Жанр: Любовные романы
Три аспекта женской истерики
Все, что вы хотели узнать о женщинах, и то, чего вам знать не хотелось бы!
Мир женщин, со всеми их достоинствами, недостатками, страстями, пороками,
бесконечной преданностью и необъяснимым вероломством.
Единственный сын великого хана, заблудившись во время охоты (чем начинаются
лучшие сказки и кончаются лучшие жизни), заприметил между деревьями какое-то
сверкание
...
Очень рано меня стала беспокоить быстротечность мужской юности. Мне
шестнадцать, ему двадцать два, а через четыре года у него уже брюшко. Мне
двадцать один, ему тридцать, проходит пара лет, и вместо принца — лысый,
отечный, ленивый мужик. Мне двадцать четыре, ему девятнадцать, но героин
превращает его в развалину прямо на моих глазах. Стало казаться, что эти
цветы увядают у меня в руках, рассыпаются в пыль или расплываются гнилью. И
вот однажды я встретила юношу, который пообещал не стареть.
— Мы не умрем от этого? — спрашивала я, входя в очередную дверь,
которую он открывал для меня.
— Ну что ты, мы никогда не умрем, — отвечал он.
Время шло, он разменял четвертый десяток, но остался юным, как прежде, худым
и сильным мальчиком с ясным лицом, тонко настроенными нервами и эластичным
сердцем. Я думала: вот человек, глядя на которого, состарюсь. Не рядом с
ним, рука об руку и у камелька, а старея, смогу смотреть на него, ну как на
реку, на небо, смену времен года, на все изменчивое и вечное. Я слишком
много захотела, но он не подвел: я никогда не увижу его старым.
Я пишу эти слова сегодня, во вторую годовщину нашей последней встречи,
потому что та, другая дата, которая наступит через пару недель, не стоит
запоминания. Я буду праздновать наши последние прикосновения, последнее
наслаждение и мой последний взгляд в его лицо — только это и нужно помнить.
Мне все-таки кажется, он не солгал. Умирают те, кто на моих глазах
превращаются в стариков. А он всего лишь однажды ушел в горы.
Слабое утешение, конечно. Я смотрела на его щекастого ребенка и думала, что
та кровь ушла в землю и я никогда больше не увижу такого лица. Но мне
показали детские фотографии — с теми же щеками, глазами, бровями. И я
поняла: еще лет десять, и я, возможно, узнаю его улыбку. Немного подождать,
и вместо фотографий и воспоминаний я смогу смотреть на него — как на реку и
на небо.
Это беспомощная попытка написать о нем. Совершенно не своим голосом. И
совершенно не о нем.
Он был смешной, самовлюбленный, обидчивый, нежный, гордый, пугливый, умный,
болтливый и красивый. Он смеялся, танцевал, плакал, пел, трахался, брил
голову. У него был шрам в виде капли на крестце. Иногда кажется, если
перечислить все приметы, можно заполнить пустоту на его месте. Из множества
слов не сложить прикосновения. Но сегодня хочется бесцельно говорить
халва
, не рассчитывая на сладость во рту. Потому что от этого чуть проще
жить: руки, запах, голос, дыхание, лицо. Задница, которой он гордился, член,
который он обожал. Отражение в зеркале, на которое он любовался. Вечная
потерянность, которую он безуспешно пытался преодолеть.
И незабываемое почему-то, бред грибной: у меня же бровушки такие красивые,
бровушки мои.
Но главное, главное для меня — с ним было интересно. Лучшая игрушка, лучший
учитель, лучший любовник, единственный друг.
Октябрь 2006 Мы были рядом довольно долго. В масштабах нашего города и нашего возраста
пять лет кажутся значительным сроком. Еще дольше мы были знакомы. Но
настоящее началось, когда я переехала в соседний дом. Он стал заходить ко
мне почти каждый день. Про себя я называла его Х, просто Х. Он рассказывал о
себе и о своих женщинах. То есть мы болтали о множестве вещей, но разговор
почти всегда сводился к его очередной связи. Со временем я почувствовала
себя ходячим справочником по моральным и физическим патологиям множества
женщин. Или — по несостоятельности одного-единственного мужчины. Новые
подруги появлялись каждую неделю, а старые никогда не исчезали, время от
времени обязательно всплывая в его рассказах. Они были бесконечно разными,
но имели общее свойство — никто из них не годился для него. Поскольку он
увлекался лицами обоего пола (и почти любого возраста), я не подозревала его
в мужском шовинизме.
