Жанр: Любовные романы
Шопоголик на Манхэттене
...зумнее, чем раньше.
У меня теперь совершенно другое отношение к магазинам. Теперь мой девиз —
Покупай только то, что необходимо
. Возможно, звучит банально, но, честное
слово, мне помогает. Прежде чем совершить покупку, я спрашиваю себя,
действительно ли мне нужна эта вещь. И если да, то покупаю ее. Тут просто
надо иметь силу воли.
Вот, например, захожу я в магазин
ЛК Беннетт
. Я ужасно сосредоточена и
знаю, что ищу. Вхожу и вижу пару красных сапожек на высоком каблуке. Но я
тут же отвожу взгляд и прямиком иду к секции босоножек. Да, именно так
теперь я хожу по магазинам — не задумываясь, не рассматривая полки и
витрины, не заглядываясь ни на что другое. Даже по удостаивая взглядом новое
поступление лодочек с блестками. Нет, я иду своей дорогой — прямиком к тем
босоножкам, за которыми пришла, беру их с полки и говорю продавцу:
— Мне, пожалуйста, вот такие шестого размера.
Строго по курсу, не отвлекаясь ни на что. Покупаю только то, что нужно. Это
мой способ держать под контролем свои расходы. Я даже мельком не посмотрю на
те классные розовые шпильки, пусть они идеально подходят к моей новой
кофточке из
Джигсо
.
И вон те черные туфельки с открытой пяткой и блестящим каблуком меня
абсолютно не интересуют. Хотя они очень даже ничего. Интересно, как они
смотрятся на ноге?
Господи, до чего же это трудно.
И что такого
особенного в обуви? Понимаете, я вообще
неравнодушна к шмоткам, но от пары красивых туфель у меня прямо слюнки
текут. Иногда, улучив часок-другой, пока Сьюзи нет дома, я открываю свой
шкаф и любуюсь ровными рядами туфелек, сапожек, босоножек и шлепок — словно
чокнутый коллекционер. А однажды разложила свою коллекцию на кровати и
сфотографировала. Это может показаться странным, но подумайте сами: у меня
множество фотографий людей, которых я совсем не люблю, так почему бы не
запечатлеть то, что мне по-настоящему дорого?
— Пожалуйста!
Слава богу, продавщица несет мне лиловые босоножки. При одном только взгляде
на коробку у меня перехватывает дыхание и екает сердце. Вот они — такие
шикарные.
Роскошные. Такие изящные, с тонкими
ремешочками, а у большого пальца приделана крохотная ежевичка. Я влюбилась в
них с первого взгляда. Да, они слегка дороговаты, но все знают, как глупо
экономить на обуви, потому что дешевая обувь портит ноги.
Я надеваю босоножки и впадаю в экстаз. Боже, как они прекрасны! В них мои
ноги кажутся длиннее, я сама становлюсь элегантнее, и походка... Да, ходить
в них слегка неудобно, но это наверняка оттого, что в магазине такой
скользкий пол.
— Беру, — радостно улыбаюсь я продавщице. Вот она — моя награда за
жесткий контроль над собой. Когда ты наконец позволяешь себе сделать
покупку, ты чувствуешь, что
заслужила ее. Мы идем к
кассе, и я предусмотрительно не поворачиваю головы в сторону полок с
аксессуарами. Да я практически не замечаю той лиловой сумочки с черным
стеклярусом.
И вот, когда я уже достаю кошелек, мысленно нахваливая себя за
дисциплинированность, продавщица говорит:
— Знаете, у нас есть точно такие же босоножки в оранжевой гамме.
В оранжевой?
— Ах... да? — после некоторой паузы бормочу я. Меня это не
интересует. Я получила то, за чем пришла. Лиловые босоножки. И точка.
Оранжевые мне ни к чему.
— Их только завезли, — продолжает она, роясь под прилавком. —
Думаю, они будут пользоваться даже большим спросом, чем лиловые.
— Правда? — Я само безразличие. — Нет, я просто возьму эти...
наверное...
— А, вот они! — восклицает девушка. — Я помню, что где-то
здесь была одна пара.
Я застываю — она выкладывает передо мной самые изящные босоножки в мире.
Бледный кремово-оранжевый оттенок, те же тонкие ремешки, что и на лиловых,
только вместо ежевики у большого пальца красуется миниатюрный апельсинчик.
