Жанр: Любовные романы
Вспомнить любовь
...новую жизнь, с чистого листа, встретил женщину и полюбил ее, нашел дело по
душе. Мне очень сложно сейчас. Сложно и страшно. Я боюсь, что никогда не
вспомню свою прежнюю жизнь, а ведь в той жизни я любил тебя. Это правда,
Эстель?
— Ты ведь на мне женился.
— Я изо всех сил стараюсь жить, как прежде, но это очень тяжело. Помоги
мне, ведь мы с тобой одно целое. Вместе в горе и в радости, в бедности и в
богатстве...
— Но ведь хоть что-то ты должен помнить!
Эстель повернулась и посмотрела в глаза Фрэнку, словно искала в них мужчину,
что когда-то предложил ей свою фамилию и состояние. Новый Фрэнк ей нравился
гораздо меньше, а ведь она думала, что с ним не будет хлопот. Как обидно,
что все повернулось против нее!
— Я помню море. — Фрэнк прикрыл глаза и улыбнулся. — Нигде и
никогда я не был так счастлив, как на яхте в открытом море. Мне очень
хочется вернуться туда.
Эстель вырвалась из его рук и сердито посмотрела на Фрэнка. Нужно дать ему
понять, что украшением, пусть и очень дорогим, он ее разрешение не купит.
— Опять море! Опять яхты! Тебе они всегда были дороже меня! —
закричала она. — Хватит, я не позволю тебе выйти в море! Я не хочу
снова потерять тебя!
— А я хочу найти себя. Прошу, позволь мне выйти в море. Это очень нужно
мне. Только там я становлюсь собой настоящим. Я уверен, море поможет мне
вернуть память, поможет стать прежним Фрэнком!
— А обо мне ты подумал?! — Эстель почти визжала.
Перед Фрэнком стояла обыкновенная истеричка. Больше в ее образе не было
ничего загадочного и вызывающего. С перекошенным лицом и злыми глазами,
покрасневшая, она сейчас никому не могла понравиться.
— Ты всегда думаешь и думал только о себе! Не знаю, как сильно тебя
нужно ударить по голове, чтобы это изменилось!
— Эстель, я же просто хочу, чтобы мы жили, как прежде.
— Если мне придется выбирать между тобой прежним, но с морем, и тобой
нынешним, но без него, я выбираю нынешнего!
— Почему ты вдруг так уперлась! — Фрэнк чувствовал, что еще
немного, и он не сможет сдерживаться. Почему-то истерика Эстель вызывала у
него приступ ярости. Привет из прошлого?
— Потому что ты не хочешь подумать обо мне! Что будет со мной, если ты
вдруг опять попадешь в шторм и на этот раз не выберешься?
— Тебя волнует только это?
— Меня волнует твоя судьба. Но если к себе ты безразличен, подумай хотя
бы обо мне!
— Насколько я знаю, других наследников у меня нет. Ты станешь завидной
невестой. — Фрэнк усмехнулся.
— Это не смешно! — возмутилась Эстель. — К тому же по одним
тебе прежнему известным причинам ты составил завещание так, что у меня
оставалась ничтожная сумма, на которую невозможно прожить и месяц!
— Да? — удивился Фрэнк.
— Да! Все свое состояние ты передал в какой-то фонд помощи.
Представляю, как они там огорчились, когда я тебя нашла! — Эстель
рассмеялась злым, холодным смехом. — Так вот, я не выпущу тебя в море,
хотя бы ради того, чтобы не пойти по миру.
— Отлично! — воскликнул Фрэнк. — Отлично! Упрятать меня в
психушку было бы для тебя лучшим вариантом? Как же ты не понимаешь, море для
меня — все! Я забыл собственное имя, забыл, как выглядела моя мать, забыл
даже тебя, но я помнил, что такое шпангоут и как правильно вязать узлы. Море
— моя жизнь. Без него я сойду с ума.
— По крайней мере, ты останешься жив и, может быть, после курса лечения
поймешь, что я забочусь только о тебе!
— Это очень сомнительная забота — свести меня с ума! — Он развернулся и пошел к лестнице.
— Фрэнк! — окликнула его Эстель. — Мы еще не закончили!
— У меня есть ощущение, что этот спор мы не закончим никогда. Но на
сегодня с меня хватит.
Он поднялся в свою спальню и хлопнул дверью. Эстель не понимает его и даже
не пытается понять. Она хочет владеть им безраздельно.
