Жанр: Любовные романы
Вспомнить любовь
...его то и дело возвращались в церковь. Бетси
осталась там. Фрэнку казалось, что и его сердце осталось вместе с невестой.
Он ничего, совершенно ничего, не чувствовал к женщине, сидевшей рядом с ним.
Даже желания! А ведь она была красива и наверняка сводила мужчин с ума одной
своей улыбкой. Но, видно, Фрэнк перестал быть джентльменом: теперь он
предпочитал брюнеток.
Но ведь я женился на ней и прожил с ней пять лет. Это серьезный срок.
— Эстель, а сколько мне лет?
— Тридцать восемь. Но ты отлично сохранился.
— У нас есть дети?
Эстель передернуло, как будто он упомянул что-то отвратительное, вызывающее
приступ тошноты.
— Нет, мы решили подумать об этом лет через пять, — сказала она,
явно больше не собираясь возвращаться к этой теме.
Фрэнк вздохнул с облегчением. Мысль, что он не помнит своих детей, была бы
совсем невыносима.
Эстель вновь погрузилась в излюбленную ею, как Фрэнк уже догадался, тему
взаимоотношений с богатыми и сильными мира сего. Фрэнк внимательно смотрел
на нее и пытался понять, что же нашел в этой женщине пять лет назад.
В конце концов, когда память вернется, я смогу ответить на этот вопрос,
решил он. И, может быть, мой дом, фотографии, встречи с друзьями пробудят
какие-то воспоминания. К тому же было бы просто бессовестно вот так бросить
ее. Она ведь сказала, что искала меня, что любит. Иначе почему бы она
ревновала меня к Бетси и к ее родным?
— Бетси, — одними губами прошептал Фрэнк и был рад, что в это
время Эстель распекала водителя за неаккуратную, на ее взгляд, езду.
12
Бетси не помнила, как попала домой. Она вообще почти ничего не помнила.
Словно проснулась — а вокруг не явь, а продолжение кошмарного сна. И этот
кошмар никак не заканчивался и уже никогда не закончится.
Она села на кровати и прислушалась. Кто-то принес ее в спальню и снял
платье. Оно сейчас валялось в углу как сугроб, словно холод, послившийся в
ее сердце, пробрался и в комнату.
Нужно немедленно выкинуть его! — подумала Бетси, чувствуя, как по щекам
текут слезы. Столько мечтаний, столько фантазий было связано с этим платьем!
Не так она должна была вернуться сегодня в дом дяди и тети, не так должно
было быть снято это платье, — все должно было быть не так! Вся ее
жизнь...
Бетси встала. Из гостиной доносились громкие голоса, там явно кто-то спорил,
и Бетси даже знала о чем. Она должна была спуститься вниз и расставить все
точки над
i
раз и навсегда.
Накинув первое попавшееся платье, Бетси спустилась в гостиную. Едва она
вошла в комнату, все сразу же замолчали. Как Бетси и предполагала, в доме
Эмми и Уилла остались только самые близкие: сыновья с невестками.
— Я не стала вдовой, — с трудом улыбнувшись, сказала она. — Я просто не вышла замуж.
— Присядь. — Эмми взяла ее за руку и с величайшей осторожность
усадила на диван. — Как ты себя чувствуешь?
— Отвратительно! — призналась Бетси. У нее ужасно болела голова,
перед глазами все плыло. — Что со мной случилось?
— Ты лишилась чувств и никак не приходила в сознание. Нам пришлось
позвонить доктору Хэттвею.
Бетси кивнула. Она не решилась приглашать Дэна на свадьбу, это было бы
слишком больно для них обоих. Может быть, и сейчас стоило позвать кого-то
другого, но... все равно эта новость скоро станет достоянием общественности,
что толку скрывать.
— Он велел оставить тебя в покое и позвонить ему, как только ты придешь
в себя.
— Ясно, — снова кивнула Бетси.
В комнате вновь повисла тишина. Бетси вдруг почувствовала ярость. Как будто
кто-то умер! Да мало ли женщин бросают у алтаря? И потом, Фрэнк ее не
бросил, просто... просто так получилось. Они не имеют права смотреть на нее
такими глазами! Неведомые ей доселе ярость и злость на весь свет захлестнули
Бетси с головой.
— Ну что вы молчите?! — закричала она. — Говорите все, что
хотите!
— Бетси, успокойся, — попросила Кэтрин.
