Жанр: Любовные романы
Принцесса с принципами
....
Лайка тоже получила свою наградную порцию мяса и галет — за своевременный
лай, за разрытый сугроб, за спасенную американку.
Несмотря на опухшее лицо Принцессы, хозяин охотничьей хижины был уверен, что
Алиса откопала из снега настоящую красавицу.
Студент поправил нагретый абажур настольной лампы так, чтобы свет падал на
лежбище с чемпионкой по выживанию, но не бил в спящий лик.
Принцесса, судя по всем признакам, наконец-то погрузилась в нормальную
спячку, до утра.
А не как барсук, медведь и бурундук — до весны.
Студент, вернув абажур лампы в нейтральное положение, устроился на грубо
сколоченной кровати, предназначенной для гостей.
За восемь лет на этой кровати так никто и не переночевал.
Студент лег не раздеваясь.
Лайка, выполняя сторожевой долг, пристроилась у порога рыжим пышным калачом,
уткнув нос в роскошный хвост.
А спасенной американке снились куклы.
Принцесса в охотничьем костюме версальской фаворитки.
Принцесса в бальном платье эпохи вальса.
Принцесса в купальнике, но с непременной короной в белокурых локонах.
Принцесса на лыжах из горного хрусталя.
Принцессы из волшебных сказок, из кино и мультфильмов.
А также сводный отряд модниц в натуральных шубках от бобра до шиншиллы.
И невесты, невесты, невесты, жаждущие любви, чистой и настоящей...
Но вот в роскошное дефиле коронованных особ ворвался, без какого-либо
предупреждения и без обязательного приглашения, волк из сказок русской
бабушки, волк, напоминающий обликом лайку по имени Алиса.
Принцессы хором взвизгнули хорошо поставленными меццо-сопрано.
А рыжий волк огромными прыжками упорно преодолевал залитый софитами подиум.
На спине отважного волка спокойно восседал то ли князь, то ли царевич, то ли
принц.
Удалец походил на егеря, занимающегося учетом соболей, и в крепких объятиях
этого бравого охотника млела красавица-принцесса в белом свадебном
скафандре...
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЖЕРТВА ЛЮБВИВольные упражнения Фотографии Принцессы, готовившейся к посещению Международной орбитальной
станции, заняли достойное место в потоке никогда не кончающихся новостей.
Как и сообщение о странном летающем объекте.
Впрочем, зря начальник Центра по подготовке космических туристов запретил
помощнику по связям с общественностью развивать инопланетную тему.
Уфологи всех мастей и рангов бросились зарабатывать дивиденды на сгинувшей
Принцессе.
В данный момент нелетная погода в районе катастрофы работала на их самые
неправдоподобные измышления.
Специалисты по неопознанным летающим объектам заполонили экраны и страницы
газет.
Чуть позже специалисты по аномальным явлениям начали теснить легионы
уфологов.
Начались дискуссии о
мертвых точках
, разломах земной кары, выбросах
усыпляющих газов.
Соболиный заповедник был мгновенно включен в ряд особо опасных для
общественного транспорта мест.
К знатокам губительных секторов присоединились ботаники и палеонтологи.
Ботаники уверяли, что высокая концентрация хвойных фитонцидов, свойственная
заповедным кедрачам, вполне могла вызвать тяжелую аллергическую реакцию у
экипажа и пассажиров.
Палеонтологи же, демонстрируя останки мамонтов, убеждали непросвещенные умы,
что именно с отрогов Соболиного заповедника началось вымирание мамонтов и
шерстистых носорогов.
Не остались в стороне и этнографы с оккультистами.
Тут все строилось на предположении о месте погребения Великого шамана.
Нечаянно потревоженный дух, спавший не одно тысячелетие, отомстил
нарушителям покоя.
Но кое-кто грешил и на современных адептов шаманизма, уверяя зрителей,
слушателей и читателей в эффекте непреднамеренного резонанса. Камлал шаман,
камлал на скале. Бил колотушкой в бубен, как всегда. А тут винтокрылая
машина на низкой высоте пролетает. И совпала частота колебания шаманского
бубна с амплитудой вращения лопастей, и рассыпались лопасти, и упал
вертолет, как подстреленная птица...
