Жанр: Любовные романы
Королева сплетен в большом городе
...ри, которая
находится в тридцати кварталах отсюда. Бережливость — превыше всего! —
Чаз нашел мне работу в офисе своего отца.
— Работу? — Я слышу в трубке треск компьютерной клавиатуры. Шери
разговаривает и одновременно работает с электронной почтой. Но я не
обижаюсь. Буду довольствоваться тем, что есть, в последнее время нам нечасто
удается пообщаться. — Я думала, что ты уже устроилась. В свадебное
ателье.
— Да. — Я вдруг понимаю, что не сообщила подруге подробности моей
договоренности с месье Анри. — Но там мне но будут платить.
— ЧТО? — По ее тону и прекратившемуся треску я понимаю, что Шери
полностью переключила свое внимание на меня. — Ты согласилась на
неоплачиваемую работу?
— Точно, — говорю я. Двигаться по оживленному тротуару и
одновременно разговаривать по мобильному телефону достаточно проблематично.
Вокруг столько занятых людей, спешащих на работу, уличных торговцев,
продающих подделки под
Прада
, туристов, останавливающихся, чтобы поглазеть
на каждое высокое здание, бездомных, клянчащих мелочь, что маневрировать так
же сложно, как на скоростной трассе Индия-500 во время гонок. — Когда
ты новичок в моде, сложно найти в Нью-Йорке оплачиваемую работу дизайнера.
— Не могу поверить, — ошеломленно говорит Шери. — А как же
Проджект Рануэй
?
— Шери, я не собираюсь участвовать в реалити-шоу...
— Просто я хотела сказать... мне показалось, что там все так легко...
— На самом деле, — объясню я, — это не так. В любом случае я
хочу, чтобы мы все вместе: ты, я, Чаз и Люк — отметили это событие. Что ты
делаешь сегодня вечером?
— О... — тянет Шери. Я слышу, что она снова начала печатать. Это
непросто услышать, когда вокруг гудят машины и громко разговаривают люди. И
все-таки от меня не ускользает то, что разговор со мной вновь начинает
занимать лишь половину внимания Шери. — Я не могу. Только не сегодня. У
нас дел невпроворот.
— Отлично, — говорю я. Я понимаю, что в настоящее время работа для
Шери стоит на первом месте. Как, собственно, и должно быть. Ведь она спасает
жизнь женщинам. — А как насчет завтра?
— На этой неделе у меня не получится, Лиззи, — отвечает
Шери. — Я каждый день буду работать допоздна.
— Тогда в субботу? — терпеливо предлагаю я. — В субботу
вечером ты не работаешь?
Шери молчит секунду или две. Наверное, она скажет, что будет занята весь
субботний вечер. Но неожиданно она говорит:
— Нет, конечно, нет. В субботу я свободна.
— Здорово, тогда отправимся в Чайнатаун, а потом в
Хониз
. По субботам
туда приходят серьезные любители караоке. Шери...
— Что, Лиззи? Мне действительно нужно бежать, Пат ждет...
— Понимаю. — В последнее время Шери постоянно кто-то ждет. —
Я просто хотела тебя спросить. У тебя с Чазом все в порядке? Он меня
спрашивал о тебе.
Она снова переключает на меня все внимание.
— И что он обо мне спрашивал? — почему-то довольно резко
интересуется Шери.
— Все ли с тобой в порядке, — отвечаю я. — Я сказала: да. По-
моему, он скучает по тебе так же, как и я. — Я останавливаюсь, чтобы
подождать зеленого сигнала светофора, и задумываюсь. — Даже, наверное,
сильнее...
— Это невыносимо, — сердится Шери. — Я слишком занята,
помогая жертвам домашнего насилия подыскать новое жилье и спасая их жизни,
чтобы беспокоиться о своем парне. Мужчины всегда думают, что весь мир
вращается вокруг них. А когда женщина начинает преуспевать и даже
превосходить его, он тут же чует опасность и тут же бросает ее ради той, что
может посвятить ему больше времени.
Услышав ее тираду, я столбенею. Настолько, что на мгновение останавливаюсь
как вкопанная, и тут же меня в спину толкает какой-то раздраженный
бизнесмен.
