Жанр: Любовные романы
В поисках любви
...я днем и ночью! В бунгало они смогут
встречаться когда захотят, сказав слугам, что поехали кататься или
охотиться. Все равно наступило время что-то предпринять: Эмма не могла
больше жить по-прежнему и довольствоваться краткими свиданиями с Сикандером
в ночной тьме. Она мечтала о более полноценных отношениях.
В середине дня Эмма приступила к изучению прилегающего к дому участка.
Вооружившись палкой, она вошла в полуразрушенную постройку для слуг. Здесь
повсюду валялся мусор, и она приказала паттах-валлах начать уборку. Среди
мусора оказались битая посуда и остатки старой мебели, но ничего ценного.
Она уже собиралась вернуться в дом, когда мимо нее прошел слуга, неся
широкую доску, похожую на крышку стола. Эмма приказала ему остановиться и
положить ношу на землю. Нагнувшись, она увидела зеленые буквы, сложившиеся в
одно слово: Уайлдвуд.
Второй раз в жизни она была близка к обмороку. Ей потребовалось огромное
усилие, чтобы устоять на ногах. Выходит, она нашла свой Уайлдвуд,
наследство, то самое место, где ее мать скрывалась с майором Иеном
Кастлтоном и где была зачата она сама!
Теперь понятно, почему она почувствовала здесь себя как дома, едва увидела
это проглоченное джунглями жилище! Даже огромное количество змей не смогло
ее отпугнуть. Наверное, эти желтые розы были посажены ее матерью; недаром,
проходя через спальню, она почуяла запах любимых материнских духов! Тогда
она решила, что принимает желаемое за действительное, потому что запах дыма
перебивал любую парфюмерию, а к тому же здесь не пользовались духами как
минимум лет тридцать; однако сердце не обманешь! Она с самого начала
почувствовала, что попала домой, в Уайлдвуд.
Эмма подняла драгоценную доску с надписью. Старая и полусгнившая, она почти
ничего не весила, и Эмма положила ее в повозку, собираясь захватить ее с
собой в Парадайз-Вью.
Подъезжая к дому, она поняла, что гости прибыли. Все вокруг пришло в
движение. Слуги суетились, бегая перед домом. Не успела Эмма остановить
повозку, как к ней подбежал Сакарам:
— Мэм-саиб! Как хорошо, что вы вернулись! Саиб и гости уже здесь. К нам
пожаловали важный британский чиновник и набобзада Бхопала. Скорее
переодевайтесь в более подходящее платье! Простите, мэм-саиб, но что с вами?
У вас такие грязные руки и лицо!.. Что это вы держите в руках?
Эмма прижала к груди бесценное свидетельство своей находки.
— Не беспокойтесь, Сакарам, вас это не касается. Где саиб? Я должна
немедленно его видеть.
— В одной из комнат — вы называете ее приемной. С ним гости. Вам надо
сначала переодеться, мэм-саиб. Я позабочусь о напитках. Саиб о вас спрашивал
и был крайне раздосадован, узнав, что вы расчищаете старое бунгало.
— Несите господину напитки, а обо мне не тревожьтесь. Эмма устремилась
к приемной. Сейчас ее не заботили ни собственная внешность, ни гости
Сикандера. Ей куда важнее было выяснить, знал ли Сикандер все это время, что
эта земля и есть Уайлдвуд, ее наследственное владение. Уж не потому ли он
водил ее за нос, что украл Уайлдвуд и теперь боялся, как бы она не отняла у
него свою законную собственность?
Она шла по дому как во сне. У дверей приемной она задержалась. Действительно
ли ей хочется знать правду? Она вспомнила, как Сикандер залил водой ее
документы. Возможно, это произошло совсем не случайно. Возможно, он
обманывал ее с первой же их встречи в Калькутте...
Она заставила себя собраться с силами. Надо смотреть правде в лицо. Сикандер
использовал любую возможность, чтобы только удержать ее от поисков
Уайлдвуда, без устали повторяя, что его больше не существует в природе.
Когда она все же заставила его отправиться с ней на поиски, он намеренно
повез ее в противоположную сторону. Когда она сама нашла дом, он до
последнего момента отговаривал ее идти туда...
Доказательств набиралось на десяток обвинительных приговоров. Наконец-то у
нее открылись глаза! Теперь ей стало понятно, почему этот красавец, богач,
повеса проявил внимание к некрасивой стареющей деве... С самого начала он
хотел не ее, а ее землю!
