Жанр: Любовные романы
Три аспекта женской истерики
...узнаю, куда мне на самом деле нужно. Проеду
минут пятнадцать и скажу:
Остановите здесь
. Безошибочно найду узкую
девятиэтажку, не задумываясь, наберу код и дойду до квартиры пешком. Успею
увидеть дверь, обитую темно-коричневым дерматином, но дальше воображение
отказывается мне служить — я знаю, что там, в квартире, у меня есть другая
семья и другая жизнь, стабильнее, может быть, и чуть скучнее, чем эта, но не
могу разглядеть подробности — хватит авансов, говорит воображение, сначала
хотя бы сядь в маршрутку.
Около шести я вышла погулять, в зеленых штанах с лисой, вышитой на коленке,
и в оранжевой футболке. Сегодня я принесу удачу всем, кто меня встретит, ну,
как веревка повешенного, поэтому нужно выбрать достаточно людное место,
чтобы осчастливить максимальное количество народу.
Пушкинская—Тверская—Охотный ряд—Детский мир—Лубянский
проезд—Маросейка—Покровка—Чистые пруды—Мясницкая—Кузнецкий мост. Если вы
хоть немного знаете Москву, то поймете, что это маршрут потерявшейся собаки.
Во время долгих пеших прогулок я пытаюсь собрать немного себя, хотя бы по
частям, как в квестах, но находятся только тексты, и я обычно удовлетворяюсь
этим. К сожалению, они становятся все хуже и хуже — без меня.
Мне говорят
девочка, купи носочки, носочки, девочка
, мне говорят
абрикос
сладкий по писят
, мне говорят
красавица, помоги на хлеб
. Я говорю
мне
ничего не нужно
, я говорю
у меня ничего нет
. И то и другое — правда. И уж
тем более мне не нужно погадать, и так знаю, что меня ждут успех и счастье —
если, конечно, я почувствую себя. Не лучше, а просто — почувствую себя.
Я совершенно спокойна. Но вот рядом что-то щелкает, и меня бросает в жар от
ужаса, а всего лишь сменилась картинка на механическом рекламном щите. Раз —
и счастье в чем-то другом. А я, оказывается, боюсь смерти. Еще боюсь увидеть
дохлую кошку, как только вижу на земле непонятный предмет, то первым делом
пугаюсь, что это дохлая кошка. А это может быть причудливо скомканный пакет.
Кстати. Когда все только начиналось, мы гуляли с Х поздним вечером в районе
Багратионовской
и я говорила:
— У меня такое впечатление, что ты интересуешься женщинами, только
накурившись.
Он ничего не ответил, но мне так понравилась эта мысль, что я повторила:
— Ты только под гашишем можешь трахаться? — И без паузы: — Ой, я
на что-то мягкое наступила.
— Это была мертвая собака, — ответил он.
И я содрогнулась от ужаса и отвращения. И спросила:
— Правда?
— Нет. Но мне хотелось, чтобы ты перестала говорить.
Вот. Я хочу сказать этому голосу в моей голове, который бубнит и бубнит без
интонаций, хочу сказать ему:
Мертвая собака
, — чтобы он замолчал.
Впрочем, нечто подобное уже было у Линор Горалик, стоп-слово для Бога. А
странно то, что она меня восхищает, но встречи с ней я не ищу. Зачем? Она
человек хороший, талантливый и трудолюбивый, а потому успешный, — и
какое утешение для себя я найду в таком положении вещей?
И еще. Люди, кроме прочего, делятся на тех, кто живет на святой земле, и
тех, кто на проклятой. К географии это отношения не имеет, просто, как в
метро, одни ступают по белым плиткам, а другие — по черным. И цели могут
быть разные, по святой земле можно ходить, пытаясь осквернить ее, а по
проклятой — чтобы спасти. Но я предпочитаю не единомышленников, а идущих по
той же земле, что и я.
Даже если устремления у нас не совпадают, мне все-таки ближе те, у кого
земля горит под ногами.
У меня очень нежные отношения с квартирной хозяйкой: она берет с меня
небольшие деньги, а я дважды в месяц рассказываю ей историю своей жизни. Не
настолько откровенно, как здесь, но гораздо подробнее (и регулярнее), чем
маме, например. И вот сегодня она выслушала очередную порцию новостей,
покраснела и заплакала.
Нет... ну не баловала меня жизнь в последние десять дней, но чтобы так...