— Простите, — бормочет он и бежит дальше.
— Шери, — говорю я в трубку. — Чаза не пугает твоя новая
работа. Ему нравится, что ты поглощена ею. Ему просто нужно знать, когда он
снова тебя увидит. Он не собирается тебя бросать.
— Знаю, — мнется Шери. — Прости... Я не хотела на тебя все
это выплескивать. Просто у меня сегодня не самый удачный день. Забудь все,
что я сказала.
— Шери... — Я качаю головой. — По-моему, дело не просто в
неудачном дне. Вы с Чазом...
— Мне действительно пора бежать, Лиззи, — говорит Шери. —
Увидимся в субботу.
И вешает трубку.
Bay! Интересно, что бы это значило? У Чаза с Шери отношения всегда были
бурными, между ними то и дело вспыхивали ссоры, временами переходящие в
битвы. (Самая серьезная разразилась, когда Шери решила умертвить и
анатомировать свою лабораторную крысу, мистера Джингла. Даже после того, как
Чаз купил в зоомагазине его точную копию, никто из нас уже не испытывал к
ней таких чувств, как к мистеру Джинглу.)
Но Чаз и Шери всегда быстро мирились (за исключением тех двух недель, когда
Чаз не разговаривал с Шери после убийства мистера Джингла). Основной
причиной, по которой Шери ссорилась с Чазом, был потрясающий секс после
примирения.
И что происходит сейчас? Может, просто Шери решила устроить заговор, чтобы
оживить их отношения?
Ведь, как я лично убедилась, непросто поддерживать пламя страсти, когда
живешь вместе. Повседневная рутина может здорово помешать безмятежному
сосуществованию. Я имею в виду споры о том, кому сегодня мыть посуду, у кого
в руках будет пульт от телевизора, кто вытащил зарядное устройство из
розетки и забыл включить его обратно и т. д. и т. п.
Эти споры — настоящие убийцы романтики.
Я не про то, что мне не нравится каждая минутка, которую я провожу с Люком.
С момента, когда я открываю глазаи вижу у себя над головой улыбающуюся
ренуаровскую девушку, до того, как засыпаю, слыша рядом тихое дыхание Люка.
Он всегда засыпает раньше меня. Не понимаю, как ему это удается. В ту
минуту, когда его голова касается подушки, он выключается, как лампочка.
Возможно, потому, что
Принципы общей биологии и химии
, которые он читает
на ночь, чтобы подготовиться к занятиям, насколько скучны. Я благодарю
небеса за то, что приняла решение перебраться из Англии во Францию. Иначе я
никогда бы с ним не встретилась и не была бы счастлива, как сейчас (если не
принимать во внимание мой финансовые неурядицы).
И все-таки, кажется, я понимаю Шери. Она немного отдалилась от Чаза, только
чтобы немного оживить их отношения. Знаете, я смотрела телевизор вместе с
Чазом и видела, как он непрерывно переключает каналы вместо того, чтобы
просто оставить какую-то мало-мальски интересную передачу или найти газету с
телепрограммой на неделю и посмотреть, что идет. А Люк включает какой-нибудь
ужасный документальный фильм, например про Холокост, и считает, что это
вполне нормально для приятного пятничного вечера дома. Меня это тоже страшно
раздражает.
Но сейчас у меня не было времени переживать о Шери с Чазом или о полном
неприятии Люком романтических комедий, потому что в ателье месье Анри я
обнаружила полный бедлам.
Женщина в возрасте, с высокой прической и в яркой одежде, которую я называю
мост и туннель
(такую носят люди, живущие не на Манхэттене и вынужденные
добираться сюда либо по мосту, либо через туннель), держит в руках огромную
белую коробку и кричит:
Посмотрите, только посмотрите!
Рядом с ней угрюмо
и обреченно стоит девушка, наверняка ее дочь (хотя одета она гораздо
интереснее — в черное в сочетании с чем-то похожим на пожар в джунглях).
Месье Анри не перестает говорить:
— Мадам, я знаю. Это не в первый раз. Я часто такое вижу.
Я, стараясь не попадаться ему на глаза, тихонько подхожу к мадам Анри,
которая наблюдает за разворачивающейся драмой, стоя за шторой в дверном
проеме, ведущем в заднее помещение.