Романы развивались по простому сценарию: встреча, мгновенная влюбленность и
длительное разочарование. Страсть оставалась непременным ингредиентом его
отношений с женщинами, мужчинами, детьми, предметами, запахами и
переживаниями. Поймав его сияющий взгляд, устремленный на кого-то, на что-то
или в никуда, я понимала: это опять произошло. Ничего особенного не было в
его невинной детской тяге ко всему занятному, удивляло другое — он всегда
получал то, что хотел.
Когда он рассказывал о своих старых связях, сразу становилось ясно, чем его
прельстила та или иная женщина.
— У моей первой жены вокруг п...ы росли редкие рыжие волосы, и это было
безумно красиво. Такие, знаешь, как проволока, толстые и медные.
Больше ничего я об этой женщине не узнала, кроме имени — Алла — и того, что
она его, восемнадцатилетнего, быстро бросила.
Еще одна женщина из
детства
заслужила отдельный рассказ.
— Я тогда работал дворником и спал с Алиной, которая заведовала
магазином. Ее муж был охранником, и, когда я приходил к ней по ночам, она
постоянно приговаривала, что если он сейчас вернется, то убьет нас. В конце
концов я подумал: и правда, убьет — и перестал приходить.
У Бэлы тоже был муж, но тихий. Она казалась мне взрослой и умной. Мы какое-
то время жили втроем, а летом сняли дачу в Расторгуеве. Я тогда первый раз
прочитал Ошо и перестал трахаться. Через неделю она устроила мне дикий
скандал. Она была такая опытная, такая всезнающая, поэтому отказывалась
воспринимать хоть что-то, не соответствующее ее взглядам. Когда я впервые
попробовал кетамин, то прибежал к ней счастливый, пытался рассказать, как
это было сильно и страшно, как я блевал и трогал руками рвоту, потому что
все казалось мне необыкновенным. А она противным голосом спросила:
И что?!
Это хорошо, по-твоему, — наблевать и в этом копаться?!
И тогда я
понял, что у нас с ней ничего не получится...
Он всегда точно знал не только почему полюбил человека, но и почему
разочаровался в нем. По его рассказам, повод для любви чаще всего выходил
какой-то мелкий и незамысловатый, а причина разрыва — невероятно весомой.
— Бэла сейчас растолстела, стала неинтересной. Недавно прислала мне
стихи, это было приятно. Но она всегда была слишком безапелляционной,
слишком.
— С Валей мы очень много ссорились, когда жили вместе. Она отказывалась
быть откровенной, а когда я спрашивал, что не так, отвечала:
Сам, что ли,
не понимаешь?!
А с какой стати я должен понимать? Есть претензии — давай
поговорим об этом, и нечего сидеть с угрюмым лицом каждый раз, когда я с кем-
то переспал. Молчала часами, понимаешь?
А начиналось все так замечательно. Мы с ней как-то отсидели десятидневную
випассану. Приехал Монтека Чеа и провел тренинг, мужчины и женщины сидели
отдельно, в молчании и медитации. Виделись мельком, только когда на обед
водили. Это было так романтично. А когда все закончилось, я отчего-то решил,
что она меня бросит. Во время медитации все время отвлекался и часто только
делал вид, но Валечка не такая, она возвышенная, она сразу поймет, что я
жульничал. Поэтому первое время я боялся с ней заговорить. Но и она
грузилась, думала то же самое. В конце концов мы бросились друг другу в
объятия и разрыдались.
А под конец нашей совместной жизни мы даже дрались, у меня на потолке кровь
до сих пор. Слишком уж она ревнивая.
Однажды он похвастался, что Валя беременна.
— Понимаешь, у меня было чувство, что я не довел дело до конца. У нее
никого нет, хоть ребенка ей сделаю. Был какой-то мужик, я сказал:
Выходи за
него
, — а она:
Ты что, не понимаешь?!
— типа, она меня до сих пор
любит. Истеричка, — но вид у него был при этом страшно довольный.
Она родила толстого здорового мальчика и, хотя они договорились, что
ничего
друг другу не должны
, навсегда осталась в его жизни. Я думаю, она одна
любила его совсем честно.
С Гришей они дружили со второго класса. Они были очень близки, поэтому,
когда Х пришла в голову идея заняться сексом с мужчиной, он сразу подумал о
Грише. Я спросила: а зачем, собственно, не будучи геями, они сделали это?