— Успокойся?! — Голос Бетси сорвался. — Успокойся! Вы не
хотите говорить ничего при мне, а ведь легко обсуждали меня за спиной! А
теперь ты велишь мне успокоиться?!
— Бетси, пожалуйста! — Луиза почти плакала. — Мы вовсе не
хотели тебя обидеть.
— О! Я знаю, не хотели! Вам просто нужно было решить, как дальше вести
себя со мной, будто я несмышленая девчонка! Семейный совет!
Переглядываетесь, будто я смертельно больна и не знаю о том, что мне
осталось несколько часов!
Она вскочила на ноги и уже открыла рот, чтобы вылить на головы родных новую
порцию обвинений, как вдруг Джордж схватил ее за плечи и сильно встряхнул.
Никто никогда не поднимал руку на Бетси. Ее так поразило поведение кузена,
что ярость моментально схлынула, уступив место удивлению. Бетси так и
осталась стоять с открытым ртом.
— Джордж! — в один голос закричали Эмми и Кэтрин.
— Он все правильно сделал, — прошептала Бетси, опускаясь обратно
на диван. — Я совсем распустилась. Простите.
— Ну что ты, милая! — Эмми поспешила обнять племянницу. — Мы
все отлично тебя понимаем, понимаем, как тебе тяжело. Мы просто думали, как
помочь тебе.
— Фрэнк не должен был уходить с этой расфуфыренной куклой! —
Джейсон ударил кулаком по колену.
— Мал еще говорить, кто, кому и что должен! — осадил его
Уилл. — Она — законная жена. Фрэнк не мог поступить иначе. Так ведь,
Бетси?
Она кивнула.
— Если бы Фрэнк остался, я бы не приняла его, — призналась
Бетси. — Он понял это. Так что, наверное, выбор все же сделала я.
— Но она тебе и в подметки не годится! — продолжал негодовать
Джейсон.
— Ты ее совсем не знаешь, как ты можешь судить? — удивилась Бетси.
Джейсон поутих, но явно остался при своем мнении.
— Фрэнк поступил правильно, — закончила Бетси этот разговор.
— Но ведь вам обоим больно, — мягко сказала Луиза. — Ведь
можно все исправить. Уверена, Фрэнк любит тебя.
— Но женат на другой. — Бетси криво усмехнулась. — Давайте
больше не будем об этом. Прошу вас. По крайней мере, пока.
— Хорошо, — кивнула Эмми. — Пойду позвоню доктору Хэттвею.
— Я буду в своей комнате.
— Ужинать спустишься? — спросила Луиза.
Бетси покачала головой.
— Может быть, принести тебе еду в спальню?
— Да, еды у нас теперь навалом! — усмехнулся Джон.
На небольшой лужайке за домом скучали накрытые и украшенные по случаю
свадьбы столы.
— Вы ужинайте без меня. Я не хочу есть.
На лестнице Бетси оглянулась, встретилась взглядом с Кэтрин и попросила:
— Убери куда-нибудь платье.
Больше всего Бетси хотелось уснуть, провалиться в черную дыру беспамятства,
чтобы не чувствовать ужасающей пустоты там, где несколько часов назад пылала
ее любовь к Фрэнку.
Это не могло закончиться хорошо, уверяла себя Бетси. Сказки никогда не
становятся былью, как бы нам этого ни хотелось. Наверное, мне даже нужно
радоваться, было бы гораздо хуже, если бы она (у Бетси не было сил назвать
жену Фрэнка по имени) нашла Фрэнка уже после церемонии или если бы Фрэнк сам
вспомнил, что женат. Как только я могла подумать, будто такой красивый,
образованный, умный и добрый мужчина может быть не женат? Где был мой разум?
Бетси понимала, что задавать такие вопросы бессмысленно. Ее вела любовь, и
разве какие-то сухие логические выкладки что-то смогли бы изменить? Разве
избежала бы она соблазна? Поцелуй под омелой. Если бы Тревор не заставил их
тогда поцеловаться, ничего этого и не случилось бы. А может быть, во всем
виноват ее сон? Разве можно придавать такое значение какому-то видению,
пусть даже и повторяющемуся год за годом?
Я одна во всем виновата. Я позволила себе поверить, что все будет хорошо,
позволила себе влюбиться, так что же теперь плакать? Я должна радоваться
тому, что была счастлива рядом с Фрэнком. Пусть наше счастье и длилось всего
три месяца, я помню каждый день, каждый час.