Владеть и пользоваться, вдруг понял Фрэнк. Какие у нее были глаза, когда я
принес это чертово колье! А ведь за эти два месяца она не сделала ни одной
попытки сблизиться со мной. Как жаль, что я женился на продажной женщине.
Фрэнк снял пиджак и в кармане нащупал какую-то бумажку. Это был чек из
ювелирного магазина. По крайней мере, она не дешевка, усмехнулся Фрэнк.
Каждый вечер Эстель возвращалась к их спору, и каждый вечер Фрэнк уходил
наверх, хлопнув дверью. Ни один довод не доходил до его жены. Она твердила
одно: подумай обо мне, я не хочу стать вдовой и отправиться на паперть.
Можно было бы отступиться, но чем сильнее давила на него Эстель, тем крепче
становилась идея Фрэнка вновь ходить под парусом, тем больше он скучал по
свежему ветру в лицо и соленым брызгам на губах.
Фрэнк был упрям, но Эстель была упрямее. Она не отступала. В конце концов,
осознав, что еще несколько дней в такой атмосфере и он сойдет с ума, Фрэнк
не выдержал, поехал к нотариусу и переписал завещание. Теперь-то он понимал,
что его в свое время толкнуло на меценатский вариант. Наверняка Эстель
закатила очередную истерику на финансовую тему и он решил отомстить ей.
Месть была бы длительной, но, наверное, ему было легче жить, зная, что после
его смерти жена ничего не получит.
Новому Фрэнку такой подход казался глупым: он все равно не увидит, как
Эстель отреагирует на эту новость, так зачем это делать? Он с легкостью
переписал все свое состояние на жену и вечером, едва Эстель возобновила
давний спор, бросил копию завещания на стол.
— Ознакомься, — предложил он. — Надеюсь, ты сумеешь с умом
распорядиться этими деньгами. В сорок лет, знаешь ли, гораздо сложнее удачно
выйти замуж.
Эстель бросила на него хмурый взгляд и принялась за чтение. Несколько минут
она молчала, потом отложила в сторону завещание и уже спокойным тоном
сказала:
— Я все же думаю, тебе не стоит выходить в море. По крайней мере
одному. Ты взрослый человек, Фрэнк, я не могу тебе что-то запретить, но я
взываю к твоему разуму. То, что случилось один раз, может повториться. Что
бы ты ни думал, ты дорог мне, и я не хочу тебя потерять.
Больше эта тема не поднималась, и в первые же выходные Фрэнк вывел в море
свою белоснежную красавицу яхту. Как же она отличалась от
Элизабет
! Это
была воплощенная мечта. И все же она не оправдала надежд Фрэнка. Его
Элизабет
, перебранная буквально по досточке, в каждой заклепке содержащая
часть его души, была ближе Фрэнку. Ближе и желаннее, ведь на ней он сделал
предложение женщине, которую любил.
Бетси не стала бы даже пытаться удержать меня, думал Фрэнк, выставляя
паруса. Она всегда все понимала. И если бы боялась за мою жизнь, предпочла
бы пойти в море со мной, а не сидеть дома, рассматривая вожделенное
завещание. Будь проклят этот долг!
14
Минуты складывались в часы, часы — в дни, а дни — в недели. Так прошло почти
полгода. Зима была ранняя и суровая. Суонси чуть ли не по крыши домов был
занесен снегом. Бетси казалось, будто ее душа укрыта таким же снежным
покровом. Ей уже не было больно, но вместе с болью ушли и другие чувства.
Иногда она самой себе казалась автоматом. Нужно было есть — она ела, нужно
было спать — спала, нужно было работать — работала. Ни больше ни меньше. Вся
ее жизнь превратилась в один сплошной долг. Не осталось
хочу
, лишь
надо
.
Родные и Дэн как могли поддерживали Бетси. За семейными обедами больше ни
слова не было сказано о Фрэнке, а Дэн то и дело приглашал Бетси в кафе или в
ресторан, как-то они даже выехали на лыжную прогулку. В этот день Бетси
впервые рассмеялась, когда Дэн делал вид, будто не умеет кататься на лыжах.
И тут же испугалась: собственный смех казался чужим, но Дэн вновь принялся
валять дурака, и страх исчез.
Через несколько дней Бетси поняла, что только рядом с Дэном она еще может
смеяться. Он вызывал в ее душе хоть какие-то чувства, он один мог заставить
ее улыбнуться. Рядом с ним Бетси забывалась. Иногда ей даже казалось, что
Фрэнк был лишь продолжением ее сна. Не было их безумной любви, не было
поцелуя под омелой, не было признания у камина и бесчисленных ночей
страстной любви.