Это любовь с первого вздоха. Я не могу отлепить от них взгляд.
— Хотите примерить? — спрашивает продавщица, и острое желание
ощутить их на ноге пронзает меня до самого желудка.
Только взгляните на это чудо. Они такие аппетитные, такие волшебные и
очаровательные, Боже мой.
Но ведь мне не нужны оранжевые босоножки, да? Совершенно не нужны.
Ну же, Бекки. Просто. Скажи. Нет.
— Знаете... — тяжело сглатываю я, пытаясь совладать с дрожью в
голосе, — вообще-то... сегодня я возьму только лиловые. Спасибо.
Ура! Удалось!
— Хорошо... — девушка отбивает на кассе код, — тогда с вас
восемьдесят девять фунтов. Как будете расплачиваться?
—
ВИЗОЙ
.
Подписываю чек, беру сумку и ухожу из магазина нетвердой походкой.
Получилось! Получилось! Я обуздала свои желания! Мне нужна была только одна
пара босоножек, и я купила только одну. Пришла, купила и ушла — как и
задумывала. Видите, как я могу, если захочу? Вот она какая — обновленная
Бекки Блумвуд.
За такое примерное поведение я заслужила поощрение, поэтому заворачиваю в
кофейню и устраиваюсь за столиком на солнышке с чашкой капуччино.
Едва делаю первый глоток, как в голове проносится:
Я
хочу эти оранжевые босоножки
.
Перестань. Перестань сейчас же. Подумай о... о чем-нибудь другом. Люк. Наш
отпуск. Наш первый отпуск вдвоем. Ох, не могу дождаться.
Я давно хотела попросить Люка о совместной поездке — с тех самых пор, как мы
начали встречаться. Но он так много работает, что просить его взять отпуск
так же невозможно, как просить премьер-министра на время бросить управлять
страной. (Но ведь премьер-министр каждое лето ездит в отпуск, да? А почему
Люк не может?)
Люк так занят, что до сих пор не познакомился с моими родителями, и меня это
немного огорчает. Несколько недель назад они пригласили его на воскресный
обед. Мама долго готовилась — купила свиную шейку, фаршированную курагой, и
дорогущий шоколадный торт с безе. Но в самый последний момент Люк сообщил,
что не придет — у одного из его клиентов случился переполох из-за статьи в
воскресной газете. Мне пришлось ехать к родителям одной, и, по правде
говоря, это было унизительно. Мама была явно разочарована и беспрерывно, с
нарочитой беспечностью, повторяла:
Да ладно, мы ведь всерьез ничего не
планировали
. Хотя, конечно, планировали. На следующий день Люк (точнее, его
помощница) прислал ей большой букет цветов с извинениями, но ведь это не
одно и то же, правда?
А хуже всего то, что наши соседи, Дженис и Мартин, заглянули к нам на
стаканчик хереса, дабы
познакомиться с тем самым знаменитым Люком
, и,
обнаружив, что он не пришел, стали так жалостливо на меня поглядывать, не
скрывая, однако, своего самодовольства. Потому что их сынок Том на следующей
неделе женится на своей подружке Люси. По-моему, Мартин и Дженис до сих пор
думают, что я в него тайно влюблена. (И это ужасно, поскольку на самом деле
я этого Тома терпеть не могу. Но если люди втемяшили себе в голову такое,
разубедить их практически невозможно. Господи, какая глупость.)
Я тогда жутко обиделась на Люка, но он мне сказал, что я с его родителями
тоже не знакома. Но это не совсем так. Я уже встречалась с его отцом и
мачехой — мельком, в ресторане, хотя это был и не самый выигрышный эпизод
моей жизни. И вообще, они живут в Девоне, а настоящая мать Люка — в Нью-
Йорке, так что и нечего сравнивать. До его родителей еще поди доберись.
В общем, мы с ним помирились, и, по крайней мере, он постарается выкроить
время для нашего мини-отпуска. Идею с вылазкой на выходные подкинула Мел,
его помощница. Она сказала мне, что Люк уже сто лет нормально не отдыхал и
приучать к мысли об отпуске его нужно постепенно. Поэтому я перестала ныть
по поводу отпуска и начала заговаривать о поездке на выходные, и он попался!
