Жанр: Любовные романы
Чисто английские вечера
...рэнк.
— Сэр Тоби Гроули был здесь сегодня, — сказал Шульц, выходя.
Эмми невольно вздрогнула, но Фрэнк не заметил этого.
— Я считал, что
Зевс
больше в его вкусе, — вслед немцу
проговорил Фрэнк.
Шульц пожал плечами, всем своим видом давая понять, что никогда не поздно
исправиться.
— Сейчас сэр Тоби поехал в
Палас
, — донеслось с лестницы.
— Он может ехать хоть к дьяволу! — грубо ответил Фрэнк.
В маленьком зале воцарилось молчание.
— Сэр Тоби Гроули? Сын лорда Джеймса Гроули был здесь недавно? —
взволнованно спросила Эмми.
Этот вопрос заинтересовал Фрэнка:
— А ты что, с ним знакома?
— Знакома, это мягко сказано, — уклончиво ответила девушка. —
Скажите, Фрэнк, зачем вы позвали меня сюда? Ведь после смерти Дэвида нас
ничего уже не связывает, — глотая слезы, говорила Эмми.
Фрэнк ласково коснулся дрожащей руки девушки:
— Успокойся, крошка! Дэвид был моим единственным настоящим другом и
здесь, в Англии, и во всем мире! — торжественно, как клятву, произнес
он последние слова.
Официант принес бургундское, шницель, яблочный пирог, стальтонский сыр, кофе
и отличное брэнди. Вся эта роскошь была выставлена на подсобный столик в
углу комнаты.
Официант взглянул на Фрэнка, тот благодарно кивнул ему головой.
Когда они вновь остались одни, Эмми, краснея по-девичьи, глядя на Фрэнка
своими бездонно-синими глазами, спросила:
— А чем мы будем рассчитываться за такой шикарный ужин? Ведь, насколько
мне известно, вы — студент. У нас в Англии студенты не сидят с дамами в
таких дорогих ресторанах!
И она обвела восторженным взглядом драпированные золоченым штофом стены,
хрусталь на люстрах и на столе, столовое серебро и отличной штучной работы
фарфоровую посуду.
— Но, во-первых, я студент американский, и, во-вторых, я единственный и
любимый, заметьте, племянник дядюшки-миллионера, который, к тому же,
является еще и моим опекуном, — как учитель маленькой ученице объясняет
урок, так и Фрэнк покровительственным тоном говорил с Эмили. — Поэтому,
дорогая Эмми, ни о чем не беспокойтесь, а приступайте к трапезе.
Спустя час Эмми, наслаждаясь сытым теплом, разливающимся по телу, старалась
не думать о темных улицах и предстоящих поисках ночлега, а слушала Фрэнка,
который перешел с ней на ты.
— Знаешь, Эмми, я тебе расскажу о себе и о своей семье, а ты мне — о
своей семье. Идет?
Девушка вспыхнула:
— Зачем это вам?
— Во-первых, говори мне — ты, ведь мы друзья. Не так ли? — ласково
улыбнулся Фрэнк, демонстрируя великолепные ровные зубы. — Во-вторых,
хотя это должно бы быть во-первых, я тебе должен буду кое-что сообщить, то,
что может повлиять на твою будущую жизнь.
Фрэнк заговорщицки посмотрел на разрумянившуюся от тепла и сытости девушку и
подмигнул ей. Эмми невольно улыбнулась.
— Хорошо! — согласилась она. — Но сначала расскажете о себе
вы, ой, ты, — поправилась Эмми.
Фрэнк поудобней устроился в кресле.
— Я родился в Штатах в городе Флорида, но сразу после моего рождения
наша семья переехала в Англию, в Ливерпуль. Когда мне было восемь лет, мои
родители, достаточно богатые люди, решили совершить круиз из Европы в
Америку на пароходе. В это путешествие отправились мои мать, отец, две
сестры, их мужья и тетя.
Меня не взяли с собой, так как я только что переболел корью и к тому же я
плохо переносил морскую качку. Правда, мне было позволено с бабушкой
приехать на пристань, откуда отправлялся этот шикарный корабль.
Я хорошо помню день проводов. На причале собралось очень много народу.
Корабль огромный, как дом, был украшен гирляндами из электрических лампочек.
Гремели оркестры. Мимо меня то и дело проходили шикарно одетые дамы, а за
ними спешили носильщики, волоча на себе чемоданы, картонки, коробки с
роскошными шляпами, — Фрэнк на минуту замолчал, вспоминая прошлое.