— Что случилось? — спрашиваю я.
Она только качает головой.
— Они ходили к Морису, — звучит в ответ. Это не объясняет ничего.
Я до сих пор понятия не имею, кто такой Морис.
Месье Анри открывает крышку коробки и осторожно достает из нее легкое, как
паутинка, платье с длинными рукавами.
По идее, оно должно быть белым. Но кружева приобрели отвратительно желтый
оттенок.
— Он обещал! — не устает повторять женщина. — Он обещал, что
в коробке Оно не пожелтеет!
— Конечно, обещал, — сухо соглашается с ней месье Анри. — А
когда вы принесли платье и показали ему, он сказал, что оно изменило цвет
из-за того, что вы открывали коробку и нарушили упаковку.
— Да! — Она так расстроена, что у нее трясется подбородок. —
Да! Именно так он и сказал! Он сказал, что по моей вине в коробку попал
воздух!
Непроизвольно у меня вырывается протестующий возглас. Месье Анри зыркает на
меня, и я немедленно закрываю рот и делаю шаг назад.
Но месье Анри одним взглядом своих голубых глаз приказывает мне не
двигаться.
— Мадемуазель! — обращается он ко мне. — Вы хотели что-то
сказать?
— Нет, — быстро отвечаю я, чувствуя, что мадам Анри сверлит меня
сердитым взглядом. — Разве что...
— Что? — Глаза месье Анри очень светлые. Без очков он почти ничего
не видит вблизи. У него страшная дальнозоркость. — Продолжайте. Что
именно вы хотели сказать?
— Только то, — осторожно начинаю я, панически боясь, что ляпну что-
то не то, — что хранение текстиля в герметичных контейнерах только
вредит ему, особенно если внутрь попадает влага. Может появиться плесень.
Я отмечаю про себя, что месье Анри доволен моим ответом. Это дает мне
смелости продолжать.
— Ни один из исторических костюмов в Метрополитен-музее не хранится в
герметичной витрине. И ничего с ними не происходит. Важно только, чтобы на
них не попадали прямые солнечные лучи. Кружева на платье пожелтели совсем не
потому, что вы нарушили упаковку. Пожелтение произошло из-за того, что
платье было плохо почищено перед хранением... Вполне возможно, что его
вообще не чистили и на нем остались пятна от шампанского и пота.
Улыбка месье Анри заставляет меня сделать вывод, что финал моего рассказа
достаточно впечатляющ. Его жена надает облегченный вздох.
Я удивленно оглядываюсь. Мне ясно, что она отказывается от слова
дуреха
,
которым обозвала меня на прошлой неделе.
— Как такое могло случиться? — спрашивает женщина, сдвигая
брови. — Если платье чистили до того, как положить на хранение?
— Боже, мам, — раздраженно перебивает ее девушка, — как ты не
понимаешь? Этот Морис не чистил его. Он просто сложил его в коробку,
запечатал и отдал тебе, сказав, что почистил.
— А еще он сказал, чтобы вы не вскрывали его, — добавляет месье
Анри, — в противном случае ткань пожелтеет, и вы не получите никаких
денег по гарантии. — Месье Анри произносит
Тс-с
и смотрит на платье у
себя в руках. Надо сказать, оно не самое красивое из тех, что я видела. Но
вполне симпатичное.
Только очень странно, что эта пожилая дама решила отдать свое старомодное
свадебное платье дочери. Не понимаю, как может мисс
Пожар в джунглях
появиться в этом платье в викторианском стиле, с закрытым горлом, будь оно
хоть десять раз от Сюзи Перетт.
— Я сотни раз видел подобное, — печально говорит месье
Анри. — Какой позор.
Пожилая дама явно расстроена.
— Оно испорчено? Его нельзя спасти?
— Не знаю, — с сомнением в голосе говорит месье Анри. Я понимаю,
что он играет. Все, что требуется этому платью, — это замачивание в
бесцветном уксусе и, возможно, ручная стирка с небольшим количеством
кислородного отбеливателя.
