Жанр: Любовные романы
Мезальянс
...ей жизни той ночью, ты
уснула, и мне не удалось познакомить тебя с этими подробностями. Так что в
отличие от тебя я вырос в семье с одной только мамой, которой пришлось
вернуться на работу, когда отец ушел.
— А что же было с вами двоими?
— Мы все переехали к бабушке, и она присматривала за нами, пока мама
была на работе. Сначала мы с Майком плакали по отцу, но потом успокоились и
забыли о нем. И только в школе я узнал о собственной неполноценности в этом
плане. Дети, знаешь ли, жестокие создания...
— А он хотя бы писал?
— Нет. Он окончил свой путь на крохотном островке в Индийском океане,
так что мама узнала о его кончине спустя почти два года после того, как он
умер.
— А как она отреагировала на это известие? — спросила Синтия. — После
всех долгих и трудных лет.
— Она была безутешна. По-моему, она так никогда и не переставала любить
его.
Синтия молча пила свой кофе, не зная, что сказать. За время
непродолжительного знакомства с Реджиналдом она поняла, что он не тот
человек, которому легко выставить напоказ свою душу. Возможно, он будет
потом проклинать себя за это. И ее тоже...
Он заметил ее растерянность и продолжил:
— Но это не единственная причина, по которой я рассказал тебе о своем
детстве. Если ты забеременеешь, то, будь уверена, я от ответственности
уклоняться не стану. Мой ребенок не будет расти, не зная отца.
— Твой порыв благороден, но разве мать, в данном случае я, не будет
иметь права на собственное мнение? — помолчав, спросила она.
Он удивленно посмотрел на нее.
— Конечно, конечно. Но ты ведь не откажешься от моей поддержки, если худшее все же произойдет?
Сердце Синтии болезненно сжалось. Худшее?! Она взглянула на часы и
поднялась.
— Мне пора. Позвони, когда пойдешь на работу, и тогда я приступлю к
своим обязанностям. Если только не хочешь отказаться от моих услуг...
— Да черт с ними, с услугами, со всей этой едой! — раздраженно рявкнул
Кормакс. — Мы должны обговорить, что делать, если ты забеременела, женщина!
— Давай обсудим это, когда я буду уверена, что... худшее действительно
случилось, — бросила она. — До свидания!
— Синтия, подожди! — Реджиналд кинулся за ней. — Я неправильно
выразился...
— Зато удивительно точно. — И она скрылась за дверью с тяжелым сердцем
и с глазами, полными слез.
Свернув с Мэдисон-авеню и пройдя последние семьдесят ярдов, Синтия вошла в
дом и с удивлением обнаружила в холле Кристофера Миллера собственной
персоной.
— Я забежал ненадолго. Меня срочно вызвали на факультетское заседание.
Линда согласилась побыть с Джин, пока я не вернусь. Я заскочу потом
переодеться и взять кое-какие вещи и уеду до конца недели.
— А как Джин?
— Лучше, но пока она, моя дорогая малышка, еще так слаба! Но ничего, я
скоро поставлю ее на ноги. — И Крис широко улыбнулся, помолодев, казалось,
лет на десять.
— Я бы попросила передать ей привет, но, боюсь, она не очень-то
расположена ко мне в настоящий момент, — сказала Синтия.
— Знаешь, Джин сама вернулась к этой теме недавно. Умоляла не говорить
тебе о ее глупых подозрениях.
— О, так я больше не на крючке? — оживилась она.
— Ну, не совсем. Она до сих пор еще выспрашивает подробности о твоем
новом приятеле. Боюсь, мне не хватает воображения, чтобы удовлетворить ее
любопытство. Высокий, темноволосый, красивый — вот и все, что я сумел
придумать. Ну ладно, Синди, мне пора бежать. Увидимся позднее...
Синтия поднялась к себе на второй этаж и порадовалась, обнаружив, что
красная лампочка не мигает. Наверное, Дэвид все же решил отстать от нее.
Приняв горячий душ, переодевшись в старые, мягкие, белесые от многочисленных
стирок джинсы и теплый темно-зеленый свитер, сделав себе пару сандвичей и
кружку ароматного крепкого чая с лимоном, Синтия приступила к роману. Ее
герой посреди всех своих подвигов безумно влюбился в свою клиентку,
ответившую ему взаимностью. Она решительно приступила к описанию страстной
любовной сцены, вспоминая свою ночь с Реджиналдом Кормаксом.
