Жанр: Любовные романы
Чисто английские вечера
...Лицо девушки пылало, как заря, и она была неотразима в своем праведном
гневе:
— И все-таки, я прошу вас, мистер Стоун, посмотреть, та ли эта
статуэтка! — настаивала рассерженная экономка.
Дворецкий повертел статуэтку в руках и, возвращая ее Эмили, сказал:
— Небольшая ошибка, этот китаец здесь и стоял, а кабинетный несколько
повыше.
Презрительно сузив глаза, экономка проговорила:
— Вашему отцу, мистер Стоун, доверено более, чем может выполнять
человек его возраста. Это ваш отец оставил в коридоре совок, он же разлил
лак на бильярдном столе и он же перепутал фарфоровых китайцев, —
говорила экономка, явно волнуясь. — Нужно что-то предпринять! Например,
я советую вам снять с него часть обязанностей, пока он не совершил серьезной
ошибки.
Дворецкий молчал, повернувшись лицом к окну.
— Я даю вам серьезный совет, — экономка осторожно напомнила о
себе. — Мистера Тимоти следует освободить от многих работ для его же
блага!
Стоун глубоко вздохнул.
— Конечно, ваш отец был когда-то дворецким высшего ранга. Я помню, он
сам много рассказывал мне о своей службе у лорда Стейса. Но сейчас он стар и
немощен и не в состоянии выполнять возложенные на него обязанности.
Дворецкий подошел к Эмили и нерешительно коснулся ее локтя:
— Благодарю вас, мисс Томпсон, я вам очень признателен за ваши советы,
но сейчас я очень занят! — он опять сел за рабочий стол.
— А я никогда и не хотела отвлекать вас от ваших дел, — Эмили с
гордо поднятой головой покинула комнату...
В кабинете лорда Гроули было так накурено, что дым от сигар стоял голубым
туманом над головами мужчин.
Адвокат Бауден ходил, заложив руки за спину, вдоль окон и рассуждал вслух:
— Нужно выработать общую тактику до конференции. Ваш этот
француз... — Нед обернулся к сэру Джеймсу.
— Жескар Дюмон Дюври, — подсказал лорд.
— Да, он и американский делегат конгрессмен Льюис, которого вы ждете
завтра вечером. А кто он такой, этот американец? — адвокат с интересом
посмотрел на Гроули.
— Ну, не совсем известная величина, — уклончиво ответил
лорд. — Конгрессмен от Пенсильвании. Сидит в какой-то очень мощной
комиссии по внешней политике. Один из новых американских миллионеров —
готовая одежда, мороженое мясо или то, что американцы очаровательно называют
сухие товары
, а мы — одним словом — монофактура, так, по-моему, это
переводится дословно.
— Из всего, что вы здесь перечислили, сэр Джеймс, истинные американцы
делают деньги и, заметьте, не малые, — вмешался в разговор угрюмый
пастор.
— Нет, его состояние нажито на косметике, — уточнил лорд и вдруг,
посмотрев в окно, он вскрикнул: — О, Господи! Да помогите же кто-нибудь!
Все кинулись к окнам. На дорожке сада лежал старый Тимоти. Рядом валялась
корзинка с розами.
Лорд Гроули внезапно рванул на себя оконную раму и, оттолкнувшись от
подоконника, выпрыгнул прямо в сад.
Никто из присутствующих не ожидал от него такой реакции.
Когда сэр Джеймс, слегка прихрамывая на ушибленную ногу, приблизился к
старику, возле него уже суетились экономка и дворецкий.
Эмили подавала Питеру одеяло.
— Мистер Стоун, нужно подложить это одеяло, — дрожащим голосом
говорила она немного растерявшемуся дворецкому.
— Боже, как мне больно! — стонал Тимоти.
— Потерпи, пожалуйста, сейчас я тебе помогу, — дворецкий пытался
приподнять старика и подложить ему под голову одеяло.
Лорд Гроули помог Питеру и Тимоти откинулся на подложенную скатку.
— Благодарю вас, сэр! — дворецкий склонился в учтивом
поклоне. — И прошу за него прощения!
— Ладно, ладно! — лорд участливо смотрел на лежащего старика.
Эмили салфеткой вытирала кровь с его головы.
— А что, собственно, здесь произошло? — спросил Гроули.
