Жанр: Любовные романы
Поединок страсти
...и прижалась губами к жестким, густым волосам,
вдыхая их чистый, мужской запах. Кайл обхватил ее бедра и, притянув к себе,
целовал их. — Я так тосковала по тебе, — прошептала она. —
Я думала, что умру без тебя. — Внезапно она вся изогнулась, опять
почувствовав на сосках его зубы, наказывающие ее за столь нежные слова.
— Не нужно лжи, — грубо сказал он. — Просто трогай меня.
— Он расслабил пояс и расстегнул пряжку на ремне своих джинсов.
— Трогай меня, — приказал он ей. — Так, как ты это делала
раньше.
Казалось, Софи полностью лишилась воли. Она повиновалась ему, гладя
дрожащими пальцами его плоский, мускулистый живот, все ближе и ближе к
открытому пространству его брюк. Тяжелая молния раскрылась, спеша принять
ее.
От легчайшего прикосновения ее пальцев Кайл выгнулся ей навстречу, выдохнув
ее имя. — Софи... ты сводишь меня с ума. Неважно, что Софи не имела
представления, что она должна делать: стоило ей лишь прикоснуться к его
возбужденному мужскому естеству, растягивающему своей горячей мощью плавки,
как Кайл мучительно содрогнулся в пароксизме наслаждения.
Теперь все ее тело дрожало от вожделения. Ненавидя себя за это, она не в силах была противиться ему.
В бездумном порыве Софи приподнялась ему навстречу, помогая ему расстегнуть
ее джинсы. Он стянул их с ее ног и бросил на пол. Теперь на ней были лишь
хлопковые трусики с кружевной каймой, чья белизна подчеркивала темный загар
ее стройных бедер.
Кайл со стоном выдохнул ее имя и зарылся лицом в мягкую плоть ее живота,
обхватив бедра своими сильными руками. Затем, приподнявшись на локте, он
посмотрел в ее затуманенные желанием глаза. — Если бы ты только знала,
как я хочу тебя. Это похоже на какую-то безумную лихорадку. — Он
наклонился и поцеловал ее нежные, окаймленные кружевом бедра.
Софи изо всех сил старалась сдерживать себя, но его прикосновения были
настолько умело эротичными, что ее тело предательски поддалось им, презрев
все ее усилия. Она содрогнулась в отчаянии, почувствовав на себе мягкие
дразнящие прикосновения его языка, его жаркое, прерывистое дыхание.
От стыда и бессилия Софи задохнулась, готовая разрыдаться. Стараясь
справиться с нахлынувшим на нее отчаянием, она прикрыла рукой глаза, но ей
не удалось подавить дрожь, охватившую все ее тело. — Отчего вы так
дрожите? — насмешливо улыбнулся Кайл, скользнув рукой под кружево ее
трусиков, как бы намереваясь оттянуть их книзу, чтобы поцеловать открывшуюся
под ними бесстыдную наготу. — Вам это неприятно? Разве вы не мечтали
обо мне каждую ночь, с тех пор как покинули Ямайку?
Господи! Он просто какой-то колдун, читающий ее мысли. — Да, —
прошептала Софи, убирая с лица руку и смотря на него затуманенными от
страсти глазами. — Но я не думала, что это будет так грубо и жестоко.
— Секс без любви часто груб и жесток, — безжалостно ответил он.
— Секс довольно странная вещь, Софи. Можно испытывать неприязнь к
женщине, почти ненавидеть ее... — его губы впились в ее кожу, и она
чуть не задохнулась от боли, — и в то же время желать ее тело. Как ни
странно, гнев может усилить желание, придать ему особую остроту. — Это
больше не игра, — умоляюще сказала Софи, зная, что это ее последняя
возможность избежать несчастья быть соблазненной человеком, ненавидящим ее.
— Можно как-то понять вас, зная, что вы ненавидели меня за причиненную
вам боль на Ямайке. Можно даже оправдать ваше желание... наказать меня за
это. Но нельзя оправдать того, что вы делаете со мной сейчас, Кайл. —
По-вашему, я нуждаюсь в оправдании? — Тем не менее несомненная
искренность ее слов каким-то непонятным образом подействовала на Кайла. Он
приподнялся и освободил ее от тяжести своего тела.