Работа целиком захватила ее, поэтому до сознания Синтии очень нескоро дошло,
что внизу происходит нечто странное: раздается какой-то подозрительный шум,
слышны громкие голоса. Вдруг ей показалось, что она узнала голос Кормакса.
Синтия, как была босиком, бросилась вниз по лестнице и замерла в холле. Там
стояли двое мужчин. Лицо одного, Криса, было красным и смущенным, другого,
Реджиналда, — не менее красным, но гневным.
— Прости, Синди, видимо, вышло небольшое недоразумение, — пробормотал
Крис. — Я только что пытался вышвырнуть твоего посетителя. Но он удивительно
подходит под твое описание этого негодяя Бэррета... — Он беспомощно пожал
плечами.
— Лучше мне представить вас, — решила Синтия. — Крис, это хороший друг
миссис Конрой, мистер Реджиналд Кормакс. Я работаю на него так же, как и на
тебя. Реджиналд, это, как ты, наверное, уже догадался, мой домовладелец и
еще один работодатель, мистер Кристофер Миллер.
Мужчины окинули друг друга оценивающими взглядами. Крис первым протянул руку
Реджиналду.
— Извините! Спутал вас с другим. Синтия и мой друг Стив, ее двоюродный
брат, приказали мне вышвырнуть его, если он рискнет показаться на пороге.
Реджиналд улыбнулся в ответ, переложил весьма потрепанный букет в другую
руку и обменялся с Крисом рукопожатием.
— Ничего страшного. Пострадали только цветы.
— Это мне? — глуповато спросила Синтия.
— Кому же еще? — ответил Кормакс и протянул ей остатки букета. — Может,
тебе удастся спасти что-нибудь, попробуй.
Крис с интересом переводил взгляд с одного на другую.
— Послушайте, я должен срочно ехать, поэтому у меня нет времени
предложить виски в знак примирения, но Синтия может сделать это вместо меня.
Располагайтесь в гостиной, если хотите. Нет-нет, — добавил он, заметив
вопросительный взгляд приятеля Синтии, — я не возражаю, чтобы джентльмены
поднимались в ее комнаты. — Крис взглянул на часы и присвистнул. — Извините,
мне пора. Обещал быть дома к купанию близнецов. Увидимся!
Он схватил дорожную сумку и выскочил за дверь, оставив после себя гулкую
тишину. Первым нарушил молчание Реджиналд:
— Ты много принимаешь?
— Кого, цветов? — удивилась Синтия.
— Нет, джентльменов.
— Ты первый, — ответила она.
И снова повисло молчание.
— Ну, что теперь? — снова спросил, не выдержав, Реджиналд. — Хочешь,
чтобы я ушел?
Синтия с трудом оторвала взгляд от него и посмотрела на цветы.
— Лучше я поставлю их в воду. Хочешь виски, о котором говорил Крис?
— Еще как! Не каждый день я подвергаюсь такому нападению, — криво
усмехнулся он в ответ.
— Ну-ну, ни одного синяка не видно, — хихикнула она.
— Конечно нет! — возмутился Кормакс. — Он просто застал меня врасплох.
Я не ожидал нападения в ту же секунду, когда выговорил твое имя...
— Извини еще раз. — Синтия печально улыбнулась. — Крис никогда не
встречался с Дэвидом. Я просто описала его.
— Похоже, описание один в один подходит и мне.
— Не совсем так. Хотя вы оба высокие, со спортивной фигурой и довольно
темными волосами. Только Дэвид настолько самодоволен, что...
— О, — Реджиналд обиженно взглянул на нее, — так ты и меня считаешь
самодовольным?
— Я не закончила. Я хотела сказать, что Дэвид настолько самодоволен,
что его ни с кем не спутаешь.
— Ну хорошо, хорошо, убедила.
Синтия провела гостя в гостиную Миллера и оставила там, а сама пошла в
кухню, наполнила раковину водой и опустила в нее нежные тюльпаны, чтобы
привести их в чувство
. Потом вернулась к Реджиналду, который с интересом
оглядывался.
— У твоего приятеля хороший вкус, — одобрил он и вдруг нахмурился,
увидев ее босые ноги. — Почему ты без обуви? Здесь не так уж тепло...
