Жанр: Любовные романы
Цыганское гадание
...гораздо больше и
выложено гладкими камнями размером с краюху хлеба.
Это не тайный знак,
спрятанный в пыли и предназначенный только для
ромал
, — подумал Уильям. Этот знак появился здесь
много лет назад; камни, из которых он был выложен, наполовину вошли в землю,
а между ними росла трава.
Уильям поднял голову. На высоком гребне были видны силуэты лошади и
всадницы. Тамсин сидела неподвижно, словно изваяние. В жемчужном свете
раннего утра ему казалось, что девушка окружена нежной сиреневой дымкой.
Уильям направил гнедого вверх, гадая, умчится ли Тамсин при его приближении.
Он уже достиг вершины, а девушка все так же неподвижно сидела в седле.
Гнедой поравнялся с серой лошадью, и мужчина натянул поводья. Тамсин не
смотрела на него, хотя ее лошадь, почуяв другое животное, издала тихое
приветливое ржание. В этом молчании и неподвижности девушки было что-то
необычное, торжественное, и Уильям невольно поддался этому настроению. Не
произнеся ни слова, он замер в ожидании.
Разглядывая точеный профиль Тамсин, плавные, изящные линии ее тела, темную
густую массу вьющихся волос, он вдруг осознал, что она потрясающе красива и
совсем не похожа на женщин, которыми он обычно восхищался, находясь при
дворе. Никакие их наряды и драгоценности, никакие изысканные манеры не могли
соперничать с ее природной красотой и грацией, не могли затмить ее —
простую, искреннюю, пылкую и нежную. Но только сейчас он понял, что его
восхищало в ней все: пламя, горящее внутри ее, пылкость ее натуры и быстрая
смена настроений, грациозность ее движений и низкие звуки ее голоса. Но
больше всего Уильяма восхищала ее сила духа, которая светилась в ее
прекрасных зеленых глазах, и неуемная любовь к свободе.
Тамсин продолжала хранить молчание. В нем не было покоя или умиротворения,
нет, что-то темное и невыразимо печальное окутало ее словно облаком. И
чувствуя это, Уильям не решался беспокоить ее своими вопросами.
Он огляделся вокруг. Перед ним простирались бесконечные холмы, поросшие
вереском, и долины, тонущие в утреннем тумане. В той стороне, откуда они
приехали, мерцали цыганские костры, как утренние звезды.
Через несколько минут Уильям заметил внизу какое-то движение и,
приглядевшись, увидел цыган, идущих через вересковую пустошь. В этой
процессии, казалось, участвовал весь табор. Тут были и мужчины, и женщины, и
дети. Вскоре они вышли на дорогу, по которой недавно проехали Тамсин и
Уильям. Видимо, они направлялись к перекрестку.
— Они идут к Кругу Сердца, — сказала Тамсин, отвечая на вопрос,
который Уильям только хотел задать. Она произнесла это таким безжизненным
тоном, словно то внутреннее пламя, которым он так восхищался, совсем
погасло.
— Круг Сердца? — не понял сначала мужчина. — Тот, что на
перекрестке?
Тамсин кивнула в ответ, вытягивая правую руку в направлении площадки на
распутье. Левую руку она по-прежнему прятала в черной перчатке. Сейчас она
держала этой рукой поводья.
— Давным-давно цыгане выложили здесь этот знак из камней. На этом месте
было совершено немало свадебных обрядов. Помолвки тоже проходят здесь.
Цыганские таборы, путешествуя по многим странам, специально приходят на этот
перекресток только для того, чтобы произнести слова клятвы во время
свадебного обряда.
— Жениться на рассвете — это тоже традиция?
Небо на восходе все больше окрашивалось в розовый цвет, однако в тенях,
отбрасываемых холмами, еще скрывалась ночная мгла.
— По традиции
ромал танцы и пиры устраиваются до
того, как будут произнесены слова клятвы, а не после. В последний день
праздника, перед тем, как наступит ночь, даются обеты. — Тамсин быстро
взглянула на Уильяма. — Невеста и жених должны были произнести свои
обеты прошлой ночью, но празднество было прервано...
— Ты хочешь присоединиться к ним? Присутствовать на свадьбе? —
спросил Уильям. — Я подожду, если ты хочешь побыть с ними.