Бетси закуталась в плед. Так холодно без него даже в начале лета! И никого
рядом, чтобы согреть, утешить. Родные не в счет — ей нужен был только Фрэнк.
Я всегда хочу чего-то несбыточного, горько усмехнулась Бетси.
В дверь осторожно постучали.
— Войдите, — вяло откликнулась она. Бетси не хотела никого видеть,
но ведь от нее ни за что не отстанут, даже если она попросит оставить ее в
покое. Это лишь сильнее испугает родных. И потом, может быть, это Кэтрин
пришла убрать проклятое платье?
Бетси с ненавистью посмотрела на наряд, который несколько часов назад
казался ей верхом совершенства.
Но в ее комнату вошел человек, которого сегодня Бетси хотела видеть меньше
всех.
— Ну как ты? — сочувственно спросил Дэн.
Бетси поняла, что он на самом деле переживает за нее. В его голосе не было и
капли торжества или надежды. Для этого Дэн Хэттвей был слишком порядочным
человеком.
— Паршиво, — честно призналась Бетси.
— Ты не против, если я тебя осмотрю? Все же ты пробыла без сознания
почти два часа...
— Да, конечно.
Дэн деловито принялся за привычную работу. Выслушал пульс, сердечный ритм,
проверил рефлексы. Сейчас он был врачом и прятал за этой маской израненное
сердце мужчины.
— Насколько я могу судить, все в норме. С точки зрения физиологии ты
здорова. — Он замолчал, почувствовав неловкость, ведь из врача он вновь
превращался в мужчину. — Я чем-то могу тебе помочь?
— Скажи, Дэн, время действительно лечит?
— Я не знаю лучшего врача. Но это лекарство требуется в больших
дозах. — Он устало улыбнулся. — Я не удержался и все же посмотрел,
как ты входила в церковь. Ты была самой красивой невестой. Мне жаль, что все
так получилось.
— Спасибо, Дэн. — Бетси не знала, что еще сказать. Извиниться за
ту боль, что причинила ему? Но ведь она все сделала по совести. Она не
любила Дэна Хэттвея, она любила Фрэнка. И все еще любит мужчину из своего
сна.
— Я пойду, наверное. Тебе сейчас лучше отдохнуть. И, кстати, когда ты
выйдешь на работу? Конечно, у тебя сейчас отпуск, но я уверен, было бы
лучше, если бы ты вновь погрузилась в суматоху больницы...
— Послезавтра, — откликнулась Бетси.
Да, уйти с головой в работу, пока не начнет действовать
лучшее
лекарство
, — это был сейчас единственный выход.
Все в этом доме казалось Фрэнку чужим. Высокие потолки, витражные окна,
антикварная мебель подавляли его. Это был не дом, а показатель статуса,
уровня жизни, положения в обществе, поскольку нигде не было и капли
индивидуальности. Даже в своей комнате Фрэнк не чувствовал ничего, что могло
бы раскрыть утраченную часть его личности. Просто интерьер из глянцевого
журнала. Фрэнк недоумевал, как он мог жить в этом доме и не сойти с ума.
Эстель же чувствовала себя превосходно. Чинные завтраки и разговоры о
погоде, казалось, составляли саму ее суть. Она активно пыталась вернуть
Фрэнка в прежнюю жизнь. Они постоянно ужинали в шикарных ресторанах,
посещали концерты и выставки, скачки — и везде Эстель чувствовала себя как
рыба в воде. Это была ее стихия, это был ее мир. Но в этом мире Фрэнк не
находил места новому себе.
Вокруг него было множество людей, но ни с кем Фрэнк не чувствовал себя так
свободно, как с Уиллом и кузенами Бетси. Все вокруг казалось ему спектаклем.
Люди здесь не жили, они играли свои роли. И даже Эстель лишь играла роль его
жены. Фрэнк не смог бы сказать, почему он в этом так уверен, ведь Эстель
делала все, чтобы помочь ему вернуться, вот только в ее словах, в ее
действиях не было ни капли тепла, человеческого участия. Создавалось
ощущение, будто она просто выполняет свой долг. Или боится потерять лицо.
Страх сказать что-то не то, сделать что-то не так теперь постоянно
сопровождал Фрэнка. Правила приличия в этом мире значили почти все. Многое
шокировало Фрэнка, многое вызывало отвращение, но ради жены он пытался
смирить свои чувства, вновь научиться держать их в узде. В конце концов,
ведь когда-то он был одним из столпов этого общества!