— Господи, как ужасно, — говорит мисс
Пожар в джунглях
прежде,
чем месье Анри успевает что-то сказать. — Придется нам покупать новое
платье.
— Мы не станем покупать новое платье, Дженифер, — резко отвечает
дама с высокой прической. — Это платье послужило для меня и для всех
твоих сестер. Оно подойдет и тебе!
Дженифер явно с ней не согласна. Месье Анри даже не нужно надевать очки,
чтобы это заметить. Он задумывается, не зная, как быть. Мадам Анри
прокашливается.
Но тут, не дав ей произнести ни слова, встреваю я:
— Мы с легкостью уберем желтизну. Но ведь дело не только в ней?
Дженифер смотрит на меня с подозрением. Как и все остальные.
— Элизабет! — Месье Анри впервые с момента нашего знакомства
называет меня по имени. Я понимаю, что его приторно-сладкий тон насквозь
фальшивый. На самом деле ему хочется меня убить. — Дело только в
желтизне.
— Не только, — так же фальшиво-сладко говорю я. — Посмотрите
на это платье, а потом на Дженифер. — Все присутствующие смотрят на
платье, а потом на девушку, Дженифер выпрямляется и чуть отводит стороны
полы куртки. — Теперь видите, в чем проблема?
— Нет, — тупо отвечает мама Дженифер.
— Это платье, возможно, очень шло вам, миссис... — Я замолкаю и
смотрю на мать Дженифер.
Та уточняет:
— Харрис.
— Точно, миссис Харрис. Вы — статная женщина с великолепной осанкой. Но
посмотрите на Дженифер. Какая она миниатюрная. Она потеряется в таком пышном
платье.
Дженифер щурит глаза и стреляет взглядом в сторону матери.
— Вот видишь? — шипит она. — Я же тебе говорила.
— Э-э, хм-м, — неловко мямлит месье Анри. Он все еще смотрит на
меня так, будто хочет убить. — Кстати, Элизабет, собственно, не
является нашей сотрудницей...
— Но это платье очень легко перешить на девушку с такими пропорциями,
как у Дженифер, — продолжаю я, показывая на вырез. — Мы можем
сделать его более открытым, в форме сердечка, и, возможно, избавимся от
рукавов...
— Я категорически не согласна, — возражает миссис Хар-рис. —
Это будет католическое венчание.
— Мы сузим их, — мягко продолжаю я. — Они не будут свисать.
Девушка с такой фигуркой, как у Дженифер, не должна ее прятать. Особенно в
тот день, когда она хочет выглядеть наилучшим образом.
Дженифер слушает меня, затаив дыхание. Она даже перестает теребить свои
волосы.
— Да, — говорит она. — Видишь, мам, а я что тебе говорила?
— Не знаю, — бормочет миссис Харрис, закусив нижнюю губу. —
Твои сестры...
— Вы младшая? — спрашиваю я Дженифер. Та кивает. — Тогда
понятно. Очень тяжело быть младшей сестрой и все время донашивать за
старшими одежду. Иногда просто до смерти хочется надеть на себя что-то
новое, только твое.
— Точно, — вырывается у Дженифер.
— Но в случае с платьем вашей мамы у вас может это получиться, —
говорю я. — И вы не нарушите семейных традиций. Нужно лишь добавить
пару деталей, чтобы оно стало вашим. Мы легко сможем вам в этом помочь...
— Точно, — говорит Дженифер, поворачиваясь к матери. — То, о
чем она говорит. Я именно этого и хотела.
Миссис Харрис переводит взгляд с платья на дочь и смеется:
— Отлично! Сделаем так, как ты хочешь. Это будет дешевле, чем новое
платье.
— О! — Мадам Анри выступает вперед. — Конечно, дешевле. Если
юная леди пройдет со мной в примерочную, мы прямо сейчас сможем решить,
какие переделки понадобятся.
Дженифер скидывает куртку и, ни слова не говоря, следует в примерочную за
мадам Анри.
— О, — кричит миссис Харрис, взглянув на часы, — мне уже нужно бежать. Извините меня.
Она спешит к выходу. Как только дверь за ней захлопывается, месье Анри
поворачивается ко мне и, указывая на пожелтевшее платье, задумчиво говорит:
— Вы умеете общаться с клиентами.