Но Дэн уходил, и Бетси вновь оставалась один на один со своими
воспоминаниями. Иногда амнезия казалась ей самым желанным выходом: забыть
все и начать новую жизнь. Но она уже знала, что так не бывает: прежняя жизнь
обязательно постучится в дверь и напомнит о себе.
Предрождественская лихорадка, как и положено, охватила город в первую неделю
декабря. Казалось, все вокруг живет ожиданием праздника. Общая
взволнованность передалась и Бетси. Правда, она вовсе не ждала Рождества с
радостью. Она знала, воспоминания с новой силой обрушатся на нее и принесут
новую боль. Ей было страшно. И только, когда рядом оказывался уверенный в
себе, спокойный и рассудительный Дэн, становилось чуть-чуть легче.
Переживания не мешали работе. Бетси все так же была лучшей медицинской
сестрой больницы, ассистировала Хэттвею и выхаживала самых тяжелых больных.
Говорят, страдания преображают человека. Все, кто знали о драме Бетси (а
новость о расставании у алтаря быстро стала общественным достоянием),
видели, что это правда. От веселого, легкого нрава сестры Боунс не осталось
и следа. Нет, она не стала угрюмой и замкнутой. Она просто стала другой:
отвлеченной, сосредоточенной, отдающей себя целиком работе. В ее глазах
больше не было огня. Иногда они казались выцветшими. Пациенты, раньше просто
уважавшие молодую медсестру за профессионализм и доброту, сейчас ее немного
побаивались. И даже Грязный Гарри, раз в три месяца оказывающийся в больнице
Святого Петра, не рисковал больше спорить с ней.
Дежурство заканчивалось. Бетси дописывала необходимые бумаги, то и дело
бросая взгляд на пульт. Сегодня все было спокойно. Не слишком много
пациентов, ни одного действительно тяжелого случая, ни одного ухудшения
состояния. Но Бетси старалась не думать об этом, боясь спугнуть удачу. К
этому вопросу он относилась серьезно. Речь идет о жизни людей. Это не
тринадцать человек за столом!
Шаги Дэна она услышала задолго до появления главного врача. В последнее
время Бетси чутко реагировала на его появление.
— Привет, — сказал Дэн, облокачиваясь на стойку. — Уже
закончила? — Он широко улыбнулся.
— Почти, — отозвалась Бетси, отвечая более скромной улыбкой. Рядом
с Дэном ей было гораздо легче, но улыбалась она все еще через силу.
— Не против, если я подожду тебя здесь?
— Разве я могу отказать главному человеку в больнице? Мне нужно еще
пять минут. Кортни пошла переодеваться, так что скоро меня сменит.
Бетси склонилась над клавиатурой компьютера. Дэн тихонько присел рядом на
жесткий табурет и с нежностью посмотрел на нее. Он был рад, что Бетси уже
способна не только смеяться, но и шутить. Безумная надежда вновь зародилась
в сердце Дэна. Каждый день он уговаривал себя не делать поспешных выводов,
не принимать желаемое за действительное. Да, он был нужен сейчас Бетси, как
никто другой. Но он никогда не займет в ее сердце места Фрэнка. Впрочем,
Дэну уже давно хватило бы и меньшего.
К сестринскому посту подошла Кортни.
— Здравствуйте, доктор Хэттвей, — приветствовала она главного
врача.
— Добрый вечер, — вежливо ответил Дэн.
— Я закончила, Кортни, — сообщила Бетси. — Вроде пока все
тихо. Спокойной смены!
— Спасибо, — поблагодарила Кортни, села в крутящееся кресло и
принялась просматривать истории болезни, чтобы узнать назначения врачей.
— Давай зайдем куда-нибудь поужинать? — предложил Дэн, когда они
отошли на несколько шагов, и Кортни уже не могла их слышать.
— Тетя Эмми немедленно сказала бы, что вкусно поесть мы можем только у
нее, — усмехнулась Бетси.
— От того количества еды, что она выставляет каждый раз на стол, можно
получить заворот кишок. И как вы все умудряетесь сохранять фигуру?
— Долгие тренировки.
Бетси улыбнулась и вдруг взяла Дэна под руку.