Эмми смотрела на него огромными глазами.
— Капитан корабля в белоснежном кителе сказал в мегафон, чтобы
провожающие отошли от трапа. Бабушка потащила меня за руку прочь. И в этот
момент я споткнулся и упал, а когда поднялся, то увидел, что возле чугунного
столба, на который набрасывают канаты, стоит маленький худенький мальчик и,
словно не замечая никого вокруг, что-то быстро рисует в блокноте.
Сразу забыв и про ушибленную коленку и про бабушку, которая, выпустив мою
руку, тотчас потеряла меня, я подбежал к юному художнику.
Мальчик, даже не глянув в мою сторону недовольно проворчал:
Ну, что уставился, ты мне их загораживаешь!
Я быстро оглянулся. За мной был только опустевший причал и огромный,
величественно отплывающий корабль.
Мне на всю жизнь врезалось написанное золотом на черном фоне название
парохода —
Титаник
.
Мальчик уже не рисовал, а как завороженный, следил за удаляющейся махиной.
По его тонкому лицу с нежными чертами из черных иудейских глаз катились
крупные слезы. А пухлые детские губы шептали, как молитву.
— Прощайте, навсегда! Прощайте, навсегда! Прощайте!
— Ну, что ты заладил, прощайте навсегда! — не выдержал я. —
Прокатятся по океану и вернутся, — как взрослый маленькому объяснил я
мальчишке.
— Нет, не вернутся! — со вздохом, утирая ладошкой слезы, ответил
он. — Они там будут сначала справлять свадьбу Ребекки, моей сестры, а
потом все поедут в Штат Техас к ее мужу, а оттуда к папиной родне в Чикаго.
— А тебя почему с собой не взяли? — поинтересовался я.
— У меня — морская болезнь, — со вздохом сообщил мальчик.
— Какая такая морская болезнь? — оторопел я. — Корь знаю,
скарлатину знаю, зубную знаю, а морскую — ты врешь, такой не бывает.
— А у меня есть, это когда сильно укачивает на воде и рвет, — не
вступая со мной в спор, мой новый знакомый начал складывать блокнот в
школьный ранец, что висел у него за спиной.
Я пристыженно помолчал, а потом сказал:
— Дай, пожалуйста, посмотреть твой альбом, что ты там нарисовал. Мне
интересно. Меня зовут Фрэнк. Меня тоже укачивает. И я остался здесь с
бабушкой, а вся моя семья — там, на
Титанике
уплыла.
Все это я выпалил на одном дыхании, боясь, что мальчик сейчас быстро соберет
рисунки и уйдет.
Но он выслушал меня и, опустившись на корточки, раскрыл передо мной блокнот.
Я, не отрываясь, смотрел на удивительные, будто живые, карандашные портреты,
которые заполнили все страницы альбома. На них были изображены молодые и не
очень молодые женщины и мужчины. Все они были красивые, черноглазые и
черноволосые и чем-то напоминали моего нового друга.
— А где же корабль, ты же сказал, что я тебе загораживаю! —
возмущенный, я несколько раз перелистывал блокнот, отыскивая в нем рисунок
Титаника
.
— Ты загораживал мне память! — совсем как взрослый, спокойно
ответил мне художник. — В любой газете есть фото
Титаника
. Можешь
вырезать и хранить себе на память, а это — и он бережно погладил
альбом, — это моя семья, такой я ее запомнил, навсегда, — тихо
добавил мальчик и отвернулся.
Вдруг кто-то больно ущипнул меня за ухо. Я обернулся. Бабушка крепко держала
мое левое ухо и, шипящим от негодования голосом, выговаривала:
— Не успели родители отчалить, как ты тоже отчалил. На сегодня
останешься без ужина, негодный мальчишка! — и она перчаткой шлепнула
меня по затылку.
— Вы зачем бьете ребенка. Он и так из-за вас ушиб коленку, а вы еще
деретесь!
Тонкий мальчишеский голос в мою защиту прозвучал для бабушки так неожиданно,
что ее рука с перчаткой застыла в воздухе, так и не обрушившись во второй
раз на мой затылок.
— Это еще что за адвокат тут выискался? — бабушка, слеповато
щурясь, всматривалась в худенькую мальчишескую фигурку. — Ты кто,
еврей? — вдруг грозно спросила она.
