Жанр: Любовные романы
Цыганское гадание
...dash; сказал Уильям, — это моя дочь Кэтрин.
Девушка улыбнулась.
— Кэтрин, — повторила она, глядя на малышку широко раскрытыми
глазами и вызывая у нее ответную улыбку. Уильям и Хелен довольно засмеялись;
— О, Уилл, она прехорошенькая...
— Да, — согласился мужчина.
Тамсин подняла голову и заметила на его лице усмешку. Хелен переложила
ребенка с руки на руку.
— Хочешь подержать ее? В конце концов, она теперь и твоя дочь, потому
что вы с Уильямом поженились.
Тамсин мгновенно напряглась. Улыбка застыла у нее на лице. Она не собиралась
становиться матерью Кэтрин, когда заключала с Уильямом соглашение о
женитьбе. Он едва упомянул о ребенке, и то для того, чтобы объяснить, как
важно ему в кратчайшие сроки обзавестись женой. Как могла она играть роль
матери, зная, что очень скоро уйдет отсюда навсегда? Девушка нерешительно
посмотрела на Уильяма. Но он только кивнул, подбадривая ее.
Хелен передала Кэтрин девушке. Малышка перешла в объятия Тамсин, мгновенно
одаривая её каким-то уютным ощущением тепла, нежности и чувством восторга.
Тамсин прижала ребенка к груди и, повинуясь древнему, как сам мир,
инстинкту, принялась потихоньку покачивать ее. Кэтрин спокойно, не мигая,
смотрела на Тамсин. А потом без предупреждения скривила мордашку и начала
хныкать. Тамсин переложила ребенка на правую руку и принялась покачивать
сильнее, осторожно похлопывая по маленькой грудке своей левой рукой, не
зная, что еще можно сделать. Кэтрин стремительным движением вцепилась в
левую руку девушки, спрятанную в складках шелка, подтянула ее ко рту и
начала сосать.
Подавленная тем, что ее рука оказалась на виду и даже хуже того — во рту
ребенка, Тамсин попыталась отнять ее у малышки, но Кэтрин снова захныкала.
Она посмотрела на Уильяма умоляющим взглядом, но он только поднял брови и
пожал плечами.
Хелен стояла рядом с Тамсин и смотрела на ее руку странной формы, которая
сейчас была открыта почти полностью. Тамсин хотелось провалиться сквозь
землю. Она была уверена, что Хелен испытывает сейчас отвращение, но не
решалась ничего предпринять.
— Она любит сосать руки у всех нас, — улыбнулась Хелен, ее карие
глаза блестели. — У нее режутся зубки. Надеюсь, ты не возражаешь?
Тамсин ощутила, как слезы подступили к горлу. Она посмотрела на Хелен и
улыбнулась ей в ответ. Сейчас девушке казалось, что изъяны на коже Хелен
исчезли. Для нее эта женщина была самой красивой и доброй из всех людей на
земле.
— Нет, конечно, — произнесла Тамсин. — Пусть сосет, если ей
нравится. Она такая прелестная, такая милая...
— Мы тоже так думаем, — засмеялась Хелен. — Очень хорошая
девчушка.
— Да уж, — нежно проговорил Уильям. — Иди ко мне, моя
маленькая Кэт, ты уже достаточно долго общаешься с госпожой Тамсин. —
Он осторожно, но ловко взял дочь из рук Тамсин.
Девушка поправила завернувшуюся манжету сорочки и прикрыла ею руку. Хотя она
и была изумлена, что Хелен, как и Уильям, ничуть не обеспокоилась, увидев ее
руку, ей было не так-то легко привыкнуть, что ее изъян кто-то может
воспринимать без страха и омерзения. Тамсин чувствовала себя более
комфортно, когда рука была спрятана. Но сердце ее переполняло чувство
благодарности и любви ко всем Скоттам, обитателям Рукхоупа.
Хелен снова улыбнулась.
— Ты выглядишь замечательно, Тамсин. Я рада, что выбрала для тебя
черное с золотом. Индиго — второе платье, которое я тебе оставила, —
тоже должно подойти. Может быть, тебе нужна помощь? Причесать волосы или
подобрать шапочку? Если те, что я принесла в твою спальню, не подходят, у
меня есть другие...
— Я... я... — Тамсин запнулась. Ей снова пришлось бороться со
слезами от переполнявших ее чувств. Наконец она справилась с собой и
ответила: — Нет, спасибо, Хелен, все вещи просто замечательные. Я сама
закончу и скоро спущусь к ужину.