Терзаясь душевной мукой и дрожа как лист на ветру, Эмма остановилась в холле
перед распахнутой дверью приемной. Пока она боролась с волнением, в приемной
шел разговор. Среди других голосов она узнала голос Сикандера. Он говорил
по-английски и был, судя по интонациям, в ярости.
— Недопустимо, чтобы кто-либо покушался на мои права собственности и
ставил под вопрос границы моих владений по той простой причине, что
оригиналы документов погибли при пожаре! Я предоставил все бумаги, все свои
договоры с бегумой Бхопала, достопочтенной бабушкой нашего юного набобзады,
здесь присутствующего. Чего же вам еще? Вопрос о процентах с прибыли,
которые я должен выплачивать наследнику бегумы, не имеет никакого отношения
к главному вопросу — о правомерности владения мной землями. Мои права никто
не оспорит. Если вам известен предъявитель законных претензий, извольте его
назвать. Поскольку в настоящий момент землями пользуюсь я, то, полагаю, мои
права предпочтительнее...
— Мы провели расследование, мистер Кингстон, — перебил его другой
голос, показавшийся Эмме очень знакомым. Впрочем, она была слишком огорчена,
чтобы гадать, кому он принадлежит. — Именно поэтому я здесь, —
продолжал голос. — Сначала я посетил набобзаду, чтобы не терять времени
на расследование. Я предполагал, что он поддержит вашу позицию. Однако
выяснилось, что и у него есть к вам претензии, и это не считая того
обстоятельства, что другие претенденты на ваши владения изъявляют готовность
отчислять ему больший процент прибылей, чем это делаете вы.
Голос был настолько знакомым, что Эмма встрепенулась и внимательно
прислушалась.
— Перестаньте! — не стерпел Сикандер. — Вы же видите, что я
окружен со всех сторон недоброжелателями! Наш юный друг стал жертвой
бессовестных шакалов, использующих его для своих неблаговидных целей. Если
вы сомневаетесь в моих словах, спросите у него, кто советует ему поднимать
этот вопрос.
— Ваше высочество, — проговорил англичанин, — вы владеете
английским языком и понимаете речи мистера Кингстона. Что вы на них
ответите? Справедливы ли его утверждения? Действительно ли вы поднимаете
вопрос о земельных границах с целью оказать на него давление в переговорах о
процентных отчислениях? Подсказывает ли вам кто-либо такие действия?
— Ложь! — выкрикнул молодой голос, срывающийся на фальцет, что
свидетельствовало о совсем юном возрасте набоб-зады. — Я сам принимаю
решения и никого не слушаюсь. Никто не вправе меня учить, что говорить и как
действовать. Сикандер платит мне меньше, чем должен, и вывозит лес с земель,
которые ему не принадлежат. У меня есть свидетели, готовые это подтвердить.
Он не только обманывает меня, но и вторгается во владения своего кузена
Хидерхана. С ним у меня те же условия договора, что с Сикандером, только
Хидерхан готов платить больше. Вот я вас и спрашиваю: кто в таком случае мой
друг? Сикандер, клянущийся в верности, но злоупотребляющий моим доверием и
воображающий, что я по молодости лет его в этом не уличу, или Хидерхан,
открывший мне глаза на творимую несправедливость?
Эмма так заинтересовалась спором, что подалась вперед и уронила доску на
мраморный пол. Услышав шум, в дверях появился Сикандер. Его синие глаза
метали молнии.
— Что вы здесь делаете, Эмма? Вы нас подслушивали?
Глава 23
Прежде чем ответить, Эмма набрала в легкие побольше воздуху. Потом в Сикандера ударил гейзер гнева.
— Мне необходимо кое-что сообщить! Судя по тому, что я услышала, это
заинтересует не только вас, но и ваших гостей.
Подхватив свою бесценную ношу, она прошла мимо него в приемную. Там
собрались несколько мужчин. Ее внимание привлекли двое. Один был юношей в
роскошных одеяниях — алой тунике с золотым шитьем, круглой шапке, белых
шароварах, увешанный золотыми цепями, с саблей, инкрустированной
драгоценными камнями, в золоченых туфлях; в сущности, это был еще подросток,
но его вид не оставлял сомнений, что он принадлежит к высшей туземной знати.
В глаза немедленно бросалась его безнадежная избалованность.
