Жанр: Любовные романы
Королева сплетен в большом городе
...судили расходы на еду и на хозяйство, место
для твоей швейной машинки и арендную плату. Что еще осталось?
— Мы, — отвечаю я.
— Мы? — Он не бросается наутек, как испуганный зверь. Пока. Он
просто с любопытством смотрит на меня. — И что с нами?
— Если мы станем жить вместе, — говорю я, собрав в кулак всю
волю, — то только с испытательным сроком. Чтобы посмотреть, что из
этого выйдет. Мы знаем друг друга всего три месяца. Что из этого получится,
я не знаю. Вдруг к зиме я превращусь в настоящее чудовище?
Брови Люка снова поднимаются.
— Серьезно?
— Не знаю, — отвечаю я. — То есть я так не думаю. Но у нас на
этаже в Мак-Крекен-Холле жила одна девочка, Брианна, которая в холодное
время года становилась настоящей психопаткой. В остальное время она тоже
была не слишком уравновешенна. Но зимой у нее начиналось обострение. Поэтому
давай оставим за каждым из нас право уйти в любой момент, когда одному из
нас покажется, что у нас не получается, И поскольку это квартира твоей мамы
и уезжать придется мне, ты, прежде чем сменить замки, должен дать мне месяц,
чтобы я нашла новое жилье. Так будет справедливо.
Люк все еще улыбается. Только теперь его улыбка становится какой-то
странной.
— Ты так беспокоишься о том, чтобы все было справедливо?
— Да, — отвечаю я, слегка разочарованная таким кратким ответом на
мою длинную тираду. — Беспокоюсь. В мире так мало справедливости.
Молодых матерей сбивают на улицах машины, человеческие скелеты валяются на
задних дворах домов и...
Теперь Люк хмурится. И наклоняется ко мне...
— Не понимаю, о чем ты сейчас говоришь, — говорит он, наваливаясь
на меня. К счастью, я уже поставила бокал па стол. — Но я рад, что мы с
тобой поговорили. На этом закончим?
Я перебираю в памяти все, что собиралась с ним обсудить. Оплату квартиры и
хозяйственных расходов, возможность в любой момент выпорхнуть из клетки в
случае, если один из нас (скорее всего, он, так как я не планирую отсюда
никуда уезжать) этого захочет. Так. Вроде все.
Я киваю:
— Закончим.
— Отлично, — говорит Люк и прижимает меня к дивану. — Слушай,
а как это снимается?
Девушки с грушевидным телом, не расстраивайтесь! Как пела группа
Квинн
,
вокруг девушек с аппетитной нижней частью тела всегда крутится полно
рокеров. Но как часто мы не можем подобрать себе одежду!
И все-таки девушки с грушевидным телом в том, что касается выбора свадебного
наряда, имеют огромное преимущество. Фасон
колокол
отвлекает внимание от
нижней части тела и притягивает взгляды к бюсту.
Эффект можно усилить отсутствием бретелек или глубоким V-образным вырезом,
избегайте платьев с вырезами под горло, а также пышных или плиссированных
юбок, они прибавляют объем бедрам. Платье, скроенное по косой или отрезное
по талии, — совершенно недопустимо для невест с грушевидной фигурой...
оно выявит то, что вы пытаетесь скрыть.
Глава 6
Трое могут сохранить что-то в секрете, только если двое из них умерли.
Дизайнеры-реставраторы свадебных платьев
, — гласит табличка на двери.
Естественно, это я. Вернее, то, чем я занимаюсь. Да и не только свадебными
платьями. Я могу отреставрировать или перешить любую одежду. Но свадебные
платья — самое трудное, что есть в моей профессии. И самое
высокооплачиваемое, конечно.
Я стараюсь не слишком думать о деньгах. Хотя как можно не думать о том, в
чем так отчаянно нуждаешься, живя в этом городе. Я замечала, что надето на
жильцах дома матери Люка, когда сталкивалась с ними в лифте. В жизни никогда
не видела столько Гуччи и Луи Виттона.
Чтобы как-то жить, Гуччи и Луи, в общем-то, не нужны. Нужны деньги, много
денег, чтобы вести хоть сколько-то нормальную жизнь на Манхэттене. Даже
отказывая себе в такси, походах в кино и кафе и самостоятельно готовя себе
завтраки, обеды и ужины.
И уж конечно, я с легкостью могу обойтись без сумок, украшенных каймой с
монограммой Луи Виттона.
И все-таки неприятно, что я даже не могу перекусить в ближайшем арабском
ресторанчике. Я не люблю крабов, так как у меня толстая задница, и вообще в
окрестностях. Метрополитена нет арабских закусочных. Жилая часть Пятой авеню
расположена очень далеко от закусочных и продуктовых магазинов. Она похожа
на пустыню, где нет ничего, кроме квартир стоимостью в миллионы долларов,
музеев и парка.
Как я завидую берлоге Шери и Чаза! Ренуаров там нет, пол имеет уклон к окну,
кран в переносной душевой кабинке подтекает, а на эмали поддона столько
ржавчины, что можно подумать, что там кого-то убили.
Но напротив их двери есть очень дешевый суши-бар! В двух шагах от автобусной
остановки, в пивной днем кружка
Бада
стоит всего доллар, а продуктовый
магазин, расположенный в этом же квартале, БЕСПЛАТНО доставляет еду!