Кортни недоуменно смотрела им вслед. Неужели сестра Боунс и доктор
Хэттвей... Почему же ей об этом еще никто не рассказал? Ведь это был бы
такой слух! Наверное, за всей этой историей скрывается что-то жутко
интересное!
Красный сигнал прервал мысли Кортни. Везение Бетси закончилось, нужно было
приниматься за работу.
— Ну где эта чертова сестра! — уже кричал на весь коридор Грязный
Гарри, словно почувствовав, что грозная сестра Боунс ушла.
Дэн и Бетси заехали в их любимое кафе. Они часто здесь обедали или просто
пили кофе и болтали. Больница всегда дает множество поводов для разговора,
если вдруг на личные темы говорить не хочется.
Даже не читая меню, Дэн сделал заказ. Он слишком хорошо знал вкусы Бетси,
чтобы ошибиться.
— Мы так давно знакомы, — сказала она.
— Уже почти шесть лет.
— А мне иногда кажется, будто я знаю тебя всю жизнь. — Бетси
ласково улыбнулась. — Если бы я не была уверена, что у родителей больше
не было детей, решила бы, что ты мой брат.
— А вот я не хотел бы быть твоим братом, — заявил Дэн.
— Почему это? — Бетси даже немного обиделась.
Дэн знал, что сейчас можно как-нибудь отшутиться, например, вспомнить
тетушку Эмми с ее обильными обедами, но он уже решил идти ва-банк: или все,
или ничего.
— Потому что браки между кровными родственниками запрещены, —
спокойно ответил он и поставил чашечку с кофе на стол. Дэн не хотел, чтобы
Бетси заметила, как у него дрожат руки.
— Я... я могу расценивать это как предложение?
— Один раз я просил тебя выйти за меня замуж. С тех пор ничего не
изменилось. Я люблю тебя, Элизабет, и хочу прожить жизнь с тобой.
Бетси отвернулась, почувствовав, как на глаза набегают слезы.
Что делать? — судорожно думала она. Опять просить время на размышления
или сразу же отказать?
Дэн нервно вертел в пальцах чашку.
А почему я должна отказывать? — вдруг подумала Бетси. Мне хорошо рядом
с Дэном. Мы отлично ладим, прекрасно понимаем друг друга. Он надежен. За ним
я буду как за каменной стеной, как бы глупо это ни звучало. Что еще мне
нужно? Он станет отличным отцом моим детям. Что меня держит? Любовь к
Фрэнку? Ожидание чуда? Один раз мой сон уже сбылся.
Она горько усмехнулась.
Фрэнк сейчас рядом с женой, мы никогда не сможем быть вместе, слишком многое
теперь разделяет нас. Так чего ждать? Я уже знаю, кто он, мужчина из сна. И
теперь знаю, чем должен был закончиться этот сон. Если с кем-то мне и будет
хорошо, то только с Дэном.
— Я не хочу тебя торопить, ты можешь подумать... — начал он,
почувствовав, что молчание затягивается.
— Я согласна, — сказала Бетси.
От удивления Дэн не смог вымолвить и слова. Он просто не верил своим ушам.
Неужели Бетси, Бетси Боунс, о которой он мечтал столько лет, согласилась
стать его женой?
Бетси улыбнулась и положила тонкую ладонь на изящные пальцы Дэна. Такие
пальцы бывают только у музыкантов и хирургов.
— Я стану твоей женой.
— Когда... — ему пришлось сглотнуть, чтобы вновь нормально
говорить, — когда назначим свадьбу?
— Чем быстрее, тем лучше, — решительно сказала Бетси. —
Только прошу тебя, никаких цветов, тортов и прочих атрибутов! Хватит с меня
одного раза.
— Но платье ты себе выберешь? Ты была в белом такой красивой!
Бетси не могла отказать Дэну, когда он смотрел такими глазами.
— Хорошо, но не белое, а кремовое, например.
— Договорились! — Дэн улыбнулся и поцеловал руку Бетси. —
Прости, что без кольца, просто я сам от себя такого не ожидал.
— Я тоже не ожидала, — призналась она.
— Можно, я повидаю сегодня твоих тетю и дядю? Я бы хотел официально
просить у них твоей руки.
Бетси хмыкнула.
— Интересно было бы посмотреть, как бы они сказали
нет
!
Разговор с родными оправдал все ожидания Бетси. Тетя Эмми была на седьмом
небе от счастья, дядя Уилл торжественно пожал руку Дэну и потащил его
смотреть новый макет яхты, лишь Джейсон недовольно посматривал на кузину.