— Хорошо. Мама рада будет узнать, что ты уже чувствуешь себя
лучше, — сказала Хелен и усмехнулась, будто их троих — ее, Уильяма и
Тамсин — объединяла некая тайна. Она развернулась и направилась к двери.
Уильям смотрел на Тамсин, на лице его было сейчас такое родное для него
умиротворенное, нежное выражение. Взгляд смягчился, на губах играла теплая,
спокойная улыбка. Его дочь прислонилась головкой к его плечу и, закрыв
глазки, мирно посасывала свой кулачок. Мужчина вытянул свободную руку и
кончиком пальца провел по скуле Тамсин, очертив ее контур до подбородка, а
затем суставом согнутого пальца аккуратно приподнял подбородок девушки.
— Бесконечное многообразие природы, — прошептал он, ласково
поглаживая ей щеку.
Они стояли и смотрели друг другу в глаза. Девушка на мгновение опустила
веки, впитывая его прикосновения, его доброту, его близость. Она надеялась,
что он сейчас поцелует ее. Но Уильям отступил на шаг, опустил руку, все еще
не отрывая взгляда от девушки. Затем повернулся и вышел.
Тамсин какое-то время стояла одна посреди библиотеки, тяжело и бурно дыша и
глотая слезы, отчего-то брызнувшие из глаз. Наконец поборов свою вспышку,
она развернулась и наткнулась взглядом на стол, где на медной подставке
стоял маленький деревянный глобус.
Тамсин протянула к нему левую руку и провела ладонью по гравированной
поверхности. Она обводила кончиком ущербной руки очертания материков,
наблюдая, как сфера от ее прикосновений начинает медленно вращаться. Она
чувствовала себя так, будто ее собственный мир — маленькая, незначительная
сфера ее существования — каким-то образом приподнялся, перевернулся и теперь
вращался под другим солнцем. И Тамсин поняла, что в ее жизни и в ней самой
никогда уже ничего не будет по-прежнему.
Часть XX
— Как безнравственно со стороны Масгрейва сделать из девушки узницу,
чтобы добиться от ее отца послушания! — возмутилась леди Эмма,
склоняясь над пяльцами. — В Шотландии часто берут людей в заложники, но
чтобы англичанин захватил шотландскую девушку! — Она осуждающе покачала
головой.
— Мама, мы знаем, что у Джаспера Масгрейва холодное сердце, —
заметила Хелен. Она сидела на полу и играла с Кэтрин.
— Именно поэтому я сказал ему, что Тамсин будет находиться в Рукхоупе
сколько потребуется, — сказал Уильям, сидя в кресле у камина.
Эмма, не отрываясь от работы, быстро взглянула на сына.
— Но ты говорил, что тогда не собирался жениться на ней.
— Правильно, — ответил Уильям. — Это случилось позже.
— Уильям, — обратилась она к сыну, — что заставило тебя
принять такое решение?
Игла ловко сновала через ткань, ведомая тонкими, умелыми пальцами женщины.
Он немного помолчал, потом произнес единственное слово:
— Судьба...
— А... — Эмма, казалось, собиралась сказать что-то еще, но только
кивнула и вернулась к работе.
Уильям хотел рассказать ей больше и расскажет, решил он, но как-нибудь в
другой раз. За ужином, говоря о своей женитьбе, он лишь коснулся самого
главного. Тамсин к ужину не спустилась, хотя ее ждали и даже сели к столу
позднее обычного.
Этим вечером Уильям напомнил леди Эмме и Хелен, что он нуждался в жене,
чтобы Кэтрин осталась в Рукхоупе. Он, конечно, упростил свой рассказ,
выкинув из него все, что касалось веления судьбы. Он сказал только, что
подумал, будто Тамсин Армстронг привлекательная и милая и, поскольку она
дочь Арчи Армстронга, вполне подходит для того, чтобы стать хозяйкой
Рукхоупа. Женщины вежливо согласились, однако он заметил слезы, блеснувшие в
глазах матери, и, несмотря на ее спокойное одобрение, ему хотелось знать,
что она думает на самом деле.
— Ты сказал, Арчи Армстронг и Масгрейв спорили насчет грабежей, —
произнесла Эмма спустя несколько минут.
— Да. — Уильям отхлебнул хереса из маленького, сделанного в
Германии стеклянного бокала, зеленого, как глаза Тамсин. — Эти двое
ссорятся постоянно.
