Жанр: Любовные романы
Чисто английские вечера
...ересом рассматривала портреты бывших владельцев поместья. Все они
были изображены красивыми и очень серьезными.
— А если кому-то из Гроули захотелось бы стать, ну скажем, морским
офицером? — полюбопытствовала Эмили.
— Неважно, что кому-то нравилось море, а кому-то было приятнее скакать
на лошади по прерии, — Стоун строго прервал ее как непослушную
ученицу. — Традиции такой семьи, как Гроули, более важны, чем интересы
личности, запомните это, Эмили!.. Возможно, вам еще трудно это себе уяснить,
но именно на подобных устоях зиждется мощь Великобритании!
И, уже уходя к себе в комнату, грустно, ни к кому не обращаясь, дворецкий
произнес:
— Когда ты поживешь немного на свете, только тогда осознаешь, как это
мудро!
Мистер Стоун сидел в кресле, сомкнув тяжелые веки. Сегодня у него был
трудный день. Началась подготовка к приему очень важных гостей — генеральная
уборка в доме. Лорд Гроули просил своего дворецкого проследить лично за ее
ходом.
Поэтому Стоун почти десять часов провел на ногах, проверяя работу мойщиков,
полотеров, горничных и десятка лакеев, что скребли полы, трясли белье и
чистили столовое серебро.
И вот сейчас, устав от беготни, он у себя в комнате наслаждался покоем.
Жизнь в Гроули-холле протекала в тишине и в этом тоже была заслуга
дворецкого: он пятнадцать лет добивался от прислуги умения двигаться
бесшумно и не произносить лишних слов.
дверь постучали.
— Войдите! — Питер удивленно обернулся на дверь.
Вошла мисс Томпсон с небольшим букетом в руках.
— Мистер Стоун! Я решила, что это сможет оживить ваш кабинет! — и
она протянула цветы дворецкому.
Тот в некотором недоумении смотрел на букет, а потом взглянул на Эмили.
— Но я не просил вас, мисс Томпсон, об этом, — неуверенным голосом
проговорил он.
— А я думаю, что с цветами вам будет уютнее и веселее, — мило
улыбнувшись, экономка взяла у Стоуна букет и поставила его в вазу на рабочем
столе дворецкого.
— Благодарю вас, Эмили. Это очень любезно с вашей стороны, — Стоун
благодарно посмотрел на слегка зардевшуюся от похвалы девушку.
— Если хотите, я могу еще принести вам цветов из сада, — быстро
сказала Эмили.
— Еще раз благодарю вас, мисс Томпсон, но это моя комната, мое рабочее
место, и я не хотел бы, чтобы что то в ней меня отвлекало, — чеканя
каждое слово, сердито говорил дворецкий.
— Цветы отвлекают? — искренне удивилась Эмили.
— Благодарю вас за доброту, мисс Томпсон. И, если уж вы пришли, то,
прошу вас, садитесь. У нас есть предмет для разговора.
Эмили осторожно опустилась на край кресла. Стоун, заложив руки за спину,
ходил перед ней, как школьный учитель на уроке.
— Я слышал вчера, проходя мимо, мисс Томпсон, как на кухне вы
обратились к кому-то из слуг: Тимоти! — дворецкий резко остановился
перед Эмили и спросил, глядя ей в глаза: — К кому вы так обратились?
— Но, мистер Стоун, по-моему, это я обращалась так к вашему отцу,
других же Тимоти в доме нет, — простодушно объяснила экономка.
— Да, да, вы правы, — немного подумав, согласился
дворецкий. — И все-таки в будущем, я прошу вас, мисс Томпсон,
обращаться к моему отцу только мистер Стоун. Понятно? — и он опять
впился взглядом в Эмми.
Экономка ответила безмолвным кивком головы.
— А когда вы говорите о моем отце в третьем лице, мисс Томпсон, нужно
называть его мистер Стоун-старший, чтобы его отличали от меня, —
назидательным тоном дворецкий закончил разговор.
— Хорошо, мистер Стоун, — вдруг Эмили дерзко вскинула
голову. — Но если честно, я не очень вас понимаю. Я — экономка, а ваш
отец — помощник дворецкого. В других домах я всех слуг в моем подчинении
называла по именам.