В общую перепалку о причинах катастрофы включились историки. Вспомнили
сороковые годы прошлого века, когда благородная Америка бескорыстно помогала
Советскому Союзу в борьбе против фашистских оккупантов, помогала самолетами,
танками, автомобилями, тушенкой и сигаретами. Конечно, танки, автомобили,
сигареты и тушенку доставляли через Атлантику и Северный Ледовитый океан в
трюмах. А вот знаменитые истребители
Кобра
перегоняли по маршруту Аляска-Сибирь-
Москва. И если морские конвои теряли судна из-за атак немецких пикирующих
бомбардировщиков и армады подводных лодок, то самолеты исчезали над тайгой
по до сих пор не установленным причинам. Особенно много истребителей пропало
без вести как раз в районе Соболиного заповедника.
В общем, вывод напрашивался сам собой: оказывается, вертолет с дочкой
автомобильного короля потерпел аварию в самом жутком из всех отдаленных мест
земного шара.
Слава Бермудского треугольника начала тускнеть перед черным пиаром, которым
обеспечили таежную глушь ретивые креативщики.
Впрочем, если бы в разбившемся вертолете не находилась дочь автомобильного
короля, Принцесса, мечтающая о покорении звездных просторов и сердец
настоящих мужчин, то никакого бы шквала слухов, предположений, гипотез,
версий никогда бы не случилось.
Принцесса, особенно с принципами — это самый эффективный и перспективный
информационный повод.
А тут еще загадочная Россия, тайга, космос, бездорожье, нелетная погода,
странные обстоятельства — идеальная ситуация для поднятия любого рейтинга.
Стыковка на орбите Принцесса ловко плыла в невесомости по длинному коридору, соединяющему жилой
отсек с лабораторией.
На станции было невыносимо жарко — то ли кондиционеры забастовали, то ли при
коррекции орбиты вкралась ошибка.
Принцесса давно избавилась от всех одежд, оставив на увлажненном теле лишь
эластичные трусики с широкой резинкой из специальной ткани и лифчик из такой
же ткани, удерживающий грудь всегда в самом выигрышном положении.
В коридорном иллюминаторе что-то блеснуло снаружи, похожее на скафандр.
— Опять затеяли выход в открытый космос без меня! — крикнула
Принцесса и начала зло колотить ладонью по иллюминатору. — Опять без
меня!
Коридорный иллюминатор был единственным предметом, который давал хоть какую-
то прохладу.
Устав лупить по бронированному стеклу, Принцесса развернулась поперек
коридора и зависла.
Ей так хотелось прижаться разгоряченной щекой к блаженной стылости,
напоминающей круглую льдину.
Так хотелось...
Но Принцесса не успела остудить лицо.
Перед ней вдруг зависла могучая фигура совершенно голого мужчины, и его
ладони решительно и даже грубо обхватили ее грудь.
Да, американские астронавты никогда не позволили бы себе таких фривольностей
в полете... А вот русским свойственно выражать свои тайные эмоции в самое
неподходящее время, в самых неожиданных местах и в крайне откровенных и
грубых выражениях... Принцесса что-то слышала об этом...
Голый космонавт тем временем нагло сдернул с дочери миллиардера упругий
лифчик. Следом были сорваны и эффектно зависли в воздухе полупрозрачные
трусики американской гражданки.
Принцесса, конечно, попыталась оказать насильнику достойное сопротивление,
но этим только усугубила ситуацию.
Лифчик, паря в невесомости, удалился в сторону жилого отсека.
А трусики почему-то проследовали в противоположном направлении.
Отбиваясь от наседающего космонавта, Принцесса физически ощутила, что
русский безбашенный парень явно хочет именно того, на что всегда провоцирует
обнаженная натура.
Ей почему-то вдруг расхотелось сопротивляться, и она безвольно и фатально
расслабилась...
Принцесса проснулась от воображаемой, сладостной, пульсирующей боли,
пронзающей ее влагалище до самого-самого донышка...
И увидела две пары глаз — волчьи и человеческие. В первых искрили обожание и
преданность, во вторых появился пугающий огонек запретного желания и
вожделения.
Принцесса мгновенно притворилась спящей.