Второй же оказался не кем иным, как Персивалем Гриффином. Увидев Эмму, он
вскочил:
— Мисс Уайтфилд! Что вы делаете здесь, в дебрях Центральной Индии? Я думал, вы в Дарджилинге...
— Мисс Уайтфилд — няня моих детей, — перебил его Сикандер. —
Мы познакомились в поезде, и я уговорил ее занять это место, чтобы научить
моих неуправляемых детей хорошим манерам.
Как ловко он лжет! — подумала Эмма. — Сразу видно, что у него
богатый опыт по части лицемерия!
— Какой сюрприз — встретиться с вами вновь, мистер Гриффин! Насколько я
понимаю, вы прибыли сюда уже в качестве главного земельного администратора
по Центральной Индии. Очень рада, что этот пост заняли именно вы. —
Эмма выдавила улыбку и, повернувшись к набобзаде, присела в
реверансе. — Ваше высочество! Я счастлива наконец с вами познакомиться!
Прошу простить мне мой вид, но я разбирала мусор в одном старом бунгало
неподалеку...
— Что же вы там нашли? — Синие глаза Сикандера вспыхнули.
Эмма повернула доску и указала на выцветшие зеленые буквы. Стараясь унять
дрожь в голосе, она провозгласила:
— Уайлдвуд, мистер Кингстон!
Его реакция подтвердила ее худшие подозрения: он побледнел и опустил глаза.
Однако в следующий момент он уже взял себя в руки.
— Вы нашли Уайлдвуд? Что-то не верится.
— Уайлдвуд? — переспросил Гриффин. — Не так ли называлась
плантация, завещанная вам вашей матерью?
— Поразительно, что вы запомнили, мистер Гриффин! Именно так она и
называлась. Как меня ни уверяли, что это совершенно невозможно, я все же
нашла свое наследство, а именно кишащее змеями бунгало и примерно восемьсот
акров девственных джунглей.
Она внимательно посмотрела на Сикандера, но тот ничем не выдал своего
волнения. Улыбнувшись с самым невинным видом, он дотронулся до ее руки:
— Очень за вас рад, Эмма. Искренне рад, где бы ни находились ваши
земли.
Эмма увидела, что жест Сикандера, говоривший об их близости, не остался
незамеченным: Гриффин вытаращил глаза и вспыхнул от возмущения. Но Эмма не
придала этому никакого значения: ее интерес к этому человеку давно угас. В
данный момент ее меньше всего заботила ее собственная репутация. Она вообще
перестала ее заботить с того самого дня, когда она повстречалась с
Сикандером.
— Вы рады за меня даже в том случае, если земля, которую вы все время
именовали своей, на самом деле принадлежит мне? Вам все равно, что на ней
расположено ваше поле для игры в поло, конюшни, павильон любви, сам ваш дом?
Ваша радость остается искренней, мистер Кингстон?
В приемной наступила гробовая тишина.
— Разумеется, мне не все равно, мисс Уайтфилд. Но если вы надеетесь
лишить меня владений, я очень сомневаюсь, что вас ждет успех. Разве вы
забыли, что у вас больше нет документа на наследство? Он уничтожен.
Он сам его и уничтожил! На этот счет у нее уже не было никаких сомнений.
— Правда, он не имел бы силы, даже если бы вы его сохранили, —
добавил Кингстон. — Вам это известно; мы с вами об этом неоднократно
говорили.
— Вы кое-что упускаете из виду, мистер Кингстон. Вернее, вы просто об
этом не осведомлены. — Эмма изобразила сладкую улыбку, призывая на
помощь всю свою волю, чтобы скрыть боль разочарования. — О моем
документе знает мистер Гриффин: я говорила с ним об этом в Калькутте. Не так
ли, мистер Гриффин?
— Совершенно верно, мисс Уайтфилд. Это было на балу, где мы с вами
познакомились. Самого документа я, правда, не видел, но...
Сикандер не отрывал глаз от лица Эммы.
— Вы не видели бумагу?
— Боюсь, что нет. Увы!
— Зато ее видели многие в Калькутте. Вернувшись туда, мистер Гриффин
может обратиться к моей подруге Рози и ее супругу Уильяму. Документ видели
они.
— Зачем же их расспрашивать, Эмма? Разве вы предъявляете права на мои
земли? — Взгляд Сикандера прожигал ей душу. Только сейчас она
сообразила, что у нее нет ответа на этот вопрос. Неужели она настолько в
него влюблена, что готова простить ложь, увертки, стремление скрыть от нее
правду? Но самое страшное, что он обманывал ее в постели, делая вид, что она
ему желанна. Такое не прощают.
