Жанр: Любовные романы
Принцесса с принципами
...h; Так, а теперь на спинку, поживей.
Она выполнила команду, немного неловко и стеснительно.
Он же в это время созерцал веники, как бы прикидывая, сколько листьев
осталось на каждом, а сколько прилипло к ее коленям, плечам, торсу, пояснице
и аккуратным точеным ягодицам.
— Руки по швам!
— Это как? — спросила она шепотом.
— Вдоль тела, значит.
— Боюсь.
— Кого — веника? — Он ободряюще хохотнул. — Да после такой
бани тебя уже ничего не испугает, поверь!
— О'кей.
Она снова подчинилась команде.
Производя вениками ритмичные пошлепывания, синхронные похлопывания и
аритмичные постегивания, он все же невольно устремлял любопытствующий взор
на раскрывшееся перед ним девичье обнаженное тело.
Она же, привыкшая к тому, что ее нисколечко не смущает его пристальное
внимание к порозовевшим соскам, все же упорно держала колени сжатыми.
Он, чтобы дать ей ощущение свободы, оставил на лежбище оба веника.
— Теперь пробуй сама.
— О'кей.
— Только не переусердствуй.
Он повернулся к ней спиной, подхватил еще два свежих веника и принялся
охаживать себя, не жалея ни листвы, ни собственного тела.
Таким образом он изгонял из себя пока несвоевременное похотливое желание и
доводил организм до идеальной кондиции.
— Все, — сказала она. — Финиш!
— Как бы не так!
— Я больше не могу.
— Тогда вперед — на свежий воздух!
Он схватил ее за руку и потащил за собой наружу, в метель и в пургу.
Она не сопротивлялась.
Он толкнул ее в ближайший к бане пушистый сугроб и сам повалился рядом.
Она задыхалась — то ли от восторга, то ли от контраста между жаркой пьянящей
баней и отрезвляющей стужей.
Он густо осыпал ее снегом, зачерпнутым ладонями.
Редеющие снежинки, падающие с небес, тоже добавили бодрящей прохлады.
К обнаженной парочке, барахтающейся в свежем глубоком снегу, внезапно
присоединилась лайка.
Собака с разбегу зарылась по самый хвост и уши в сугробную рыхлость.
Недаром старалась непогода двое суток подряд! Егерь и Принцесса были теперь
обеспечены высококачественным прохладительным.
Как и собака, активно участвующая в коротком, но яростном безумстве.
Но вот закалка распаренных тел закончилась.
Он выдернул ее из сугроба и подхватил на руки.
Она обняла его за шею.
Он в стремительном темпе доставил утомленную жаром и холодом подопечную в
баню, к березовым веникам и интимному полумраку.
Она вновь ощутила возвращение забытого озноба.
Он окатил еще не остывшие камни горячей водой из ковша, и волна горячего
пара, радостно шипя, заполнила тесное пространство.
— Как тебе наш сибирский обычай валяться голыми в снегу?
— Это даже круче имитации, — сказала она.
— Имитации чего?
— Возгорания спускаемого аппарата и отказа системы обогрева.
— Конечно, круче, — подтвердил он. — И гораздо безопасней.
— Что безопасней, то безопасней.
Она легла набок, освобождая рядом с собой вполне достаточно места.
Он молча устроился рядом.
Оба чего-то ждали и никак не решались приступать к действиям, чтобы не
испортить наконец-то установившегося между ними полного, обоюдного доверия.
7
Чистая любовь Медленно и неумолимо, подчиняясь законам термодинамики, остывали плоские
камни.
Медленно и тяжело оседала завеса пара.
Медленно, постепенно, подчиняясь аксиомам взаимной любви, начинали
резонировать между неопытной женщиной и таким же неопытным мужчиной
неведомые ощущения, начинали резонировать еще никогда и ни с кем не
испытанные чувства, начинали резонировать самые дерзкие желания, начинали
обретать плоть так долго не сбывавшиеся мечты.
Она вздохнула как-то по особенному, надеясь, что он наконец-то догадается и
перестанет дожидаться неизвестно какого магического знака.
И он уловил: пора.
— Можно, я тебя поцелую? — спросил. Робко, но все же спросил.
— Какой ты глупый.
— Почему?
