — отвечаю я с наигранной веселостью. —
Когда примерно можно ждать проб?
— Затрудняюсь с ответом... Извините, Бекки. Мне пора. На площадке
проблемы. Спасибо, что позвонили. И желаю приятно провести оставшиеся дни в
Нью-Йорке! Короткие гудки.
Все ясно. Никаких проб на телевидении у меня не будет. Я им не нужна.
А я— то купила новый костюм... Что я наделала...
На секунду мне кажется, что я вот-вот разревусь, но потом я вспоминаю о маме
и заставляю себя собраться. Нет, я не позволю себе такой слабости. Я буду
сильной и уверенной. HLBC — не единственная телекомпания. Ведь я же тут
нарасхват! Взять хотя бы... Грега Уолтерса. Он же говорил, что хочет
представить меня своему руководству, разве нет? А вдруг ему удастся
назначить встречу на сегодня? Точно! Может статься, уже к вечеру у меня
будет собственная передача! Я быстро нахожу номер телефона. К моей великой
радости, дозваниваюсь с первой попытки. Вот это по-нашему. Все и сразу.
— Добрый день, Грег. Это Бекки Блумвуд.
— Бекки! Как хорошо, что вы позвонили! — Грег явно
растерян. — Как поживаете?
— Э-э... хорошо! Очень рада была с вами вчера познакомиться. — Я
осознаю, что от волнения почти визжу. — И меня весьма заинтересовали
ваши предложения.
— Прекрасно! Ну, как проходит поездка?
— Замечательно. — Я делаю глубокий вдох. — Грег, вчера вы
сказали, что хотите представить меня своему руководству...
— Конечно! — с жаром восклицает Грег. — Я уверен, что Дэйв
будет счастлив с вами познакомиться. Мы оба думаем, что у вас большое
будущее. Большое.
Какое облегчение. Слава богу. Слава...
— Так что когда снова заглянете в Нью-Йорк, — частит он, —
обязательно мне позвоните, и мы что-нибудь придумаем.
Я смотрю на телефон в шоке. Когда я приеду в следующий раз? Но это может
быть через несколько месяцев. Или никогда. Он что,...
— Обещаете позвонить?
— Д-да... хорошо... Конечно!
— А может, встретимся, когда я буду в Лондоне?
— Обязательно, — весело соглашаюсь я. — Надеюсь, что скоро.
И... рада нашему знакомству!
— Я тоже, Бекки.
Он отсоединяется, а мое лицо все еще растянуто в фальшивой улыбке. На этот
раз я не могу противиться. Слезы текут ручьем, смывая макияж.
Несколько часов я сижу в гостиничном номере. Настает время обеда, но у меня
сил нет и думать о еде. Единственное, что мне удалось сделать, —
прослушать сообщения на автоответчике и стереть все, кроме сообщения от
мамы, — его я слушаю снова и снова. Наверное, она его оставила, как
только получила номер
Дейли уорлд
.
— Дочка, тут поднялась суматоха вокруг какой-то дурацкой заметки в
газете. Не обращай внимания, Бекки. Помни, эта газетенка уже завтра окажется
в кошачьих туалетах.
Почему— то всякий раз при этих словах я смеюсь. И вот я сижу, то плачу, то
смеюсь, а слезы капают на юбку.
Боже, как я хочу домой. Кажется, я целую вечность просидела на полу,
раскачиваясь взад-вперед, прокручивая в голове одни и те же мысли. Как я
могла быть такой дурой? Что мне теперь делать? Как я смогу теперь смотреть
людям в глаза?
Сейчас мне кажется, что с самого первого дня в Нью-Йорке меня словно носило
по бешеным американским горкам, в каком-то заколдованном Диснейленде. Только
вместо чудес аттракциона я мчалась сквозь магазины, гостиницы,
собеседования, рестораны; мелькали яркие огни, шикарные платья, чьи-то
голоса твердили мне, что я — без пяти минут звезда.
А мне и в голову не приходило, что все это обман. Я верила, всему верила.
Когда наконец открывается дверь, мне становится почти дурно от облегчения.
Мне отчаянно хочется броситься к Люку и расплакаться, хочется, чтобы он меня
успокоил. Люк входит, и я вся сжимаюсь от страха. Он натянут как струна,
взгляд безжалостен, лицо каменное.
— Привет, — шепчу я, с тревогой наблюдая за ним. — Я...