— Он нес из оранжереи цветы и, за что-то зацепившись, упал, —
поспешно объяснил дворецкий. — Извините нас, сэр, но прежде с ним
никогда ничего подобного не случалось.
Питер Стоун заискивающе смотрел в глаза хозяина:
— Вы позволите, милорд, вызвать врача?
— Да, да, конечно, о чем речь...
И лорд, прихрамывая, пошел к парадной лестнице.
Когда Тимоти Стоуна отнесли в дом и уложили в постель, Эмили предложила свои
услуги и осталась возле старика в ожидании доктора.
Питер Стоун спустился в сад, чтобы привести в порядок измятый газон и
забрать брошенную отцом корзину с цветами. Нечаянно его взгляд упал на
упругие сильные ветки большой яблони. На фоне предзакатного неба их четкий
силуэт напоминал какое-то странное насекомое.
Вдруг Питер остановился. Что-то до боли знакомое мелькнуло виденьем в этом
вечернем пейзаже.
И острая боль сжала его сердце: он вспомнил о той минуте в прошлом, когда он
не сумел удержать настоящую красоту и радость, ускользнувшие от него в
небытие. И было это более двадцати лет назад...
После успешной сдачи экзаменов за первый курс университета, будущий юрист
Питер Стоун и его друг Эдгар Спейхауз решили во время каникул совершить
большую пешеходную прогулку.
Оба молодых человека были ростом в пять-шесть футов и худые, как жерди:
Питер — порывистый, темноволосый и мускулистый, как первобытный зверь.
Эдгар — бледный, рассеянный, мечтательный.
Темные, непокорные кудри Питера походили на гриву, тогда как светлые, мягкие
и волнистые волосы Эдгара нимбом вились вокруг его лба.
Питер шел и наслаждался упоительной красотой природы. Солнце горячо
прильнуло к его лицу и зов кукушки доносился из зарослей боярышника.
Медвяный воздух колыхался над молодой зеленью папоротника и звездочками
терновника, а высоко над холмами и сонными долами плыли светлые облака.
Питеру казалось, что близко полное слияние с природой. Но он знал, что это
ощущение исчезнет, как лик Пана, выглянувшего из-за скалы, исчезает при виде
человека.
Когда дорога свернула в лес, друзья присели на опушке, чтобы немного
отдохнуть. Они тут же начали обсуждать мировые вопросы, как это всегда
делают молодые люди.
— Жаль, что вся эта красота вокруг — явление временное, —
заговорил, задумчиво следя за облаками, Питер. — Придет осень, а за ней
— зима, и все в природе поблекнет: и яркая зелень леса, и синь неба...
— Ты бы еще пожалел бедных зайцев, что линяют к зиме и лисиц, —
пробурчал Эдгар, шлепнувшись в густую траву.
— Жалость — жемчужина мира! — назидательно изрек Питер.
— Дорогой мой, — менторским тоном заговорил Эдгар и сел,
привалившись спиной к нагретой коре осины. — Жалость — это болезнь. И
мир был бы гораздо счастливее, когда б не знал жалости.
— Ты сам на это не способен, — Питер задумчиво взъерошил свою
густую шевелюру.
— О, как это характерно для англичанина! — закричал Эдгар. —
Когда заговариваешь об эмоциях, о чувстве, англичане всегда подозревают, что
речь идет о физической чувственности, а это их страшно шокирует. Они боятся
страсти, но не сладострастия — нет! Лишь бы все удалось скрыть.
Питер ничего не ответил. Кукушка закуковала в зеленой гуще ветвей. Небо,
цветы, птичьи голоса. Эдгар говорит вздор.
— Знаешь, нам бы не мешало подыскать место для ночлега, — сказал
Питер, вглядываясь в густые заросли можжевельника. — Я не представляю
себе ночевку вдали от людского жилья.
— Я думаю, что где-то здесь мы можем отыскать ферму, — Эдгар встал
и подал руку другу. — Идем, под лежачий камень и вода не течет, не то
что ужин сам собой объявится.
И тут в самом конце лесной тропы показалась девушка, идущая в их сторону.
Она четко вырисовывалась на синем фоне неба, в согнутой руке она несла
корзину с цветами.
Ветер вздувал ее темную шерстяную юбку и трепал синий берет. Ее серая блуза
была изрядно поношена, а башмаки потрескались. Маленькие руки огрубели и
покраснели, а шея сильно загорела.