— Да, — твердо произнесла Эмма. — Предъявляю. — Она
обернулась. — Мистер Гриффин... Персиваль! Я желаю вступить в права
наследования. Извольте учитывать это наряду со всеми другими претензиями на
владения мистера Кингстона. Признаться, я не имею ни малейшего понятия, как
все это делается, но предоставляю вам право провести в моих интересах
необходимое расследование. В ожидании его результатов я буду проживать в том
самом бунгало — бывшем имении Уайлдвуд.
— Эмма, вы не сможете...
— Смогу! — Теперь она стояла лицом к лицу с Сикандером. — У
вас нет на меня никаких прав. Я отказываюсь состоять няней при ваших детях.
Не желаю больше иметь с вами никаких дел, так как вы сознательно пытались
лишить меня принадлежащей мне собственности. Неужели вы не понимаете, что я
воспользовалась вами всего лишь как средством, чтобы оказаться в Центральной
Индии и приступить к поискам своих земель? Теперь, когда я их нашла, у меня
нет более желания видеть вас. Скажите, мистер Гриффин, что произойдет в
случае, если будет доказано, что владелица этих земель — я?
Гриффин смущенно моргал, поправляя жесткий белый воротничок. Он чувствовал
себя неловко посреди поля брани.
— Если найдутся убедительные доказательства, что земли принадлежат вам,
мистеру Кингстону придется либо выкупить их у вас, либо поселиться в другом
месте.
— Так я и думала. Если я стану здесь хозяйкой, то не уступлю земли
мистеру Кингстону, а буду сама продавать лес.
Уголком глаза Эмма заметила фигуру в белом, наклонившуюся к уху юного
набобзады. Тот поднял руку, прерывая разговор:
— Не согласится ли мэм-саиб продать землю мне в случае, если она станет
ее собственностью?
Вопрос застал Эмму врасплох.
— Не знаю... Вряд ли.
Молодой владыка не смог скрыть своей алчности:
— Продадите вы ее мне или нет, вам придется делиться со мной доходами.
Как набобзада Бхопала я имею полное право потребовать от вас этого!
— Решать это будет мистер Гриффин, а не вы, — заявила Эмма.
— Господи, у меня, как я погляжу, прибавилось работы! — воскликнул
Гриффин. — Но разве вы хотите остаться в этой глуши, Эмма? Почему бы
вам не возвратиться в Калькутту? В ближайшее время мы с набобзадой вернемся
в Бхопал, где я начну расследование. Оттуда я мог бы отправить вас в
Калькутту. Если хотите, можем возвратиться туда вместе. Возможно, у меня
будут там дела.
— Нет, — ответила Эмма. — Я не уеду отсюда, пока все не
выяснится. Я перееду в бунгало и буду ждать там результатов вашей работы. Во
всех случаях вам придется сообщить свое заключение мистеру Кингстону. Можете
заодно уведомить и меня.
— Что за чушь! — вскричал Сикандер. — На мои владения никто
не смеет поднять руку. Я живу и работаю здесь уже много лет. Вы крутитесь
вокруг меня, как шакалы вокруг тигриной добычи... Эмма! Неужели вы хотите
примкнуть к шакальей стае? Будете таскать для них каштаны из огня?
— Я всегда была с вами честна! — гневно крикнула Эмма. — Вы
знали, зачем я сюда еду, но сознательно меня обманывали. Теперь вам придется
за это поплатиться.
Гриффин откашлялся.
— Я новый человек на этом месте, мистер Кингстон, но и мне понятно, что
законность претензий мисс Уайтфилд станет ясна только в результате
расследования. В Калькутте я дал ей слово, что, став земельным
администратором, постараюсь во всем разобраться. Теперь я обязан выполнить
обещание. Вас же я прошу оставить мисс Уайтфилд в покое. Сдается мне, вы
сильно ей досадили. Я был бы счастлив, если бы мне удалось уговорить ее
уехать со мной. У нас с мисс Уайтфилд было взаимопонимание приватного
свойства... Вернее, я думал — надеялся, — что таковое существует.
Поэтому должен вам сообщить, что, увидев ее здесь, в Парадайз-Вью, да еще в
столь сильном расстройстве, я был немало огорчен.
Сикандер едва не набросился на Гриффина с кулаками.