— Хочешь мне что-то сказать? — спросила она.
— Нет, ты ведь сама знаешь, что ты делаешь.
— Да, я выхожу замуж за замечательного человека. Я счастлива.
— Ты так и не научилась врать! — Джейсон покачал головой.
Бетси стало стыдно. Подросток так легко разгадал ее, неужели и остальные
скоро поймут?
— Дэн — замечательный человек, — повторилась она. — Мне
хорошо с ним, спокойно. Неужели ты не хочешь видеть меня счастливой?
— Наоборот, я очень хочу видеть тебя счастливой, — серьезно сказал
Джейсон и поспешил к себе в комнату.
Для него это был слишком тяжелый разговор. Он не привык лезть в чужую жизнь,
но не мог удержаться. Пусть остальные не видят, что Бетси делает это лишь
для того, чтобы забыть Фрэнка, но он-то все прекрасно понимает, он сам
недавно хотел начать встречаться с новой девочкой лишь для того, чтобы
забыть Мэри. А Бетси собирается выйти замуж! Нет, так нельзя.
Но пока Джейсон решил подождать. Вдруг Бетси образумится?
Фрэнк чувствовал, что его семья трещит по швам. С каждым днем Эстель
становилась все невыносимее. Он старался уйти из дому, пока она еще не
проснулась, и возвращался, когда она уже спала. И все же упрямая жена
находила время помотать Фрэнку нервы. Ее не устраивало абсолютно все: как
Фрэнк говорит, как одевается, как распоряжается своими деньгами и временем.
Переписанное завещание успокоило Эстель всего на пару дней. А потом все
стало еще хуже.
Фрэнк, вспоминая о том, как в больнице он, человек без имени, без страховки,
получил помощь и поддержку, теперь активно занимался благотворительностью.
Он передавал крупные суммы больницам, участвовал в организации общества
помощи обездоленным, старался вникать во все просьбы, что теперь постоянно
приходили на его электронную почту. Эстель каким-то удивительным образом
была в курсе всех дел мужа и особенно рьяно вникала в благотворительность.
На людях она всячески поддерживала Фрэнка, но едва они оставались один на
один, набрасывалась с упреками в расточительности. Кричала, что Фрэнк
помешался, что хочет оставить их без пенса. Но Фрэнк уже отлично понимал,
что беспокоится Эстель лишь о себе. От этого жена казалась ему еще
противнее.
Иногда Фрэнку удавалось заткнуть ей рот очередным драгоценным подарком. Но
магическая сила бриллиантов быстро перестала действовать на Эстель, и Фрэнк
не мог даже представить, чем же теперь успокаивать ее не в меру пылкий нрав.
Разве что умереть, пока не растратил все?
Эта мысль вызывала приступы черного веселья. Вообще в последнее время он
часто замечал за собой склонность к черному юмору. Стенли даже как-то
сказал, что его пугает настроение друга, и посоветовал чаще выходить в море.
Только не говорить об этом Эстель.
Теперь Фрэнк находил утешение только в любимых яхтах. Он мог часами быть
один в море, там ему не нужна была компания. Но чем ближе была зима, тем
реже он мог ходить под парусом. Шторма следовали один за другим, а Фрэнк
пока не собирался отдавать жене свое состояние. Еще слишком многое нужно
успеть сделать. Пока Эстель придется потерпеть. Хотя как-то раз Фрэнк увидел
ее в черном и понял, что этот цвет его жене очень идет.
Предприятия Ф. Д. Рида работали как часы, принося своему владельцу серьезную
прибыль. Конечно, полугодовое отсутствие хозяина не могло не сказаться на
производстве, но Фрэнк смог все быстро выправить и теперь ездил на работу
лишь для того, чтобы не оставаться дома с Эстель. Но вечером ему приходилось
возвращаться в холодный особняк, где никто не был ему рад.
Неужели и в детстве все было так же? — не раз думал Фрэнк, входя в
огромный холл. Ничто во всем доме не задевало его душевных струн, хотя
Эстель уверяла, будто здесь Фрэнк провел всю свою жизнь.
Он даже пересмотрел все свои детские фотографии, видел изображение матери, и
опять его сердце осталось глухо: красивая женщина с надменным и строгим
лицом рядом с аккуратным, на взгляд Фрэнка, даже слишком, мальчиком. Видел
он и фотографии отца. И тоже ничего не почувствовал, словно это были чужие
люди. Обсуждать эту тему Фрэнку ни с кем не хотелось, да и не с кем было:
Стенли так и остался для него человеком из прошлого, и потому Фрэнк сам
сражался со своими чувствами и переживаниями.