Тамсин отрицательно покачала головой:
— Я посмотрю отсюда. Невеста и ее близкие родственники вряд ли хотели
бы, чтобы я была сегодня среди них.
Ее голос был лишен каких бы то ни было эмоций. Она спокойно сидела на
лошади, с прямой спиной и высоко поднятой головой на длинной гордой шее.
Однако в глубине ее глаз Уильям видел затаившуюся там боль и грусть.
— Тогда мы будем смотреть отсюда, — мягко произнес он. —
Если, конечно, ты не возражаешь против моей компании.
Девушка не ответила, ее взгляд был прикован к тому, что происходило внизу.
Цыгане подошли к перекрестку и встали вокруг каменного сердца. Уильям
увидел, как Джон Фо вышел на середину и встал рядом с сердцем. Он что-то
сказал цыганам, а потом подал рукой знак. Невеста и жених вышли вперед и
встали в центр сердца. Фо связал их руки вместе куском красной ткани. Уильям
вопросительно посмотрел на Тамсин.
— Мой дедушка, как предводитель
ромал, попросил их
произнести обеты, — объяснила она. — Он связал их запястья вместе,
потому что это символизирует союз. Потом... — она замолчала.
Уильям, смотревший вниз, увидел, как блеснуло лезвие.
— Что потом?..
Он услышал, как она протяжно вздохнула.
— Он... делает маленькие надрезы на их запястьях. Эти ранки нужны для
того, чтобы кровь мужчины смешалась с кровью женщины. А потом они дадут друг
другу клятву. Вот и все, что нужно для того, чтобы свершился свадебный
обряд.
Какая-то мысль мелькнула в голове Уильяма и исчезла так быстро, что он не
успел ухватить ее. Мужчина смотрел на жениха и невесту. Земная простота
этого древнего ритуала тронула его до глубины души.
Джон Фо развязал руки молодоженов, и они произнесли свои клятвы. А потом
весь табор направился назад, в лагерь. Они шли и пели, и их голоса еще долго
были слышны вдали.
— Вот и все, — тихо произнесла Тамсин.
— Я желаю им счастья от всего сердца, — сказал Уильям, ожидая, что
она будет делать дальше.
Тамсин открыла рот, будто собиралась заговорить, но отвернулась. Ее губы и
подбородок дрожали.
— Я должна тебе кое-что сказать, — с трудом выговорила она,
наконец справившись с собой.
Уильям нахмурился. Он чувствовал: то, что она сейчас скажет, ляжет на ее
плечи тяжким бременем. Он ждал.
— Я говорила с бабушкой и дедушкой довольно долго перед тем, как мы
уехали из лагеря, — начала Тамсин. — Ты наверняка слышал кое-что
из нашего разговора, иногда мы повышали голоса.
— Я заметил, что вы спорите, — ответил Уильям, — но я не
понимаю ваш язык.
— Мой дед хочет, чтобы я вышла замуж за человека, которого он выбрал
для меня, — сказала со вздохом девушка. — Он хочет, чтобы я встала
в центр круга и в центр этого каменного сердца с цыганом из соседнего
табора, который хотел жениться на мне. Я отказалась. Мой дед был очень
сердит на меня.
— Мне показалось, что он был весьма доволен, когда мы уезжали, —
отозвался Уильям. Он вдруг почувствовал, как предательское чувство ревности
закрадывается в его душу, и удивился самому себе. Ему не понравилась мысль,
что она может выйти за кого-то замуж. И хотя сам он не думал жениться на
ней, мысль о другом мужчине возмутила его до глубины души. — Спор, по-
видимому, был разрешен? — спросил он, стараясь говорить спокойно.
Тамсин склонила голову, ее темные волосы упали вперед, скрыв от него лицо.
— Это именно то, что я должна тебе сказать, — прошептала
она. — Решение. Мой дед хочет видеть меня замужней женщиной. Если я не
найду себе мужа, любого мужа, он изгонит меня из табора, я потеряю право
называться цыганкой.
— Выгонит? — удивился Уильям.
Девушка кивнула.