— Я услышала шум и спустилась как была. Послушай, конечно, со стороны
Криса очень любезно предложить воспользоваться его гостиной, но...
— Но ты предпочла бы, чтобы я ушел?..
— Нет, — нетерпеливо перебила она. — Конечно, виски у меня нет, но я
могу угостить тебя вином. У меня есть бутылка
Вальполичелло
. Только тебе
придется подняться ко мне, чтобы мы могли выпить ее.
— Буду счастлив. — Реджиналд ухмыльнулся. — Ничего, что ты без обуви?
Может, мне стоит понести тебя на руках?
— Это после болезни-то? — фыркнула Синтия. — Ты еще не видел этой
лестницы — два чрезвычайно крутых пролета.
— Лестница на небеса! — воскликнул он. — Если наверху твоя комната!
— Старо и избито. — Синтия насмешливо дернула носом и проворно взбежала
по ступеням, настолько крутым, что Реджиналд закашлялся, достигнув площадки
второго этажа.
— Ничего себе, — задохнулся он. — Лифт был бы здесь вполне уместен.
— Это дело привычки. Заходи и располагайся, я сейчас принесу вино и
бокалы.
— Знаешь, Синди, — заговорил Реджиналд, повесив свою кожаную куртку на
спинку стула и оставшись в пушистом белом свитере, — когда Крис отказался
впустить меня, я подумал, что он действует по твоим указаниям.
— Так и было. Только, — она покачала головой и улыбнулась, — я никак не
ожидала, что ты появишься здесь.
— Я приполз вымолить прощение и помириться. Только, к несчастью, моя
оливковая ветвь несколько пострадала. — И он немного неловко улыбнулся.
Синтия едва не задохнулась от волнения — он сказал
вымолить прощение
!
— Ничего, с цветами все будет в порядке. Сейчас я открою вино...
— Позволь, это сделаю я.
Она кивнула, принесла темную бутылку, два бокала и штопор. Реджиналд
проворно снял фольгу, вытащил пробку и разлил ароматную темно-красную
жидкость. Он протянул ей бокал, поднял свой и сказал:
— За твои необыкновенные глаза, Синтия Стэджерфорд!
— За твое выздоровление! — ответила она и сделала глоток.
Оба уселись. Она — на стул, он — в кресло напротив. Реджиналд созерцал ее с
такой любовью во взоре, что краска поползла по ее шее вверх и залила щеки.
— Ты сегодня удивительно хороша.
Синтия изумленно посмотрела на него: насмехается он, что ли? На ней были
старые джинсы и такой же старый свитер, лицо не накрашено. Слава Богу, хоть
успела вымыть волосы!
— Спасибо, — церемонно поблагодарила она.
Реджиналд взглянул на открытую машинку, заправленный в нее лист бумаги,
другие страницы, разбросанные на столе.
— Я прервал твою работу? Как продвигается роман?
— На удивление хорошо.
— Почему на удивление?
— Потому что в последнее время меня постоянно что-то отвлекало.
— И это, мягко говоря, — отозвался Реджиналд и заглянул ей в глаза. —
Знаешь, ты напомнила мне об одной из целей моего визита. Синтия, я знаю, что
выбрал совершенно бестактные, бездушные слова, говоря о нашей общей
проблеме. Но когда я сказал
худшее
, то имел в виду для тебя, а не для
меня.
Синтия сделала еще глоток и внимательно посмотрела на него поверх бокала.
— И это верно. Ведь это я окажусь с младенцем на руках.
— Я уже сказал, что не отказываюсь от ответственности, — мрачно заметил
Реджиналд.
— Очень мило с твоей стороны.
— Мило?! — Он в бешенстве заскрипел зубами, но сумел взять себя в руки.
— Если ты собираешься появляться в моем доме только в мое отсутствие, то как
же сообщишь мне?
— Оставлю записку на столе.
Реджиналд нахмурился.
— Черт, Синтия, мы ведь говорим не о продуктах!
— Безусловно. — Она упрямо вскинула голову. — Поэтому я и не хочу
обсуждать это по телефону.
Он допил вино и поставил бокал на стол.
— Ты на редкость спокойно говоришь об этом, Синтия.
— Это только видимость, — вздохнула она. — На самом деле я не перестаю
думать, что же мне надо будет делать, если выяснится, что я все же
забеременела.