— Смею вас заверить, если эта леди расстроена, то виновата в этом
только она сама!
— Прекратите меня обсуждать в моем же присутствии! — вмешалась
Эмма. — Простите за откровенность, но ни с кем из присутствующих здесь
меня более не связывает взаимопонимание приватного свойства. Все, что я
собиралась сказать, я сказала, потому прошу меня не задерживать. Всего
хорошего!
Еще раз присев перед набобзадой в реверансе, Эмма выбежала из приемной.
Поздним вечером Сикандер попытался нанести ей визит, однако Эмма не пустила
его в свою комнату. Для верности она загородила дверь массивной полкой —
самым тяжелым предметом в ее комнате, однако Сикандер, поднажав, все же
приоткрыл дверь.
— Впусти меня, Эмма. Мне надо с тобой поговорить.
— Нам больше не о чем разговаривать. Завтра я переберусь в бунгало:
Если ты посмеешь там появиться, я... Клянусь, я поставлю вокруг часовых и
велю им не подпускать тебя близко.
— Я понимаю, что нечестно поступал с тобой, Эмма, и хочу покаяться. Ты
мне действительно очень дорога. Я... — Он вздохнул и выпалил: — Я люблю
тебя, Эмма! Не бросай меня! Давай не будем разлучаться из-за ерунды. Разве
ты не понимаешь, что я защищал и почему? Я до сих пор не считаю твой
документ действительным, сколько бы людей его ни видели. Уайлдвуд был лишь
небольшой частью моих владений; расследование покажет, что я честно приобрел
эту землю. Выслушай меня, Эмма! Я придумал хороший способ, как решить этот
спор и все расставить по местам. Мы поженимся! Прежде я бы ни за что на это
не пошел, но теперь нам нечего терять. Твоя репутация уже испорчена. Гриффин
все о нас знает, он догадался...
— Я не пойду за тебя замуж! Как ты смеешь делать мне теперь
предложение? Лучше оставь меня! Я больше не хочу с тобой говорить, не желаю
даже видеть тебя! Ты слышишь? Я тебя ненавижу! Я не могу выйти замуж за
такого подлого обманщика.
Эмма расплакалась, но рыдания не заглушили прозвучавший в коридоре голос
Гриффина:
— Что вы тут делаете среди ночи, мистер Кингстон? Я требую ответа! Что
вы задумали, сэр?
— Могу спросить вас о том же, Гриффин. Или вы забыли, что это мой дом?
И не размахивайте пистолетом, а то, чего доброго, пристрелите кого-нибудь!
— Я собирался спать, но услышал шум. Если вы совершили какой-нибудь
бесчестный поступок в отношении мисс Уайтфилд, то вы мне за это ответите,
сэр. Отойдите от ее двери! Мисс Уайтфилд, вы целы?
— Со мной все в порядке, мистер Гриффин. Моя честь не пострадала.
Мистер Кингстон хотел со мной поговорить. Разговор завершен. Нам с ним
больше нечего друг другу сказать.
— Нет, Эмма, разговор еще не завершен!
— Уходите, Сикандер. И вы, Гриффин! Я не желаю ни с кем из вас
говорить!
— Подождите, мисс Уайтфилд! — в смятении крикнул Гриффин. — Я
только хотел вам сказать, что мое отношение к вам остается прежним. Помните
мое предложение, которое я сделал вам в Калькутте? Что бы ни произошло, я
по-прежнему буду счастлив и горд назвать вас своей женой.
— Прими его предложение, Эмма. Раз отвергаешь мое, прими его. Он от
тебя без ума. А какой из него получится отменный муж! Он ведь белее лилии,
настоящий представитель величественной метрополии. А сколько в нем чести,
достоинства, добродетели! Уж он-то никогда тебя не обманет, никогда не
сделает тебе больно, никогда не вгонит в краску. Это именно то, чего ты
всегда хотела. Выходи за него, Эмма. Женитесь и будьте прокляты оба!
— Несите свой пистолет, сэр! Вы зашли слишком далеко. Решим дело раз и
навсегда.
Услышав это, Эмма распахнула дверь., Посреди коридора стоял в ночной рубашке
взъерошенный Гриффин; в одной руке у него был пистолет, в другой — лампа. На
Сикандере был только расшитый халат, в котором он обычно приходил к ней
ночью.
— Остановитесь! Что вы затеяли? Ступайте спать, не то разбудите детей.