Долг теперь висел над шеей Фрэнка, как меч палача. Он отдавал себе отчет в
том, что не любит Эстель, что ему не нравятся люди, находящиеся рядом с ним,
но уйти, вернуться к Бетси и тихой жизни в Суонси он уже не мог. Не имел
права. Эстель была на его попечении, и Фрэнк знал, что, если он уйдет, мир
Эстель обрушится и погребет ее под обломками. Предприятия требовали его
внимания. Сотни людей зависели от того, как Фрэнк будет вести дела. И он
решил уйти с головой в работу, постараться вспомнить все, что знал и умел,
уставать так, чтобы вечером сил хватало лишь добраться до кровати и уснуть.
Знания быстро возвращались к Фрэнку. Наверное, многое из того, что он должен
был делать, уже вышло на уровень навыков. Он легко справлялся со всеми
текущими делами, решал возникающие проблемы еще более виртуозно, чем раньше.
— У вас появился новый взгляд на мир, мистер Рид, — сказал ему как-
то управляющий банком, с которым сотрудничал еще отец Фрэнка.
— Да, теперь я многое оцениваю иначе, — ответил он, вкладывая в
эти слова совсем другой смысл.
Фрэнк смотрел на свою прежнюю жизнь словно со стороны. Иногда он горько
думал об амнезии, как о лучшем, что случилось с ним. Чем больше проходило
времени, тем больше жизнь в доме Редфастов казалась похожей на сказку. В
особняке, когда-то принадлежавшем его матери, Фрэнк чувствовал себя словно в
музее, иногда он даже ловил себя на мысли, что боится повредить какой-то
особенно ценный экспонат.
Да и с Эстель отношения с каждым днем становились все хуже и хуже. Всем
своим видом жена выражала обиду, постоянно жаловалась на невнимание со
стороны Фрэнка, иногда устраивала игру в молчанку, которая ужасно раздражала
и злила Фрэнка. На его прямые вопросы вежливо-холодным тоном отвечала:
— Ну что ты! Все в порядке, мы ведь образцовая семья.
Фрэнк не понимал, что с ней происходит, не знал, где искать ответы. Рядом с
ним не было ни одного по-настоящему, духовно, близкого человека. Даже
Стенли, о котором все вокруг говорили, как о его лучшем друге, казался
Фрэнку далеким и чужим. И все же, когда атмосфера в доме стала совсем
невыносимой, Фрэнк понял, что ему нужен совет. Если когда-то они со Стенли
были так дружны, может быть, стоит поговорить с ним? Ведь, как друг, он
должен разбираться в сложных отношениях Фрэнка и Эстель. Наверняка Фрэнк
раньше что-то рассказывал ему о своей семейной жизни. Да и Эстель отлично
общалась со Стенли. Фрэнк видел, как с его другом жена болтает легко и
непринужденно, знал, что они часто встречаются в городе, сидят в кафе и
просто говорят
. Если кто и мог дать ему совет, то только старый друг.
Фрэнк долго искал удобный случай, не знал, как начать волнующий его
разговор, пока сам Стенли не проявил инициативу и не пригласил Фрэнка в
загородный клуб поиграть в гольф.
Сама игра Фрэнка не слишком привлекала, но это был шанс поговорить со Стенли
без свидетелей. Фрэнк уже понял, что в этом мире слухи распространяются едва
ли не быстрее, чем в больнице Святого Петра. Он уже кое-чему научился, в
частности, делай что хочешь, но выгляди успешным и достойным. О твоих
проблемах не должен знать никто. Нужно держать лицо.
Стенли ловко закатил очередной мячик в лунку и оперся на клюшку.
— Тебя что-то беспокоит. Выкладывай! — спокойно предложил он.
Фрэнк вдруг понял, что еще не готов к откровенному разговору с практически чужим для него человеком.
Стенли подошел к другу и хлопнул его по плечу.
— Я понимаю, тебе сейчас тяжело. Получается, что ты со мной
познакомился всего-то полтора месяца назад. Нелегко жить, когда почти ничего
не помнишь.
Фрэнк кивнул.
— Мы с тобой знаем друг друга чуть ли не с младенчества, —
продолжил Стенли. — Наши отцы были друзьями. Мы учились в одной школе,
жили в одной комнате в колледже и были в одной команде по гребле в
университете. Я понимаю, что так говорить о себе нехорошо, но ближе меня у
тебя друга нет. И мне очень жаль, что ты все это забыл. Но ведь память
вернется?