— Едва ли Арчи Армстронг мог когда-нибудь быть покладистым... —
пробормотала женщина. — Когда-то давно я хорошо его знала. Большой,
светловолосый, стройный мужчина с добрым сердцем и необычной манерой
разговора. Он говорил все прямо в глаза, и иногда это выглядело немного
грубовато. Он обожал всякие шутки и розыгрыши, хотя из-за этого у него
частенько случались неприятности.
Уильям улыбнулся.
— Да, это похоже на Арчи. Он и сейчас точно такой же.
— Твой отец любил Арчи, — вздохнула Эмма. — Я вспоминаю
сейчас... Арчи и Масгрейв всегда ненавидели друг друга, даже в те времена...
— С той поры мало что изменилось, — заметил Уильям.
— Что Масгрейв может заставить Арчи сделать для него? И какой интерес у
тебя к этим двоим? — спросила леди Эмма. — Я чувствую здесь какую-
то интригу.
— Мама, я не могу сказать больше. Но будь уверена, что бы Масгрейв не
попросил, ему будет нелегко получить это от Арчи.
— Хорошо, — кивнула Эмма. — А ты должен пообещать, что будешь
осторожен.
Уильям кивнул в ответ, наблюдая, как она ритмично, терпеливо делает стежок
за стежком. Казалось, его мать излучает спокойствие и уютное тепло. Он
чувствовал, как в ее присутствии ему становится легче. В компании других
людей такое если и случалось, то крайне редко.
Молодой человек вздохнул и расслабленно откинулся в кресле, вытянув ноги к
жаркому огню. Он лениво оглядел комнату. Большая гостиная, несмотря на
название, была, по существу, маленькой комнатой с узкими застекленными
окнами, дубовой мебелью и деревянными панелями на стенах. На деревянном
дощатом полу были расстелены половички. Турецкие красно-голубые скатерти
покрывали столы. На стульях лежали подушки, темно-красные драпировки делали
комнату теплой и уютной, придавали ей блеск насыщенного цветом драгоценного
камня.
Во времена его детства большая гостиная была настоящим сердцем Рукхоупа.
Поужинав в большой столовой, Уильям, его родители и младшие дети собирались
в этой гостиной вокруг камина. Здесь проходила большая часть вечеров. Отец
садился в кресло, в котором сейчас сидел Уильям, учил его играть в шахматы,
шашки или в карты. Растянувшись на коврике перед камином, Уильям слушал
истории о ночных набегах, которые рассказывал отец, его родственники и
гости, включая Арчи Армстронга из Мертона. Эти были захватывающие, а иногда
смешные истории.
Уильям вспомнил, что слушал их с глубоким вниманием, желая поскорее вырасти
и стать таким, как его отец. Он мечтал стать таким же ловким, сильным и
храбрым, как Аллан Скотт — Разбойник из Рукхоупа, пользующийся широкой
славой по всей границе.
Но этот восхитительный, уютный мир, а вместе с ним и все его мечты были
разрушены в один день. После смерти отца за замком присматривали
родственники Скоттов; Эмма, выйдя второй раз замуж, жила в замке мужа вместе
с младшими детьми, а Уильям оставался заложником короны. Он вернулся жить в
Рукхоуп только в прошлом году, после того, как его мать и сестра попросили у
него разрешения снова поселиться здесь.
Уильям наблюдал сейчас за сестрой и дочерью. Они сидели, сдвинув головы, и
тихо смеялись. Он отхлебнул из бокала и почувствовал, как херес теплом
разливается по его телу, как напряжение покидает его мышцы.
Однако ничто не могло снять тяжести с его души. Он до сих пор чувствовал
себя изгнанником, даже находясь рядом со своей семьей в собственном доме. Он
ощущал любовь и взаимопомощь, но они будто обходили его стороной. Казалось,
он наблюдает свою жизнь сквозь мутное стеклянное окно или на сцене театра,
где шло представление рождественской пантомимы. Спектакль ему нравился, но
сам Уильям никогда не принимал в нем участия.
Годы, проведенные в разлуке с семьей, и глубокие раны, которые — он хорошо
знал это — никогда не заживут в его душе, были теми корнями, которые питали
его одиночество. Он уже никогда не сможет изменить это, потому что не может
вернуть отца и Джен. Уильяму оставалось только маленькими глотками пить
любовь, которую предлагали ему родные, — медленно, осторожно, никогда
не осушая залпом целый бокал. Так, как он пил сейчас крепкое, хорошее вино.