Самый трогательный в мире анекдот, мне кажется, вот какой, бородатый.
Дитя гор — фотографу у Большого театра:
— Слушай, сфотографируй меня за колонной, да? Матери пошлю.
— Но тебя же видно не будет.
— Вот смотри: берет она фотографию и говорит:
А где же мой сыночек,
Гиви?!
И тут я выхожу из-за колонны и говорю:
Здравствуй, мама, вот он я!
Я подозреваю, что во всех моих жизненных планах расчет строится именно на
том месте, где я выхожу из-за колонны.
Сегодня мне сказали
нет
, по-серьезному отказали, — впервые в этом
году. В том смысле, что впервые с начала года кто-то отверг мои начинания-идеи-
притязания. Честно говоря, всегда хотела писать для глянца, чтобы, как Кэрри
Брэдшоу, сидеть на кровати в подушках, сочинять на ноутбуке
колонку
и тем
прославляться. Но не дозрела я до
колонки
, сказали.
До этого все, что я имела предложить миру, принималось с энтузиазмом, ну,
если не считать личной жизни. И вот я хожу и слушаю себя — что чувствую-то?
Ничего особенного. И это поразительно.
Вообще я по натуре победитель, как ни смешно, но примерно такой, как
прусские солдаты времен короля Фридриха какого-то, которые
палки капрала
боялись больше, чем вражеской пули
. То есть раньше меня настолько убивал
страх неудачи, что я просто вынуждена была добиваться успеха. Потому что
девиз
Победа или смерть
обязывает гораздо меньше, чем
Победа или дерьмо
.
Людьми такого склада легко манипулировать, достаточно сказать, что вы хотите
их
проверить
, и они умрут, но из крепости не уйдут, бесплатно свернут
горы, только бы доказать — себе прежде всего — они это могут. К счастью (или
нет), папа, говоривший всегда
или делай как следует или не делай совсем
,
оставил мне лазейку, вот это
или не делай
, иначе бы я давно надорвала
пупок, убеждаясь в собственной крутости. А так, к моему прекрасному
возрасту, в активе практически ноль социальных успехов и пупок безупречной
формы.
Когда мне нестерпимо хотелось одобрения, я писала друзьям милые письма или
вышивала зайчика, или одевалась так, чтобы мужчины приходили в восторг. Плюс
небольшие манипуляции близкими, в результате которых можно почувствовать
себя серым кардиналом. Пусть не Францией, но тремя — пятью взрослыми людьми
и котом я командовала идеально. Вполне достаточно для комфортного морального
и физического существования, особенно если людей правильно выбрать (бомжом
васей править — одно, президентом путиным — несколько иное). И этим мой
вклад в изменение реальности исчерпывался.
Так могло продолжаться очень долго. Но к сожалению, энтропия накапливается
от осмысленного бездействия точно так же, как и от бессмысленных действий. В
конце концов пол уходит из-под ног, стены трескаются, крышу уносит ветер,
хотя ты вроде бы как сидела тихо, так и сидишь. Люди могут назвать это
ураганом
Аграфена
, или
двадцатым октября
, или
локальным п...цом
, но
ты-то знаешь, что слишком долго не обращала на мир внимания и он просто-
напросто изменился — в неожиданном направлении, чтобы себя хоть как-то
развлечь.
Спасать свой мир я начала довольно оригинально — стала писать и выкладывать
тексты в Сеть. Это для кого-то легко, а мне выносить свои истории на люди
было безумно страшно. А вдруг окажется, что все это ерунда?! А вдруг меня не
будут читать?! Коротко говоря — а вдруг
нет
?!
С Сетью получилось. Параллельно я начала выходить в свет. Тоже, знаете ли,
ужасный риск. Одно дело — общаться с любящими, морально подготовленными
людьми, а другое — прийти к незнакомым и попытаться завязать отношения. А ну
как не понравлюсь?!
С людьми получилось. Один раз, правда, обломали, и это было тягостно, но по
итогам года я оказалась в плюсе.
Потом я занялась социализацией, устроилась на работу. Чуть не убила себя от
усердия, но справилась на
отлично
. Теперь пишу статьи, как взрослая, со
сроками и заказами.
И только после этого страх начал уходить. Я поняла, что постепенно
ввязываюсь в более сложные проекты, прогнозируя возможную неудачу. Я даже на
бумажные журналы покусилась, хотя на тот момент это была совершенно
безнадежная затея. Надо знать меня, прежнюю, чтобы понять, какое гражданское
мужество потребовалось — предложить себя, будучи уверенной, что откажут! С
ума сойти, какая доблесть.