Реджиналд вздрогнул, поднялся, налил вина в оба бокала и повернулся к ней.
— В этом случае ты не сможешь оставаться здесь.
— Бесспорно. — Голос Синтии звучал легко и небрежно, хотя на душе
скребли кошки! — Представь, каково будет взбираться по этой лестнице с
младенцем на руках!
— Тебе надо будет найти другую квартиру.
Она взяла протянутый ей бокал и снова вздохнула.
— Знаешь, я буду об этом думать, когда станет ясно, что об этом на
самом деле надо думать.
— Я выйду на работу в следующий понедельник, — сказал Реджиналд.
— Ты уже достаточно хорошо себя чувствуешь? Наверное, много важных дел
скопилось?
— Да. Стелла звонит по два раза в день...
— Тогда я приду утром и займусь делами, как обычно.
Снова наступило молчание. Наконец Реджиналд поднялся, взял свою куртку,
достал из внутреннего кармана конверт и протянул ей.
— Тебе надо было напомнить мне, — упрекнул он.
Синтия вспыхнула, вынула чек и уставилась на него широко открытыми глазами.
Потом покраснела еще больше и недовольно взглянула на Реджиналда.
— Это что, оплата за любовные утехи?
— Не смей так говорить, черт тебя побери! — прорычал он. — Если
пересчитаешь все время, что провела у меня, то выйдет как раз на эту сумму.
Я не собирался оскорблять тебя, так не делай этого и ты!
У нее просто руки чесались разорвать чек на мелкие клочки и швырнуть ему в
лицо, но такие мелодраматические жесты были не в ее характере. Поэтому она
бесстрастно протянула листок бумаги обратно.
— Выпиши, пожалуйста, обычную сумму, — ровным голосом произнесла
Синтия. — Ту, которую выписываешь каждую пятницу. Или я больше у тебя не
работаю.
Он некоторое время молча сверлил ее потемневшими от ярости глазами, потом
скомкал чек, швырнул его в угол, достал чековую книжку и выписал новый.
— Вот!
— Спасибо, — вежливо, но холодно поблагодарила она.
— Скажи, — сквозь зубы процедил Реджиналд, — ты такая со всеми или
только со мной?
— Такая? Что значит — такая?
— Самая трудная женщина из всех, что мне доводилось встречать.
— Лучше быть самой трудной, чем самой легкой! — в сердцах бросила
Синтия и тут же пожалела о своих словах, заметив необычный блеск в его
глазах. Она с трудом сглотнула. — Уверена, у тебя много дел. Не позволяй мне
задерживать тебя.
— Хочешь, чтобы я ушел?
— Да.
— Ты еще не поблагодарила меня за цветы.
— Не может быть! Я точно помню...
Реджиналд подошел к ней вплотную.
— Да, но не так, как я надеялся. Я проехал черт знает сколько с этими
проклятыми цветами, чтобы твой домовладелец получил возможность вышвырнуть
меня за дверь. Ты у меня в долгу, Синтия Стэджерфорд.
— Вовсе нет. — Она попятилась и облизнула внезапно пересохшие губы. —
Очевидно, мне не стоило приглашать тебя в мою комнату, ты неправильно это
понял.
Он покачал головой.
— Ты ясно дала понять сегодня утром, что не хочешь меня. Но это ничего
не меняет, потому что я хочу тебя.
Внезапно она поняла, что отступать ей некуда, сзади была кровать. Если
Реджиналд приблизится еще на пять дюймов, они оба упадут на нее. Синтия живо
представила последствия этого падения и задрожала от возбуждения.
— Только один поцелуй, Синди, пожалуйста! — умоляюще зашептал он. — В
благодарность за цветы, или в знак прощения, или как угодно...
Его горячее дыхание обжигало ей губы, мешая думать. И при первом же
прикосновении его рта Синтия обессиленно опустилась на кровать, а Реджиналд
встал перед ней на колени, прижал ее к своей груди и поцеловал так горячо,
что она ответила, ответила со всей давно сдерживаемой страстью...
Когда он оторвался от ее нежных губ, она продолжала сидеть молча, не в
состоянии проронить ни звука. Реджиналд смотрел на нее, ожидая хоть каких-то
слов, но тщетно. Тогда он устало поднялся.
— Полагаю, мне пора идти.