— А разве мужчины спрашивают разрешение, когда им чего-то хочется от
женщины?
— Можно, я тебя поцелую? — настойчиво повторил он вопрос нарочно
туповатым и виноватым тоном.
— О'кей, — сказала она, крепко зажмуриваясь.
Он ткнулся носом куда-то между ее лопаток.
— Еще, — попросила она.
Он тронул губами там, где начинается шея.
— Еще.
Она медленно, без суеты сменила положение.
Теперь ему было доступно все, что полагается.
Он не стал прокручивать мысленно всю ту порнушную гадость, которой вдоволь
насмотрелся еще в прыщавой юности и после которой в штанах становилось
мокро, скользко, противно и досадно.
Он не стал вспоминать многочисленные прочитанные наставления по технике
половых сношений — все равно без должной тренировки и навыков ни одна из
рекомендуемых поз не получится.
Он доверился своим чувствам и ощущениям.
Только не испугать.
Поцелуй нежней розового лепестка.
Только не вызвать отторжения.
Поцелуй осторожней, чем движение пальцев сапера на мине.
Только не сделать больно.
Поцелуй ласковей, чем облизывание сукой новорожденного щенка.
Главное — не торопиться, пока она не ответит взаимностью.
Поцелуи, череда поцелуев — по-прежнему нежных, по-прежнему аккуратных, по-
прежнему ласковых, но чуть более интенсивных — передвинулась тихонько и
медленно с предплечья на ключицу.
Она не возражала, но и не отвечала. Она вспоминала свою коллекцию. Принцесса
в охотничьем костюме версальской фаворитки.
Принцесса в бальном платье эпохи вальса.
Принцесса в купальнике, но с непременной короной в белокурых локонах.
Принцесса на лыжах из горного хрусталя.
Принцессы из волшебных сказок, из кино и мультфильмов.
А также сводный отряд модниц в натуральных шубках от бобра до шиншиллы.
И невесты, невесты, невесты, жаждущие принцев, умеющих ценить голубую кровь,
многовековую геральдику и изящные манеры.
Он, не подозревая о проходящем перед ее мысленным взором легионе
эксклюзивных кукол, продолжал настойчиво и целенаправленно тревожить
поцелуями шею, плечи, ключицу и снова шею.
Ничего не форсировать. Ему давно хотелось перенести очередность поцелуев на
столь близкую грудь, но страх все испортить одним непоправимым движением
сдерживал его порыв.
Рано или поздно в ней проснется желание.
Шея.
Рано или поздно...
Плечо.
Непременно проснется.
Ключица.
Она же вдруг утратила интерес к давно не виденным принцессам.
Она вдруг ощутила, что ей становится все приятней и приятней от его
неторопливой, бережной и ласковой настойчивости.
Она вдруг ощутила, что такое мужской поцелуй.
Обветренными губами.
С покалыванием щетины.
С многообещающим продолжением.
Его поцелуй.
Она вновь изменила положение тела.
И вот наконец он, замерев от восторга, почувствовал на своем плече ответный,
робкий и такой желанный поцелуй.
Она, как исправная ученица, начала повторять его действия.
Но ее поцелуи были гораздо энергичней и страстней.
И тогда он положил одну ладонь ей на бедро, а вторую — на ближнюю грудь.
Она сделала то же самое.
Он пальцами нашарил нежный сосок.
Она накрыла ладонью его левый сосочек, под которым сердце начинало ускоренно
гнать кровь, гнать туда, куда требуется.
И вскоре она тоже почувствовала, что кровь поступила куда надо и в должном
количестве.
Ее вдруг осмелевшая рука убедилась, что имеет дело с настоящим мужчиной.
Его рука пустилась на поиск того, что доставляет женщине наибольшее
удовольствие.
Она послушно раздвинула колени.
Он поймал нетерпеливыми раззадоренными губами ее отвечающие взаимностью
губы.
И начался длинный урок по обучению страстным поцелуям.
Не отрывая губ от ее рта, он ощутил, как загрубел и напрягся сначала один
сосок этой девственной груди, потом другой.
Ее язык начал поиск его языка.
А он все смелее и смелее нашаривал пальцами внизу лобка заветную упругость.
Она уже ласкала обеими руками то, чему предстояло наконец-то лишить ее
девственности...