Алкогольный омут Начальник Центра подготовки космических туристов по-прежнему маялся на
командном пункте штаба спасателей.
Погода не желала улучшаться ни по одному из параметров.
Ветер усилился, как и снегопад.
Оставалось только ждать, ждать и ждать.
Впрочем, печальный пасьянс из контрольных снимков тренирующейся Принцессы
сменило пусть и одиночное, но застолье.
Провинциальные служаки доставили столичному гостю не только неблагоприятный
прогноз синоптиков на ближайшие двое суток, но и бутыль крепчайшего
самогона, жбан квашеной по старинным рецептам капусты. А также огурцы,
засоленные традиционным сибирским способом: с осени проконопаченный и
залитый смолой бочонок покоился на дне озера под толстым слоем льда, и был
извлечен на поверхность через прорубь в честь прибытия высокого космического
эмиссара.
Начальник Центра подготовки космических туристов упрямо созерцал приношения
и никак не решался открыть бутыль.
Местные чины забыли приложить к обеденному набору стакан.
Но тут вторгся помощник, отвечающий за связи с общественностью.
В одной руке он держал две алюминиевые походные кружки, а в другой — поднос,
на котором исходил паром великолепный жареный гусь, нафаршированный гречкой.
— Акулы пера достали!
Помощник ловко пристроил гуся в центре стола, потеснив пряные закуски.
— Жаждут любой новой информации, любой.
— Скажи гадам, что я сегодня наверняка напьюсь.
— Надо какую-то правдоподобную ахинею им подбросить о самой
катастрофе. — Помощник налил боссу полкружки самогона. — А то,
чувствую, тема нашей туристочки им уже приелась.
— Не скупись.
Босс вернул кружку на долив.
— И себе столько же.
— Помянем товарищей.
— И миллиардершу.
— А вдруг они еще живы, а мы их хороним?
— Твоими устами да мед пить.
— Нет, правда, пусть раненые, но живые.
— Хватит чушь нести. Я тебе не пресса.
— Тогда выпьем за то, чтобы скорей установилась летная погода.
— За погоду, а тем более летную, — с превеликим удовольствием.
Босс опередил помощника на один глоток и первым же заломал еще горячего
жирного гуся.
— А я решил подать рапорт об отставке.
— Во, хорошая новость для акул.
— Не вздумай трепануть. Может, я еще передумаю.
— Конечно, можно про гуся...
— Что про гуся?
— Ну, мол, дикий гусь с разгона врезался в кабину вертолета и нанес
экипажу тяжелые ранения, не совместимые с жизнью.
— А дочь миллиардера злобный гусь просто заклевал.
— Валим все на гуся.
— Одна проблема... — Босс потянулся за огурцом.
— Какая? — Помощник повторил закусочный маневр.
— Зимой гуси не летают.
— Почему?
— Погода нелетная... — Босс звонко щелкнул ногтем по
бутыли. — Ну-ка, повтори, дружок.
— Гусь, гусь, гусь...
— Твой коварный гусь в данный момент блаженствует где-нибудь на юге с
гусынями.
— А кто у нас летает зимой?
— Спроси что-нибудь полегче. — Босс облизнул жирные пальцы и
потянулся к телефону. — Сейчас узнаем.
На другом конце провода оказался дежурный спасатель.
— Слушай, будь другом, скажи, какие птички здесь летают зимой?..
Воробьи, говоришь? Нет, воробьи мелковаты. Нам бы кого посолидней... Во,
филин вполне подходит, вполне!
— Так, значит... — Босс расстался с трубкой. — Картина вырисовывается вполне четкая.
— Меняем гуся на филина.
— Не просто филина, а сумасшедшего филина.
— Это как?
— Потому что совы днем не летают.
— А сумасшедший филин — это клевая фишка! Кинулся с когтями
наперевес!..
— Главное, не забудь — кинулся по неизвестным науке причинам.
— Теперь бы придумать, кто этого филина видел.
— Скажи просто, что из тайги вышел абориген, дал показания и снова ушел
в тайгу.
— Гениально.
— Пусть акулы пера этого аборигена поищут!
Босс отломил у гуся последнюю ножку.
— Так я пойду морочить прессу?
— Иди, дружочек, иди.