Стоун недовольно хмыкнул:
— А вы, мисс Томпсон, все-таки умерьте свою гордыню и поймите, что если
вы обращаетесь по имени к моему отцу, то это, по крайней мере, неприлично.
Красные пятна выступили на щеках Эмили:
— Очевидно, вашему отцу тяжело слышать, как его называет по имени
такая, как я? — гневно проговорила она.
— Нет, вы поймите, что я хочу вам внушить, мисс Томпсон. — Стоун
поднял вверх указательный палец. — Вы многого достигнете в этом доме,
если будете прислушиваться к моим советам.
Лицо Эмили залилось краской. Дрожа от гнева, срывающимся голосом, она
спросила:
— Какие еще есть у вас наблюдения на мой счет, мистер Стоун?
— Ну, вы пока не очень хорошо знаете, что класть и куда, где и что
должно лежать, — загибал пальцы дворецкий.
— Я уверена, что мистер Стоун-старший прекрасно выполняет свои
обязанности, — и Эмили дерзко взглянула на Питера, — а я, смею вас
заверить, прекрасно выполняю свои! А теперь — разрешите мне откланяться,
мистер Стоун! — и она, гордо подняв голову, вышла из комнаты
дворецкого...
— Ну, что ж, пусть пока будет так, — проговорил ей вслед
Стоун, — а там — посмотрим!..
В небольшой столовой для прислуги, что примыкала к кухне Гроули-холла, ужин
проходил довольно оживленно.
В торце стола, прямо под массивной люстрой, торжественно восседал старик
Стоун. По одну руку от него находилась экономка Эмили Томпсон, по другую —
дворецкий Питер Стоун. Остальные места заняла прислуга, которая обслуживала
лично лорда Гроули — две его горничные Рита и Сарра, шофер Джерти, садовник
Тредьелл, старый лакей Брайан и младший дворецкий Чарльз Флойд.
Ужин состоял из прекрасно приготовленного филе барашка с зеленой фасолью и
картофельным пюре. Еда была вкусной и горячей и все ели с большим аппетитом,
время от времени перебрасываясь остротами в адрес кухни.
Только Тимоти Стоун пока не притронулся к ужину. Он внимательно рассматривал
собравшихся за столом и это занятие, кажется, весьма забавляло его.
Эмили, опустив свои длинные ресницы, чувствовала на себе то любопытный
взгляд старого Стоуна, то испытующий — его сына Питера. И поэтому она
нервничала и постоянно роняла то платок, то вилку, то хлеб.
Но вот мистер Тимоти вздохнул и принялся за трапезу.
В этот момент все замолчали и уставились на него, а он, наоборот, кажется,
забыл вообще о чьем бы то ни было присутствии.
Старик осторожно поддел вилкой кусок мяса и, повернув его на тарелке,
оставил вилку стоять торчком в мясе. Затем медленно взял со стола салфетку,
развернул ее и положил себе на колени.
Потом старик с рассеянной улыбкой взглянул на мистера Стоуна-младшего и
опустил глаза на свой бокал. Дворецкий тут же торопливо наполнил его красным
вином.
Взяв вилку в левую руку, а нож — в правую, Тимоти отрезал маленький кусочек
мяса и, переложив вилку из левой руки в правую, отправил его в рот. За мясом
последовали фасоль и маленькие катышки картофельного пюре.
Все это действо совершалось мистером Стоуном-старшим с подчеркнутым изыском
и обрядовой медлительностью — так школьные учителя пишут на доске слово,
одновременно произнося его по слогам.
Все сидящие за столом не сводили со старика глаз, а он взял бокал, поднес
его к губам и отпил вино безо всякого звука, так, что когда он поставил
бокал на стол, Эмили даже засомневалась, отпил ли он вообще хоть капельку
вина.
Более угнетающей демонстрации утонченности никому из присутствующих прежде
видеть не приходилось.
Молоденькие горничные незаметно обменялись между собой взглядами, старый
Брайан нахмурился, Чарльз уставился на скатерть с грустным выражением лица,
а сохранявший бесстрастное выражение лица Питер Стоун сложил губы в
одобрительную гримасу.
Мисс Томпсон, слегка наклонив голову, окинула взглядом стол и произнесла
сухим металлическим голосом:
— Благодарю вас, мистер Тимоти Стоун! Сегодня за ужином мы получили
прекрасный урок и впредь все постараются следить за своим... — она
запнулась, подыскала подходящие слова, а потом, слегка зардевшись,
договорила, глядя на благодушно улыбавшегося дворецкого, — постараемся
следить за своими манерами!