Он с трудом оторвался от ее затяжного сладчайшего поцелуя.
— Может, попробуем?
— А ты сумеешь?
— Не знаю.
— Стью, я боюсь.
— Я тоже.
— Но мне хочется, понимаешь, хочется.
— Мне тоже.
— Ладно, рискнем.
— Дорогая, ложись, как тебе удобней.
— Хорошо.
— И сама направляй куда надо.
— Хорошо.
— Если будет больно, сразу говори.
— О'кей, милый, о'кей.
— Ну что?
— Я боюсь.
— Я тоже.
— Поцелуй меня как можно ниже.
— С удовольствием.
— И я тебя поцелую куда надо.
— Думаешь, это облегчит процесс?
— Молчи.
Он исполнил все ее требования.
Она же сама проявила инициативу, от которой он издал сладострастный рык.
И вот она свой собственной рукой начала приближать кульминационный момент, о
котором любая женщина мечтает как о начале новой, еще неизвестной, но такой
счастливой, такой долгожданной, такой прекрасной жизни.
Он подчинялся ее робким движениям и сдерживал, сдерживал, сдерживал
невыносимое желание стремительно ворваться в девственное лоно и начать там
хозяйничать с пылом победившего завоевателя.
— Давай, — прошептала она. — Давай же.
Он подчинился.
— Гоу! — закричала она. — Гоу!
И он, последним усилием воли контролируя ситуацию, готовую сорваться в
безумное, непоправимое, чудовищное действо, сделал наконец то, что
требовалось.
Она даже не вскрикнула.
Она судорожно замерла.
И он вовремя остановился, чтобы не навредить, не причинить боль.
— Вери велл, — сказала она. — Подожди немного.
— О'кей, — ответил он, переводя дыхание. — О'кей.
Она поймала на пальцы слабую горячую струйку девичьей крови.
Она поднесла окровавленные пальцы к его губам.
Он принял на кончик языка это свидетельство свершившегося чуда.
Это он, а не кто-то другой, стал у нее первым.
И теперь навсегда, навсегда, навсегда он останется им.
Навсегда.
— Больно? — спросил он губами, окрашенными священной кровью
весталки.
— Почти нет.
— Мне продолжать?
— Сорри.
— Продолжать?
— Дай расслабиться.
— О'кей.
И он, дожидаясь команды, принялся целовать попеременно то левый сосок, то
правый, то левый, то правый, то левый, то правый.
Она же машинально впилась ему ногтями всех десяти пальцев между лопаток, как
бы опасаясь продолжения кровавого нашествия.
Но вот страх ее заглушило новое возбуждение, которое он породил, целуя
набухшие соски.
И скованность прошла.
— Гоу! — прошептала она, обмирая. — Гоу!
Теперь он вошел в нее, пусть и не резко, но до самого дна.
И вот элементарный половой акт, совершаемый по взаимному согласию, акт,
совершаемый впервые и ею, и им, акт, происходящий в полумраке русской бани,
вдруг преобразился в нечто подобное полному и абсолютному счастью, в
небывалое единение души и тела, тела и души.
Когда хочется длить, длить и длить это утонченное, трепетное, пронизывающее
каждую клеточку организма состояние. Когда хочется вечно пребывать в
положении любящего и любимого, любимой и любящей, когда вещный мир перестает
существовать и остаются только двое соприкоснувшихся с наивысшим
блаженством. Двое бесконечно желающих сделать столь же приятно ему, как и
себе, себе, как и ей, столь же щедро и безумно, столь же страстно и
трепетно...
Но все когда-нибудь кончается.
Он испустил крик, свидетельствующий о неимоверном блаженстве, затмевающем
все ранее испытанное.
Она, приняв обильную порцию того, что полагается, и куда полагается,
ответила ему продолжительным, сладостным, многозначительным стоном.
Не зря он медлил и не форсировал, не зря.
Он попытался высвободиться от нестерпимо великолепного кайфа, чтобы хотя бы
передохнуть чуток, но она резко догнала его отклоняющееся тело и не
позволила разъединиться.
Тогда, восстанавливая сбившееся дыхание, медленно приходя в себя после
впервые изведанного сверх-кайфа, он расслабился и перестал делать попытки к
отступлению.
А она продолжала сладостно постанывать и совершать тихие, но нескончаемые
движения.