— Да. Меня зовут Дэвид Шредер. Мой отец — известный банкир Марк Шредер.
Слыхали! — с вызовом ответил мальчик и, быстро засунув блокнот в ранец,
бросился с плачем к бегущей ему навстречу высокой красивой девушке-еврейке.
— Рейчел! Я здесь! — громко крича, он обхватил подол ее пышной
юбки руками и зарылся с головой в шелковых складках.
— Ну, успокойся, малыш, я с тобой, хвала Господу! — девушка
гладила его курчавую голову и покрывала поцелуями мокрое от слез лицо
мальчика.
Потом она оправила на нем костюмчик, и они, о чем-то весело переговариваясь,
направились в сторону города.
Я смотрел на эту пару и всей своей детской душой понимал, что первый раз в
жизни вижу по-настоящему счастливых людей. И мне так захотелось тоже стать
счастливым, что я рванулся из цепких бабушкиных рук и, что было силы,
припустил за Шредерами. С тех пор мы с Дэвидом стали как братья, тем более,
что после гибели
Титаника
, мы оба осиротели... — Фрэнк тяжело
вздохнул. — А теперь Дэвид оставил меня навсегда.
В комнате повисло гнетущее молчание. Фрэнк сидел, опустив голову на руки.
Эмили еще долго не могла прийти в себя от услышанного рассказа.
— Так что, Дэвид был сыном банкира, а умер, как последний
бедняк, — чуть слышно, захлебываясь слезами, проговорила она.
— Банк Марка Шредера лопнул за неделю до этого трагического
рейса, — тихо сказал Фрэнк. — Возможно, Марк об этом знал и
поэтому взял на корабль всю свою семью. Они могли потом скрыться в Штатах.
Но это только наши с Дэвидом догадки, — вздохнул он.
Эмили, подперев кулаками щеки, плакала, по-детски слизывая языком слезы.
Шульц заглянул в кабинет, но Фрэнк жестом показал ему на рыдающую девушку и
тот бесшумно скрылся за высокой дверью.
Когда Эмми немного успокоилась, Фрэнк достал из кармана небольшую коробочку
и, улыбнувшись, протянул ее девушке.
— Вот это на память о Дэвиде. Он, умирая, просил передать тебе.
Эмми дрожащими пальцами попыталась открыть коробочку:
— Что это?
— Думаю, там все, что осталось от некогда огромного состояния
Шредеров! — задумчиво проговорил Фрэнк.
Под картонной крышкой находился небольшой деревянный футляр. Эмми ногтем
щелкнула по изящному крючку — футляр легко открылся. В нем было два
отделения. В одном лежала Записная книжка.
Эмми осторожно взяла ее и стала рассматривать удивительный переплет: по
старому, стершемуся и посеревшему от времени бархату вился тускло золотой
филигранный узор редкой сложности, тонкости и красоты, — очевидно,
любовное творение рук искусного и терпеливого художника. Орнамент на
переплете складывался в фигуру креста.
Книжка была прикреплена к тоненькой, как нитка, золотой цепочке.
— Боже! Какая прелесть! — прошептала Эмми, рассматривая книжечку.
— А застежки?! Да ведь это же чистое золото, Эмми! Похоже, что этой
книжке лет двести! — проговорил Фрэнк, заглядывая Эмми через
плечо. — Смотри-ка, вон и карандашик к ней имеется, — и американец
мизинцем едва коснулся изящной головки карандаша, что был вложен в книжку.
Карандаш проскочил и повис, как закладка, на золотом шнуре. Страницы
раскрылись и Эмми прочла единственную надпись, сделанную рукой Дэвида:
— День, когда я встретил тебя — лучший день моей жизни!
Слезы градом хлынули из глаз девушки. Она покрывала поцелуями бархатный
переплет, прижимала к сердцу драгоценный подарок.
Фрэнк, растроганный такой реакцией Эмми, налил ей немного бургундского в
фужер и сказал:
— Дэвид просил меня передать тебе не только свои сокровища. Он также
хотел, чтобы я позаботился о тебе и твоей дочери. Ведь тебе нужно на что-то
жить? Так вот, у меня есть предложение, в память о моем друге, я пока могу
оставить за тобой свою студию. Она оплачена до конца года. Живи в ней. Кое-
что я смогу тебе выделять из тех денег, что зарабатываю на оформлении комнат
в пристройке к дому сэра Джорджа Гроули.