— Расскажи мне о Тамсин, — тихо попросила мать, постепенно
переходя на шепот. — Она такая же упрямая, как ее отец? Мне показалось,
что да, но по-своему. Я думаю, она просто слишком свободолюбивая.
— Эта девушка во многом похожа на отца. Она сбежала, когда я вез ее
сюда, потому что не хотела сидеть в моем темном, ужасном подземелье. Я уже
рассказывал эту историю раньше, — Уильям улыбнулся.
Хелен громко рассмеялась. Кэтрин мигнула, глядя на нее, и издала радостный
булькающий звук.
— Подземелье! Полагаю, ты позволил ей поверить в это! — Серебряная
иголка, за которой тянулась черная нить, блеснула в руках Эммы.
— Позволил... Она, как спичка, мгновенно разжигает во мне желание ее
подразнить.
— И это навело тебя на мысль жениться на ней, — усмехнулась Хелен.
Уильям ничего не ответил, только скривил губы. Эмма прыснула, и Уильям
повернулся к матери. Отсветы огня из камина играли на ее лице, на светлых
волосах под черной остроконечной шапочкой. Она прищуривала глаза,
вглядываясь в вышивку, и закусывала губу, становясь похожей на молоденькую
девушку. Прожитые годы тяжкой ношей легли ей на плечи, Уильям знал это, но
возраст только усиливал притягательную красоту леди Эммы.
Хелен, осторожно поддерживая Кэтрин, смотрела на брата.
— Может быть, у нее была еще одна веская причина сбежать? Например,
твое жестокое обращение с ней. Или твой злодейский нрав, — весело
поддразнила она Уильяма.
Он состроил в ответ гримасу, которой часто пугал сестру в детстве. А про
себя отметил, как красива Хелен при мягком свете свечи. В ее карих глазах
танцевали огоньки, каштановые волосы были гладко уложены под шапочкой-
полумесяцем. Раннее вдовство погасило ее внутреннюю искру, а шрамы на лице
заставили стесняться своей внешности. В конце концов, она привыкла постоянно
ходить в черном и говорить, что никогда снова не выйдет замуж, а останется в
Рукхоупе так долго, как позволит ей брат. Уильям, конечно, разрешил бы ей
остаться навсегда, но он хотел, чтобы Хелен снова была счастлива. Он видел,
как одиночество все больше ложится тенями вокруг ее глаз, и ощущал, что в
его собственных глазах притаился брат-близнец ее одиночества. Они все вместе
— он, Эмма и Хелен — делили печаль и трагические воспоминания, и лишь иногда
им доставалось немного счастья. Любовь и боль переплели их жизни, как
переплелись виноградные лозы и цветы на прекрасной вышивке Эммы.
Может быть, еще и поэтому он так охотно согласился на эту фальшивую
женитьбу, вместо того чтобы создать настоящий союз с Тамсин или с другой
женщиной. Ему довелось испытать слишком много боли, но сейчас он тосковал по
любви, искал утешения и хотел вновь испытать страсть. И теперь, похоже,
несмотря на его инстинкт самосохранения, судьба поймала его в свои сети и
выпускать не собиралась.
Подумав о Тамсин, он снова взглянул на дверь, как делал уже не раз за
последний час. Уильям пытался угадать, что ее так задержало: сражение с
завязками на женском наряде или борьба со смущением, которую Тамсин никак не
может выиграть?
Непрошеное воспоминание о невинном, но таком страстном поцелуе с Тамсин
обрушилось на него с неожиданной силой. Он нахмурился, изумленный своей
реакцией. Похоже, с этой девушкой он и сам превратился в юнца, не способного
управлять ни своим телом, ни своими эмоциями.
— Я помню мать Тамсин, — сказала вдруг Эмма, отвлекая Уильяма от
его опасных мыслей. — Я однажды видела ее. Красивое существо, хотя
очень молодое и по-своему немного странное. Арчи восхищался ею. Я не знала,
что ребенок жил с ним. Думала, цыгане забрали девочку с собой.
— Они так и сделали, но потом Арчи перевез ее в свой дом... примерно в
то время, когда мы покинули Рукхоуп, — пояснил Уильям. Перед его
глазами всплыла картинка: снегопад, Арчи на коне и темноволосый ребенок на
его коленях. Видение было изумительно реальным, почти живым. — Я видел
ее вместе с Арчи в тот день, когда Малис увозил меня.