— Так я пошел.
Но босс не ответил.
Ему сейчас было не до филина, не до прессы, не до дезинформации.
Босс яростно вгрызался в сочную гусятину.
Стихия дает дрозда Принцессе так и не удалось снова вернуться на космическую станцию, в жаркую
и похотливую невесомость, к русскому космонавту, жаждущему экстремального
секса.
И смотреть в стену из бревен, на которых застыли капельки смолы, тоже
надоело.
К тому же собака заскулила, просясь на улицу, и хозяин выпустил ее наружу.
В приоткрытую дверь ворвалась метельная стужа.
— Вот стихия дает дрозда, — сказал егерь и решительно пресек
наглую попытку вьюги прогуляться от порога до рации и обратно.
Принцесса, закончив созерцание бревен, покрытых мелкими трещинами и метками
от отрубленных сучков и веток, дождалась, когда хозяин вернется на свою
наблюдательную позицию.
Во взгляде егеря, так долго не общавшегося с женщинами, добавилось
пристальности, граничащей с неприкрытой бесцеремонностью.
Принцесса торопливо поправила тяжелый, пахнущий сырой шерстью тулуп, чтобы
скрыть элементы своей вызывающей женственности.
А егерь все смотрел и смотрел, как завороженный.
— При чем здесь стихия и дрозд?
— А мне откуда знать? — Угрюмый хозяин соизволил
улыбнуться. — Это у моего дядюшки, любителя разгадывать кроссворды,
такая присказка:
даешь дрозда
.
— Какого именно дрозда?
— Вряд ли этот
дрозд
имеет какое-либо отношение к певчей птичке
отряда воробьиных.
Хозяин, не удостоив на этот раз гостью даже полуулыбкой, снова погрузился в
угрюмую хмурость, которую еще больше усиливал полумрак в комнате и
рассветная мутность за окном.
Принцесса поняла, что есть лишь одно средство для разряжения накаленной
обстановки — разговор.
Егерь так долго пробыл в одиночестве, что разговорить его не составит
большого труда.
Только начать надо исподволь, как бы стихийно, без далеко идущих намерений.
— Стью, а ты знаешь, я еще вчера хотела тебя спросить... —
Принцесса оборвала фразу.
Недоговоренность и нерешительность получились вполне естественными.
Егерь доброжелательно отреагировал на тихий голос:
— Я думал, ты опять уснула.
— Да вроде не сплю, — рассмеялась Принцесса. — Если, конечно, мне это все не снится.
— Никакой, даже самый блистательный сон не заменит самую никудышную
реальность.
— В особенности — вечный сон, — добавила как можно грустнее
Принцесса. — Как у меня все болит...
— Еще бы — после такого головокружительного приземления.
— И ноет, ноет каждый мускул, каждая отдельная косточка!..
Егерь понял, что есть лишь одно средство, которое может помочь гостье
избавиться от печальных мыслей и забыть боль.
— Так о чем, Принси, ты хотела меня спросить еще вчера?
— Понимаешь, Стью, мне как-то неудобно вторгаться в твое личное
пространство с неподобающими вопросами...
Снова недоговоренность и нерешительность.
— Да ты, Принси, не стесняйся.
— В общем, я хотела спросить — почему у тебя такой позывной:
Студент
.
— О, это долгий рассказ.
— Но нам же вроде некуда торопиться?
— Значит, хочешь исповеди?
— В разумных пределах.
— Но ты вряд ли в это поверишь.
— Почему, Стью?
— А мне иногда самому не верится.
— Сорри, Стью, сорри. Если я ступила на запретную территорию...
— Да нет, Принси, — наверное, наоборот. Устал я от этих идиотских
воспоминаний. Устал.
С обратной стороны двери, сквозь завывание ветра и шум раскачивающихся крон,
сквозь натужный скрип упрямых сухостоин донеслось отчетливое повизгивание и
настойчивое поскребывание когтями.
Егерь запустил Алису обратно в дом.
Собака, припорошенная снегом, уселась у порога и начала чистку когтей на
передних лапах посредством зубов и языка.
Пухлявые снежинки медленно таяли на острой морде и подергивающихся ушах.