— Где ты зарабатываешь? — удивленно переспросила Эмми.
— Мой друг Тоби Гроули собирается жениться и для этого хочет заново
переоборудовать левое крыло своего родового поместья. Его отец, сэр Джордж и
его сестра согласились финансировать эту затею своего любимца, — охотно
пояснил Фрэнк.
— Прекрасно, значит Тоби наконец-то оставит меня в покое, — как бы
про себя прошептала Эмми.
Настало время удивляться Фрэнку:
— Так ты знакома с их семейством?
Эмми перестала всхлипывать и сердито проговорила:
— И не просто знакома. Из-за притязаний этого светского льва, я
лишилась не только хорошего места, а и хорошей репутации.
Фрэнк был удивлен:
— Репутации?
— Да, я специально украла из дома Гроули несколько ночных рубашек,
чтобы был предлог туда больше никогда не возвращаться, — гневно
проговорив эти слова, Эмми замолчала.
— Ну, хорошо, — примирительно сказал Фрэнк. — Давай выпьем за
светлую память нашего дорогого друга Дэвида!
И он, стоя, осушил свой фужер.
Эмми сделала несколько глотков и потянулась рукой к стоящей на столе
коробке. Во второй половине деревянного ящичка лежал небольшой ювелирный
футляр красного плюша.
Эмми подняла крышечку, подбитую бледно-голубым шелком, и увидела втиснутый в
бархат овальный золотой браслет.
Девушка взяла его в руки и стала рассматривать. Браслет оказался золотой,
очень толстый. С наружной стороны его поверхность была усыпана небольшими,
хорошо отшлифованными драгоценными камнями. На середине браслета
возвышались, окружая какой-то странный маленький зеленый камешек, пять
прекрасных алмазов-кабошонов, каждый величиной с горошину.
Когда Эмми случайным движением удачно повернула браслет под электрическим
светом люстры, то в камнях, глубоко под их гладкой яйцевидной поверхностью,
вдруг загорелись прелестные живые огоньки.
Девушка, заворожено глядя на сверкающие алмазы, проговорила:
— Это же целое состояние!
— Да, Дэвид передал его в твое владение. Можешь продать, можешь
заложить, а можешь...
— Я не знаю, за что Бог наградил меня встречей с таким добрым
человеком, как Дэвид Шредер, но я до конца своих дней буду хранить его
записную книжку, а вот браслет...
Эмми еще раз полюбовалась сокровищем, а потом, положив его обратно в футляр,
протянула его американцу:
— Фрэнк, я не смогу толком распорядиться таким богатством, думаю, ты
сделаешь это лучше, я тебе верю.
Фрэнк положил футляр в карман:
— Хорошо, я знаю, кто будет рад возможности купить такую вещицу.
— Уж не сэру ли Тоби для его невесты ты собираешься предложить браслет? — догадалась Эмми.
— А ты смышленая! — радостно согласился Фрэнк.
— Что есть, то есть. Это мое наследство от покойного папаши, —
улыбнулась Эмми.
Вдруг на лестнице, ведущей в кабинет, раздались быстрые шаги. В дверь
решительно постучали и, не дожидаясь ответа, на пороге возник молодой
человек с ярко-голубыми глазами и шелковистыми светлыми волосами. На голове
у него была бесформенная черная шляпа, огромный шелковый бант пламенел на
груди. Одет он был в мягкий твидовый костюм.
— Ну, вот и дождались! — почти в один голос воскликнули Эмми и Фрэнк и дружно засмеялись.
Юноша изумленно застыл на пороге.
— Тоби! Ты что застрял там? Иди сюда, старый дьявол!
Фрэнк вышел из-за стола и стал трясти в объятьях своего друга.
Тот, едва освободившись от Фрэнка, быстро подошел к Эмми и, густо покраснев,
заговорил:
— Эмми! Что ты здесь делаешь? Я обыскался тебя по всему городу. Я хотел
тебе сказать...
— Что ты скоро женишься?! — за него договорила Эмми и
улыбнулась. — Тоби! Успокойся, хватит врать! Фрэнк мне все рассказал.
Гроули перевел вопросительный взгляд на американца.
— Да, да, Тоби! Эмми все про тебя знает и не сердится! — Фрэнк
протянул обескураженному юноше наполненный вином бокал. — А мы с тобой
давай почтим светлую память моего друга Дэвида Шредера.