И он, возвращаясь в исходное состояние, вдруг понял, что она хочет
продолжения, и на миг испугался, что вряд ли сможет повторить все от и до.
Но она не унималась.
Без раздражения, без лишних слов, без суеты и отчаяния.
И страх его прошел, и опасение миновало, как только он почувствовал
нарастающие симптомы новой готовности к еще более длительному, еще более
восхитительному, еще более волшебному, еще более сказочному акту этого
таинства.
И таинство повторилось вновь, и длилось оно намного дольше.
Он выложился полностью, обретя второе дыхание и дополнительную страстность.
Она тоже исчерпала все эмоции, отдала все силы.
Но старались, старались, старались они не зря.
А ради полного и безоговорочного удовлетворения, ради слияния в обоюдном
порыве, ради обоюдного восторга и персонального счастья, ради обретения
любви, ради подтверждения банальной истины, что мужчина без женщины ничто,
как и женщина без мужчины.
Нежелательные последствия Угас любовный пыл.
Камни, дающие крутой пар, тоже остыли.
Лишь в застекленном оконце добавилось света от наступающего полдня.
— Так я пойду одеваться. — Студент зашвырнул ненужный исхлестанный
веник в дальний угол.
— Иди, — сказала Принцесса. — Я немного еще полежу.
— Правильно. Ты пока отдохни...
Студент начерпал ковшом из бочки полный таз холодной воды.
— Я за тобой вернусь.
Студент окатил себя с головы до пяток.
— Хорошо-то как!
Но утомленная физически, опустошенная духовно, истощенная сексуально
Принцесса не разделила энтузиазма воспрянувшего партнера.
— Набирайся сил. — Приоткрыв дверь в тамбур, Студент, испытывающий
небывалую вдохновенную усталость, обернулся к той, которая отдала ему все,
что могла.
Принцесса лежала по-прежнему, боясь шевельнуться, лежала, широко раздвинув
колени.
Студент поймал себя на удивлении, что эта вроде бы вызывающая поза
смотрелась в ее исполнении вполне достойно и прилично.
Сквозняк из тамбура лизал пронзающим холодом ноги босого любовника, а тот
смотрел и не мог насмотреться на ту, которой совсем недавно обладал без каких-
либо оговорок и условий.
В полумраке она казалась дерзкой и откровенной скульптурой, которая
запечатлела натурщицу в первый момент после изматывающего сношения.
— Ладно, я побежал!
Она не ответила ни словом, ни жестом.
— Я тебя люблю! — крикнул он.
В ответ вынужденное молчание.
И наконец до него дошло, что ей, наверное, просто больно.
Студент вывалился в тамбур и захлопнул дверь.
Принцесса осталась одна.
Страсть канула.
Оргазм закончился.
А боль от безвозвратно утерянной девственности осталась.
Тупая саднящая боль...
Студент влез в холодную рубаху и принялся натягивать брюки.
И тут его тоже настигли последствия банно-сексуального действа.
В области мошонки заныло противно и нудно.
И каждое движение теперь вызывало легкую боль.
Теперь Студент окончательно понял, что Принцессе гораздо тяжелей
восстанавливаться после первого в жизни полового акта.
Вернее двух, совершенных почти без перерыва...
Тропа нежности Студент, прислушиваясь к непривычным и не очень приятным ощущениям,
доковылял до избы.
Лайка несла сторожевую вахту на крыльце в положении лежа.
Алиса пропустила хозяина в дом, а сама осталась на крыльце дожидаться куда-
то запропастившейся гостьи.
Студент налил полстакана рябиновой настойки, выпил не закусывая.
Вроде полегчало.
Прилег на медвежью шкуру.
Через пару минут совсем отпустило.
Студент вдруг вспомнил о страданиях Принцессы и по-быстрому собрал нужные
вещи.
Он вернулся в баню с тонкой свежей простыней, тяжелым овчинным тулупом,
лохматой шапкой-ушанкой из лисьего меха и разношенными серыми валенками
чудовищного размера.
Студент отворил дверь в остывающую баню.
— Эй, Принси, ты там еще живая?
— Почти, — ослабевшим голосом ответила бывшая девственница, так
долго хранившая свое американское целомудрие. — Почти.