Ответ был:
Потому что мы очень любим друг друга
.
А еще обоих очень угнетала необходимость быть настоящими, брутальными
мужчинами. Поэтому, когда очередная женщина слишком прижимала кого-нибудь,
требуя
быть мужиком
, они встречались и трахали друг друга в жопу.
Почти каждую женщину, отношения с которой длились дольше месяца, Х
обязательно делил с Гришей. И считал своим долгом спать со всеми его
подругами.
— Видишь ли, — говорил он, — Гриша болезненно ревнив, он
прямо кончает от ревности, когда я трахаю его девочку. Я был бы счастлив,
если бы кто-нибудь делал это для меня, вот так же вычислял мои болевые точки
и доставлял мне настолько острые переживания.
К Грише у него было несколько претензий. Он звонил мне с Красной площади и
кричал в трубку:
— Этот мудак недостаточно позитивен для меня! Он постоянно бубнит и
жалуется, вечно рассказывает, какие все кругом уроды. Он постоянно что-то
говорит и не дает мне вставить слово. Он все комментирует! Правда, он мудак,
а я молодец?
И я отвечала:
— Конечно, душа моя.
Однажды мы пошли на этническую вечеринку в клуб
Дом
. Там было принято
танцевать босиком в маленьком, пропахшем благовониями зале. Мы разошлись в
разные углы, чтобы не мешать друг другу, но я не теряла его из виду. Где-то
через час он вдруг перестал скакать, сел на пол и закрыл глаза. Я подошла
спросить, не устал ли он.
Я сейчас вспоминал, какая у Даши была грудь.
Пойдем домой.
— У нее было странное лицо, совершенно неправильное, некрасивое, но
такое, что глаз не отвести. Волосы хорошие. И совершенно кривая спина. Она
как-то раз пошла к массажисту и потом рассказывала:
Представляешь, он
пытался положить меня ровно! Ха!
Она была очень закрытая, Рак, как и ты.
Очень трудно было добиться эмоций. Я, наверное, слишком на нее давил, и мы
постепенно перестали общаться. А через год она обдолбилась в гостях и
выбросилась из окна, с двадцатого этажа. Знаешь, встреть я ее сейчас, убил
бы за то, что она это сделала.
Мы пошли в детский театр, где его знакомый служил клоуном. Посмотрели
спектакль и отправились за сцену. Там у клоуна был закуток, где он спал,
хранил вещи и принимал гостей. Кроме нас, пришла еще рыжая женщина по имени
Елена. Она протянула клоуну косяк и сказала значительно:
На, тебе после
спектакля ЭТО НУЖНО
. Я сразу подумала, что Елена, видимо, не очень умна.
Позже Х рассказал мне о ней:
— Я был довольно глупый, а ее считал весьма утонченной. Когда мы вместе
поехали на Кавказ, она гладила меня ромашкой, пока я не засыпал. Говорила,
что люди делятся на два типа. Или на три. Ну, в общем, постоянно всех
классифицировала. Я спросил:
А ты кто?
—
А я никто, я наблюдатель
.
Господи, какая дура! Ее вещи до сих пор лежат у меня на антресолях. Сейчас
приду домой и выброшу.
Там же, в театре, он познакомился с Жанной.
— Я тогда опять накурился, а она была такая вся пухленькая и
аппетитная. Я решил заниматься с ней арабскими танцами. Генитанцами, блин.
Он увел ее к себе, а через пару дней позвонил мне среди ночи.
— Ты не знаешь, как вытащить из п...ы каменное яйцо?
Оказывается, Жанна пришла к Х вечером, но он планировал рано встать и
отказался заниматься с ней сексом. Она отправилась в ванную, увидела там
небольшое яйцо из гранита и засунула его себе во влагалище. А потом,
естественно, не смогла вытащить. Поэтому до восьми утра они занимались тем,
что пытались извлечь яйцо. Утром она пошла к гинекологу, а он,
невыспавшийся, по своим делам.
— Лучше бы я ее трахнул, честное слово.
Зоя была очень загадочной. На самом деле ее звали Машей Мошкиной, но она
именовалась Зоей Сарасвати и красила волосы в черный цвет, хотя от природы
была блондинкой.
Они занимались тантрическим сексом и ничего не скрывали друг от друга.