Незащищенная и уязвимая в своей наготе, Софи отодвинулась от него и,
свернувшись калачиком, закрыла руками лицо, чувствуя себя маленькой и
глубоко несчастной. — Почему вы так поступаете со мной? —
жалобно спросила она, терзаемая невыносимой смесью боли и желания. —
Неужели я сделала что-то, что заставило вас когда-то страдать, хотя бы
наполовину так, как страдаю сейчас я? — Не знаю, — сказал он
угрюмо. Он какое-то время молча смотрел на нее. — Если я ошибаюсь
насчет вас, то не уверен, что вы сможете когда-нибудь простить меня. И смогу
ли я когда-нибудь простить себя. Но если я прав, то это не более того, что
вы заслужили. — Вы ошибаетесь насчет меня, — взволнованно
сказала она, приподняв голову и глядя на него полными слез глазами. —
Вы были не правы с самого начала. — Вы так считаете? — Его губы
раздвинулись в медленной улыбке. — Сукин вы сын, — дрожащим
голосом сказала она. — Как бы я хотела, чтобы вы никогда больше не
встретились на моем пути! — Это намек на то, что мне пора убираться?
— Он легко поднялся и застегнул молнию и тяжелую медную пряжку на
своем ремне. — Куда вы... куда вы уходите? — спросила она, глядя
на него сквозь упавшую на ее лицо копну золотисто-каштановых волос. —
Исчезаю из вашей жизни, — просто ответил он. Он потянулся за рубашкой
и стал надевать ее на свое на мгновение покрывшееся рябью мускулов тело. Не
думаю, что мне стоит продолжать свою вендетту. Я вдруг кое-что понял. Я
понял, что не смогу причинить вам боль, не ранив тем самым самого себя. Так
что с этим покончено.
Ее сознание пыталось переварить его слова. В рассеянном оцепенении Софи
потянулась за своими джинсами. — Как же насчет Дженни? Насчет того,
что вы собирались... — Дженни меня не интересует, — презрительно
сказал он, заправляя рубашку в джинсы. — У меня никогда не было
намерения затащить ее в постель. Меня интересовали только вы. Как оказалось,
вас ничего не стоит обмануть. Мне бы доставило удовольствие, если бы вы
выказали какие-нибудь чувства по этому поводу. — Он повернулся и стал
смотреть, как она надевает джинсы и вынимает из платяного шкафа спортивную
майку.
Когда Софи оделась, Кайл вынул из кармана ключ и отомкнул дверь ее спальни.
Она вышла вслед за ним на плохо повинующихся ей ногах. — Кайл. —
Что? — Я... я вас увижу снова? — прошептала она. — Мы с
вами как нефть и огонь — опасное сочетание, — ответил он. Лучше
нам оставаться порознь, иначе мы только принесем друг другу вред. Полагаю,
мы несколько переусердствовали в обоюдном безумии...
Она обхватила руками свою ноющую от боли грудь и подняла к нему побледневшее
лицо. — Значит, все кончено? — Да, — равнодушно ответил
Кайл. Он шагнул к двери и открыл ее. Если он и заметил, что она плачет, то
никак не показал этого. — Желаю хорошо провести время в Пизе, —
небрежно бросил он. — Это прекрасный город.
-Кайл!
Но он уже исчезал из ее жизни, как и обещал. Софи побежала к двери, но Кайл
не обернулся. Он сел в свой "ягуар", включил зажигание и покатил по улице,
ни разу не посмотрев в ее сторону.
Софи все еще оцепенело стояла в дверях своей квартиры, когда увидела
спешащую по улице со стороны метро Дженни. Она поднялась по ступенькам
парадного входа и, сняв солнечные очки, водрузила их на голову. — Я
только что видела, как Кайл уехал на своей машине, — подозрительно
сказала она. — Что, черт побери, происходит, Софи? Что он здесь делал?
Дженни внимательно посмотрела на кузину. — У тебя такой вид, будто
тебя только что переехал автобус. Ну же, пошли в квартиру.
Оказавшись в маленькой гостиной, Дженни окинула взглядом комнату и увидела
бутылку вина, приоткрытую дверь в спальню Софи, ее смятую постель и лежащую
на полу порванную рубашку. Она уставилась в потерянное лицо Софи и затем
схватила ее за руку. — Софи! — изумленно воскликнула она.
— Неужели... неужели вы занимались любовью за моей спиной?
Софи молча покачала головой. Дженни выпустила ее руку. Ее щеки внезапно
побледнели от гнева. — Ты лжешь! Я все время чувствовала, что между
вами что-то происходит! — В ярости Дженни бросилась в кресло. —
Я так и знала! выкрикнула она. — Я так, черт меня побери, и знала!