За столом оживленно зашумели. Старик Стоун аккуратно вытер рот салфеткой и,
складывая ее вчетверо, величественно проговорил:
— Ну, что ж, приготовлено великолепно! Мои комплименты повару!
Горничные, Рита и Сарра, о чем-то пошептались и тихонько захихикали.
— Ну, если вы смеетесь, то, может, поделитесь с нами своим настроением,
а то нам не хватает веселости, — благодушно заметил Питер Стоун.
Девушки замолкли.
— Чарльз! — дворецкий переключил общее внимание на своего молодого
помощника. — Я уверен, что у тебя есть какие-то цели в жизни. Думаю, ты
собираешься и дальше двигаться по служебной лестнице? Да?
Юноша вскочил из-за стола и, вытянувшись, как капрал на докладе у
полковника, с готовностью затараторил:
— Я хотел бы стать таким же прекрасным дворецким, как и вы, мистер
Стоун. И тогда бы у меня был собственный камин, собственные сигары,
собственное жилье...
Питер Стоун с любопытством посмотрел на Чарльза.
— А ты знаешь, что нужно, чтобы стать хорошим дворецким? — спросил
он, и в столовой стало тихо.
— Чувство собственного достоинства! — гордо заявил Чарльз, тряхнув
аккуратно стриженной головой.
— Правильно, чувство собственного достоинства! — неожиданно
включился в разговор старый Стоун. — Дворецкий джентльмена должен быть
и сам джентльменом! — говорил он ясным голосом, четко произнося каждую
фразу. От его чопорности не осталось и следа. Перед благодарной аудиторией
сидел отличный рассказчик. — Так вот, дворецкий должен быть, прежде
всего, невозмутим! — старик обвел хитрым взглядом притихшую челядь.
— Вот, например, мой друг, он служил дворецким в доме посла. Дело было
в Индии, — Тимоти удобнее устроился в кресле. — Так вот, однажды
дворецкий входит в столовую и что же он видит? — восемь пар глаз
уставились на старика, а тот, слегка понизив голос, прошептал:
— Под столом лежит тигр!
— Тигр?! — хором переспросили испуганные горничные.
— Да, представьте себе, настоящий тигр — такой желтый, в черную
полоску, — пряча улыбку под седой щеткой усов, серьезным голосом сказал
Тимоти. — И тогда мой друг идет в гостиную, где в это время отдыхал
посол. Подойдя к нему, дворецкий тихонько шепчет хозяину на ухо, чтобы не
беспокоить его сидящую за вышиванием супругу.
— Простите, милорд, — говорит дворецкий послу, — похоже, под
столом у нас в столовой лежит тигр. Может, его лордство разрешит мне
использовать ружье двенадцатого калибра?
— Хорошо, действуйте, — спокойно соглашается посол.
Дворецкий уходит и через несколько минут раздаются три выстрела.
— Жена посла, наверно, здорово перепугалась? — подал голос Чарльз.
— Ну, что вы, в Индии никто на выстрелы не обращает внимания, мало ли
что там может случиться, — охотно пояснил старый Стоун. — Когда же
мой друг, дворецкий, возвращается в гостиную, неся на подносе освежающие
напитки, он спокойно говорит своему хозяину:
— Милорд! Ужин будет подан как всегда! А еще хочу вам сказать, что к
тому времени в доме не будет каких-либо следов пребывания непрошенного
гостя!
Тимоти остался доволен эффектной концовкой своего рассказа.
Все дружно засмеялись. Особенно громко хохотал старый лакей Брайан. Он
восторженно скалил в смехе свои скверные зубы, а его худое, обтянутое
блестящей кожей лицо с прилизанными жидкими волосами, с ввалившимися
глазными орбитами, походило на карнавальную маску черта.
— Никаких следов пребывания непрошенного гостя, — повторял без
конца, давясь от смеха, Чарльз.
— Да, прекрасная и поучительная история, — Питер Стоун встал из-за
стола, за ним поднялись и остальные.
Ужин прошел весьма удачно, и только маленькая заминка, происшедшая в
столовой после ухода Тимоти Стоуна, слегка подпортила настроение его сыну.