Утратив страх Божий, я неожиданно добилась вещей, о каких прежде и думать не
смела, — всяких личных побед, которые для других, может, и ерунда, а
для меня прорыв.
Да, уверенность обусловлена не только зверской работой над собой, но и
хорошим тылом. Мой мягкий, теплый тыл прикрывают друзья, которые меня любят,
а еще папа и кот. Пингвин — птица гордая, только когда рядом есть
специальный переворачиватель для упавших пингвинов. Но раньше это не спасало
от убийственного слова
нет
.
Сегодня в череде удач случилась жопа. Я десятилетней давности умерла бы на
месте, потому что
я ни на что не годна
. Я пятилетней давности впала бы в
депрессию, потому что
все, что я делаю, никуда не годится
. Я через пять
лет, при той же тенденции, решила бы, что меня отвергли сволочи.
Я нынешняя думаю, что неким людям не подошло мое предложение и нужно время,
чтобы найти других людей, а заодно и чуть скорректировать характер самого
предложения. Но отнюдь не
я плохая
,
моя работа плохая
,
они плохие
.
Так ненависти нет в душе твоей небесной, донна Анна? Не-а. Не скорблю даже.
Мне, видите ли, сегодня пообещали провести в квартиру настоящий Интернет, и
я полчаса скакала по дому, пугая соседей победной песнью. Это реальность. И
то, что я пришла в гости к Уле, и мы ели тирольский пирог, и смотрели клип с
Ником Кейвом, — реальность.
А то, что пока не удалось одно начинание, — это так, всего лишь
досадное недоразумение.
В прежние времена существовала народная примета: встретить Марту с коньяком
— к добру, а с конфетами — к худу. Потому что если я иду в гости с бутылкой,
то все со мной понятно: планирую нажраться и поговорить о литературе. А если
с каким-нибудь бабушкиным гостинцем, типа помадки и зефирчика, то жди беды,
потому что я, значит, намерена принять интересный наркотик (после которого
на сладкое пробьет), а потом устроить оргию.
Теперь эта примета не работает, потому что, с чем бы я ни шла: конфетками,
коньяком или с наручниками, мы все равно будем говорить о литературе и
обязательно нажремся.
И вот мы с Гришей пьем виски и говорим о литературе, и в результате этой
беседы он сильно бледнеет, а я ухожу из его дома с двумя Гарри Поттерами. До
сего момента я не читала ни одного, а тут сразу пятый и шестой.
После трех дней пристального чтения сознание мое, как и следовало ожидать,
щелкнуло, сдвинулось и поплыло вниз по медленной полноводной Миссисипи, а
мне осталось только сидеть в центре плота и смотреть на берега.
Началось с того, что всякая вещь приобрела вычурное имя из двух слов — ну,
вроде пушистая самомурчалка, волосатая вонючка и волшебная буквописалка.
Наверное, дошло бы до йогуртовой вкусняшки, если бы не врожденное чувство
стиля — некоторые слова я отказываюсь даже думать.
Во-вторых, сны. Мне приснилось, что некий подросток решил клонировать себя
девяносто девять раз,
чтобы создать футбольную команду
, как он выразился.
Слава богу, я успела его остановить, когда он клонировался четырежды.
Маленький клон походил на серого котенка, а в следующей стадии развития — на
толстозадого медвежонка.
В-третьих, я все время пытаюсь решить домашние проблемы магическим образом.
Ну, если чашка падает со стола, то я сначала стараюсь остановить ее силой
мысли и только потом протягиваю руку, но это уже зря, ускорение свободного
падения на нашей планете неприлично велико.
В-четвертых, мой кот сегодня пытался утопиться. Совершенно самостоятельно,
без принуждения, он сиганул в ванну, полную воды. Я почему-то крикнула ему:
Верещагин, не заводи баркас!
Но быстрее, чем я успела произнести эту
фразу, он забил лапами, как колесный пароход (ну так я вижу), оттолкнулся от
воды и вылетел из ванной. Даже намокнуть толком не успел.
Можно, конечно, сказать, что Гарри Поттер здесь ни при чем. Но раньше, до
того как он завелся у меня в доме, кот никогда не проявлял суицидальных
наклонностей.