— Дженни....; — Боже, какая я дура! Он все время только и
говорил что о тебе. Софи, Софи, Софи. Бесконечные вопросы о тебе. Он просто
помешался на тебе. Он даже ни разу не захотел меня поцеловать! — Мы
все немного обезумели, — устало сказала Софи, невольно повторяя слова
— Он просто хотел помучить тебя, да? — Голубые глаза Дженни
сверкали негодованием. — Просто хотел вызвать твою ревность, чтобы ты
согласилась лечь с ним в постель? — Ты не понимаешь, — устало
сказала Софи. — Я прекрасно все понимаю. Я была глупенькой простушкой.
— Она с ненавистью посмотрела на Софи. — Значит, ты наконец
рассталась со своей драгоценной невинностью. Надеюсь, ты понимаешь, что это
случилось благодаря мне. — Она криво усмехнулась. — Ты что,
проглотила язык? По крайней мере расскажи мне, как это было. Я думаю, это
было прекрасно. — Если я скажу тебе правду, ты мне не поверишь,
— тихо сказала Софи. В ее глазах стояли слезы. Слезы неотвратимой и
окончательной потери. — Ах, не будь глупышкой! — воскликнула
Дженни. Она вскочила и обняла Софи. — Подумаешь, большое дело потерять
невинность. Наплевать! Без нее даже лучше.
Но Софи плакала так безутешно, что Дженни испугалась. — Пожалуйста, не
надо, не плачь так, — умоляла она ее. — Я знаю, временами я была
настоящей стервой, но я действительно люблю тебя, ты ведь это знаешь,
правда? — Она крепко обняла Софи. — Я рада, что ты наконец для
разнообразия выиграла у меня на этот раз. Я уж начинала бояться, что ты
фригидна, что с тобой что-то не в порядке.
Софи пыталась унять душившие ее рыдания. — Ты не понимаешь, —
сказала она. — Но это... больше... не имеет... никакого... значения.
Все кончено. Теперь уж... все... кончено.
ГЛАВА 8
Падающая Пизанская башня была одной из тех достопримечательностей, которые
Софи приходилось видеть на бесчисленных фотографиях. Она была так же
узнаваема, как лондонский Биг-Бен или парижская Эйфелева башня. И все же
Софи не могла не поразиться изумительной, ошеломляющей красоте этого
строения, с его стройными беломраморными колоннами, ряд за рядом
стремительно взмывающими ввысь. Даже если бы башня не начала своего падения
несколько сотен лет назад, тем самым став одним из немногих чудес света, все
равно она оставалась бы одним из великих памятников архитектуры.
В мягком вечернем свете башня казалась чем-то, сошедшим с полотна художника-
сюрреалиста, ее поражающие воображение контуры отбрасывали на второй план
другие, не менее прекрасные строения в пределах длинного, поросшего травой
прямоугольника
Задрав голову, Софи смотрела на нее затуманенными от восхищения глазами, в
то время как помощница режиссера приводила в порядок складки на ее юбке. Для
Софи башня, когда-то высокая и прекрасная, теперь же с абсурдной
неумолимостью склоняющаяся к медленному концу, была символом тщетности
человеческих надежд.
Софи сидела на траве, читая Данте, в ожидании своего возлюбленного, по
крайней мере так было написано в начале эпизода под номером 217, который за
сегодняшний вечер должны были снимать в четвертый раз.
В настоящий момент ее возлюбленный сидел в нескольких шагах от нее с
бумажным, покрытым пятнами полотенцем на шее, подставив лицо под умелые руки
гримерши по имени Анджела. Одновременно он пытался пить кока-колу и о чем-то
оживленно болтал с Франко Лучани.
Трудно сохранять романтические иллюзии в отношении актера, даже такого
красивого, как Луиджи Канотта, когда ты постоянно видишь его в набитом ватой
нагруднике, предохраняющем костюм от часто поправляемого грима.
Ее собственное лицо одеревенело под толстым слоем светлого грима, придающего
ей необходимую бледность. По сценарию в этом эпизоде она умирала. Интересно,
отрешенно , подумала она, что бы она чувствовала, по-настоящему умирая в
такой романтически прекрасный вечер ранней осени?