Темные волосы в беспорядке падали на высокий лоб, подбородок мягко
закруглялся, короткая верхняя губа открывала белые зубы.
Ресницы у нее были густые и темные, а тонкие брови почти сходились над
правильным, прямым носиком. Но настоящим чудом казались ее серые глаза,
влажные и ясные, как будто впервые открывшиеся в этот день.
Девушка смотрела на Питера своими огромными глазами.
Питер поднял в знак приветствия руку и сказал:
— Не укажете ли вы нам поблизости какую-нибудь ферму, где бы мы могли
переночевать?
— Здесь неподалеку только наша ферма, сэр, — проговорила она без
смущения приятным, очень нежным и звонким голосом.
— А где это? — поинтересовался Эдгар.
— Вон там, за поворотом дороги, сэр, девушка показала куда-то вдаль.
— Не приютите ли вы нас на ночь? — спросил Питер, с надеждой глядя
на незнакомку.
— Да, я думаю, будет можно, — после небольшого раздумья, сказала
девушка.
— Вы нам покажете дорогу? — в один голос спросили молодые люди.
— Да, конечно, — охотно согласилась она.
Друзья пошли вслед за девушкой, продолжая свои расспросы:
— Вы местная и родом отсюда? — допытывался Эдгар.
— Нет, мы приехали сюда из Уэльса, — отвечала незнакомка.
— Ага, я так и думал, что в вас течет кельтская кровь. Значит, это не
ваша ферма? — спросил Питер.
— Нет, она принадлежит моей тетке, сэр, — опустив длинные ресницы,
тихо проговорила девушка.
— И вашему дяде? — Эдгар с интересом ее рассматривал.
— Он умер, — прозвучало в ответ.
— А кто же там живет? — поинтересовался Питер.
— Моя тетка и двоюродные братья.
Питер вдруг спросил:
— Сколько вам лет?
— Семнадцать, — покраснела прелестница.
— А как вас зовут?
— Полли Харт, сэр.
— Это — Эдгар, а меня зовут Питер Стоун. Мы студенты и решили на
каникулах совершить небольшое путешествие. А сейчас ищем ночлег.
— Ну, тогда пошли к нам, — и девушка мило улыбнулась.
За небольшой рощицей сразу открылась ферма — длинное низкое каменное здание
с широкими окнами и большим двором, где копошились куры, свиньи и паслась
старая кобыла.
Небольшой зеленый холм за домом порос редкими соснами, а старый фруктовый
сад, где яблони только что стали распускаться, тянулся до ручья.
Мальчуган с темными раскосыми глазами тащил свинью, а из дверей навстречу незнакомцам вышла женщина:
— Это миссис Энплуайт, моя тетушка, — проговорила девушка.
Быстрые темные глаза тетушки и ее длинная шея придавали ей странное сходство
с дикой уткой.
— Мы встретили вашу племянницу на дороге, — обратился к ней
Питер. — Она сказала, что вы нас, может быть, приютите на ночь.
Миссис Энплуайт оглядела их с ног до головы.
— Пожалуй, если вы довольствуетесь одной комнатой. Полли! Приготовь
гостевую комнату да подай кувшин сливок. Наверно вам захочется чаю.
Девушка поднялась в дом по крыльцу, у которого росли кусты цветущей
смородины. Ее синий берет весело мелькнул в темной зелени среди розовых
цветов.
— Войдите в комнаты, отдохните, — пригласила хозяйка. — Вы,
наверное, из университета?
— Да, закончили первый курс.
Миссис Энплуайт с понимающим видом кивнула головой.
В парадной комнате было невероятно чисто — деревянный пол, полированные
стулья у пустого стола и большой жесткий диван так блестели, что казалось,
здесь никогда никто не бывал.
Эдгар сразу уселся на диван.
Миссис Энплуайт стала пристально его разглядывать.
Юноша был единственным сыном скромного преподавателя химии, но людям он
казался высокомерным потому, что мало обращал на них внимания.
— А где здесь можно выкупаться? — спросил Питер, входя в комнату.
— Есть у нас за садом ручеек, только если даже стать на колени, и то с
головой не окунешься, — охотно объяснила хозяйка.
— А какая глубина? — поинтересовался с дивана Эдгар.