Люк вдруг предложил мне ничего не планировать на ближайшие субботу-
воскресенье, сам заказал гостиницу и вообще взял организацию поездки в свои
руки. Я с таким нетерпением жду субботы! Мы будем только отдыхать и наконец-
то побудем вместе пару дней. Поскорей бы.
Я хочу эти оранжевые
босоножки. Перестань. Перестань о них думать. Медленно потягиваю
кофе, откидываюсь на спинку стула и заставляю себя смотреть на уличную
суету. Мимо идут люди, размахивают сумками, болтают. Дорогу переходит
девушка в симпатичных брючках, -кажется от
Николь Фари
. А вон... о боже.
Прямо ко мне направляется мужчина средних лет в темном костюме. Это Дерек
Смит, мой менеджер из банка.
Ой, кажется, он меня тоже заметил.
Так, спокойно. Волноваться не о чем. Да, бывали дни, когда при одном виде
банковского служащего я теряла от страха сознание. В те давние времена я бы
наверняка попыталась спрятаться за меню или даже сбежать. Но это в прошлом.
Теперь мы с душкой Смити добрые приятели.
И все же на всякий случай я отодвигаюсь подальше от своего пакета с обувной
коробкой, делая вид, будто не имею к нему никакого отношения.
— Здравствуйте, мистер Смит! — радостно кричу я. — Как
поживаете?
— Прекрасно, — улыбается он в ответ, — а у вас как дела?
— Спасибо, хорошо. Не хотите ли... кофе? — вежливо предлагаю я,
указывая на пустой стул напротив.
Честно говоря, я вовсе не рассчитывала, что он согласится, но, к моему
удивлению, Дерек Смит садится за стол и берет меню.
Ну разве не мило? Вот что значит цивилизованные люди. Сижу и пью кофе со
своим менеджером из банка! Знаете, может быть, я даже упомяну об этом в
телешоу.
Я предпочитаю неформальный подход к личным финансам, — скажу
я, мило улыбаясь в камеру. — Мы с моим менеджером частенько пьем вместе
кофе, обсуждаем новые финансовые стратегии...
— Знаете, Ребекка, я как раз только что написал вам письмо, —
говорит Дерек Смит, когда официантка приносит ему эспрессо. Я улавливаю в
его голосе серьезные нотки и ощущаю легкую тревогу. Господи, в чем я опять
провинилась? — Вам и всем остальным моим клиентам, — добавляет
он. — Дело в том, что я ухожу. — Что?! — Я неосторожно ставлю
чашку, и она громко брякает о блюдце. — Как это — уходите?
— Ухожу из банка
Эндвич
. На пенсию. — Но...
Я смотрю на него в ужасе. Дерек Смит не может уйти из банка
Эндвич
. Он не
может бросить меня, ведь сейчас все идет так хорошо. Конечно, у нас не
всегда было такое взаимопонимание, но в последнее время мы так прекрасно
ладили. Он меня понимает. Понимает, почему я превышаю лимит. Что я стану
делать без него?
— А вы не слишком рано собрались на пенсию? — спрашиваю я,
прекрасно сознавая, что испуг в моем голосе вполне отчетлив. — Разве
вам не будет скучно?
Он откидывается на спинку стула.
— Я не собираюсь совсем бросать работу. Но в жизни можно заняться чем-
то поинтереснее, нежели контролировать расходы других людей, разве нет?
Хотя, признаться, некоторые случаи были весьма занимательны.
— Ну... да, конечно. Я рада за вас, правда, -смущенно пожимаю я
плечами. — Просто... я буду по вам скучать.
— Хотите верьте, хотите нет, — улыбается он, — но я,
наверное, тоже буду по вам скучать, Ребекка. Вы несомненно были одним из
самых... интересных клиентов в моей карьере.
Он внимательно на меня смотрит, и я чувствую, что краснею. Неужели
обязательно нужно напоминать мне о прошлом? Что было, то было. Но ведь я же
изменилась. Неужели человек не имеет права начать все с чистого листа?
— Кажется, ваша телевизионная карьера набирает обороты, — говорит
Дерек Смит.
— Да! Правда, здорово? И платят хорошо.
— Действительно, ваш доход значительно вырос за последние месяцы.
Однако...
Сердце мое замирает.
Так и знала. Ну почему непременно нужно вставить это
однако
? Почему он
просто не может порадоваться за меня?