— Цыгане, изгнанные из табора, не могут вернуться назад, пока не
получат прощение. Не думаю, что дедушка в самом деле наказал бы меня
подобным образом, — быстро проговорила она, — но он упомянул об
этом. Значит, он был очень зол на меня. И это показывает, как сильно он
хочет, чтобы я вышла замуж. Я не смогла бы... я бы не вынесла, если бы он
прогнал меня. Я даже боюсь услышать это от него еще раз. Я не живу с ними
большую часть года, и это правда, что многие
ромалыплохо ко мне относятся. Но кибитка моих деда и бабушки — это мой дом, так
же, как и Мертон Ригг. Мне необходимо иметь возможность приходить в табор и
покидать его, когда я захочу. — Она остановилась, чтобы перевести дух.
— Я понимаю, — тихо сказал Уильям. Он снова ощутил прилив нежности
и сочувствия к этой девушке. — Я знаю, что это такое — быть вдали от
дома, не иметь возможности приезжать туда, не видеть своих родных...
Ему было всего тринадцать, когда его насильно увезли из Рукхоупа и оставили
под опекой английского короля. Он снова увидел своих родных — мать, брата,
кузенов и сестру, — когда уже стал мужчиной.
Уильям смотрел на туман, поднимающийся над вересковыми пустошами. Он
вспомнил тот ужасный, холодный день, когда ехал под конвоем через долину,
через несколько часов после гибели его отца. Боль этих воспоминаний жила в
его сердце. Боль одиночества и безысходного отчаяния. А потом он увидел — и
это воспоминание тоже навсегда осталось с ним — Арчи и Тамсин Армстронгов,
сидящих вместе на одной лошади на гребне холма. На таком же гребне, на каком
сейчас остановились он и девушка. Перед его глазами возник их прощальный
жест. Он помнил, как они смотрели на него. Они были словно стража, стоящая в
почетном карауле. Уильям почувствовал, как в нем, как и тогда, вновь
расцветает чувство благодарности за их дружеский привет и любовь в то время,
когда он больше всего в них нуждался.
Он глубоко вздохнул.
— Так ты решила выйти за того цыгана? Встать с ним вместе в центр
каменного сердца? Это то, что ты хотела сказать мне? — спросил он,
чувствуя, как его охватывает паника.
Девушка резко затрясла головой, в ее глазах стояли слезы. Она смахнула их
тыльной стороной правой руки.
— Нет, — сказала она, — я не согласилась стать его женой. Я
никогда бы не смогла сделать это. Но я дала согласие... — Тамсин
всхлипнула и тут же закрыла рот рукой, пытаясь сдержать рыдания.
Уильям почувствовал непреодолимое желание дотронуться до нее, сжать ее в
своих объятиях. Не для того, чтобы удовлетворить свою страсть, которая
вспыхивала в нем, едва только Тамсин оказывалась поблизости, а чтобы утешить
ее, уверить в своей защите. Он знал, что рука, протянутая в знак сочувствия,
плечо, на которое она могла опереться, пара ласковых слов смогут хоть
немного уменьшить ее боль и печаль. Но он также знал, что она слишком горда,
слишком сильна, чтобы позволить себе принять его утешение.
Девушка отерла рукой слезы и, гордо вскинув голову, подобрала поводья и
направила лошадь вниз по пологому склону.
Уильям последовал за ней. На пустом перекрестке Тамсин остановилась. Мужчина
тоже остановился. Она вздохнула, спешилась и пошла к Кругу Сердца. Уильям
тоже соскочил с лошади, подошел к девушке и встал рядом с ней. Он заметил,
что ее глаза снова наполнились слезами.
— Тамсин... — Он подошел ближе, не в силах удержаться от того,
чтобы коснуться ее, положить руки на ее плечи. — В чем дело? Что
произошло между тобой и твоими родными?
Она отвернулась, но не отступила. Его руки остались лежать на ее плечах. Он
чувствовал, как ее тепло проникает в него, как ее волосы легко касаются его
кожи. Он чувствовал сожаление, он даже ощущал себя виноватым, сам не зная в
чем. Стоя рядом с Тамсин, касаясь ладонями ее плеч, он хотел дать ей нечто
большее в обмен на тот старый щедрый дар. Он хотел как-то помочь ей и ее
отцу, но вдруг обнаружил, что не знает как.
— Мое ослушание, когда я отказалась выходить за Баптиста, позорит деда
и бабушку, — сказала она. — Моя свадьба, моя покорность доставили
бы им большую радость. Такие вещи имеют особое значение для цыган. Я хочу,
чтобы ты понял это, — она перевела дыхание.