— Все началось на семинаре, мы делали упражнение на доверие: когда
ведомый идет с завязанными глазами, а ведущий его опекает. Это сложно, они
везде лезут, но мешать нельзя. Только следить, чтобы чего не вышло. Зоя была
ведомой и очень мне доверяла.
Когда они вернулись, Зоя переехала к нему вместе с котом и дочерью. Через
неделю он стал заходить ко мне по нескольку раз в день и оставаться надолго.
Кот описал все ковры, его отправили к бабушке, а дочь нужно было возить в
музыкальную школу. К тому же Зоя испугалась прыгать с парашютом.
— Представляешь, мы взлетели, а она отказалась прыгать! Она меня
обманула, говорила, что не боится смерти, а как дошло до дела, струсила.
Вследствие всего этого через месяц они решили пожить отдельно и сняли Зое
квартиру в соседнем доме. Теперь ему было особенно удобно приходить ко мне
на чай и рассказывать последние новости.
— Вчера мы поссорились с Зоей, а потом я ей позвонил. Мы вполне мирно
поговорили, а потом она так осторожно спрашивает:
А ты почту проверял?
Я
сказал
нет
, повесил трубку и полез за почтой, а там письмо, и в нем всякие
гадости. Меня просто взбесило, что она со мной мило щебетала, написав такое,
и я побежал к ней. Она испугалась и не хотела открывать, но я сказал, что
сломаю, на хрен, эту дверь, и она меня впустила. Я вошел, стукнул ее в глаз
и ушел. Потом мы помирились, она теперь ходит с фингалом, страшно довольная.
Позже Зоя обрила голову и купила черный парик-каре, чтобы надевать его на
родительские собрания.
И только через год он признался, что кота на самом деле отвез в какой-то
подвал на другом конце города и там выпустил. Высыпал пару мешков корма и,
когда кот отвлекся, сбежал. Я бы на Зоином месте его убила за такое.
Ирина запомнилась только тем, что спровоцировала его окончательный разрыв с
Зоей.
— Получилось так, что у меня ночевала Зоя, а потом пришла Ирина, и я
трахал ее в соседней комнате. Утром Зоя сказала, что с нее хватит. А Ирина
на меня обиделась. Представь, мы потрахались, я лег на спину и сказал:
Ну
вот, теперь с чувством выполненного долга можно и спать
. И тут она как
заорет:
Так это для тебя обязанность, что ли?!
Оделась и ушла. На
следующий день, правда, заявилась без звонка и стала ломиться в дверь, но я
в это время проводил сеанс психоанализа с Катериной.
Катерина была виолончелисткой, неплохой, видимо. Сошлись они на почве
совместных занятий музыкой, потом нечаянно переспали. Х решил заняться с ней
психоанализом, потому что девушка казалась ему слишком закрытой. Через
неделю расстался с ней.
— Мы решили поговорить о сексуальных фантазиях. Я сказал, что
представляю себя в бассейне с теплой водичкой, и в нем такие небольшие
рыбки, которые иногда подплывают ко мне и присасываются, так
чпок, чпок
.
Не обязательно к гениталиям, понимаешь? А она, она...
Она сказала, что представляет школу для маленьких девочек, которые все время
ходят голыми. Их часто наказывают: завязывают глаза, а учителя становятся в
круг и стегают плетками.
— А себя она видела в качестве ученицы или учительницы?
— Боюсь, что учительницы. Нет, я понимаю, если девушка полжизни держит
между ног деревянный инструмент женоподобной формы, у нее не все в порядке с
головой. Но не до такой же степени... И я со своими рыбками... Ну ее.
Мне кажется, ее он действительно любил.
— До меня она вообще не особенно интересовалась мужчинами. А потом появился я и снес ей крышу.
Да, какое-то время у них все было очень хорошо, а потом Лариса уехала на
дачу, и он, скучая, почти поселился у меня. Приходил к завтраку, варил кофе,
забирался с ногами на стул и рассказывал одну из своих историй. Сейчас,
когда я пишу все подряд, он кажется чудовищем — растленный, самовлюбленный,
жестокий. На самом деле он был очень умный и добрый мальчик. Уж поверьте мне
на слово, умный и добрый, только нервный.
И красивый. И, понимаете, не спать с ним было глупо. Он весь был заточен под
это дело — любить женщин, развлекать женщин, доставлять им удовольствие и
причинять боль.