— О, — я скромно опускаю глаза, — это было совсем несложно. Я
точно знала, что она чувствует. У меня тоже есть старшие сестры.
— Понятно. — Посмотрев на меня, месье Анри становится
серьезным. — Было бы интересно увидеть, так же хорошо вы умеете
работать иголкой, как языком?
— А вы посмотрите, — говорю я и тяну к себе платье, которое он все
еще держит в руках. — Просто посмотрите.
У вас монументальная верхняя часть тела, или вы — обладательница
фигуры в форме песочных часов. У меня для вас всего два слова — лямки прочь!
Я знаю, что вы подумали... без лямок на свадьбе? Платья без лямок до
недавнего времени считались нескромными в большинстве церквей!
С правильно сидящим корсажем невеста с пышными формами будет смотреться
сногсшибательно, особенно если дополнить его колоколообразной юбкой. V-
образные вырезы тоже потрясающе смотрятся на женщинах с массивным верхом,
так же как и платья с открытыми плечами или с круглым вырезом.
Только помните, чем выше линия выреза, тем грудь выглядит пышнее!
Глава 9
Ничто не может перемещаться быстрее, чем свет, кроме плохих новостей,
которые существуют по собственным законам.
— Секретарь в приемной? — только и может произнести Люк, когда я
сообщаю ему новости.
В этот раз он пришел домой раньше меня и уже готовит ужин — цыпленка в вине.
Одно из преимуществ того, что наш парень наполовину француз, это то, что его
кулинарный репертуар не ограничивается одними гамбургерами и сыром. Плюс
поцелуи.
— Да, — отвечаю я, сидя на стуле с бархатной обивкой.
— Но... — Люк разливает в бокалы каберне-совиньон и протягивает
один из них мне. — Но разве у тебя... не знаю. Не слишком ли у тебя
хорошее образование, чтобы просто работать секретаршей?
— Конечно, — соглашаюсь я. — Зато я смогу оплачивать счета и
еще заниматься тем, что люблю, — какую-то часть времени, во всяком
случае. Раз у меня не получилось найти что-то подходящее в индустрии моды.
— Но у тебя был всего месяц, — замечает Люк. — Может, стоило
поискать работу чуть дольше?
— Хм... — Как ему объяснить это, не упоминая, что я — полный
банкрот. — А я и буду искать. Если на горизонте появится что-то
получше, я всегда смогу уволиться.
Только я не хочу. Во всяком случае, уходить от месье Анри. Потому что мне у
него нравится. В особенности теперь, когда я узнала, кто такой Морис. Это
его враг и конкурент,
сертифицированный дизайнер свадебных платьев
,
который владеет четырьмя ателье по всему городу и который переманивает
клиентуру месье Анри посулами удалить с помощью специального химического
состава пятна от тортов и вина (такого в природе не существует), дерет три
шкуры за пустяшные переделки и недоплачивает своим поставщикам и служащим
(хотя, строго говоря, я не понимаю, как можно недоплачивать больше, чем
месье Анри недоплачивает мне).
Хуже того, Морис клевещет на месье Анри, рассказывая всем невестам в городе,
что Жан Анри собрался на пенсию и в любую минуту может сняться и уехать в
Прованс, потому что бизнес у него идет из рук вон плохо, что, честно говоря,
правда, судя по приватным беседам супругов Анри, до сих пор остающихся в
неведении о том, что я все понимаю. Или почти все.
Но это еще ничего. Самое страшное, месье Анри слышал, что Морис планирует
открыть очередное ателье... НА ОДНОЙ УЛИЦЕ С НИМИ! С шикарным красным
навесом над входом и красным ковром с логотипом его фирмы (да!). С такой
дверью месье Анри соперничать не сможет, ведь у его ателье всего лишь
неброская, хотя и со вкусом оформленная витрина и крыльцо, отделанное
скромным бурым песчаником.
Так что если завтра мне позвонят из магазина, я все равно останусь у месье
Анри. Слишком глубоко я тут завязла.
— Что ж... — В голосе Люка звучит сомнение. — Если тебе
нравится...