В-пятых, я совершенно перестала удивляться чужой системе знаков. Вот
сегодня, покупая скульптурный пластилин, слышала, как женщина говорит
продавцу:
Мне линейки — одну дымчатую и одну гибкую, но я понятия не имею,
что это значит
, — а он спокойно отвечает:
Двадцать восемь рублей
.
А еще в метро я услышала за спиной
это влюбленность
, произнесенное хриплым
булькающим голосом, какой обычно издают сожженные денатуратом связки. Я
оглянулась. Так и есть, большой, краснорожий, то, что ошибочно называют
работяга
. А он добавляет:
Она непреодолима
. И всю дорогу я
прислушивалась, что он еще скажет другому, такому же, но помоложе и с
нормальным еще голосом, но они потом только шептались.
Должно быть, неудачное заклинание.
А потом я встретилась с девочками, и мы поехали в
Икею
.
Точнее, сначала в
Оби
. Это очень забавно всегда — женщины, покупающие что-
нибудь для ремонта. У них такие сосредоточенные лица становятся, потому что
мысленно они ворочают квадратными метрами, что-то там затирают, красят,
клеят и даже, кажется, шпаклюют — шпателем или там мастихином. И при этом
еще страшно экономят, больше из принципа, чем по нужде. Они в это время как-
то немножечко отключаются, а потом обнаруживают себя уже на улице, с
подозрительным набором вещей и веществ, которые никогда не будут
использованы.
Но я была с Тиной и Улей, которые как раз понимают в красках и во всем
таком, потому что художники. Так что умилялась я в основном чужим женщинам,
которые долго и сосредоточенно щурились на строительное, потом метались по
залу, ловили консультантов и победно вели их за собой, как маленькие лодочки
на буксире, к нужному. Консультант записывал код товара и прочие свои
глупости, а женщина напряженно кивала и только иногда мучительно
вскрикивала:
Три! Нет!!! Четыре, четыре! НЕЕЕЕТ! Шесть — в маленькую и еще
на кухню! Вы записали — на кухню?!
Конечно, он записал. Дома выяснится, что это все не подойдет, к масляной
краске не пристанет, а хоть даже и пристанет, кто же этим будет заниматься и
когда, если
ты, в выходные
— ответ неверный?
Но это потом, дома, а сейчас она купила и как-то еще потащит до автобуса.
Икейский ресторан закрылся, и мы ужинали в кафе, бургерами. То есть я съела
только сосиску и еще обкусала шоколад с пончика, но они, дамы, прямо так, в
голову, и ели булочки с кетчупом, запивали машинным кофе с молоком по десять
(десять!) рублей стаканчик. Это называлось
играть в дальнобойщиков
. (На
дальнобойщиках: зеленое платье и шарф; топ, черная юбка и розовые гольфы;
зеленая майка и коричневая юбка с оборками. Сетчатые носки, черные колготки,
туфли и куртки, из белья — один лифчик и двое трусов на троих. Ну, простые
такие, негламурные дальнобойщики — без шляпок.)
Почему-то за ужином в приличных выражениях беседовали о гей-порно. Не знаю
почему, разве что по ассоциации с длинными тонкими белковыми сосисками и
шоколадными пончиками.
Потом пошли в торговый зал, и я решила себя ограничить. Принципиально, имея
какие-то деньги
на булавки
, купить только те вещи, без которых не смогу
обойтись. Потому что хочется большие плоские тарелки, банный халат, орхидею
в горшке, плечики, подвесные тканевые полочки, стеклянные шары, закрытый
фонарь для греющей свечи, красное покрывало — дешево же, в хозяйстве нужно
или просто красиво. Но без этого можно, а ведь есть же вещи жизненно
необходимые, правда? Без которых нельзя. Значит, надо их найти.
Так вот, выяснилось, что нельзя мне без трех метров тюля на кухню и витой
палочки бамбука, которая вполне живая и, обещают, пойдет в рост.
Даже не знаю, кто я после этого — китаец?