И я вдруг испугалась, что потеряю его. Как-то у них с Ларисой все далеко
зашло. А я хотела, чтобы он и дальше приходил ко мне, варил кофе и
рассказывал чудовищные сказки.
Вечером мы гуляли в парке. Так получилось, что шли по одной тропинке, потом
она раздвоилась, и нас разделила густая мокрая трава. Я остановилась,
прикидывая, во что превратятся мои белые льняные штаны, а он тяжело
вздохнул, пересек травяной остров, взял меня под мышку и перетащил на свою
дорожку. Я подумала:
Сегодня
, — ведь он впервые прикоснулся ко мне,
этот развратный тип, впервые за два года. (Потом он сказал, что тоже подумал
сегодня
, но не в тот момент, а чуть позже, когда мы взялись за руки и
переплели пальцы. Я такого не помню, но отсчет в любом случае начинается с
этого дня.) Ночью я осталась у него и честно попыталась вступить в
порнографическую связь, но ничего не получилось, у меня по крайней мере. Я
вспоминала последнюю дюжину его девушек и думала, что он всяких красоток
навидался, а у меня на попе пять кило лишних. И вообще, он тантрист, а я
чего? Утром договорились: мы сделали это для галочки и теперь спокойно
дружим дальше.
За следующую неделю я похудела на три килограмма, бросив есть, накупила
обтягивающей одежды и сделала химическую завивку — и все это для того, чтобы
доказать себе: он мне совершенно безразличен. Если мы внезапно поссоримся, я
останусь красивой и независимой.
Лариса вернулась с дачи, мы встречали ее у автобуса — он с цветами, я в
кудрях и в новой маечке.
— Ты что-то такое сделала с волосами, — сказала она, — и с
лицом. И с телом.
— Ничего особенного. — А сама подумала:
Я теперь преступница, не
надо мне было к вам лезть
.
Что-то у них пошло не так. Она рассказывала мне об угасании романа, а я
молчала, испытывая странную тайную нежность. Я знала нечто, ей неизвестное,
была причиной горя, которое надвигалось на нее и которого она пока не
видела. Но я, я-то знала. Это как сидеть у постели умирающего, который свято
уверен в своем выздоровлении. Развлекать разговорами, вытирать пот со лба и
подавать воду, в которую сама же и подмешала какую-то гадость.
Но иначе не получалось. Я не была влюблена — что я, дура, что ли? — но
не могла отступиться. Он был барабанщик, перкуссионист, и кожа на его
ладонях огрубела, иногда трескалась. Но пальцы его чувствовали ритм самой
жизни, и против этого я не устояла. Он давал уроки игры на барабане, делал
массаж за деньги, зарабатывал телесно ориентированной психотерапией,
танцевал, пел, ходил на руках и, черт возьми, был ужасно красивый. Извини,
Лариса, я не могла.
А я занималась всякой ерундой — немножечко дизайна, немного полухипповского
рукоделия, немного пописывала в сетевые журналы (
Как избавиться от
соперницы за четыре дня — так, чтобы Он ни о чем не догадался
...) —
как раз чтобы снимать маленькую квартиру и кормить кота. И хоть я и делала
вид, что жизнь моя и без того полна до краев, он был для меня настоящим
развлечением. Но я его не любила. Нет.
Однажды мы поехали на дачу к Ларисе. Был большой теплый дом, портвейн из
сельского магазинчика, широкая постель на троих. Секса не случилось, у
Ларисы начались месячные, поэтому мы просто спали. Я отодвинулась на самый
край, но среди ночи мне приснилось что-то плохое, я подползла к ней,
прижалась и тут же заснула. До сих пор не могу забыть состояние покоя,
которое охватывает рядом с человеком, которого обманываешь. Иногда я думаю:
что, если бы той ночью между нами троими все произошло? Ситуация осложнилась
бы или наоборот? Ох, не знаю. Мне всегда казалось, что секс здорово упрощает
дело, легче становится разговаривать и вообще. Но со временем все равно
выходит сложно.
Утром мы долго бегали по желтым марсианским полям, потом он уехал, а мы с
Ларисой сначала убрались в доме, а потом всю дорогу разговаривали об их
любви.
Конечно, он тебя любит
, — говорила я.
Когда Ларисе донесли о нас, я удивилась несказанно. Думала, что наши общие
знакомые обязаны были ее поберечь. Мне она не сказала ничего, а я, задыхаясь
от стыда, написала ей письмо. Что мы с Х — глупые злые клоуны, которые не
умеют любить. Это было очень красивое письмо, но она не ответила, наверное,
отвращение не позволило.