— Да, врачи говорят, нужно просто ждать.
Ему было неловко от слов Стенли. Как можно было забыть друга? Он ведь провел
со Стенли гораздо больше времени, чем с женой. Если с кем-то и нужно
обсудить семейные проблемы, то только с ним.
— Я не могу понять, что происходит с Эстель, — признался
Фрэнк. — Она постоянно чем-то недовольна, смотрит на меня волком,
иногда молчит подолгу. Что я ей сделал плохого?
Стенли развел руками:
— Женщин понять невозможно!
— Но ведь ты близок с Эстель. Я знаю, что вы часто встречаетесь.
Стенли отвел взгляд, как будто смутился.
— Встречаемся мы только для того, чтобы обсудить твои дела, —
признал он. — Эстель очень беспокоится о тебе. Ты стал для нее совсем
чужим. Она не узнает тебя. Да и мне кажется, что ты сильно изменился.
— Но ведь должен быть способ как-то наладить отношения?
— Подари ей бриллианты, — вдруг сказал Стенли.
Фрэнк недоуменно посмотрел на него.
— Я не знаю ни одной женщины, которой эти камешки не подняли бы
настроение. Или очередную шубку. Но здесь угодить сложнее. У Эстель богатая
коллекция.
— И ты думаешь, все сразу же наладится?
— По крайней мере, она точно станет к тебе добрее. Так ты обычно и
выходил из конфликтов с Эстель.
Фрэнк вдруг почувствовал, что стал сам себе противен. Неужели он просто
покупал хорошее отношение жены? Но ведь получается, что Эстель продается? Он
мог понять это, но принять было выше его сил.
— Мне кажется, тебе стоит меньше думать об Эстель и ее причудах.
Займись собой. Ты ведь так любил ходить под парусом.
— Я дал слово Эстель не выходить в море.
— Ты ведь пообещал не выходить в море ближайшее время, — уточнил
Стенли. — Она рассказывала.
— Да, но...
— Ты не говорил о четких датах. Пойми, Фрэнк, если у человека нет
хобби, увлечения, он становится неинтересен сам себе, а потом и окружающим.
Может быть, тебе удастся затащить Эстель на яхту, может, она полюбит море.
Глядишь, и отношения ваши наладятся...
Бетси любит море и ей нравится ходить под парусом, подумал Фрэнк и тут же
запретил себе всякие мысли о женщине, которая чуть не стала его женой и до
сих пор каждую ночь снилась ему.
— Наверное, ты прав, — тихо сказал Фрэнк. — Мне очень не
хватает моря. Попробую убедить Эстель в том, что мне просто необходимо хоть
изредка выходить под парусом.
— Вот и отлично! — Стенли хлопнул его по плечу. — А то ты так
засел за работу, что я уже начал переживать. Кстати, что ты делаешь в
субботу вечером? В клубе будет партия в бридж.
— Я играю в бридж?
— И очень хорошо, — подтвердил Стенли.
По дороге домой Фрэнк размышлял над словами друга. Он вдруг понял, что моря
ему не хватает больше всего. Он не вспомнил жену, не вспомнил друга, но
легко вышел под парусом. Неужели море играет в его жизни настолько важную
роль?
Фрэнк тоскливо посмотрел на серые унылые здания. Как ему хотелось выйти из
машины и бежать, бежать, бежать, пока впереди не покажется море. Но это была
лишь мечта. Нужно было возвращаться в особняк, но ему было противно от одной
мысли о том, что в доме его ждет Эстель. Опять укоряющие взгляды,
напряженное молчание. Может быть, последовать совету Стенли? Разве стоит какое-
то колье его покоя? И может быть, задобрив Эстель, ему удастся добиться
разрешения выходить в море?
Фрэнк чувствовал, что сам себе противен. Покупать хорошее отношение, покой и
мир в семье за дорогие подарки — мерзко. Он был уверен, Бетси ни за что не
простила бы ему такой поступок.
Но она не стала бы и обижаться, не объясняя причин, подумал Фрэнк. Может
быть, Эстель дуется из-за того, что думает, будто я уделяю ей недостаточно
внимания? Тогда украшение поможет мне доказать ей обратное. Да, наверное,
все дело в этом.