Егерь вернулся на табурет, но теперь взгляд его был устремлен не на
притихшую под тулупом гостью, а куда-то в дальний, полутемный угол.
— Бросил я университет после третьего курса и рванул как можно дальше
от города и цивилизации — вот сюда, в Соболиный заповедник.
— Но вернуться к учебе никогда не поздно.
— Нет, это вряд ли. Как ученый я полный ноль, а профессионалом стал
давно, без лекций и семинаров. В тайге ведь не ставят удовлетворительных
оценок. Тут экзамен каждый день: или сгинешь по дурости, или выучишь на
отлично
.
— Но университетский диплом — это престиж в своем роде.
— А я никуда отсюда для продолжения карьеры не собираюсь. Горячий ручей меня вполне устраивает.
— Нравится полное единение с природой в естественных условиях?
— Хочешь пить? — спросил егерь, меняя тему.
— Попозже.
— А может, обед закатим?
— Пока нет аппетита.
— Ничего, появится.
Принцесса, наблюдая, как меняется выражение лица егеря, видела, что в нем
сейчас борются два противоречивых желания — избежать дальнейшего
повествования... и высказать все напрямую, без утайки...
Принцесса решила помочь егерю излить свою тайну и облегчить исстрадавшуюся
душу.
Смелая американка не знала, какие будут откровения, но правда — какая бы
страшная и противоречивая она ни была — все равно лучше сомнительной
неопределенности и тревожащей неизвестности.
А судя по нелетной погоде, с этим отчаявшимся человеком ей придется провести
еще не один день.
— Стью, но все-таки — что тебя заставило стать отшельником?
— Ладно. На прямой вопрос будет и прямой ответ.
— Только, Стью, не говори мне, что ты — маньяк-убийца. Я этого не
перенесу.
— Будь я серийным убийцей, ты бы давно была трупом — не так ли?
— Сорри, сорри, я хотела шуткануть.
— В смысле — пошутить?
— Не обижайся, Стью.
— Я и не обижаюсь. Какие еще будут варианты моей злосчастной судьбы?
— Есть весьма реалистичные варианты твоего вынужденного отшельничества.
— Продолжай, продолжай.
— От самого экзотичного до самого плачевного.
— Начни с экзотичного.
— Допустим, ты — раскаявшийся киллер.
— Очень экзотично.
— Тебя замучила совесть.
— У киллеров совесть атрофирована.
— Но не у русских.
— Это почему же?
— А русские не могут, чтобы не терзаться за совершенные неправедные
дела.
— Это тебе русская бабушка из кордебалета рассказала?
— Не издевайся. Моя бабушка танцевала на сцене Большого театра! Да, она
мне читала иногда
Историю государства Российского
, рассказывала кое-что о
российской жизни. И я поняла, что на Руси все — от царя до юродивого —
полностью неадекватны.
— Это как?
— Слишком широк диапазон у русской души. Вас бросает из стороны в
сторону, и злодей легко превращается в святого или святой в злодея.
— Ладно, не будем развивать неподъемную тему загадочного русского
характера.
— Не будем.
— Да, стрелять я умею, и неплохо. Но убить зверя и птицу — это одно, а
вот себе подобного — совсем другое.
— А мне жалко медведя.
— Мне тоже. Но если шатуна не застрелить, он таких делов понаделает —
мало не покажется.
— Значит, вариант с киллером отбрасываем.
— Как и вариант с раскаявшимся олигархом. Не скупал я акции заводов по
дешевке, не грабил простой народ и не отдавал государству нечестно нажитое.
— Кстати, про олигарха мне бы не додуматься.
— А что, есть более любопытные варианты?
— Конечно, Стью, конечно. Может, ты диссидент-изгой, который не
согласен с нынешней политикой властей.
— Только давай без политики. В тайге, чтобы выжить, не надо играть ни в
развитую демократию, ни в недоразвитую диктатуру.
— Ну тогда давай рассмотрим чисто медицинский фактор.
— Намекаешь, что у меня крыша съехала?
— Нет, сумасшедшему в одиночку здесь не продержаться и суток.
— Спасибо и на этом.
— Под медицинским фактором я имею в виду какое-нибудь весьма опасное
инфекционное заболевание...