Студент внес в баню ворох сибирского барахла.
— Тогда приступаем к операции
Эвакуация
!
— Я не против. — Принцесса стянула с головы намокшее полотенце,
впитавшее достаточно влаги с волос. — Я не против.
Студент завернул свою Принцессу в свежую простыню, а сверху набросил тулуп —
надежную защиту от любой, самой злобной метели, от любой, самой
разгулявшейся пурги, от любого зашкаливающего мороза и прочих атмосферных
напастей.
Студент нахлобучил на голову своей законной Принцессе лисью шапку, которая
мгновенно превратила цивильную американку то ли в заслуженную эскимоску, то
ли в чукчу из анекдотов, так любимых русским народом.
Студент заставил свою ненаглядную и чудную Принцессу засунуть ноги в
колючие, шершавые, просторные валенки.
— Я, наверное, сейчас похожа на пугало?
— На чучело, но весьма симпатичное чучело.
— Всего лишь симпатичное?
— Не напрашивайся на комплименты.
— Как гласит древняя японская пословица,
пойманную рыбу не кормят
?
Студент в ответ наградил эрудированное чучело долгим поцелуем.
А потом ловко и умело подхватил затихшую Принцессу на руки и вынес из бани
на свежий воздух.
Принцесса обняла своего ненаглядного отшельника.
Ветер почти угомонился.
Снегопад почти перестал.
От метели остались только слабые завихрения над сугробами.
От пурги — лишь отполированный до блеска наст.
Но таежным любовникам, испытавшим банное вожделение, банную страсть и банное
умиротворение, было не до изменений в текущей погоде.
Принцесса умудрялась прямо на ходу нацеловывать своего Студента.
Несмотря на то, что валенки едва не слетали с ног.
Несмотря на то, что тулуп практически не давал двигаться.
Несмотря на лохматую шапку, сползающую до переносицы.
Лайка встретила счастливых влюбленных на дорожке, ведущей к избе.
Но ни прежний хозяин, ни новоявленная хозяйка не обратили никакого внимания
на прыжковые собачьи экзерсисы.
Алиса старалась напрасно.
Вкусившие истинного блаженства, влюбленные обменивались и обменивались поцелуями, не разбирая целей.
Он попадал то в изящное запястье, то в не менее изящную шею.
Она же попадала то в теплый, упрямый, твердый нос, то в сочные, вкусные,
податливые губы, то в колючий подбородок.
Роковое признание Студент перенес затихшую Принцессу через порог, как положено новобрачным.
Студент положил свою Принцессу на медвежью шкуру.
Кротко поцеловал в нос.
Освободил от шапки.
Сочно поцеловал в губы.
И наощупь стянул с любимой валенки.
Она ответила встречным слабым поцелуем.
Студент понял, что у его ненаглядной силы на исходе.
Развернул полушубок, но не понес на вешалку, а накрыл им изумительные
очертания, проступающие сквозь влажную простыню.
— Вери велл, — прошептала совсем неслышно Принцесса. — Вери
велл.
— Может, тебе одеться?
— Нет. — Принцесса блаженно улыбнулась, вспоминая банную
эпопею. — Лучше найди сухую простыню.
— Будет исполнено.
Студент ринулся к шкафу, благодаря небо за то, что когда-то, непонятно
зачем, запасся постельным бельем самой престижной итальянской марки.
Наверное, сам не подозревая, он готовился к этой встрече.
— Давай-ка помогу... — Студент приподнял полушубок, давая
Принцессе возможность сменить простыню.
Та это сделала немного неловко, но без малейших признаков стыдливости.
Студент, пользуясь удобным моментом, наслаждался видом прелестной наготы.
Там, в бане, он воспринимал ту, которая ответила любовью на его любовь, какими-
то потрясающими фрагментами.
Грудь — то одна, то другая.
Бедро.
Голень.
Запястье.
Шея.
Промежность.
Ляжки.
В общем, сексуальный набор.
И все это — сквозь волшебное марево восторга и обожания, сквозь чудесный
туман осуществленной мечты, сквозь пелену сбывшейся надежды, сквозь
метельную снежность, сквозь мутность пурги.
Здесь же Принцесса смотрелась обыкновенной женщиной.
Все как надо и где надо.