Немного успокоив совесть, Фрэнк установил машину у первого попавшегося
ювелирного магазина и выбрал одно из самых дорогих колье. Расплачиваясь
платиновой картой, он вдруг почувствовал что-то от прежнего себя: ему
определенно нравится быть богатым.
Стенли оказался прав: стоило Фрэнку раскрыть коробку, как глаза Эстель
потеплели, в них словно отразилось сверкание бриллиантов. Кто-то назвал бы
ее в этот момент красивой, но Фрэнк вдруг почувствовал отвращение. Он и сам
не мог бы объяснить, откуда появилось это чувство.
— Ах, Фрэнки, они совершенны! — пролепетала Эстель, осторожно
прикасаясь пальчиком с идеальным маникюром к камням.
Фрэнк лишь пожал плечами. Что тут можно было сказать?
— Ты такой душка, когда захочешь!
Эстель не могла оторваться от колье. Фрэнк бросил на украшение неприязненный
взгляд, словно перед ним была гадюка, заворожившая его жену своим танцем.
— Вот видишь, оказывается, все проблемы могут быть легко решены, —
наставительным тоном сказала Эстель. Она подняла волосы, обнажая красивую
шею, и попросила: — Не поможешь? Хочу взглянуть, как будет на мне
смотреться.
Фрэнк пожал плечами. В последнее время он вообще был немногословен. Кожа
Эстель на ощупь была мягкой, словно бархат. Сразу же становилось понятно,
что эта женщина умеет ухаживать за собой и любит свое тело. Фрэнк вдруг
понял, что именно оно было главным капиталом его жены.
Интересно было бы посмотреть на счета из салонов красоты, подумал он,
застегивая колье. Фрэнк вовсе не был жадным, он с легкостью расстался
сегодня с весьма внушительной суммой, ему было действительно интересно.
Эстель повернулась и, с грацией большой кошки подойдя к зеркалу, провела
руками по соблазнительным изгибам тела. Отражение явно нравилось ей.
— Что скажешь? — спросила она у Фрэнка.
— Очень красиво, — без всяких эмоций отозвался он.
Колье и Эстель на самом деле составляли идеальную пару. Фрэнк представил,
как это украшение смотрелось бы на Бетси, и сразу же поморщился: они были
совершенно чужды друг другу. Примерно, как Эстель была чужда милосердию.
— Тогда почему же ты морщишься? — спросила она.
— Просто у меня болит голова, — нашелся Фрэнк. Не рассказывать же
Эстель о том, что он постоянно вспоминает Бетси! Фрэнк уже понял, что Эстель
— не самый лучший человек на свете, у нее была масса недостатков, некоторые
ужасали Фрэнка, некоторые вызывали отвращение, но она была его женой.
Наверное, когда-то между ними было что-то похожее на любовь. Может быть,
Эстель до сих пор любит его. Любит, как умеет. Фрэнк не имел права обижать
ее.
— Я знаю замечательное лекарство от головной боли.
Эстель обольстительно улыбнулась и обвила руками шею Фрэнка.
— Почти два месяца, как мы снова вместе, — прошептала она ему на
ухо. — И до сих пор не были близки. Что это значит, Фрэнк? Я больше не
привлекаю тебя?
Фрэнк понял, что попал в переплет. Как отказать женщине? И не просто
женщине, а жене! Он совершенно ничего не чувствовал к Эстель, хотя замечал
ее красоту и привлекательность. Но переспать с ней было выше сил Фрэнка. Это
казалось ему предательством. Фрэнк понимал, как это глупо, хранить верность
женщине, от которой ушел к жене, и все же не мог поступить иначе.
Он осторожно снял с плеч руки Эстель и отступил на шаг.
— Прости, но у меня действительно болит голова, — пряча глаза,
сказал он. — Пожалуй, поднимусь наверх и лягу.
— Нет! Ты так просто не уйдешь! — взвизгнула Эстель и топнула
ножкой. — Я требую объяснений!
Фрэнк устало покачал головой. Ну что он мог поделать?
— Раньше ты всегда дарил мне подарки, когда хотел, чтобы я была с тобой
близка.
— Ты всегда продавала свою любовь за безделушки?
Эстель вспыхнула и отвернулась.
— Никогда бы не подумала, что ты можешь такое сказать! — Ее голос
прерывался, словно она сейчас расплачется.
Фрэнку стало стыдно. Он подошел к жене и обнял ее за плечи.
— Прости, я не хотел тебя обидеть. Постарайся понять, в Суонси я начал
...Закладка в соц.сетях