Мисс Эмили Томпсон наблюдала, как пухлая прыщеватая девица из кухонной
прислуги убирала грязную посуду. Она взяла тарелку Тимоти и решила смести с
нее щеткой остатки пищи в таз с отходами. Зоркий глаз экономки сразу
подметил, что на тарелке лежат несколько нетронутых кусочков мяса.
— Погодите, Розали, не трогайте его тарелку, а отнесите на кухню.
Тимоти любит съесть что-нибудь мясное на ночь, — приказала Эмили,
собираясь покинуть столовую.
— Мисс Томпсон, пожалуйста, передайте Розали, чтобы она отнесла тарелку
мистера Стоуна-старшего на кухню и передала ее повару, — остановил ее
Питер Стоун, слегка повысив голос. Он в упор смотрел на немного
растерявшуюся экономку.
— Мисс Розали, отнесите тарелку мистера Стоуна-старшего на
кухню, — машинально повторила за дворецким Эмили.
— Благодарю вас, мисс Томпсон, — Питер резко повернулся на
каблуках и вышел вон...
Против ожидания вечер был тихий и теплый, и старик Тимоти укрыв ноги пледом,
сидел на застекленной террасе у открытого окна.
Он вспомнил, как повеселил всех своим рассказом сегодня за ужином. Стоун-
старший имел необыкновенную и очень своеобразную манеру рассказывать.
Когда-то Тимоти, служивший дворецким в доме лорда Стейса, был гвоздем
программы его домашних вечеров. Сэр Уайт собирал близких друзей за чашкой
чая у камина и говорил серьезным тоном, а глаза его в это время искрились от
смеха:
— Мистер Стоун, пожалуйста, верните мне долг!
— Что вы имеете в виду, милорд? — Тимоти сразу включался в этот,
знакомый ему до мелочей, спектакль.
— Вы не закончили вчера свой рассказ о женитьбе мистера Таккера, а
должны были, — лорд обводил присутствующих хитрым взглядом.
— Да, мистер Стоун, уж пожалуйста, рассчитайтесь с отцом, — обычно
поддерживала эту игру какая-нибудь из дочерей Стейса.
— Что ж, сэр, воля ваша! — с притворным вздохом отвечал Тимоти и
начинал сочинять прямо на ходу.
Обычно Стоун брал в основу своего рассказа истинный эпизод, где главным
действующим лицом являлся кто-нибудь из сидящих здесь же или общих знакомых
хозяев, но при этом сгущал краски, говорил с очень серьезным лицом и таким
деловым тоном, что слушатели надрывались от смеха. При этом дворецкому
позволялось гораздо больше, чем прочим слугам.
Лорд Стейс ценил в Стоуне артистизм и талант рассказчика.
Особенным успехом в исполнении Тимоти пользовалась в доме Стейсов история
женитьбы некоего мистера Таккера. По случайному созвучию, фамилия жениха
была близка фамилии Оливера Паккера, соседа Стейсов, неудачника в брачных
делах.
Так вот, в основе этого рассказа истиной было то, что муж одной богатой,
красивой и знатной дамы не хотел давать ей развода.
Но в истории, выдуманной Тимоти, правда чудесно переплеталась с вымыслом.
Своего героя, мистера Таккера, серьезного, несколько чопорного человека, он
заставил бежать ночью по улицам Лондона в одних чулках, с башмаками под
мышкой, от разбушевавшегося мужа своей избранницы.
Где-то на углу молодого человека задержал полисмен. И только после длинного
и бурного объяснения мистеру Таккеру удалось убедить стража порядка, что он
не ночной грабитель. И более того он сам служит у прокурора города.
Свадьба влюбленных, по словам рассказчика, уже чуть было не состоялась, но в
самый ответственный момент отчаянная банда лжесвидетелей, участвовавших в
деле, вдруг забастовала, требуя прибавки к заработной плате.
Мистер Таккер по скупости (Оливер Паккер и в самом деле был скуповат), а
также будучи принципиальным противником стачек и забастовок, вдруг наотрез
отказался платить лишнее, ссылаясь на определенную статью закона.
Тогда рассерженные лжесвидетели на известный вопрос:
Не знает ли кто-нибудь
из присутствующих поводов, препятствующих совершению брака?