— Да так, фута полтора, пожалуй, будет, — подумав, сказала миссис
Энплуайт.
— Ну и чудесно, вполне достаточно. Как туда пройти? — Эдгар
направился к дверям.
— Прямо по дорожке, а потом через вторую калитку направо. Там около
большой яблони, которая стоит отдельно, есть маленький затон. В нем даже
форели водятся, может, вы их увидите, — хозяйка вывела гостей на
крыльцо. — Когда вернетесь, чай будет уже готов, — и она
приветливо помахала друзьям рукой.
В затоне, образованном выступом скалы, было чудесное песчаное дно. Большая
яблоня росла так близко, что ее ветви почти касались воды. Она зазеленела и
вот-вот должна была расцвести: уже наливались алые почки.
В узком затоне не хватало места для двоих, и Питер дожидался своей очереди,
оглядывая луг, камни. Всюду виднелись заросли терновника, полевые цветы
качали на ветру головками, а дальше, на невысоком холме, темнела буковая
роща.
Свежий ветер трепал ветки деревьев, солнце золотило траву, звонко заливались
птицы.
Питер блаженно вдыхал чистый деревенский воздух и думал сразу о стольких
вещах, что ему казалось, будто он ни о чем не думает, а просто глупо
счастлив...
Во время долгого чаепития со свежими яйцами, сливками, вареньем и тоненьким
домашним печеньем, пахнущим шафраном, Стоун изредка бросал взгляды на Полли,
которая то и дело убегала на кухню. Смотреть на нее было для него все равно,
что любоваться цветком или каким-нибудь чудесным явлением природы.
Полли вошла с тарелкой свежего творога. Питер не смог оторвать от нее
взгляда, пока она, заметив это, не опустила глаза, дрогнув ресницами, и не
вышла из комнаты тихо, как мышь.
— Пойдем на кухню, посмотрим на нее подольше, — предложил
Эдгар. — Эта девочка — весьма интересный психологический объект, —
проговорил он в раздумье.
Губы Питера дрогнули. Какой осел этот Эдгар!
—
Интересный объект!
Да она просто дикий цветок, которым радостно
любоваться! — заметил Стоун.
Не обращая на него внимания, Эдгар продолжал:
— В ней таятся необычайные эмоциональные возможности. Ее нужно только
разбудить, и она тогда станет изумительной.
— И ты собираешься ее разбудить? — возмутился Питер.
Эдгар посмотрел на него презрительно и усмехнулся. Питер взъерошил свои
волосы и сердито сказал:
— Ты можешь идти на кухню, если хочешь, а я ложусь спать.
Питеру казалось, что сон подхватил его в бесшумном и быстром кружении, но на
самом деле он не спал и слышал, как пришел Эдгар.
Еще до того, как друг, улегшись на свою кровать в низкой мансарде, стал
прославлять
тьму тонким носовым храпом, Питер слышал крик совы.
Стоун лежал на твердой постели, вдыхая ночные запахи, проникавшие через
открытое окно над его головой. И если не считать ноющей боли в колене,
разбитом о камень при выходе из затона, Питер чувствовал себя отлично.
Правда, какое-то раздражение по отношению к Эдгару давало себя знать, но
такое часто бывает, когда пробудешь с человеком несколько дней кряду.
В темном квадрате незанавешенного окна начинало уже светлеть, когда Питер,
еще немного поворочавшись, крепко заснул.
На следующее утро колено Питера сильно распухло и стало очевидно, что
задуманное друзьями путешествие не осуществимо. Эдгару нужно было вернуться
в Лондон. И он ушел около полудня с иронической улыбкой, царапнувшей Стоуна.
Но эта царапина сразу зажила, едва тощая фигура Эдгара скрылась за
поворотом.
Весь день Питер отдыхал, вытянув больную ногу, на зеленой деревянной скамье,
стоявшей на лужайке, где от солнца сильнее чувствовались запахи левкоев,
гвоздики и смородины.
Он блаженно курил, мечтал, смотрел вокруг. То и дело миссис Энплуайт и Полли
подходили и спрашивали, не нужно ли ему чего-нибудь.
— Нет, нет, спасибо, здесь замечательно хорошо, — улыбался Питер.
После перевязки, которую сделала ему Полли, Стоун вдруг спросил:
— Как вам понравился мой друг, Полли?