Он надел куртку и повернулся. Синтия с трудом заставила повиноваться свои
трясущиеся ноги и встала, глубоко вдохнув в себя воздух.
— Спасибо за цветы. — Вдохнула еще раз и решилась: — Бесполезно лгать,
Реджи. Я обманула тебя. И ты прекрасно знаешь, что я хочу... — Она
замолчала, закусив губу.
— Что? — Он напрягся, но не обернулся.
— Я хочу тебя, хочу... — Он бросился к ней, обнял обеими руками, но она
отстранила его. — Нет, Реджи, это ничего не меняет. Даже если произойдет
худшее
.
Он остановился как вкопанный и окинул ее ледяным взглядом.
— Что это значит? Ты серьезно рассчитываешь, что будешь носить моего
ребенка, а я останусь тихо стоять в сторонке?
— Пойми, если бы мы зачали ребенка в любви, это одно дело. А то, что
произошло между нами, — случайность, которую я обязана была предотвратить.
— Ты не смогла бы справиться ни со мной, ни с любым другим мужчиной в
той ситуации. Но скажи мне, если бы мы прошли через все положенные ритуалы
ухаживания, как-то: рестораны, театры, прогулки под луной и тому подобное,
прежде чем стать любовниками, ты чувствовала бы себя иначе?
— Как я могу сказать? К тому же, если бы ты не заболел, ничего этого и
не произошло бы. Не забывай, я просто кухарка...
— Где уж мне забыть, если ты напоминаешь об этом по пять раз в день?
Ладно, ты выиграла, я ухожу. Но не забудь выполнить обещание.
— Я оставлю тебе записку в следующий понедельник.
Когда за ним закрылась дверь, Синтия разрыдалась. Потом, немного
успокоившись, спустилась вниз, вынула тюльпаны из раковины, поставила их в
вазу и вернулась с ними в комнату, которая стала еще более пустой и унылой
после ухода Реджиналда.
10
Остаток недели тянулся бесконечно. Синтия хватала трубку телефона, не
дожидаясь даже включения автоответчика, но каждый раз это был не Реджиналд.
Конечно, после их размолвки ей нечего было ждать его звонка, но она
продолжала надеяться. А в пятницу, закончив дела у Конроев, она бросилась
бегом к его дому, но одумалась и повернула обратно, к автобусу, —
испугалась, что он не пустит ее на порог. Вернувшись в Оук-Парк, быстро
приготовила обед для Грегора и Линнет, собиравшихся поесть перед тем, как
уехать на уик-энд в спортивный лагерь, включила машинку и попыталась
работать, но в голову ничего не приходило. И неудивительно, ведь все ее
мысли были с Реджиналдом, у него дома, в тепле его спальни...
Она рано легла спать, беспокойно проворочалась всю ночь и встала утром с
головной болью. Правда, выяснилось, что она все же не забеременела. Однако к
вполне объяснимому чувству облегчения, которое Синтия испытала, как ни
странно, примешивалось некоторое разочарование, что она отнесла на счет
гормонального дисбаланса.
Синтия бросилась к телефону, чтобы рассказать о новости Реджиналду. Увы,
холодный, записанный на магнитофонной ленте голос предложил ей оставить
сообщение, и она бросила трубку, не желая доверять информацию бездушной, как
ее назвал Реджиналд, машине. Ладно, придется действовать по ею же
разработанному плану и оставить в понедельник записку.
Бетси с Питом уехали на уик-энд к его родителям, так что суббота тянулась,
как старая, вялая жвачка. Синтия нехотя прошла по магазинам, чтобы хоть как-
то убить час-другой, даже угостила себя мороженым с соусом
Меле
, чтобы
оттянуть момент возвращения в свои пустые комнаты.
Наконец она отправилась домой, намереваясь работать весь вечер. Теперь-то,
когда все ее волнения позади, роман должен пойти. Но не тут-то было. Она
печатала, перечитывала, зачеркивала, печатала снова, вытаскивала листы и
бросала их в мусорную корзину, вставляла новые, снова зачеркивала, снова
бросала в корзину... Отчаявшись, выключила машинку, спустилась вниз и
сварила себе спагетти, потратив сорок минут на чесночно-чилантровый соус с
чили и дыней.