В понедельник клуб, завсегдатаем которого с недавних пор стал Фрэнк, был
закрыт, в бар идти не хотелось (он не любил спиртное), бездумно колесить на
автомобиле по городу противоречило деятельной натуре Фрэнка. И даже Стенли,
которому после долгих колебаний Фрэнк позвонил, был занят. Вариантов не
было: сегодня ему придется вернуться домой около семи и терпеть обед с
женой. То-то Эстель обрадуется! Он уже неделю умудрялся избегать ее общества
и очередного скандала.
В доме было тихо. Прислуга занималась своими делами, Эстель где-то
пропадала, и Фрэнк понадеялся, что сумеет пробраться незамеченным в свой
кабинет. У владельца группы предприятий всегда найдется работа и дома.
Хотя бы переписать завещание! — мстительно подумал Фрэнк.
Но его кабинет уже был занят. Еще в полутемном коридоре он заметил, что
дверь приоткрыта и в комнате горит свет.
Наверное, горничная решила навести порядок, подумал Фрэнк и тут же понял,
что это не так: в доме постоянно жили лишь кухарка и дворецкий, горничные
приходили с десяти утра до двух дня. Но кто из домочадцев мог позволить себе
находиться в его кабинете? Фрэнку стало не по себе. Несмотря на стойкую
неприязнь, он считал особняк своей крепостью. В дворецком и кухарке Фрэнк
был уверен — это были старые и проверенные люди. Неужели воры? Фрэнк хранил
у себя в кабинете массу ценных документов, которые могли бы заинтересовать
его конкурентов. Неужели промышленный шпионаж проник и в его дом?
Стараясь ступать как можно тише, Фрэнк подошел к двери и резко открыл ее,
врываясь в кабинет. Он был готов броситься с кулаками на вора, не дать ему
уйти до приезда полиции, но совершенно растерялся, когда увидел, как в его
бумагах роется собственная жена.
Эстель выглядела не менее растерянной.
— Ты уже дома? — спросила она.
Фрэнк смог лишь кивнуть.
— Я думала, ты будешь в клубе... Ах ты черт! Сегодня же
понедельник! — Эстель покачала головой. Надо же было так глупо
подставить себя.
— Зачем ты роешься в моих бумагах? — спросил Фрэнк.
Эстель поёжилась под ледяным взглядом мужа. Удивление прошло, и ей стало не
по себе. Кто знает, на что способен новый Фрэнк? Раньше все в нем было для
Эстель просто и понятно. Сейчас же он изменился до неузнаваемости. К тому же
застал ее на месте преступления. Нужно было защищаться, а Эстель уже давно
поняла, что лучшая защита — это нападение.
— Пытаюсь понять, как можно спасти наши деньги, пока ты все не
растратил на ерунду! — вскинув подбородок, сказала она.
— Я уже не раз объяснял тебе, что благотворительность не ерунда, но ты
не хочешь слышать мои доводы. Ты слишком сильно любишь деньги, чтобы
делиться с кем-то. Иногда мне кажется, ты легко убила бы меня, если бы не
боялась тюрьмы. Там-то мои миллионы тебе не помогут.
— Как ты смеешь так говорить со мной?! — Эстель сразу же перешла
на привычный крик. — Я отдала тебе...
— ...Лучшие годы своей жизни, — закончил Фрэнк. — Это я тоже
уже слышал. Придумай что-нибудь другое, дорогая.
— Ты так изменился. — Эстель скривилась. — Я выходила замуж
за дельца, способного приумножать. Сейчас ты только тратишь: больницы,
общества, попрошайки! Я все видела. Я уже давно изучаю твои бумаги, надеясь
придумать хоть какой-то способ остановить тебя.
— Конечно, я изменился. Иначе бы я ни за что не женился на тебе, —
спрятавшись за маской безмятежного спокойствия, сообщил Фрэнк. — Тебя
интересуют только деньги. Я, как человек, тебе совершенно безразличен. Ты
хоть раз поцеловала меня просто так? Без подарков?
Эстель вспыхнула. Фрэнк понял, что задел ее за живое. Наверняка она хотя бы
раз задумалась о том, что ее поведение мало чем отличается от поведения
публичной женщины. Разве что суммами.
— После этого несчастного случая
...Закладка в соц.сетях