— хором
ответили:
Да, знаем. Все показанное нами на суде под присягой — сплошная
ложь, к которой нас принудил угрозами и насилием господин прокурор,
получивший за это большую взятку от своего подчиненного, мистера Таккера.
А про мужа этой дамы, лженевесты Таккера, мы, как осведомленные лица, можем
сказать только то, что он самый почтенный человек на свете, целомудренный и
ангельской доброты
.
— Да, давненько я не балагурил, как сегодня, — с грустью прошептал
мистер Стоун.
Он, вздохнув, опять вспомнил дочерей Стейсов. Мистер Тимоти служил им верой
и правдой. Он всю свою скрытую нежность души, и потребность сердечной любви
перенес на этих двойняшек.
Его сын, Питер, давно уже жил самостоятельной жизнью. А жена, мать Питера, в
молодости прелестное большеглазое существо с маленькой родинкой на середине
безупречной чистоты лба, сбежала от Тимоти через год после рождения сына, с
каким-то заезжим актеришкой, пленясь его кружевными манжетами и льстивым
голосом.
Потом Тимоти посылал ей деньги, вплоть до самой ее смерти, но назад в дом к
себе не пустил, несмотря на сцены раскаяния и слезные письма Энни Стоун.
Сына он вырастил сам и даже дал возможность Питеру окончить колледж и
поступить в университет. Но судьба лишила возможности Стоуна-младшего стать
адвокатом, а ведь мог бы...
Миссис Томпсон поднялась по лестнице на второй этаж. Она направлялась в
спальни, чтобы проверить, как они приготовлены к приезду высоких гостей.
Сегодня там работали горничные Рита и Сарра. Экономка доверяла этим
расторопным смешливым подружкам, и, тем не менее, они могли не заметить и
оставить складки на простынях или перепутать полотенца. Эмили повернула с
лестничной площадки направо, в сторону спален.
И тут она едва удержалась на ногах, наступив на кем-то брошенный посреди
ковровой дорожки металлический совок для мусора.
Потирая лодыжку, ушибленную железной ручкой совка, Эмили оглянулась.
В коридоре не было ни души. Только из полуоткрытой двери дальней спальни
доносились веселые голоса Риты и Сарры.
Эмили подняла совок и в этот миг услыхала ровный мужской храп, отчетливо
раздававшийся из бельевой. Экономка, осторожно приоткрыв узкую дверь,
заглянула в нее. Удобно устроившись на больших, связанных тюках с бельем,
крепко спал помощник дворецкого Стоун-старший. В руках он сжимал рисовую
метелку.
Видимо старик, подметая дорожки в коридоре, устал и решил перевести дух от
этой непосильной работы. Присел на минутку на тюки, и тут же уснул.
Прислонив злополучный совок к бельевому шкафу, экономка тихонько притворила
дверь и пошла в спальню на звонкий хохот горничных.
Лорд Джеймс Гроули, в импозантном сером сюртуке, курил у себя в кабинете в
ожидании приезда своих друзей — пастора Генри и адвоката Неда Баудена.
Массивные часы на камине пробили шесть раз, когда дверь распахнулась и вслед
за дворецким в кабинет быстрой походкой, в своем черном одеянии, вошел
пастор, а за ним — высокий, стройный и шумный Нед Бауден.
Пока гости рассаживались в мягкие кресла у камина, дворецкий приготовил
аперитив и обратился к лорду Гроули со словами:
— Ужин как всегда, в восемь, милорд! — он неслышно удалился.
— Ну, как там ваши прихожане, сэр Генри, еще не разбежались? —
громко спросил пастора Бауден.
— Пока не разбежались, но у некоторых, мне кажется, совсем нет чувства
приличия, — сердито проговорил Денман, протягивая озябшие ноги поближе
к огню.
— Вы меня имеете в виду? — поинтересовался Нед.
— Ну что вы, сэр, я говорю о своих подопечных, — возразил ему
пастор. — Например, сегодня утром в церкви, когда я читал проповедь,
увидел старого негодяя Телфорда. Знаю, что тот два раза убегал от семьи с
чужими женами, а сейчас, по слухам, живет с француженкой. Не думаю, что он
искренне замаливает в церкви срои грехи, — Генри сердито замолчал.
— Но как вы, божий человек, можете порицать людей за то, что они ходят
в церковь? — заметил лорд Гроули.