— Однако, — повторяет Дерек Смит, — выросли и ваши расходы.
Значительно выросли. Более того, сейчас ваш перерасход даже больше, чем в
период, как бы это сказать... вашей невоздержанности.
Невоздержанности? Какая жестокость.
— Вам нужно постараться держать свои расходы в рамках разрешенного
лимита. А еще лучше выплатить задолженность.
— Знаю, — уклончиво отвечаю я. — Как раз собираюсь.
На другой стороне улицы я замечаю девушку с фирменным пакетом
ЛК Беннетт
,
только у нее он большой — на
две обувные коробки.
Почему ей можно купить сразу две пары обуви, а мне нельзя? Что, разве есть
такое правило — покупать за раз не больше одной пары? Просто деспотизм какой-
то!
— А как обстоят дела с другими счетами? — спрашивает Дерек
Смит. — Нет ли у вас, скажем, долгов по кредитным карточкам
супермаркетов?
— Нет, — отвечаю я, безуспешно стараясь скрыть
самодовольство. — Я все выплатила несколько месяцев назад.
— И с тех пор ничего не покупали?
— Да так, по мелочи. Ничего существенного. И то верно, что такое
девяносто фунтов... в масштабе мировой революции?
— Я не случайно вас об этом спрашиваю, — продолжает он. — Мне
кажется, я должен вас предупредить. Дело в том, что наш банк ужесточает
требования, и мой преемник, Джон Гэвин, совершенно иначе смотрит на подобные
вещи. Вряд ли он отнесется к вашему перерасходу так же спокойно, как я. Не
знаю, понимаете ли вы это, но я был более чем снисходителен к вам как к
клиенту.
— Правда? — машинально откликаюсь я, хотя уже выключилась из
разговора.
Вот если бы я, например, начала курить, то и не заметила бы, как на сигареты
ушло девяносто фунтов. Так ведь? Подумать только — сколько денег я
сэкономила на куреве. С лихвой хватит на одну пару обуви.
— Он очень способный менеджер, но в то же время очень... строгий. В
общем, снисходительность не в его натуре.
— Понятно, — поддакиваю я.
— Я бы настоятельно рекомендовал вам как можно скорее покрыть
перерасход. И вот еще что. Вы не выбрали себе пенсионный вклад?
— Хм... я ходила к тому независимому консультанту, что вы мне
порекомендовали.
— А какие-нибудь документы вы оформили? Сделав усилие, я переключаю
внимание на него.
— Ну, я сейчас обдумываю альтернативы, — говорю я и делаю умное
лицо финансового эксперта. — Нет ничего хуже, чем неосмотрительно
вложить деньги. Тем более, когда речь идет о пенсионном счете.
— Верно, — соглашается Дерек Смит, — только вы постарайтесь
не слишком затягивать с решением, хорошо? Деньги сами собой накапливаться не
будут.
— Уж это я знаю!
Вот черт. Теперь мне даже неловко. Может, он прав? Может, стоит положить эти
девяносто фунтов на накопительный пенсионный счет, а не покупать очередную
пару обуви?
Но с другой стороны, что толку от девяноста фунтов на пенсионном счету? Они
погоды не сделают и старость не обеспечат. Какие-то несчастные девяносто
фунтов. К тому же пока я состарюсь, наверняка наступит конец света.
А вот пара туфель — вещь вполне материальная, осязаемая...
А— а, пропади все пропадом! Я должна их купить.
— Мистер Смит, мне пора, — вдруг говорю я и залпом допиваю
кофе. — У меня... дела.
Все, решено. Мне нужно как можно скорее вернуться в магазин. Беру свой пакет
и оставляю пятерку на столе.
— Рада была вас видеть. И удачи вам на пенсии.
— Вам тоже удачи, Ребекка, — ласково улыбается он мне. —
Только помните, что я вам сказал. Джон Гэвин не станет с вами церемониться.
Так что... будьте поосторожней, хорошо?
— Хорошо! — весело отвечаю я.
И чуть ли не бегом направляюсь обратно к магазину.
Ну ладно, допустим, строго говоря, мне не нужны были оранжевые босоножки. Во
всяком случае, не очень нужны. Но когда я их примеряла, мне вдруг пришло в
голову, что я ведь, в сущности, и не нарушаю правила. Потому что если не
сейчас, то
потом они мне обязательно понадобятся.