— Нравится, — говорю я и прокашливаюсь. — Знаешь, Люк, не
всем подходит обычный график с пяти до восьми. Ничего страшного в том, чтобы
работать на должности, не требующей квалификации, и в свободное время
заниматься тем, что любишь. Ведь ты действительно занимаешься тем, что тебе
нравится, а не просто проводишь свободное время у телевизора.
— Хорошо сказала. А теперь попробуй и скажи, что ты думаешь об
этом? — Он протягивает мне ложку с соусом от цыпленка. Я наклоняюсь над
барной стойкой, чтобы дотянуться до нее.
— Язык проглотишь, — хвалю я. Мое сердце лопается от радости. У
меня есть парень, который меня любит... И потрясающе готовит. Я обожаю свою
работу. И смогу платить за обалденную квартиру, в которой живу.
Нью-Йорк не так уж и плох. И, вполне возможно, я не стану следующей Кати
Пенбейкер в Энн-Арборе.
— Да, кстати, — говорю я, — в субботу мы встречаемся с Чазом
и Шери. Отметим мою новую работу. Мы сто лет их не видели. Идет?
— Звучит здорово. — Люк продолжает мешать ложкой в кастрюле.
— И знаешь, что еще? — Я так и стою, перегнувшись через
стойку. — Нам нужно постараться, чтобы вечер получился веселым. По-
моему, Чаз и Шери переживают не лучшие времена.
— Ты тоже это заметила? — Люк качает головой. — В последнее
время Чаз выглядит каким-то неприкаянным.
— Правда? — Я удивленно поднимаю брови. Мне не покачалось, что он
выглядел как-то по-особенному, когда я видела его в последний раз. Хотя я
так сильно рыдала, что вполне могла этого не заметить. — Знаешь, это
случается. Когда Шери закрепится на своей новой работе, все наладится.
— Возможно, — соглашается Люк.
— Что значит — возможно? — спрашиваю я. — Ты знаешь что-то,
чего не знаю я?
— Ничего особенного, — невинно отвечает Люк. Чересчур невинно. Но
он улыбается, и я решаю, что ничего страшного.
— Что ты имеешь в виду? — Теперь уже я смеюсь. — Колись.
— Не могу, — говорит Люк. — Чаз заставил меня поклясться, что
я не скажу. Особенно тебе.
— Это несправедливо. — Я надуваю губы. — Клянусь, я никому не
скажу.
— Чаз предупреждал меня, что именно это ты и скажешь. — Люк
улыбается, и я понимаю: что бы он от меня ни скрывал, это не страшно.
— Ну скажи, — хныкаю я.
Но вдруг понимаю. Или мне кажется, что понимаю...
— О, Господи! — кричу я. — Он собирается сделать ей
предложение!
Люк поднимает взгляд от булькающего цыпленка.
— Что?
— Чаз! Он хочет предложить ей выйти за него замуж! Боже, как это
здорово!
Как я сразу не догадалась? Конечно, именно это и происходит. Вот почему Чаз
вчера задавал мне такие вопросы о Шери. Он выведывал у меня, не рассказывала
ли Шери что-нибудь об их совместной жизни.
Он просто хочет, чтобы так было всегда!
— О, Люк! — Я чуть в обморок не упала, пришлось схватиться за
столешницу, чтобы не свалиться со стула. Я вне себя от восторга. — Это
грандиозно! У меня есть великолепная идея насчет ее платья... что-то типа
плотно облегающего бюстье из плотного шелка, с рукавами-чашечками, открытыми
плечами, с маленькими перламутровыми пуговицами по спине, с пышной юбкой-
колоколом, только без кринолина, он ей не понравится... Хотя, знаешь, ей
может не понравиться и юбка-колокол. Наверное, мне нужно сделать ее немного
больше... Вот, посмотри, что я имею в виду.
Я подвигаю к себе блокнот, который мама Люка держит па столе — каждую
страницу украшает надпись курсивом:
Биби де Вильер
, — и ручкой из
банка, клиентами которого мы оба являемся, делаю набросок.
— Что-то вроде этого. — Я протягиваю ему рисунок и вижу, что Люк
смотрит на меня со смешанным выражением ужаса и веселья на лице.
— Что такое? — сп
...Закладка в соц.сетях