— Я понимаю, — сказал он. — А есть еще какой-нибудь мужчина,
за которого ты могла бы выйти замуж и порадовать этим своих родных?
Его собственные слова снова вызвали в его сердце глухую боль и острую
вспышку ревности. Он мысленно отругал себя за это чувство, но не мог ничего
с собой поделать. Уильям был удивлен, когда услышал мягкий смех, сорвавшийся
с губ девушки. Тамсин стояла, опустив голову и глядя на сердце из камней.
— Дедушка пытался найти мне мужа. Отец тоже пытался, и даже больше, чем
дед. Ни один мужчина никогда не хотел взять меня в жены и не делал
предложения сам, кроме того цыгана, о котором я говорила.
— Только не говори, что никто не хочет тебя, красавица, — сказал
Уильям, откровенно любуясь ею. — Я уверен, на такой доброй, стройной;
красивой девушке, как ты, с радостью захотел бы жениться любой мужчина.
Я хочу тебя
, — подумал он вдруг. Осознание этого желания было таким
внезапным и отчетливым, что он чуть было не сказал это вслух.
— Хорошо известно, что никому из приграничных лэрдов и никому из цыган,
за исключением Баптиста Лалло, не нужна дочь Арчи Армстронга, — грустно
сказала Тамсин. — Ни один не хочет иметь в женах наполовину цыганку, да
еще с половиной... с половиной руки. — Она пожала плечами, словно
говоря, что ей наплевать на тех, кто так думает. Но когда он заглянул ей в
глаза, то увидел в них боль.
— Значит, твой отец и твой дед пропустили нужного мужчину, — тихо
сказал он.
Тамсин горестно рассмеялась.
— Мой отец предлагал жениться на мне едва ли не каждому мужчине,
которого встречал!
— Мне он не предлагал.
Слова, вырвавшиеся внезапно и прозвучавшие очень тихо, удивили самого
Уильяма. У Тамсин перехватило дыхание.
— Ты?! — спросила она. — Что... что бы ты ответил ему, если
бы он предложил тебе брак с такой девушкой, как я? — Она подняла голову
и прямо посмотрела на него.
В ее глазах, таких же ясных, как свет, проникающий сквозь зеленое стекло, он
увидел надежду и страх, и затаившийся в их глубине огонь. Тот самый огонь,
который уже почти погас из-за множества отказов. Так не свойственная ей
неуверенность и ранимость, появившаяся вдруг в ее взгляде, поразила его в
самое сердце.
Он не хотел, чтобы этот внутренний огонь в ней совсем угас, и уж точно не
хотел быть тому причиной. И сколько бы беспокойства она не доставляла ему
из-за своего неукротимого нрава, он не мог не восхищаться ее яркой
темпераментной натурой, не мог не желать, чтобы это пламя разгорелось в ней
с новой силой.
Странная, едва уловимая мысль, которая посетила его раньше и которую он не
успел ухватить, наблюдая за цыганской свадебной церемонией, внезапно
вернулась со всей ясностью. Осознание случившегося, пришедшее с этой мыслью,
росло и крепло, раскрывая перед ним неожиданные возможности. Он был
настолько потрясен своим открытием, что на мгновение его бросило в жар,
затем в холод. Сердце бешено стучало.
Тамсин с замиранием сердца ждала ответа на свой вопрос, но он молчал.
Девушка отвела взгляд, протяжно вздохнула и пошла к своей лошади.
— Тамсин, — позвал он.
Она даже не обернулась.
Должно быть, я сошел с ума
, — сказал себе Уильям, глядя ей вслед.
Видимо, одна ночь с цыганами полностью лишила его разума. Ему не следует
ничего говорить ей о тех диких мыслях, что бродят в его голове. Он должен
просто предложить ей свою помощь и поддержку, подсадить в седло и отвезти в
Рукхоуп на две недели, как договаривались. Вот что ему следует сделать. Это
будет правильный и самый безопасный путь.
Он не хотел безопасных путей в этот раз. Он знал это совершенно точно, но не
понимал почему, да ему это было сейчас и неважно.
— Тамсин, — снова позвал он и пошел за ней. Девушка обернулась. Ее
губы чуть дрогнули. Она ждала.