— Он все-таки умер? — сэр Тоби сокрушенно покачал головой. —
Прекрасный художник!
Дрогнувшим голосом, Эмми тихо произнесла:
— И человек был прекрасный!
Все молча выпили.
— Кстати, Тоби, ты бы мог купить его рисунки, кое-что осталось в моей
студии, — Фрэнк вопросительно глянул на Эмми. — Ты не против
продать их Тоби?
Девушка, сдерживая слезы, кивнула.
— Я могу их предложить за неплохие деньги своему дядюшке — лорду
Джеймсу Гроули. Он — известный ценитель искусства и коллекционер. К тому же,
ему больше и не на что тратить свои фунты, — почти с обидой проговорил
Тоби. — Живет, как сыч в своем Гроули-холле. Ни семьи, ни детей...
И вдруг какая-то мысль озарила лицо Тоби:
— Послушай, Эмми! Насколько мне известно, дядюшка давно ищет хорошую
экономку к себе в дом. Почему бы тебе не пойти, а?
И он радостно забегал вокруг стола, потирая от удовольствия руки.
— Но ведь для этого нужны рекомендации... — нерешительно
произнесла Эмми, — а я так нехорошо ушла от вас, — и девушка
смущенно опустила глаза.
— С рекомендациями я улажу. Обещаю тебе! Думаю, мой отец, в память о
твоем, поможет тебе получить приличное место, — уверенно проговорил
Тоби.
— А твоя сестра? — немой вопрос застыл в глазах Эмми. — Ведь
я унесла с собой пять ее ночных рубашек.
— Ерунда, забудь. Я знаю, что Анна всегда любила тебя. И все тебе
прощала, — успокоил ее Тоби.
Фрэнк весело посмотрел на друзей.
— Ну, вот и хорошо, все уладилось с Божьей помощью! Тоби! —
заговорщицки начал он, обращаясь к юноше. — У нас с Эмми есть
предложение к тебе. Я правильно говорю, Эмми?
Эмми согласно кивнула.
— Ты уже нашел подарок к свадьбе для своей невесты?
Тоби пристально посмотрел в чистые глаза Фрэнка.
— Ну, как вам сказать... — уклончиво ответил Тоби.
— На, посмотри вот эту вещицу...
С этими словами Фрэнк положил на стол перед Тоби футляр с браслетом.
Тоби осторожно дотронулся до футляра.
— Что это?
— Открой. Думаю, лучше ты ничего не найдешь!
Фрэнк отошел от стола, чтобы не мешать Тоби рассмотреть драгоценность.
Сэр Гроули осторожно раскрыл футляр и от восхищения прищелкнул языком.
— Откуда такая прелесть? — юноша, как истинный знаток, вертел
браслет в руках, подносил к люстре, гладил пальцами филигранные края.
Эмми, как зачарованная, не могла оторвать взгляда от этого великолепия.
— Чей это браслет? — спросил Тоби, не выпуская при этом его из
рук.
— Этот браслет достался мне в наследство от Дэвида Шредера, и я могу им
распоряжаться по своему усмотрению! — с вызовом ответила Эмми и,
закусив нижнюю губу, отвернулась, пытаясь скрыть от Тоби предательски
повлажневшие глаза.
— Ты можешь быть уверен, что Эмми говорит правду, — вмешался
Фрэнк. — Шредер перед своей смертью, вручил мне этот браслет, завещав
его Эмми.
Тоби, краснея, как мальчишка, подошел к Эмми и осторожно коснулся ее бледных
пальцев.
— Не сердись, пожалуйста, Эмили, я не хотел никого обидеть, —
юноша наклонился и поцеловал девушке руку. — Но этот браслет, смею вас
обоих заверить, стоит не одну сотню фунтов.
Тоби задумчиво помолчал.
— Давайте договоримся с вами, друзья, так, — он стал вдруг не по
возрасту серьезным. — Я на следующей неделе буду в Лондоне. Там у меня
есть знакомый ювелир, которому я полностью доверяю. И если его цена будет
моему семейству, а не мне самому, по средствам, браслет станет отличным
подарком моей невесте.
— Мы — согласны! — поспешно заявил Фрэнк и вопросительно взглянул
на Эмми.
Девушка утвердительно кивнула.
— Эмми! Завтра утром я привезу тебе рекомендательные письма, и мы
поедем в Гроули-холл к лорду Джеймсу. Будь готова к десяти часам, —
Тоби встал из-за стола. — Мне еще нужно заехать в пресс-клуб, так что
до свидания, мои дорогие.