Синтия сидела одна в большом доме, который обычно был полон народу, и
тосковала... Грегор уехал вместе с Линнет и не вернется раньше утра
понедельника. Крис переживал второй медовый месяц в Авроре. И что хуже
всего, в ответ на ее многочисленные звонки Кормаксу каждый раз включался
автоответчик все с тем же предложением оставить сообщение. Синтия даже
пожалела, что не приняла приглашения родителей приехать к ним на два дня.
Теперь-то она с радостью бы поехала, но в пятницу еще не знала, какими все
же будут последствия ее ночи с Реджиналдом, а в состоянии нервного ожидания
проводить время в компании шумных племянников было непросто.
Никогда в жизни Синтия так не тяготилась своим собственным обществом. И
никогда не приветствовала наступление понедельника с таким нескрываемым
облегчением. Она отправилась в дальний путь в Эванстон, впервые наслаждаясь
толкотней в метро и в автобусе. С особым удовольствием она обдумывала, что
предложит вниманию семейства Конрой, когда вечером они все соберутся дома, и
что же именно приготовит, чтобы порадовать Реджи, когда он вернется после
первого дня на работе.
Но, уже подходя к трехэтажному особняку, вдруг почувствовала, что радостное
настроение будто растаяло, испарилось. Теперь ей казалось непривычным и
странным прийти в этот дом и обнаружить его пустым... За уик-энд она так и
не смогла дозвониться до Кормакса и сейчас должна была решить, какую же
записку оставить ему: легкомысленно-небрежную с сообщением о том, что
худшее
им больше не грозит, или просто с просьбой перезвонить ей.
С тяжелым сердцем Синтия порылась в сумке, достала ключ и вошла. Записка
была не нужна — Реджиналд стоял в холле и смотрел на нее. Не говоря ни
слова, он заключил ее в объятия, прижал к себе и впился в ее приоткрытые
губы жадным поцелуем. Она ответила с такой страстью, что голова ее
закружилась, и Синтия чуть пошатнулась, когда он оторвался от нее.
— Что ты здесь делаешь? — задыхаясь, пробормотала она.
— Тебя жду, — ответил Реджиналд и снова припал к ее губам, как путник,
двое суток блуждавший по пустыне и наконец пришедший к оазису.
Лишь через пять минут Синтия нашла в себе силы прервать поцелуй и спросить:
— Ты неважно себя чувствуешь?
— Я потрясающе, изумительно хорошо себя чувствую, — ответил Реджиналд,
снова наклоняясь к ее губам. — Теперь, когда ты рядом, мне ничего больше не
надо. — Он сжал ее талию с такой силой, что Синтия пискнула. — Черт,
прости...
— Неважно, не имеет значения... Я не беременна! — выпалила Синтия и
сразу заметила, как радостное оживление слетело с его лица.
— Когда ты узнала? — сдержанно спросил он.
— Позавчера утром.
— Два дня назад? И тебе в голову не пришло сообщить мне?
Синтия вызывающе вздернула подбородок.
— Я звонила. Много раз. И каждый раз включался автоответчик. Не могла
же я рассказать машине... так что решила оставить тебе записку, как и
обещала.
— Ты предпочла такой вариант вместо того, чтобы сказать мне лично? —
спросил он.
— Нет. Я очень рада тебя видеть. — Это было слишком слабое выражение
переживаемых ею чувств. — Но ты не сказал, почему ты дома, Реджиналд.
— Я решил провести здесь еще недельку.
— Почему же не позвонил мне?
— Да что я, совсем дурак, что ли? Ты бы тогда не пришла. — Он так
посмотрел на ее рот, что даже без поцелуя голова Синтии снова пошла кругом.
— Так, значит, беспокоиться не о чем?
— Нет.
— И ты довольна?
— Конечно. — Синтия отвела глаза в сторону. — Если бы ты позвонил мне в
уик-энд, я бы рассеяла и твои тревоги.
— Ты ждала моего звонка, после того как заявила, что не хочешь иметь со
мной ничего общего?
— Да, — еле слышно прошептала она.
Реджиналд немного оттаял и улыбнулся.
— Я ездил к маме. В пятницу, когда приходил к тебе, я собирался
пригласить тебя с собой, но сама знаешь, как все обернулось...
Синтии хотелось плакать. После мучительно-томительного, унылого уик-энда
мысль о том, что это время она могла бы провести с ним, была болезненной.
— Я надеялась, что ты позвонишь, потому что хотела
...Закладка в соц.сетях