Между тем Кэтрин надоело играть с Хелен. Она потянулась к отцу. Уильям
подхватил ее и посадил к себе на колени. Ему нравилось невинное спокойствие,
которое он всегда видел в широко раскрытых синих глазах дочери. У девочки
были глаза Джен, темные, как голубика, в отличие от более светлых глаз
Уильяма. Эти глаза, движение головки, то, как она смешно морщила носик,
напоминали ему Джен. Но чаще он вспоминал ее смех, глубокий и мелодичный.
Интересно, когда Кэтрин вырастет, будет ли она смеяться так же, как ее мать?
Девочка ухватилась за руку отца и засунула его палец себе в рот.
— Этого ребенка нужно чаще кормить, — с улыбкой заметил Уильям.
— У нее сейчас режутся зубы. — Хелен подошла и забрала малышку.
Кэтрин выразила свое недовольство громким плачем. — Я поищу ее
кормилицу. Маргарет, должно быть, снова на кухне. Ручаюсь, она или ест, или
заигрывает с поварами. После того, как она покормит Кэтрин, я сама уложу
девочку спать. — Она понизила голос. — Дорогая, пойдем со мной.
Скажи всем до свидания. Уильям, если мы больше не увидимся сегодня вечером,
хочу еще раз поздравить тебя с женитьбой. И передай мои поздравления Тамсин.
Думаю, ты преподнес нам замечательный сюрприз! — Хелен улыбнулась
брату, и он кивнул в знак благодарности.
Без Кэтрин комната сразу потускнела, будто солнце скрылось за облаком.
Уильям откинулся на спинку кресла и смотрел, как мать работает над вышивкой.
На льняной ткани соседствовали черные виноградные лозы и цветы. Мать
говорила, что это вышивка в испанском стиле.
— Когда я закончу, должна получиться превосходная вещь, — заметила
Эмма.
— Что это будет? Скатерть?
— Покрывало на подушки. Я уже вышила два таких, они в твоей комнате, на
постели. Разве ты не замечал?
— Нет, — честно признался он. — Прости меня.
— Думаю, ты заметил бы перемены, только если бы мы совсем убрали
кровать, — улыбаясь, сказала Эмма. — Но теперь, когда ты в спальне
не один, все изменится.
Уильям видел, как у матери заблестели глаза.
Леди Эмму всегда отличало чувство собственного достоинства и изящество. Она
была уравновешенной, может быть, чуть холодноватой, но никогда не была
чопорной. Став много лет назад женой лэрда из Приграничья, она научилась
вести сложное домашнее хозяйство, но осталась верна себе и редко говорила о
том, что чувствует.
— Возможно, — ответил Уильям и отругал себя за мальчишество, когда
почувствовал, как краска заливает его щеки. Он смущенно закашлялся и
пригубил вино.
— Ты не должен сидеть здесь вместе со мной, Уильям, — мягко
сказала Эмма, поворачиваясь к свече, чтобы обрезать нитку маленькими
серебряными ножницами. Она отложила вышивку и принялась вдевать в иглу новую
нить. — Сегодня твоя первая брачная ночь.
Уильям вздохнул и провел руками по лицу. Он почти забыл об этом, потому что
не чувствовал себя женатым и, говоря по правде, вообще не был уверен в
статусе этого необычного союза. Он затруднялся подобрать ему название.
— Тамсин сказала, что спустится, как только закончит одеваться, —
проговорил он. — Может быть, передумала?
— А может быть, она ждет, когда ты поднимешься к ней? — Эмма
искоса посмотрела на сына, чуть приподняв бровь.
— Не исключено, — согласился он, а про себя подумал, что Тамсин
может ждать его только при одном условии — если основательно запуталась в
своих одеждах.
Уильям вдруг осознал, что ему не хочется подниматься в свою спальню. Он
просто не знал, как сдержать обещание, данное Тамсин. Его жена, которая на
самом деле не была ему женой, разжигала его страсть одним своим взглядом,
заставляя гореть и мучиться от неутоленного желания.
— Я рада, что ты решил жениться, хотя это и оказалось для меня полной
неожиданностью, — сказала леди Эмма. — Я переживала из-за
притязаний Малиса Гамильтона. Твоя женитьба ослабит его позиции. И еще я
боялась, что ты согласишься взять в жены одну из тех, кого он выбрал для
тебя.