— Я бы сказал твоему отцу, — произнес Уильям, — что для меня
было бы большой честью стать твоим мужем. — Тамсин уставилась на него,
ее рот приоткрылся в изумлении. — И еще я сказал бы ему, —
продолжил Уильям, — что мы с тобой уже женаты.
Часть XV
— Ведь это правда? — обратился он к Тамсин и сам себе ответил: —
Правда. И ты знала об этом.
Краска залила ее щеки, она смущенно опустила ресницы.
Да, — подумала
Тамсин, — знала. Знала с самого начала
. И еще она подумала: неужели ее
сердце стучит так же бешено, как его?
Уильям стоял, глядя на темную корону ее волос, и ждал ответа.
— Да, я знала об этом, — прошептала она наконец.
— Значит... то, что произошло между нами в замке Масгрейва, в темнице,
было... — Он хотел, чтобы она закончила его мысль. Он боялся сделать
это сам, потому что не был уверен, что все понял правильно.
— Мы не договаривались об этом. Это была случайность, — сказала
Тамсин, не поднимая головы. Она избегала его взгляда, боялась посмотреть на
него. — Ты никогда не захотел бы взять меня в жены.
— Очевидно, ты уже моя жена, — произнес он, и его лицо отразило
всю гамму чувств, которые он сейчас испытывал.
— Но на самом деле мы не женаты. По шотландским обычаям.
— А как насчет цыганских обычаев?
С трудом проглотив комок в горле, девушка кивнула.
— Мой дед считает, что это настоящая женитьба, — сказала
Тамсин. — Он... он знает об этом, и бабушка тоже. Они сказали, что это
не случайность, а свадебный обряд, совершенный по велению рока. Эти порезы
связали нас. Они уверены, что это судьба. — Девушка взглянула на
мужчину с легкой гримасой на лице, будто ожидала, что он начнет сейчас
громко и возмущенно протестовать.
Но Уильям только шумно вздохнул, удивленный.
— Женитьба по велению рока?
Тамсин кивнула с несчастным видом.
— Дедушка заметил ранку на моей руке, а Нона видела твою. Они придали
слишком большое значение тому, что с нами случилось, потому что с огромным
уважением относятся к знакам, которые посылает нам провидение. Цыгане
говорят, что так проявляет свою волю тот... кого христиане называют богом. И
такие знаки судьбы нельзя оставлять без внимания.
— Так они считают, что мы женаты? — нахмурился Уильям. —
Теперь мне понятно, почему они так вели себя со мной. Это многое объясняет,
в том числе и это... — он коснулся зеленого шелка, повязанного на
шее. — Твоя бабушка вручила мне этот платок в качестве прощального
подарка.
— Свадебного подарка, — поправила его Тамсин. — Ты ей очень
понравился. — Она посмотрела куда-то в сторону. — Они думают, что
мы женаты волею судьбы, но... по собственному выбору. Они уверены, что мы
хотели, чтобы это случилось.
— Ты позволила им думать так, — сказал мужчина. — Ты не стала
разубеждать их...
Уильям не обвинял девушку, он просто пытался разобраться в той головоломке,
которую она помогала ему распутать.
— Дедушка сказал, что мы принесем много бед себе и всем цыганам, если
воспротивимся воле судьбы, если будем расценивать это как ничего не значащий
случай. Он думает, что у свершившегося гораздо более глубокое значение. И
бабушка согласна с ним. Она посмотрела мою ладонь и нашла там подтверждение.
Сказала, это обязательно должно было случиться. — Девушка повела
плечами и обхватила левое запястье пальцами правой руки, бессознательным
движением потирая порез.
— Ты сказала ему, что хочешь быть со мной, — заметил Уильям,
нахмурившись.
— Да, — прошептала Тамсин. — Сказала. Мне очень жаль. Я не
могла согласиться на свадьбу с цыганом. Тогда дедушка предложил мне выбор:
Баптист Лалло или ты. — Она подняла на него свои почти прозрачные
глаза. — Я выбрала тебя.
Уильям смотрел на девушку. Ее прямота и искренность тронули его до глубины
души. Он был польщен ее признанием, но и немало удивлен. Каким-то
непостижимым образом он понимал ее как самого себя, хотя они впервые
встретились всего несколько дней назад. Конечно, она, как и все, играла в
свою игру и могла ловко тасовать факты, словно карточную колоду. Он уже
видел однажды, как она делала это, защищая себя и своего отца.