Это было трудно представить. И все же в последние недели съемок ее душа
прониклась глубокой грустью ее героини Марджори, из-за которой временами она
чувствовала себя бесконечно подавленной. Прочитав сценарий в первый раз, она
по-настоящему не могла осознать всего трагизма, вложенного в него, ей было
неведомо чувство невыносимо острого одиночества, которое испытывала ее
героиня...
Нужно было сделать еще один дубль. Группа звукозаписи проверила маленький
магнитофон, запрятанный в складках ее юбки, и сейчас занималась более
крупной аппаратурой. Приладив наушники, они внимательно вслушивались в
готовую запись, пытаясь уловить . побочные шумы. Анджела закончила свои
манипуляции с Луиджи и, собрав гримерные принадлежности, поспешила к Софи.
Немного поработав большой мягкой кистью, она осталась довольна результатом и
быстрой походкой поспешила назад, к камерам, крича на ходу: "Готово!"
— Очень хорошо, — сказал Франко, поднимаясь из режиссерского
кресла во весь свой высокий рост. — Пошли. — Подождите! —
закричали сразу несколько голосов. Помощник режиссера показала жестом вверх:
по небу, закрывая солнце, двигалась большая туча, меняя окружающий пейзаж.
Все терпеливо ждали, пока туча медленно продолжала свой путь, очищая небо,
которое теперь стало светло-голубым, переходящим в желтизну далеко на
горизонте.
Как прекрасно небо Италии, подумала Софи, равного ему нет нигде в мире. Было
пять часов пополудни. Почти конец октября. Она пробыла в Италии уже шесть
недель, и фильм "Первый день осени" был почти закончен — Франко
сдержал свое слово. Съемки прошли быстро и без задержек, и спустя еще
некоторое время ее собственная часть работы будет завершена, киногруппа
распущена, и съемки продолжатся в Риме, в большом студийном комплексе,
известном всему миру как Чинечитта. Сама же Софи вскоре вернется в Англию...
Постепенно на площадке установилась относительная тишина. Софи поймала
взгляд Канотты, и тот улыбнулся ей. За последние шесть недель между ними
установилось отличное взаимопонимание. Самоуверенный, убежденный в своей
неотразимости для женщин, во всем остальном это был милый, приятный молодой
человек. Старше Софи лишь на три-четыре года, он был к тому же талантливым
актером, с которым ей было легко и просто работать. — Прекрасно,
— сказал Франко, довольный, что все наконец в порядке. Готовы, Софи?
Она кивнула в ответ. Все вокруг говорили по-итальянски, но за последние
полтора месяца практики у нее было достаточно. Возникло, конечно, несколько
недоразумений, которые, к счастью, оказались не столько неприятными, сколько
смешными.
Один из звукооператоров стал наклонять журавль с обернутым пенопластом
микрофоном, пока он не застыл прямо над ее головой. — Камеры... мотор!
Софи склонилась над книгой, читая прекрасные, наполненные поэзией строки. В
этой сцене мало диалогов, но игра ее должна быть убедительной. Ей предстояло
исполнить самые ненавистные для нее сцены, в которых ей нужно было
изобразить физическую страсть. Иногда они стоили ей больших усилий, и здесь
неоценимую помощь оказывал Луиджи, его великолепное чувство юмора.
Лувджи Канотта приближался к ней, шагая по траве. Когда его тень коснулась
ее, Софи посмотрела на него с улыбкой и протянула навстречу руки.
Он засмеялся и, опустившись рядом на траву, обнял ее. Они целовались, молча
изображая страсть, и Софи медленно откинулась на спину, принимая на себя
Луиджи.
Как и всегда, в такие моменты ее мыслями завладевал Кайл. Она вспоминала его
поцелуи, его прикосновения. Под напором эмоций она вся покрылась гусиной
кожей. Ей приходилось насиловать себя, чтобы забыть Кайла и изгнать
мучительные воспоминания о том, как это было с ним. Важно было то, что здесь
и сейчас. Важна сиюминутная иллюзия.
Одна из камер медленно приблизилась к ним, снимая крупным планом ее лицо
через плечо Луиджи. Они оторвались друг от друга. — Что ты читаешь?
— спросил Лувджи. (Сценарий был написан по-английски. Позже фильм
будет дублирован на итальянский язык для проката в местных кинотеатрах.)
— Данте, — ответила она, глядя на него влюбленными глазами.
— Данте? — рассмеялся он. — Неужели англичанке может быть
интересен Данте? — Он пишет о нашей любви, — ответила она.