Согласитесь, рано или поздно мне все равно придется купить новые босоножки —
все на свете время от времени покупают новую обувь. И уж конечно, разумнее
было бы с моей стороны купить про запас босоножки, которые мне очень
нравятся, а не ждать, пока износятся старые, и обнаружить, что в магазинах
нет ничего подходящего. Это очень предусмотрительно. Очень запасливо.
Когда я выхожу из
ЛК Беннетт
, сжимая в руках два новеньких пакета с
обувью, от меня исходит сияние. Домой, разумеется, совершенно не хочется.
Поэтому я решаю заглянуть в магазин подарков по соседству. Этот магазинчик
закупил у Сьюзи партию ее самодельных рамок, и у меня вошло в привычку
всякий раз, проходя мимо, проверять, покупает ли их кто-нибудь.
Колокольчик над дверью возвещает о моем прибытии, и я встречаю улыбкой
обращенный ко мне взгляд продавщицы. Ах, какой милый магазинчик. Тут тепло,
чудесно пахнет и повсюду на полках сказочно красивые вещицы: корзинки из
хромированной проволоки, подносы из матового стекла. Я прохожу мимо полки с
блокнотами в розоватой кожаной обложке, поднимаю взгляд и... вот они! Три
рамочки для фотографий, обтянутые фиолетовым твидом, -творение Сьюзи! Меня,
как всегда, охватывает восторг.
Боже мой! Я сейчас завизжу от счастья: рядом с полкой стоит покупательница и
разглядывает рамку Сьюзи!
Я ни разу не видела, чтобы кто-то покупал эти рамки, если уж говорить
начистоту. То есть я понимаю, что кто-то их покупает, потому что они
расходятся. Но я ни разу не видела этого собственными глазами. Ох, как
здорово!
Я тихонько подхожу к покупательнице, когда та переворачивает рамку. Она
хмурится, увидев цену, и от волнения у меня прерывается дыхание.
— Какая красивая рамка, — говорю я, как бы только что
заметив. — Такая необычная.
— Да, — соглашается покупательница и кладет ее обратно на полку.
Нет! — в ужасе думаю я. Куда положила, возьми обратно!
— Последнее время так сложно найти хорошую рамку для фотографий, —
продолжаю я разговор. — Не правда ли? И уж если попадается такая,
надо... брать! Пока кто-нибудь другой не купил.
— Наверное.
Женщина берет пресс-папье, и на него тоже хмурится.
А затем кладет его на место и отходит. Черт, что же делать?
— Пожалуй, тогда я ее возьму, — громко заявляю я. —
Прекрасный подарок. Хоть для мужчины, хоть для женщины... Любому подойдет —
кому сейчас не нужны рамки для фото?
Покупательница на мою тираду никак не реагирует. Ну и плевать. Вот увидит,
как я
покупаю эту рамку, сразу передумает.
Я спешу к кассе, и кассирша мне дружелюбно улыбается. Скорее всего, она не
просто кассирша, а хозяйка магазина — я видела, как она беседует с
поставщиками. (Не то чтобы я уж очень часто захаживаю сюда, просто как-то
получается, что часто ее вижу.)
— Здравствуйте, — говорит она. — Вам явно приглянулись эти
рамки, да?
— Да, — отчетливо и громко отвечаю я. — Они ведь такие
необыкновенные и при этом
недорогие!
Но покупательница разглядывает какой-то дурацкий стеклянный графин и даже не
слушает меня.
— А сколько вы их уже купили? Кажется, не меньше... двадцати?
Что за ерунда? О чем это она?
— Или даже тридцати?
Я смотрю на хозяйку магазина в полном недоумении. Она что, следила за мной
всякий раз, когда я сюда приходила? Это разве не противозаконно?
— Неплохая коллекция, должно быть, — вежливо добавляет она,
заворачивая рамку в тонкий пергамент.
Надо что— то ответить. Иначе эта женщина будет думать, что кроме меня рамки
Сьюзен никто и не покупает. Это даже смешно! Скажите на милость, тридцать!
Да я купила-то всего четыре... или пять.
— У меня их не так много, — поспешно вставляю я. — Вы меня,
наверное, с кем-то путаете... с другими покупателями. Я даже вовсе не за
рамкой зашла, — смеюсь я нервно, всем видом стараясь показать нелепость
такого предположения.