Осенью мы много гуляли, часами кружили по мокрым темным улицам и
разговаривали. Однажды он позвонил около восьми и позвал в гости,
но
сначала погулять
. Мы быстро-быстро ходили, и он опять пытался рассказывать
о женщинах, но сбивался и совершенно явственно нервничал. И вдруг впервые он
заговорил о нас, о том, как много для него значат доверительные отношения и
все такое. Сказал, что у него есть сюрприз для меня, там, дома. Я
почувствовала, как внутри нарастает тепло. Он, видимо, влюбился в меня и
теперь, дурачок, не знает, как сказать. Я поднималась в его квартиру и
гадала, что за сюрприз меня ждет. Еще у порога он завязал мне глаза шарфом,
отвел в комнату, мгновенно снял с себя одежду и раздел меня, поднял на руки
и понес в кровать. Я думала, постель его усыпана цветами, не меньше. Но
когда мы легли, я поняла, что цветов нет, а под одеялом шевелится что-то
большое, теплое и Гришиным голосом говорит:
Интересно, кто это?
Поймите меня правильно. Нет, вы поймите. Откуда ему было знать, что я уже
намечтала себе ложе из роз? Если бы я возмущенно вскочила и ушла, он, может
быть, и не удивился бы, но сама я чувствовала бы себя полной идиоткой. Я
осталась.
Тем более, четыре руки всегда лучше, чем две, и, если закрыть глаза,
кажется, что Шива спустился, чтобы обнять тебя всю. Доброго немецкого порно
не получилось, но было здорово, если честно.
А поссорилась я с ним под интересным предлогом. Я сказала, что он не бережет
мою репутацию, раз Гриша теперь знает о нашей связи, да еще вот так...
доподлинно. Притянуто за уши, согласна. Но не могла же я сказать про розы, в
самом деле.
Только после Нового года я перестала злиться и в знак примирения пришла в
гости.
— Что новенького?
— О, Надя, такая, знаешь, Надя...
Надя занималась капоэйрой. Или это слово не склоняется? Смесь борьбы и
танцев, коротко говоря, когда под музыку прыгают и лягаются. Казалось, они
нашли друг друга, чего уж больше: она пляшет, он стучит, а в промежутках —
красивый секс открытых и подвижных людей. И ни одного лишнего килограмма на
попе.
Но Надежда оказалась несколько жестковата, на его прихотливый вкус.
— У нее нет талии, а талия, ты же знаешь, это все — это умение
подстраиваться, гибкость и секс. Она на меня давит! Она все время трясет
меня и что-то требует. Женщина-талтек.
Однажды я наблюдала, как они общаются. Надежда вошла и потребовала кофе,
сказала, что он ее достал, что она хочет остаться сегодня на ночь, что муж
ее тоже достал и где, наконец, кофе. Тогда он залез на массажный стол,
свернулся в позу эмбриона и закрыл глаза. Я сочла за благо уйти.
Я вообще приходила к нему редко, гораздо реже, чем он ко мне, хотя в его
квартире было безумно уютно, а у меня вечно пахло котом. Но в тот день он
особенно настойчиво зазывал к себе, и я согласилась.
— Заходи в гостюшки, а? У меня скоро урок, новая ученица, но это минут
на сорок пять, а потом мы с тобой пощебечем...
Я не торопилась: оделась потихонечку, пошла длинной дорогой, заглянула в
магазин за шоколадкой и уже около подъезда перезвонила, что
сейчас
придууу
. А он как-то вяло:
А, ну заходиии...
И я подумала —
ага
. Нет,
ну не надо быть провидицей, чтобы подумать
ага
; час назад он горел
желанием, а после визита новой девушки остыл.
Я вошла и увидела ее. Ну да — невозможно тонкая, глазастая и большеротая
девочка. На ней были оранжевые штаны, цветастое платье до колен, какая-то
кофта и бандана — очаровательно, устоять невозможно. Ровно та смесь
восточного стиля и европейского разгильдяйства, которая могла прельстить
моего неискушенного милого. Сам-то он одеваться не умел совершенно.
— Хочешь кофе?
— Да. Я буду пить из твоей чашки, а ты себе свари новый. —
Клянусь, сказала это без задней мысли. Просто в тот момент
...Закладка в соц.сетях