Почему этот сценарий казался ей раньше таким трогательным? Или она просто
пресытилась им?
И вновь они были в объятиях друг друга. Их губы сливались во все более
страстном и продолжительном поцелуе. Руки Софи обвились вокруг шеи молодого
итальянца. Она закрыла глаза, имитируя самозабвенное чувство влюбленной
женщины.
На экране эта сцена покажется очень трогательной и эмоциональной, но для
Софи она ровно ничего не значила. Она подумала о том, какими нелепыми
кажутся поцелуи, когда в них нет настоящего чувства, — всего лишь
пустое и бессмысленное прикосновение впивающихся друг в друга губ и зубов.
Их поцелуй длился дольше, чем в трех предшествующих дублях, — Франко
должен остаться довольным этой сценой. Скованная объятиями Луиджи, Софи со
все большей неловкостью ощущала на себе его тело. Она чувствовала его слегка
отдающее привкусом кока-колы дыхание. Софи с нетерпением ожидала конца
эпизода, лаская беспокойными руками спину Луиджи.
Наконец тишину прервал голос Франко. — Стоп! — закричал он и
подошел к разомкнувшим свои объятия Софи и Луиджи. Ей пришлось удержаться,
чтобы тут же с отвращением не вытереть губы. Софи не хотелось обижать
Луиджи.
На лице режиссера играла широкая, довольная улыбка. — Превосходно,
— кивнул он. — Как раз то, что нужно. На сегодня все солнце
уходит. Завтра я просмотрю отснятый материал, но думаю, последний дубль
получился великолепно.
Луиджи счищал прилипшую к его одежде траву. Он весело улыбнулся. —
Жаль. Я только начал вживаться в эту сцену.
Софи, улыбнувшись, встала. Дежурная шутка Луиджи. Перед этим у них уже были
куда более откровенные сцены в постели. В некоторых из них Луиджи был
совершенно голым, а Софи снималась в коротеньких трусиках. Ей еще не хватало
настоящего Профессионализма, чтобы не чувствовать во время съемки некоторого
смущения. Изображая постельные сцены с незнакомым ей человеком в присутствии
наблюдавших за ними десяти-пятнадцати осветителей и звукооператоров, она
всегда испытывала крайнюю неловкость. Софи подозревала, что никогда не
сможет перебороть себя. В таком случае какая же она актриса? —
спрашивала она себя. — Завтра, после полудня, мы снимаем сцены в
больнице, — наставлял Софи Франко. — Утром мы обсудим с вами
некоторые моменты сценария, касающиеся вашей роли. 0'кей? — Чудесно,
— кивнула она. — Я подвезу вас домой, как только вы будете
готовы. Жду в машине. — Благодарю, Франко, — улыбнулась Софи.
Она села в складное кресло и стала удалять с лица грим под суетливый шум
упаковывающих аппаратуру техников.
Когда Софи была готова, она собрала свои вещи в сумку, попрощалась с Луиджи
и киногруппой и направилась к большому серебристому "мерседес-бенцу" Франко.
По пути в загородную гостиницу, куда они ехали по центральной, запруженной
народом части Пизы, Франко оживленно обсуждал с ней следующий этап
киносъемок. По сюжету фильм завершается сценами в больнице, куда Марджори
доставляют после принятия сверхдозы героина, там она и умирает.
"Клиникой" на самом деле было прекрасное палаццо шестнадцатого века. Теперь
в нем разместился дом для престарелых, которым ведали монахини. Франко
удалось снять здесь на неделю целый этаж, и он был в восторге от его
интерьера.
Вообще старые дома в этой части Италии отличались особым очарованием. Даже
гостиница, где жила Софи, выглядела довольно изысканно. У Софи всегда
поднималось настроение, когда после целого для утомительных съемок она
возвращалась в "Пенсионе Д'Эсте", как назывался этот приют, — старый
тосканский фермерский дом был поистине великолепен.
Пожелав спокойной ночи Франко, она поднялась в свою комнату, выходившую во
двор. Как раз на уровне ее окон громадная ажурная арка поддерживала покрытую
густой листвой виноградную лозу, отягощенную кистями спелого винограда. Будь
у нее желание, она могла бы просто протянуть руку и сорвать одну из налитых
темным соком ягод...
Софи приняла душ и, накинув на себя просторное хлопковое платье, спустилась
вниз, в столовую. Там было не больше полудюжины гостей, и вечер обещал
пройти в спокойной обстановке. Она съела легкий ужин, состоявший из овощного
супа и десерта из свежей клубники. В последнее время ее аппетит оставлял
желать лучшего, что пошло ей на пользу — изысканная бледность
придавала роли Марджори особую убедительность...