Я лечусь от простуды, причем очень странно — пью тавегил. Он снимает отеки
слизистой, насморк проходит, глаза перестают слезиться. Но побочный эффект
ошеломляет. Я выпиваю таблетку в час дня, и примерно к пяти вижу, как
крутится пластинка на старой радиоле, замедляется до девятнадцати оборотов,
соскальзывает с блина и, медленно вращаясь, летит. Я стою на самом ее краю,
за спиной виднеется потемневшая красная наклейка, но я смотрю вниз,
рассчитывая разглядеть узкую туманную реку и леса, потому что мы уже на
приличной высоте, но вижу только паркетный пол. В центре комнаты стоит
большая наряженная юлка до потолка (это опечатка, но ведь и она вращается,
покачивая тусклыми золотыми шарами и обвиваясь серебряным дождем, так что
немножечко все-таки юлка). В гости приходят два знакомых мальчика и приносят
в подарок вторую елочку, поменьше. Я думаю, что это наверняка примета —
видеть во сне новогодние елки, да еще две сразу, надо будет посмотреть в
Сети, когда проснусь. Потом они, мальчики, а не елки уходят, взявшись за
руки, и я пытаюсь решить, как назову их, когда буду писать об этом, чтобы не
скомпрометировать. Я вообще весь этот бред сразу, по мере развития,
проговариваю, выстраивая фразы, иногда чуть отматываю картинку, чтобы
заменить слово на более точное. В детстве, когда я болела, меня преследовали
большие игральные карты, в основном бубны, и я все время пыталась сосчитать
количество
печенок
(это мама так называла), чтобы выяснить достоинство
фоски, и при этом важно было не посмотреть на туза, чтобы не провалиться в
самую середину огромного оранжевого ромба. А теперь, видимо, всегда будет
так — поверх картинки змеится фраза, и ужас в том, что нужно опять и опять
возвращаться, чтобы она поспевала сформулировать, вместить в себя все
происходящее. Потому что это вроде как мой долг, и если я не найду нужных
слов и не запишу потом, то все это зря (в смысле ВСЕ ЭТО ЗРЯ). Совершенно
убийственная ответственность — пытаться сохранить и оправдать все, что
происходит, и голова от нее вибрирует, как колокол. Но тут я, в очередной
раз перечитывая свою бесконечную фразу, натыкаюсь на слово
бред
, и мне
приходит в голову (Господи, опять в голову, бедная), что раз это не сон, а
именно бред, то нужно действовать, как во время прихода. То, что я делаю
сейчас, — это классическое
выпадение на измену
, а правильнее будет
отпустить вожжи, ослабить внимание и отдаться процессу. Я бросаю свою фразу
с горечью — прости, если бы это был сон, я бы обязательно тебя закончила, но
у прихода другие правила, — и снова поднимаюсь вместе со своей
пластинкой, она возвращается на радиолу, и я, успев прочитать на прощание
название двух песен (
Шатрица
и
Бричка
), перебираюсь в постель, укрываюсь
одеялом и сразу же засыпаю.
Вчера на Тверской я пыталась купить себе платье, в этом сезоне они все с
завышенной талией, и девушка в них, должно быть, похожа на цветок системы
колокольчик
. По идее. Потому что я отчего-то выгляжу как целая клумба
ноготков и петрушки. Вообще если у кого сильно задрана самооценка, то
рекомендую подлечиться в
Zara
.
В магазин я заходила стройной женщиной с большим бюстом, а выползла
толстухой, поросшей дойками в неположенных местах. Потому что там, где
расположена моя грудь, модельеры размещают плотную резинку или маленькие
треугольнички, под которыми даже самые прекрасные формы расплющиваются, а
обычные человеческие сиськи взрослого размера и без силикона впадают в
ничтожество.
И вот я, уже в ничтожестве, волокусь по Тверской, а навстречу косяком идут
красивые мужчины с непроницаемыми лицами. Один блондин и три брюнета. А я
плачу невидимыми слезами.
Потом меня обгоняет рыжий мужчина, и вот он-то мне нравится больше всех,
потому что весел. Правда, идет вприпрыжку, обнимает за попу долговязую
блондинку, пристает к ничейной невесте, сидящей у офиса Евросети, говорит
нарочито прааативным голосом и ко всему прочему — карлик (мне по грудь, а
бабе своей по пояс). Но он весел.
Я вдохновилась и купила своему ничтожеству прелестную черную сбруйку,
расшитую фиолетовыми цветами, — совершенно прозрачную, такой стыд... Но
нужно же как-то себя спасать, грех уныния — самый противный.
Была недавно на Арбате, в маленьком баре, где я любила выпить стаканчик еще
молодушкой. Только в те годы я пила
Мартини драй
, а теперь водку. И вот
сижу я, беседую с Улей (о литературе, естественно), а она говорит:
Смотри,
как мужики на тебя уставились, аж рты открыли
. Я покосилась — эка невидаль
— и снова щебечу. А мужики все таращатся. И тут я вглядываюсь в одного из
них и говорю:
— Ой, а с этим мужчиной я спала! — А потом смотрю на второго: —
Ой, и с этим тоже...