Наугад хватаю горсть больших деревянных букв из корзины у кассы и отдаю их
кассирше. Она улыбается и начинает выкладывать их друг за другом на бумаге.
— П...Т... Р... Р... — Она в недоумении останавливается. — Вы хотите составить имя ПИТЕР?
Господи боже мой! Ну неужели обязательно надо покупать вещи с какой-то
целью? — Хм... да... Для моего... крестника. Ему три года исполняется.
— Какая прелесть! Ну тогда добавим
и
и
е
и уберем лишнюю
р
...
Она по— доброму смотрит на меня -как на умственно отсталую. И тут ее винить
не в чем — как еще можно смотреть на человека, который не знает, как пишется
имя
Питер
, при том, что это имя его крестника.
— С вас... сорок восемь фунтов, — подсчитывает она, пока я
вытаскиваю кошелек. — Знаете, если вы сделаете покупку на пятьдесят
фунтов, то получите в подарок ароматизированную свечу.
— Да? — Я заинтригована. Хм, хорошая свеча мне бы не помешала. Тем
более что всего-то нужно потратить еще два фунта... — Думаю, здесь можно
найти что-нибудь... — Я растерянно оглядываю магазин.
— А вы возьмите еще буквы и составьте фамилию крестника, —
подсказывает кассирша. — Как его фамилия?
— Уилсон, — с ходу брякаю я.
— Уилсон, прекрасно. — И, к моему ужасу, она начинает выуживать из
корзинки деревянные буквы.
— Постойте, лучше не надо! Потому что... его родители разводятся, и,
возможно, ему придется поменять фамилию.
— Что вы говорите? — Она сочувственно бросает буквы обратно в
корзинку. — Какой ужас. А они, значит, расходятся со скандалом?
— Ага. — Я шарю глазами по полкам, раздумывая, чего бы еще
купить. — С большим скандалом. Его мать... она сбежала с садовником.
— Правда? — У кассирши-хозяйки округляются глаза. Рядом какая-то
парочка слушает меня, раскрыв рот. — Сбежала с
садовником?
— Да, он очень... привлекательный мужчина, -придумываю я на ходу, беру
шкатулку для украшений и смотрю на цену — семьдесят пять фунтов. — Она
не могла устоять перед соблазном. Муж обнаружил их вдвоем в сарае для
инструментов. В общем...
— Боже правый! — ахает продавщица. — Бывает же такое!
— Поверьте, бывает, — поддакивает голос из дальнего угла магазина.
Что?
Я судорожно оборачиваюсь и вижу, что ко мне направляется та женщина, что рассматривала рамку Сьюзи.
— Насколько я понимаю, вы говорите о Джейн и Тиме? — спрашивает
она. — Какой ужасный скандал, правда? Но, по-моему, малыша звали Тоби.
Что?
Я молча таращусь на нее — от удивления у меня даже голос пропал.
— Наверное, имя Питер ему дали при крещении, — выдвигает версию
кассирша и указывает на меня: — Это его крестная.
— А, так вы та самая крестная! — вскрикивает
покупательница. — Да, про вас я тоже наслышана.
Господи, что происходит? Бред какой-то.
— Тогда, может,
вы расскажете мне, — женщина
подходит ближе и заговорщицки понижает голос, — принял ли Тим
предложение Мод?
Я оглядываю притихшую аудиторию. Все ждут моего ответа.
— Да, принял, — осторожно говорю я.
— И как, получилось? — Кажется, от любопытства у нее вот-вот
выскочат глаза.
— Хм... нет. Они с Мод... в общем... они поссорились.
— Правда?! — От изумления она прикрывает ладонью рот. —
Поссорились? А почему?
— Ну, знаете... — в отчаянии бормочу я, — то, другое... мелочи
всякие... кому мыть посуду... Пожалуй, я расплачусь наличными. —
Порывшись в кошельке, выкладываю на прилавок пятьдесят фунтов. — Сдачи
не надо.
— А как же ароматизированная свеча? — спрашивает
продавщица. — Можете выбрать ваниль, сандал или...
— Не надо, — кидаю я уже на ходу, спешно ретируясь в направлении
выхода.
—&nbs
...Закладка в соц.сетях