Она прикусила верхнюю губу, стараясь не улыбнуться, очевидно, она считала
это невежливым.
— Чудной джентльмен, рассмешил всех нас. Наверно, он очень умный.
— Чем же он вас рассмешил?
— Он сказал, что я дочь бардов. А кто они такие?
— Валлийские поэты, жившие сотни лет назад.
— Но почему же я их дочь?
— Эдгар хотел сказать, что вы похожи на девушек, которых воспевали.
Полли нахмурила брови.
— По-моему, господин Эдгар просто любит шутить. Разве я и в самом деле
похожа на них?
— А вы поверите тому, что я скажу?
— О, конечно!
— Думаю, что он сказал правду, — заверил Питер.
Полли счастливо улыбнулась.
Вечером, когда Питер поужинал холодной уткой и творогом с сидром, вошла
девушка и сказала:
— Извините, сэр, тетя спрашивает, не попробуете ли вы кусочек нашего
пирога?
— Если мне позволят пойти на кухню, — ответил Питер.
— О, конечно! — радостно согласилась Полли. — Но вам будет
скучно без вашего друга.
— Мне! Ну, нет! А никто не будет возражать?
— Кто же? Мы все будем только рады.
Питер вскочил слишком поспешно, забыв о больной ноге, споткнулся и упал.
Девушка ахнула и протянула к нему обе руки. Питер схватил их — маленькие,
грубые, загорелые — и, с трудом подавив желание поднести их к губам,
позволил Полли помочь ему встать. Девушка поддержала его, подставив плечо.
Опершись на него, Питер пошел к двери.
Он испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие от этой живой опоры. Но
вовремя сообразил, что лучше взять палку и снять руку с плеча Полли перед
тем, как войти на кухню.
В эту ночь Питер спал, как убитый, и, когда проснулся, опухоль на колене
почти прошла.
После полудня Стоун мог уже пойти побродить с хозяйскими сыновьями.
Темноглазые, черноволосые маленькие шалуны — одному было семь, другому
шесть, скоро перестали дичиться Питера и болтали без умолку, — он умел
разговаривать с детьми.
Они все вместе отправились к затону за форелью. Стоун сидел на большом камне
у берега, мальчишки, лежа на животах у ручья, пытались поймать рыбу руками.
Старший, Ник, более смелый, встал и подошел к Питеру.
— А на этом камне всегда сидит страшный цыган.
— Какой страшный цыган?
— Не знаю, никогда не видел. Полли говорит, что он тут сидит, всегда,
когда в доме будет несчастье, — с дрожью в голосе, сообщил Ник. —
Он сидел тут и в ту ночь, когда лошадь разбила отцу голову. Цыган этот
играет на скрипке.
— А что он играет?
— Не знаю.
— А какой он?
— Весь черный. Старый Джим говорил — он весь волосатый. Страшный-
престрашный! Ходит по ночам, — темные раскосые глаза мальчика испуганно
забегали. — Полли его боится.
— А она его видела?
— Нет! Зато вас-то она не боится!
— Конечно, не боится. Чего ж ей меня бояться?
— Она вечерами за вас молится!
— Откуда ты знаешь, плут ты этакий?
— Вчера, когда мы ложились спать, я слышал, как она говорила:
Боже,
благослови нас всех и мистера Питера!
— А подслушивать нельзя! — наставительно произнес Стоун.
Когда вечером Полли принесла чай, Питер спросил у нее:
— Что это за страшный цыган, Полли?
Девушка испуганно взглянула на него.
— Он приносит несчастье.
— Глупости все это, — храбро произнес Стоун. — Вот пойду
сегодня ночью и непременно сяду на его камень.
Полли умоляюще сложила руки:
— Ну, пожалуйста, не надо!
— Почему? — сделав удивленное лицо, спросил Питер. — А потом,
не все ли вам равно, если даже со мной что-нибудь случится?
Девушка не ответила, и он вдруг бросил как будто невзначай:
— Только, пожалуй, мне его не придется увидеть, завтра я должен буду
уехать.
— Почему так скоро? — Полли не смогла скрыть волнения.
— Ваша тетушка, должно быть, не захочет меня дольше держать.
— О нет, у нас летом всегда бывают жильцы. Питер пристально посмотрел
на нее.