— Людям с сомнительной репутацией незачем появляться в церкви, в святая
святых веры, — огрызнулся пастор.
— Ладно, друзья, вы опять взялись за свой вечный спор, — лорд
Гроули захлопал в ладоши. — Я ведь пригласил вас для того, чтобы
обсудить одну идею.
Серые, как сталь, глаза сэра Джеймса смотрели на спорщиков с какой-то
удивительной проницательностью и прямотой.
В лорде Гроули особенно привлекали внимание посадка и поворот головы. Эта
голова выражала главное свойство его натуры — уравновешенность. Человек с
такой головой не мог не обладать чувством юмора и справедливости, силой и
мудростью.
— Как вы знаете, через неделю здесь, в Гроули-холле, будет проходить
международная конференция, на которую я пригласил и Жескара Дюмон
Дюври! — торжественно объявил сэр Джеймс.
Адвокат тут же возразил:
— Он никогда не приедет!
С достоинством лорд ответил:
— Тем не менее, он прислал письмо, что согласен!
— Французы настроены сугубо антигермански, — не сдавался Нед
Бауден. — Я помню его речь...
— В Германии? — удивился Гроули.
— Нет, конечно, но он ведет себя абсолютно не как англичанин, —
пробурчал адвокат.
— Дюври — француз, не забывайте об этом, — сказал до сих пор
молчавший пастор. — Дорогой сэр Джеймс, а наше участие в предстоящей
конференции в чем заключается, я что-то не совсем улавливаю.
И он пристально взглянул на Гроули.
— Мы должны с вами обсудить неформальную сторону международной
конференции, которую хотелось бы провести здесь, в Гроули-холле, в теплой
дружеской атмосфере, — пояснил сэр Джеймс.
— И мы сможем, по-вашему, убедить французов в правильности нашей точки
зрения? — снисходительно улыбнулся адвокат.
— И немцев, — добавил лорд.
— Простите, — прервал их диалог пастор. — Как мы можем иметь
дело с немцами? Это же нацисты, которые порвут и растопчут любой договор. Я
не упоминаю уже про диктатуру, которую они организовали у себя в
Германии, — сэр Генри сердито смотрел на Гроули.
— Я видел немецкий народ счастливым, когда был полгода назад в
Берлине, — спокойно заговорил лорд. — Они гордились своей страной,
любили своего лидера...
— А евреи? — прервал его Бауден.
В ответ лорд Гроули только пожал плечами...
Миссис Томпсон постучала в комнату дворецкого и, не дожидаясь ответа,
открыла дверь.
— Мистер Стоун, его лордство приказал, чтобы статуэтки фарфоровых
китайцев поменяли местами — тот, что был в кабинете, должен стоять здесь,
под дверью, — экономка нервно мяла в руке носовой платок.
— Сейчас я занят, — не поднимая головы от бумаг, которые стопками
лежали на столе, заявил Стоун.
— Но вам нужно только выглянуть за дверь и посмотреть, —
настаивала Эмили.
— Мисс Томпсон, я это сделаю, когда освобожусь, — раздраженно
заметил дворецкий.
— Вы думаете, это моя фантазия, — обиженно проговорила
экономка. — Я здесь по своей неопытности...
— Мисс Томпсон, я занят сейчас! — едва сдерживаясь, сказал
дворецкий.
— Ну, хорошо, я подожду, — экономка повернулась к Стоуну спиной, — подожду за дверью.
И она гордо удалилась.
Прошло минут двадцать, и мисс Томпсон вновь возникла на пороге комнаты
дворецкого. На сей раз она держала в руках фарфоровую статуэтку,
изображавшую китайского мудреца.
— Мистер Стоун, — громко обратилась она к дворецкому, — я
хочу, чтобы вы посмотрели, это тот китаец или другой?
— Я же вам сказал, мисс Томпсон, я очень занят расчетами! —
дворецкий уже не скрывал своего негодования.
— Посмотрите на эту статуэтку и скажите мне, — сердито потребовала
экономка.
— Я попросил бы вас говорить тоном пониже! — потребовал дворецкий
и вышел из-за стола. — Ну, что мы будем с вами кричать друг на друга и
ссориться из-за какого-то китайца? — примирительно сказал Питер и
подошел к Эмили.
...Закладка в соц.сетях