Тряхнув золотыми кудрями, молодой человек исчез за дверью.
— Завтра я начну совсем другую, новую жизнь, — то ли ему вслед, то
ли себе самой сказала тихонько Эмми, прижимая к груди изящную записную
книжку с одной единственной записью в ней...
Утренний туман медленно съеживался под лучами восходящего солнца. День
обещал был знойным, а пока утренняя свежесть бодрила и заставляла людей,
собравшихся поохотиться, все время пребывать в движении. Они то проверяли
ружья, то проверяли готовность лошадей и собак к предстоящему действу.
Сидя в роскошном темно-сером
роллс-ройсе
лорд Джеймс Гроули с
презрительным видом, даже не пытаясь для приличия скрывать свое отношение,
наблюдал за всей этой суетой.
Его автомобиль среди всадников, егерей и псов казался дорогой игрушкой,
случайно попавшей на охотничью тропу.
Желтовато-коричневый верх машины был откинут и свернут на хромированных
стояках, а большая часть его пряталась в специальной нише. Сиденья были
покрыты светло-серой кожей. Приборная доска — облицована хорошим деревом.
Лорд Гроули, в прекрасном дорожном костюме, откинувшись на сиденье,
рассеянно смотрел по сторонам.
Охотники сгрудились и что-то возбужденно обсуждали. В стороне от них, две
молодые лошади, играя, пытались сдернуть друг у друга уздечку. Шкуры лошадей
лоснились, а хвосты были заплетены в косички. Лошади отличались природной
грацией и двигались очень красиво.
Один из охотников, господин средних лет, в куртке с
заплатами
из замши на
рукавах, в темно-зеленом галифе и высоких ботинках, поправляя висевший на
боку патронташ, направился к машине Гроули.
— Ваше лордство, вы организовали для нас этот чудесный праздник, а сами
будто и не собираетесь охотиться.
— Да, дорогой баронет, я собрал сегодня почти всех своих соседей. Но
этот вид спорта не для меня. Я не получаю удовольствия ни от вида мертвых
окровавленных зверей, ни от запаха псины, — лорд Гроули снисходительно
улыбнулся.
В этот момент отчаянный визг и лай десятка собак заставил всех обернуться.
Животные сбились в клубок, отчаянно кусая друг друга. Охотники пытались их
разнять.
Глядя на эту свалку, лорд Гроули вдруг стал безудержно хохотать.
— И что вы, ваше лордство, нашли здесь такого смешного, — сердито
спросил его баронет. — Вы-то знаете, что хорошие охотничьи собаки стоят
почти десять тысяч фунтов каждая. А их выучка! И что в итоге? Безумие какое-
то, — и он нервно отошел от машины.
— Да перестаньте вы, Фонт, не сердитесь из-за пустяков, —
попробовал остановить его Гроули. — Ведь, насколько я могу судить,
здесь очень молодые псы. Они еще обучатся делу.
— Молодые, говорите? — баронет зло сплюнул под ноги. — А
десять тысяч фунтов — каждой под хвост, так, что ли?
— Да успокойтесь же, сэр Фонт, деньги уже не вернешь, — все еще
пытался остудить горячего соседа сэр Гроули. — Лучше поехали со мной,
пообедаем, посидим, как старые хорошие соседи...
Однако баронет уже не слышал приглашения. Быстро подбежав к своей лошади, он
вставил ногу в стремя и через несколько секунд, оседлав жеребца, мчал по
полю среди десятка таких же страстных любителей охоты на зайца...
Стройная молодая женщина в изящном темно-синем, почти под цвет ее глаз,
костюме, в кокетливой шляпке и туфлях на высоком каблуке, выйдя из такси,
остановилась у парадного входа Гроули-холла.
Огромное древнее строение в стиле викторианской архитектуры отлично
вписывалось в окружающий ландшафт. Лестница в несколько каменных ступеней,
вела к высокой белой двери.
Приезжая, подхватив небольшой дорожный саквояж, легко поднялась по
ступенькам. И в тот момент, когда она собралась уже постучать в дверь
висящим на стене старинным молотком, в распахнувшемся проеме показался
человек. Среднего роста, среднего возраста, плотный осанистый мужчина с
удивительно умными карими глазами и красивым высоким лбом. В его внешнем
...Закладка в соц.сетях