Но несмотря ни на что, он видел, что сердце у нее чистое и искреннее, хотя,
как и у него самого, защищено колючей изгородью. Он знал, что может
полностью доверять ей, и уверенность эта исходила из самых глубин его души,
для которой верность и преданность значили так много. Вот только он не знал,
что она сама думает о нем, доверяет ли ему. И он совершенно не знал, что ему
делать дальше.
Уильям снял шлем, провел в растерянности всей пятерней по волосам, затем
снова надел шлем и решительно повернулся к девушке, но вдруг понял, что
просто не знает, что сказать. Тяжело вздохнув, он уставился в землю.
Значение ее слов, его собственные чувства и мысли о том, что же для него
важнее всего на свете, вихрем кружили в его голове, как осенние листья,
сорванные ветром с деревьев. Ему необходимо было ухватить их, призвать к
порядку. Некоторые его мысли, он чувствовал это, были исключительно красивы.
И очень ценны.
— Ты сердишься на меня, — сказала девушка, наблюдая за меняющимся
выражением его лица.
— Нет, — ответил он, — думаю.
Уильям стоял вполоборота к Тамсин и сосредоточенно хмурился, потирая
пальцами виски.
— Дедушка говорит, если мы не хотим быть женатыми, то можем совершить
ритуал развода, — заметила девушка.
— Развод? — Он посмотрел на нее долгим внимательным взглядом.
— Цыганский брак можно так же легко расторгнуть, как и заключить.
— Ты хочешь этого?
Она колебалась.
— Если хочешь ты, — прошептала наконец Тамсин.
— Я спрашиваю, чего ты хочешь? — настаивал Уильям.
Тамсин тяжело вздохнула и отвернулась, скрестив руки на груди.
— Если наш союз распадется, дедушка будет думать, что я свободна, и
попытается снова выдать меня замуж за Баптиста Лалло. Я снова откажусь, но
тогда уже дедушка не предложит мне никакого выбора. Он может выгнать меня из
табора, потому что мой отказ ляжет на него позором, а ему необходимо
сохранить гордость. У него дикий, горячий нрав и такая же дикая
гордость, — объяснила девушка. — Так что это женитьба облегчила бы
мне жизнь. Это единственная защита, которая у меня есть. Иначе мне придется
выйти замуж за Баптиста... или навсегда покинуть табор.
Как Уильям и ожидал, Тамсин, по своему обыкновению, дала ему честный ответ.
— Значит, если мы расторгнем наш брак, — сказал он, — ты
окажешься в еще более затруднительном положении, чем сейчас. Тебя ждут
безрадостные перспективы, хуже, чем свадьба со мной или содержание в темнице
моего замка.
Последние слова он проговорил медленно, надеясь вызвать прежний строптивый
огонь в ее глазах. Но Тамсин только склонила голову на грудь, ее волосы
скользнули вперед, закрывая ее лицо шелковым занавесом.
— Я знала, что ты не захочешь жениться на мне, — произнесла
она. — Извини меня. Это глупо. Это мои проблемы, не твои. Пожалуйста,
прости и забудь. Ты свободен. Это я попала в ловушку, расставленную судьбой.
Ты можешь идти своей дорогой.
Она развернулась, намереваясь уйти. Уильям схватил ее за левую руку. Тамсин
сопротивлялась, и мужчина потянул ее к себе, твердо, но осторожно, пока она
не сделала один маленький шажок вперед, к нему. Ее рука в перчатке плотно
охватила его пальцы, и в этот момент он снова почувствовал, как она уязвима.
— Мы оба попали в эту ловушку, — сказал Уильям. — Похоже,
тебе необходима наша женитьба. Или, по крайней мере, ее имитация.
— Уильям, — задумчиво произнесла Тамсин, — а что будет, если
мы... останемся женаты. Только на некоторое время, пока Баптист не
уедет, — быстро добавила она и покраснела, чувствуя непривычное
смущение.
Эта неуверенность, столь несвойственная Тамсин, заставила Уильяма ощутить
почти физическую боль.
...Поділитися у соцмережах