волновалась, что тебя долго нет.
— Я обедал с Майклом, — сухо бросает Люк. — После
встречи. — Он снимает пальто и аккуратно вешает его на плечики.
— И... все прошло хорошо?
— Нет, не очень.
У меня сводит желудок. Что это значит? Не может быть... чтобы...
— Сделка... сорвалась? — наконец спрашиваю я.
— Хороший вопрос, — говорит Люк. — Представители
Джей-Ди
Слейд
сказали, что им нужно время на раздумья.
— А для чего им думать? — Язык шершавый, как наждак.
— У них есть кое-какие опасения, — беспристрастно сообщает
Люк. — И они не уточнили какие.
Он резко срывает галстук и начинает расстегивать рубашку. Господи, он даже
не смотрит на меня.
— Ты думаешь... Ты думаешь, они видели статью?
— О, наверняка. — В его голосе столько едкости, что меня
передергивает. — Да, я уверен, что они ее видели.
Он возится с последней пуговицей на рубашке. И вдруг в раздражении рвет ее с
мясом.
— Люк, — беспомощно мямлю я, — прости меня. Мне очень...
жаль. Я не знаю, чем могу помочь, но... Но я сделаю все!
— Ничего нельзя сделать, — равнодушно отвечает Люк и направляется
в ванную.
Я слушаю шум льющейся воды и даже думать не могу. Я парализована. Будто стою
над обрывом, стараясь удержать равновесие и не упасть.
Люк выходит из ванной и, не обращая на меня ни малейшего внимания,
натягивает черные джинсы и черный свитер. Затем наливает себе выпить.
Тишина. Из окна мне виден Манхэттен. Над городом сгущаются сумерки,
зажигаются огни. Но весь мир сейчас сосредоточен здесь, в этой комнате, в
этих четырех стенах.
— Мои пробы тоже не состоялись, — наконец говорю я.
— Правда? — его голос безучастен, и мне вдруг становится обидно.
— Тебе даже не интересно почему? — спрашиваю я, теребя подушку.
Пауза. Потом Люк словно через силу произносит;
— Почему?
— Потому что я больше никому не нужна. Люк, не только у тебя выдался
плохой день. Я упустила все шансы. Никто обо мне и слышать не хочет.
Я захлебываюсь от унижения при одном воспоминании о сообщениях на
автоответчике.
— Я знаю, что сама во всем виновата. Но все равно... — Голос
предательски дрожит. — У меня тоже все из рук вон плохо. Ты мог бы...
проявить хоть немного сочувствия.
— Проявить немного сочувствия, — равнодушно повторяет он.
— Я знаю, что сама заварила эту кашу...
— Вот именно! Ты заварила! — Люк больше не может сдерживаться. Но
хоть наконец-то поворачивается ко мне. — Бекки, никто не заставлял тебя
тратить все эти деньги! Я знаю, что ты любишь ходить по магазинам. Но,
господи, нужно же знать меру. Тратить деньги вот так... просто
безответственно. Ты что, не могла заставить себя остановиться?
— Наверное, могла, — слабо отвечаю я. — Но откуда я знала,
что это создаст... такие проблемы. Люк, я
не знала, что
за мной следили. Я не специально все это натворила. — К своему ужасу, я
замечаю, что по щеке покатилась слеза. — И потом, я же никому не
причинила зла, никого не убила. Может, я просто была слегка наивной...
— Слегка наивной? О-о, ты себя недооцениваешь!
— Ладно, я была дурой! Но я не совершала преступлений...
— Так, по-твоему, разрушить все надежды — не преступление? —
свирепо вопрошает Люк. — А по-моему... — Он качает головой. —
Господи, Бекки! У нас у обоих все складывалось так хорошо. Нью-Йорк
был у наших ног. — Его пальцы сжимаются в
кулак. — А теперь посмотри, что с нами стало. И все только потому, что
ты, черт возьми,
помешана на магазинах...
— Помешана? — кричу я. — Это
я
помешана?! Кто бы говорил!
— О чем это ты? — нехотя спрашивает он.
— Это ты помешан на работе! На своей идее во что бы то ни стало
добиться успеха в Нью-Йорке! Первое, что пришло тебе в голову, когда ты
увидел статью, — не я... и даже не мои переживания, так ведь? Первое, о
чем ты подумал, — как это отразится на тебе и твоей сделке.
...Закладка в соц.сетях