И немедленно почувствовала себя старой шлюхой вроде Оскара Уайлда.
Подошли, поговорили, сделали два обычных вывода:
Мы постарели.
Ничего не изменилось.
Кое-кто умер, остальные занимаются тем же, чем раньше, с поправкой на лишний
вес и лишний возраст. И вот сегодня я шла по улице Народного Ополчения,
загадочно улыбаясь. Обычно подобное выражение лица — нежное удивление и
невинная радость — появляется, когда я замышляю какую-нибудь гнусность либо
неожиданно вижу нечто непристойное. Например, двух мужчин, занятых оральным
сексом, или устройство для анальных удовольствий системы
чурчхела
— по
крайней мере именно в зеркальной витрине секс-шопа я рассмотрела однажды
свое лицо, освещенное небесной улыбкой грустного ангела.
Итак, я шла по улице и улыбалась, слушая, как мой мобильный играет мелодию,
которую обычно исполняют в салуне за мгновение до того, как начнется
стрельба. Думала я при этом следующее:
Мой старый друг, я не возьму трубку
— не хочу с тобой спать. Говорить нам не о чем (по крайней мере, мы никогда
не разговаривали о чем-то, кроме технических вопросов секса), давай не будем
портить друг другу воспоминания. Мне по-прежнему нравятся высокие мужчины,
но — худые и тридцатилетние, а не кабанчики под сорок. Мне, на худой конец,
нравятся амфетаминовые наркоманы, которые трахаются с бесстыдством молодых
животных, а вот пивные алкоголики — не очень. Прости
.
Несколько лет назад я ходила на выставку Хельмута Ньютона (еще до того, как
он на полном скаку вписался в стену). Из всего увиденного запомнила одну
фотографию.
На берегу озера стоят три человека и собака.
Мужчина и женщина рядом, явно пара, женаты лет семь, детей нет, он старше,
примерно сорок.
Чуть поодаль стоит другой мужчина, тридцатилетний, с ним овчарка на поводке.
Собака сидит между ним и той женщиной. Понимаете? — он, она, собака и
он. И по всему выходит, что трое людей знакомы, но слегка, виделись,
допустим, на вечеринках. Но почему-то собака эту женщину знает лучше. Она
поворачивает к ней голову, как будто уверена, что сейчас ее потреплют по
спине и скажут
хорошая, хорошая
, а женщина не треплет — как делала это
раньше, на утренних прогулках в парке.
И мне поэтому сразу видно, что хозяин собаки и женщина — любовники. А муж,
конечно, не знает и будет еще долго и упорно не знать, ходить с ней к
семейному психологу, возить ее в путешествия, покупать новую машину, пока
она сама не скажет, не закричит во время тихого ужина вдвоем:
Да неужели ты
не видишь?!
Но она никогда не скажет — потому что сейчас не смеет протянуть
руку и погладить собаку.
Так вот, эта фотография — самое печальное, что я знаю о браке.
На другой выставке я не запомнила даже имя автора. Какой-то японец на букву
А. (Позже нашла, Нобуеси Араки.)
Там было много любительских порнографических снимков: связанные проститутки,
снятые простенькой камерой, — целая стена маленьких черно-белых
карточек.
Там были огромные фотографии — крупные планы цветов, похожих на половые
органы, и половых органов, похожих на цветы.
Там были пары — фотография человека и пейзаж, и каждая пара похожа между
собой по геометрии картинки.
То есть ничего особенного.
Но была небольшая серия про женщину и кошку, документальная, с датами в углу
каждого снимка.
Первая — японка средних лет и ее черно-белая кошка, весной. Потом женщина
заболевает и долго-долго, все лето и всю осень, болеет, а кошка при ней. К
зиме женщина умирает. Последняя картинка — кошка идет по оснеженной крыше,
оставляя цепочку небольших темных следов.
И это — вообще все, что я хотела знать, но боялась спросить.
Мне снилась полутемная комната и девушка за белой занавеской, за ее спиной
горела лампа, поэтому я видела только тонкий, небольшой, невозможно
обаятельный силуэт. Она подошла ко мне, и
...Закладка в соц.сетях