— А вам хотелось бы, чтобы я остался?
— Да, — прошептала Полли и, залившись румянцем, быстро выбежала из
комнаты...
К вечеру, после ужина, Питер отправился в сад. Он улегся в душистую высокую
траву и слушал пение птиц. Вдруг он заметил тень, мелькнувшую возле садовой
калитки. Стоун приподнялся на локте и увидел, как Полли вырвалась из цепких
рук неуклюжего краснощекого конюха. Джо все-таки схватил ее за плечи, и они
остановились друг против друга, шагах в двадцати от Питера, не замечая его,
лежавшего в густой траве.
Питер видел сердитое растерянное лицо девушки, пытающейся уклониться от
объятий парня.
Стоуна так больно задела эта сцена, что он вскочил на ноги. Они увидели
Питера. Полли опустила руки, отшатнулась и спряталась за дерево.
Джо что-то ей сердито буркнул, перепрыгнул через забор и исчез. Питер
медленно подошел к девушке. Она стояла, кусая губы, необычайно красивая, с
растрепавшимися волосами и опущенными ресницами.
— Простите меня, Полли, — сказал Стоун.
Она быстро глянула на него исподлобья и, вздохнув, пошла прочь.
Питер бросился за ней:
— Полли!
Но она не остановилась, Стоун взял ее за плечо и мягко повернул к себе:
— Постойте, давайте поговорим!
— Почему вы извинились передо мной. Не у меня вам просить прощения.
— Ну, значит, у Джо.
— Как он смеет бегать за мной?
— Влюблен, как видно?
Полли топнула ногой.
— Хотите, я разобью ему голову, — коротко засмеялся Питер.
— Вы смеетесь надо мной, вы смеетесь над всеми нами! — вскрикнула
вдруг девушка с неожиданной горячностью.
Он схватил ее руки, но она все отступала, раскрасневшись, пока темные пряди
ее волос не запутались в цветущих ветвях старой яблони.
Питер поднес одну из ее рук к губам.
Полли вдруг остановилась. Казалось, она дрогнула и потянулась к нему.
Поддавшись неожиданному порыву, Стоун обнял ее, прижал к себе, поцеловал в
лоб — и сразу испугался. Полли внезапно побледнела и закрыла глаза, так что
длинные ресницы темной каймой легли на бледные щеки. Руки ее бессильно
повисли вдоль тела. От прикосновения полудетской груди дрожь охватила
Питера.
— Полли, — шепнул он и выпустил девушку из объятий.
В тишине резко ухнул филин.
Вдруг Полли схватила руку Питера, поднесла ее к своей щеке, к сердцу, к
губам, страстно поцеловала и помчалась прочь, меж замшелыми стволами яблонь,
пока они не скрыли ее от Стоуна.
На следующее утро, после завтрака, Питеру захотелось увидеть Полли. Что он
знал о любви, пока девушка не схватила и не поцеловала его руку? А теперь —
чего только он не знает.
Питер прошел в свою комнату, чтобы взять книгу, и сердце у него
заколотилось: она была там и застилала постель. Стоун остановился в дверях и
следил за ее движениями.
И вдруг радость хлынула в его душу: он увидел, как Полли нагнулась и
поцеловала подушку в том месте, где была вмятина от его головы.
Как показать ей, что он видел это трогательное проявление любви!
Но если Полли вдруг услышит, что он потихонечку уходит, — будет еще
хуже. Девушка подняла подушку, как будто не решаясь сгладить отпечаток его
щеки, но вдруг подушка упала и она быстро обернулась.
— Полли!
Девушка приложила ладони к щекам, но глаза ее прямо и бестрепетно
погрузились в его глаза. Никогда раньше Питер не видел так ясно глубину,
чистоту и трогательную преданность этих влажных, как будто росой омытых
глаз.
Он еще нашел в себе силы сделать к ней шаг. Но при мысли о том, как она
только что целовала его подушку, у Питера закружилась голова, и он бросился
к Полли.
Коснувшись губами ее глаз, Стоун подумал в странном восторге:
Теперь все кончено!
Полли не уклонялась от его губ, а они ухе двигались, пока не встретились с
ее губами.
Это был первый настоящий поцелуй любви — необычайный, чудесный, и все же
почти невинный.
— Приходи сегодня ночью под большую ябл
...Закладка в соц.сетях