Но от этого открытия, от этого прозрения Студенту еще больше захотелось
понежить это милейшее существо, принадлежавшее теперь исключительно ему, и
никому больше.
Только ему — таежному отшельнику, все-таки дождавшемуся своего реального
счастья.
Она завернулась в свежую простыню и легла набок, поджав колени.
Он осторожно накрыл ее тяжелым полушубком.
— Дорогая, тебе надо поспать.
— Хорошо, милый.
— А я пока пойду в бане приберусь.
— Стой.
— Хочешь, чтобы я тебя побаюкал?
— Хочу.
— Отлично. — Студент придвинул табурет как можно ближе. —
Может, колыбельную спеть?
— Нет.
— Почему?
— Скажи, ты любишь меня?
— Зачем задавать нелепые вопросы, которые не требуют ответа?
— Нет, скажи все-таки — любишь?
— Люблю! — Студент поцеловал Принцессу чуть ниже розовеющего после
банных испытаний уха. — Люблю!
— А ты знаешь, что я тебя обманула самым мерзким образом?
— Хочешь сказать — это была не девственная плева?
— Фак!
— Так ты еще и ругаться умеешь?
— Ты можешь не перебивать? Мне очень трудно говорить, а тем более
правду.
— Извини, дорогая, извини.
Принцесса тут же получила сатисфакцию в виде череды поцелуев от макушки до
пяток.
И самых интимных ласк.
— Не балуйся.
Студент выпрямился и демонстративно сложил руки на груди.
— Я понимаю: тебе необходим отдых, понимаю.
— Сейчас я тебе все скажу, и можешь быть свободен часа на три.
— Только не вздумай сказать, что ты отдалась мне без любви, а ради
научного эксперимента.
Студент сердито надул щеки и выпятил губы.
— Мой хороший, мой единственный и неповторимый...
— Приятно слышать.
— Не перебивай, прошу.
— Извини, извини, извини.
— Я, как бы это правильно выразиться по-русски... Не то, что ты обо мне
думаешь.
— Так ты не американская космонавтка?
— Астронавт я, астронавт, но не профессиональный.
— Это как понимать?
— Я должна была отправиться на Международную космическую станцию в
качестве туриста.
— Стоп, стоп, дай сообразить.
— За собственный счет.
— Ты намекаешь, что у тебя много денег?
— Очень много.
— Никогда бы не подумал.
— Почему?
— Потому что деньги, особенно слишком большие, портят людей.
— Не всех.
— Но ты совсем не похожа на чересчур богатую особу, совсем не
похожа. — Студент для подтверждения своих недоуменных слов чмокнул
Принцессу в щеку. — Совсем не похожа.
— Увы, Стью, но я и правда в некотором роде принцесса. Дочь
автомобильного короля.
Принцесса закусила губу, ожидая бурной реакции на сногсшибательное
заявление.
Егерь лишь усмехнулся.
— А я — царь всех сибирских соболей.
— Стью, я серьезно — мой папочка входит в первую десятку американских
миллиардеров.
— В первую десятку миллиардеров, — повторил егерь. — В первую
десятку...
Наконец-то мельтешение и неразбериха событий последних трех суток
прекратились, и смутные фрагменты сложились в четкий и логичный узор, от
которого повеяло...
— Дочь миллиардера!
Егерь осторожно поцеловал самую желанную невесту мира в губы.
Та даже не ответила.
Он повторил поцелуй, но более страстно.
Результат отрицательный.
— Похоже, Принси, ты не шутишь.
— Но мы же не выбираем, в какой семье родиться.
— Кому как повезет.
— Вот и в любви то же самое.
— Значит, нам повезло?
— Конечно.
— Может быть, Принси, ты и права.
— Конечно, права.
— По крайней мере, будет что вспомнить.
— Мне тоже... Ты огорчен?
— Да практически нет. Видишь ли, я и так не питал особых иллюзий. Так
как смешно думать, что американка променяет Международную космическую
станцию на сибирскую таежную избушку.
— Хочешь, я скажу отцу, и он здесь такой райский уголок для тебя
устроит — спутниковую связь, телевидение, дополнительное благоустройство...
— И мы будем каждый день с тобой беседовать по телефону.
— Я не против. Ты будешь мне рассказывать про соболей, я те
...Закладка в соц.сетях