— О, класс! К тому же живу вдвоем с собакой, которую назвал именем
бывшей любимой женщины. Запиши еще меня в зоофилы... У вас в Америке этого
добра — пруд пруди.
— У вас — не меньше.
— Ладно, хватит фантазировать, а то договоримся черт знает до чего.
— О'кей.
— Принси, Принси... Да пойми ты безосновательность и абсурдность своих
тревог! Если бы я был на чем-нибудь этаком сдвинутый, то ты бы и ночь не
прожила.
— Стью, сорри.
— По-моему, я своим образцовым поведением доказал полную лояльность к
мисс.
— Без сомнения.
Принцесса хотела демонстративно отвернуться к стене, чтобы освободить
хозяина от дальнейших попыток оправдаться, но егерь почему-то не оборвал
диалог на запретную тему.
— Все гораздо проще, Принси, и одновременно сложней.
Егерь взял драматическую паузу.
Американка, добившаяся все-таки долгожданной исповеди, терпеливо ждала
продолжения.
Егерь качнулся на табурете, но сохранил равновесие.
Только грубые ножки, принявшие непривычный угол, застонали деревянно и сухо.
Принцесса поправила сползший тулуп, который все время норовил удрать на пол.
Егерь обернулся к рогам изюбря, прибитым над дверью.
— Я на охоте бью дичь с первого выстрела.
— Всегда?
— Если не случается осечки.
— Как ты сказал — осечки?
— Это когда подводит капсюль и ружье не стреляет.
— И часто подводит?
— К счастью, весьма редко. Тьфу, тьфу, тьфу! — Егерь сплюнул через
левое плечо. — А то бы вряд ли я с тобой беседовал.
— Bay! — Принцесса оценивающе погладила медвежью шкуру, служившую
ей матрасом.
— Так вот, и с любовью у меня похожая катавасия.
— Не понимаю.
— Влюблялся, я, Принси, всегда с первого взгляда. Раз — и все. Кроме
этой женщины для меня никого не существует. — Егерь резко поднялся,
уронив табурет. — Понимаешь — никого.
Задремавшая было лайка зашлась предупредительным лаем.
Хозяин успокоил собаку, придал табурету вертикальное положение, но сам так и
не присел.
Принцесса решила пойти ва-банк.
— Расскажи мне, пожалуйста, про нее.
— Про первую любовь с первого взгляда?
— Если хочешь, конечно.
— Ну как тебе отказать...
Егерь впечатал правое колено в табуретную плоскость.
— Только одно непременное условие: не перебивать.
— О'кей.
Егерь снова выпрямился, освобождая табурет из-под коленного пресса.
— Вот смотришь порой на лесной массив невооруженным глазом, и все
деревья сливаются в сплошную мутную полосу — ни стволов не различить, ни
крон...
Егерь шагнул к рации.
— А возьмешь бинокль — и сразу тебе и рябина, отяжеленная гроздями, и
юный кедр, пробившийся все-таки к солнцу сквозь недружелюбный кустарник, и
лиственный подрост...
Егерь щелкнул тумблером, выключив беспомощный прибор.
— Так вот, однажды роль бинокля сыграла любовь. Я проходил рядовой
осмотр в клинике, а по коридору в группе медперсонала шла она — высокая,
стройная, молодая и такая очаровательная в наглаженном и накрахмаленном
белом халате, в служебной шапочке, тоже наглаженной и
накрахмаленной... — Егерь снова оживил рацию, чтобы послушать слабый
треск и шум. — Старшая медсестра из нейрохирургического отделения...
Принцесса вслушивалась не только в слова, но и в искренний тон, в
доверительные оттенки тоскующего по утраченному голоса — то хриплого, то
неожиданно звонкого, насыщенного эмоциями.
— Старшая медсестра... — Егерь вернул рацию в небытие. —
Медсестра...
Принцесса, крепко зажмурившись, пыталась как можно отчетливей, как наяву,
представить себе эту непростую историю.
А он вспоминал, вспоминал, вспоминал...
Первая осечка Она ворвалась в его жизнь стремительно, под мощный аккомпанемент ранней и
бурной весны.
Апрельские ручьи вторили ее постоянному смеху — громкому и
...Закладка в соц.сетях