— Моя жена — это только мой выбор. Малис Гамильтон тут ни при чем.
— Обещай мне, Уильям, — попросила Эмма, и ее голос
задрожал, — обещай, что он не заберет нашу крошку Кэтрин.
Уильям пристально смотрел на последнюю каплю вина, оставшуюся на дне бокала.
— Пока в моем теле будет хоть капля воздуха, чтобы дышать, —
прошептал он, — с Кэтрин ничего не случится.
Эмма облегченно вздохнула и вернулась к работе, а Уильям задумчиво наблюдал
за танцующими язычками пламени в догорающем камине. Вдруг дверь гостиной
скрипнула, и они с Эммой одновременно повернули головы на звук.
Сначала появилась туфля. Видимо, соскочив с ноги, она шлепнулась рядом с
креслом, в котором сидел Уильям. Послышалось тихое проклятие, и в комнате
появилась немного смущенная Тамсин.
Эмма раскрыла рот, издав возглас изумления. Уильям просто смотрел, не в
силах оторвать от нее глаз. Он уже видел Тамсин в черном парчовом платье, но
сейчас она выглядела как-то иначе. Может быть, это огонь в камине отбрасывал
на нее свет и золотил ее кожу, а может, мерцающая золотая вышивка на черной
парче производила такой странный эффект. Уильям не мог сказать, что именно
изменилось. Она будто вся светилась изнутри. У него на какой-то миг
перехватило дыхание, а потом он ощутил, как его наполняет необыкновенное,
ликующее чувство радости.
Уильям улыбнулся, уголки его губ лишь чуть-чуть дрогнули. Совершенно
очарованный, он пожирал ее взглядом. Сочетание черного и золотого придавало
ее смуглой коже темно-медовый оттенок, нежно-розовый румянец освежал щеки.
Игра света и тени выделяла ее темные волосы и усиливала ясность и чистоту ее
зеленых глаз. Тамсин была стройна и грациозна, но явно не наряд подчеркивал
ее красоту. Это стало совершенно ясно, когда Уильям заметил свидетельства ее
не вполне успешной попытки самостоятельно одеться. Но именно эти черты ее
характера — гордость и независимость — тысячекратно усиливали ее очарование
в его глазах.
Тамсин, чуть прихрамывая, направилась к Уильяму. Идти без туфли, случайно
слетевшей с ноги, было не очень удобно. Уильям нагнулся, поднял непрактичную
расшитую вещицу и молча отдал ее девушке. Тамсин от смущения зарделась.
Уильям обратил внимание на то, что ее черная шапочка-полумесяц, обшитая
жемчугом, сидела на голове неровно, с одной стороны выбились темные кудри, а
бархатная накидка перекосилась. Фальшивые нижние рукава были подвязаны
неправильно, шелковый пояс Тамсин не затянула, а из-под подола платья
выглядывала ступня в шелковом чулке. Янтарное ожерелье оттеняло ее кожу,
делало светлее глаза. В ушах Тамсин оставила свои простые цыганские серьги в
виде золотых колец.
— Прошу прощения, — прошептала она, поставила туфлю на пол и
попыталась вдеть в нее ногу, но покачнулась, теряя равновесие.
— Присядь, Тамсин, — тихо сказал Уильям, указывая на пустой стул
рядом с ним. — Не обращай внимания на эту нелепую штуку. От нее все
равно нет никакого проку.
Тамсин с облегчением взглянула на мужчину, села, расправила юбки и скинула
вторую туфельку.
— Тамсин... — проговорила Эмма. Она поднялась со своего места и
направилась к девушке, на ходу протягивая ей руку. — Ты гораздо
красивее, чем я могла себе представить. — Тамсин протянула в ответ свою
правую руку, и леди Эмма пожала ее. — Я так рада, что Уильям привез
тебя в свой дом как жену.
Девушка пробормотала слова благодарности, а потом добавила:
— Леди Эмма, я прошу у вас прощения за шок, который вы испытали, узнав
о нашей женитьбе. И за мое ужасное поведение за обедом.
— Этот шок, как ты его называешь, помог мне вновь почувствовать радость
и надежду. А за обедом ты внесла оживление в наш узкий, немного скучноватый
семейный круг. Так что, никаких извинений, — с улыбкой проговорила
Эмма. — Но ты пропустила ужин и, должно быть, с
...Закладка в соц.сетях