Еще минута — и они прибегут. Умоляю, вспомните о невинных созданиях! Вы
хотите, чтобы они стали свидетелями еще одной сцены насилия?! Они и так
видели больше, чем нужно.
— Ты вспомнила о детях, Эмма? — Сикандер устремил на нее взгляд,
от которого у нее побежали по коже мурашки.
Впервые после того, как она нашла Уайлдвуд, Эмма подумала о Майкле и
Виктории. Боже, как же она их оставит? Но назад пути не было. Как он жесток,
что напоминает ей о них!
— У них есть ты, Сикандер. Если бы ты был хорошим отцом, им бы не
понадобилась я. Легче всего переложить их воспитание на чужие плечи. Уделяй
им больше времени, иначе, они вырастут неуверенными в себе, всегда
нуждающимися в чужом благоволении, которого могут и не получить. Ты сам
знаешь, как это больно, когда тебя отвергает отец. — Знала это и она
сама... — Тем не менее ты тоже от них отворачиваешься, предоставляя их
самим себе.
— Я от них не отворачиваюсь, тем более не отвергаю!
— Тогда зачем им няня? Ты и сам можешь читать им на ночь сказки и учить
выживанию в этом непростом мире. Спокойной ночи, джентльмены!
На следующее утро Эмма переехала в бунгало. Ей было тяжело расставаться с
детьми, но жить в одном доме с их отцом она больше не могла. Цепляясь за
руки айи, Майкл и Виктория стояли на верхних ступеньках парадной лестницы,
молча провожая ее глазами. По лицу Эммы текли слезы, но она оставалась
непреклонна. Связи с Сикандером положен конец. Это была величайшая радость и
величайшее горе в ее жизни. Она больше никого не полюбит: после него она не
сможет смотреть на других мужчин. Но он оттолкнул ее и от себя. Если бы
вместо лжи и предательства она встретила нежность и преданность, если бы он
так же дорожил их любовью, как дорожила она... Тогда, возможно, все не
кончилось бы так печально.
Но теперь было поздно об этом думать. Он уничтожил то хрупкое, то бесценное,
что расцвело у нее в душе. За это она лишила его своего доверия, порвав с
ним прежние отношения.
Превратить бунгало в место, пригодное для жилья, оказалось делом нелегким.
Все свое время Эмма посвящала благоустройству усадьбы. Это отвлекало ее от
горьких мыслей о Сикандере. Сакарам приносил ей еду, масляные лампы, привел
слуг, привез мебель, материал для починки кровли и все прочее, в чем она
нуждалась. За все это она расплачивалась жемчугом. Когда он предстал перед
ней, держа под уздцы Моргану, и сказал, что она не обойдется без лошади, она
покачала головой:
— Я не могу ее принять. К тому же она принадлежит Сайяджи Сингху.
— Уже нет: саиб купил ее вам. Это подарок. При ней конюх: он будет за
ней ухаживать.
— Мне не нужны от вашего господина подарки. Пожалуйста, уведите ее.
— Она вам пригодится, мэм-саиб. Если вы слишком горды, чтобы принять ее
в дар, так купите. Жемчуг, который вы мне уже дали, стоит больше, чем то,
что вы получили взамен. Приплатите еще немного и считайте, что кобыла ваша.
Как ни велик был соблазн, но о том, чтобы принять что-либо от Сикандера, не
могло быть и речи.
— Это мне не по карману. То, что у меня осталось, пойдет на превращение
Уайлдвуда в доходную плантацию.
Сакарам фыркнул — весьма неблагозвучно для такого элегантного слуги.
— Мой господин прав: своим упрямством вы делаете хуже себе самой, мэм-
саиб.
— Меня не интересует мнение вашего господина.
— Напрасно, мэм-саиб: он сильно из-за вас переживает и искренне
сожалеет о боли, которую вам причинил. Он не спит по ночам, не ест, перестал
играть в поло...
— Довольно! Он для того вас и прислал, чтобы вы его оправдывали?
— Нет, мэм-саиб. Я бы ни за что не говорил этих слов, если бы не
страдал, видя его страдания. Я никогда не одобрял ваших отношений, однако
понимаю теперь, что ему нужна особенная женщина. Из всех женщин, с которыми
он когда-либо знался, вы более остальных отвечаете его требованиям. Если
саиб и способен, отвернувшись от остального мира, создать здесь, в Парадайз-
Вью, свой особый мир, то
...Закладка в соц.сетях