Через неделю она возвратится в Англию. Софи не хотелось уезжать: еще не
утихла боль ее воспоминаний. Последняя встреча с Кайлом все еще отдавалась
эхом в ее памяти. Дженни почти не разговаривала с ней, уязвленная тем, что
"проиграла" Кайла своей кузине, и обиженная из-за того, что та не желала
обсуждать с ней случившееся. Для Дженни было настолько естественным хвастать
своими победами над мужчинами, что она не могла понять Софи, не хотевшую
афишировать свои отношения с Кайлом.
В конце концов они помирились, но Софи уже мало волновало, что думает ее
кузина,
она была подавлена своим горем, смятением и пониманием безнадежности любви к
Кайлу.
Как случилось, что все это обернулось таким несчастьем для нее? Когда она
возвращалась в мыслях к принятым ею тогда решениям, вспоминала, как сбежала
от него, оставив ему ту глупую, холодную записку, для нее было почти
невозможно объяснить себе свое тогдашнее поведение.
Самым ужасным было то, что в глубине души Софи знала, что Кайл по-настоящему
любит ее. Он бы не наказал ее так сильно, если бы она все еще не была дорога
ему. Как жаль, что его темперамент Скорпиона направлен не в ту сторону...
Как невыносимо жаль.
Теперь он ушел из ее жизни. Ушел навсегда. Она жила, страшась того, что в
один прекрасный день услышит или прочтет о его женитьбе. Этого удара она
смертельно боялась, ведь Кайл был единственным человеком, которого она когда-
либо любила, и она всегда будет любить его, до конца своих дней.
Она пыталась не думать о Кайле, но мысли о нем не хотели оставлять ее. Она
так подолгу мечтала о нем, что было трудно вернуться в реальность. Потеря
его сделала ее будущее таким беспросветным и безнадежным...
Последние недели в Тоскании как актриса она чувствовала себя все более
неуверенно. Она утеряла что-то жизненно важное — волю и желание
воплощать чужие чувства. И ее удивляло, как Франко и другие не замечают
этого. Иногда она чувствовала себя "голым королем". Слова ее роли звучали
пусто и бессмысленно, а игра была механической и безжизненной.
Что она будет делать в Лондоне? Джои продолжал обещать ей золотые горы, но
Софи была настолько не готова к какой-либо новой работе, что просто не
знала, что ему скажет. Прошло уже много месяцев с тех пор, как она виделась
с родителями. Возможно, несколько недель в Скарборо, на берегу Северного
моря, помогут ей обрести равновесие. Софи начинала понимать, почему нервные
срывы столь распространены в актерской среде. Стоит только начать
сомневаться в себе, как напряжение становится непосильным...
После ужина она поднялась к себе в комнату и попыталась читать. Спустились
густые сумерки итальянской осени, и издалека, из кипарисовой рощи, донеслись
нежные трели соловья...
Зачарованная мелодией соловьиной песни, Софи отложила книгу и подошла к
окну.
Цвет вечернего неба сгустился до фиолетового, переходящего на западе в золотисто-
малиновый. Дул теплый, легкий ветерок, пахнущий далеким Средиземным морем.
С наступлением сумерек глубокий покой воцарился вокруг. Софи посмотрела
вниз, во двор, и внезапно почувствовала, как на миг остановилось ее сердце.
Она увидела высокий силуэт мужчины, стоящего под аркой и смотрящего прямо на
ее окно. Его фигура настолько напоминала фигуру Кайла, что Софи показалось,
что все это она видит во сне. Она невольно прижала руку к груди, стараясь
унять бешено колотящееся сердце. — Кайл — С широко открытыми от
изумления глазами она еще несколько секунд смотрела вниз, затем повернулась
и побежала к лестнице. Несясь по ступенькам вниз, она молила Бога, чтобы это
не оказалось миражем. Может, это плод ее разгоряченного воображения?
Софи толчком распахнула дверь и выскочила в погрузившийся в сумерки двор.
Все плыло перед ее глазами. Это был не мираж.
Кайл стоял на том же месте — неподвижная высокая фигура, так долго
преследовавшая ее в воображении. В течение какого-то времени они в
напряженном молчании смотрели друг на др
...Закладка в соц.сетях