Знаю, мне не на что жаловаться. У двери меня встречает портье, парень в
лифте нажимает за меня кнопки. Из окон открывается великолепный вид на Метрополитен-
музей, а в рамах стоят тройные стеклопакеты, так что никакого шума машин и
сирен с Пятой авеню не слышно.
И стоит это мне всего какую-то тысячу в месяц плюс расходы на хозяйство.
Но я, не раздумывая ни секунды, отказалась бы от всего этого, имей я
возможность выпить стаканчик самого паршивого кофе, когда мне этого
захочется, и не испытывать при этом чувства вины.
Именно поэтому я отправилась в ателье месье Анри, расположенное в четырех
кварталах от резиденции мадам де Вильер. Это самая модная на Манхэттене
мастерская по реставрации и переделке свадебной одежды. Этот самый месье
Анри, кем бы он ни был, реставрировал, перешивал и хранил свадебные наряды.
Мне сообщила об этом миссис Эриксон из квартиры 5В, я встретила соседку
вчера вечером, в прачечной (водопроводные трубы в доме мадам де Вильер
слишком старые и могут не выдержать, если в каждой квартире будут стоять
стиральные машины и сушки). А еще миссис Эриксон подсказала мне, что если
добавить в стиральный порошок стакан уксуса, то можно сэкономить на
фабричном кондиционере. Судя по огромному, с мячик для гольфа, бриллианту на
ее руке, она наверняка знает толк в стирке. Она сообщила, что стирает сама
только потому, что уволила горничную за пьянство и агентство еще не прислало
новую.
Когда я нажимала на кнопку звонка месье Анри, то была абсолютно уверена, что
на этот раз не потеряю времени зря. Мне показалось, что миссис Эриксон знает
достаточно о реставраторах свадебных платьев. Эту область деятельности
я в своих поисках еще не охватила. За последние две
недели я побывала во всех ателье по переделке винтажного платья в пяти
районах Нью-Йорка, но ни в одном из них не было вакансий.
Так говорили менеджеры. Некоторые, узнав о моем образовании, говорили, что
моя квалификация гораздо выше, чем им требуется, и только один
заинтересовался портфолио со снимками переделанных винтажных костюмов,
подумал и сказал:
Это может привлечь провинциалов, но наши клиенты — люди
более взыскательные. Сюзи Перетт — не их уровень
.
— Я из Мичигана, — поправила его я.
— Какая разница, — закатив глаза, сказал менеджер.
Он что, серьезно? Не думала, что люди могут быть такими снобами. В
особенности те, кто занимается винтажными вещами. У нас дома, в нашем
сообществе люди стараются поддерживать и помогать друг другу, у нас ценятся
качество и оригинальность, а не фирма. Здесь же, по словам одного менеджера:
То, что не Шанель, — сплошное барахло
.
Как они не правы. Миссис Эриксон сказала мне:
Зачем вообще тебе работать в
одной из этих паршивых лавок? Уж я-то знаю. Моя подруга работала на
добровольных началах в магазине подержанных вещей от Слон-Кеттеринг. Она
рассказывала, что там из-за несчастного шарфика от Пучини бывают такие
потасовки! Сходи к месье Анри. Это тебе подойдет гораздо больше
.
Люк сказал, что послушаться совета женщины, которую я встретила в прачечной
нашего дома, имеет смысл.
Но Люк и представить себе не мог, насколько плохи мои дела. Я ему ничего не
рассказывала. Когда он интересовался моими делами, я изображала из себя
всезнайку, которая точно понимает, чего хочет. Он был слегка шокирован
количеством ящиков, присланных мне из дома. Мы с ним поняли, что нам некуда
их сложить. К счастью, квартира его мамы продавалась вместе с кладовкой в
подземном гараже. Именно туда я и сложила все мои рулоны ткани и
приспособления для шитья.
А вот все свои платья я повесила на переносную вешалку, которую купила в
магазине
Кровати, ванные и прочее
, и поставила ее прямо под Ренуаром,
проигнорировав недоуменный взгляд нарисованной на картине девушки.
Когда Люк это увидел, он был потрясен.
Никогда не думал, что у кого-то
может быль столько же платьев, сколько у моей мамы
, — сказал он, но
потом взял себя в руки и даже попросил меня примерить несколько наиболее
изящных ансамблей (и почему-то вещь от Хайди, которая сильно от них
отличалась).
Люк не знал одного: если в ближайшее время ничего не изменится, эти шедевры,
как и вся остальная коллекция, отравятся прямиком на eBay. У меня осталось
всего несколько сотен долларов.
Мое сердце разорвется от горя, если я продам одежду, которую
коллекционировала много лет, но еще быстрее оно разорвется, если Люк узнает,
что у меня нет денег, чтобы в следующем месяце заплатить за квартиру.
И хотя я знала, что Люк только посмеется над этим и скажет, что мне не о чем
беспокоиться, что все в порядке, я все равно не могла заставить себя
не беспокоиться. Я не хочу быть при нем приживалкой. Не
только потому, что это затормозит мою карьеру, как это случилось с Эвитой
Перрон. Мне просто хочется походить по магазинам! Я умираю от желания
пополнить коллекцию!
Но я не могу себе этого позволить. Я разорена.
Месье Анри — моя последняя надежда. Ведь если у меня и на этот раз ничего не
выгорит, я продам всю свою Сюзи Перетт и даже, возможно, Джиджи Янг.
Или пойду искать временную работу и всю оставшуюся жизнь буду печатать и
отправлять факсы, если кто-то вообщесогласится меня принять.
Но по тому, как месье Анри (если именно так звали мужчину, который открыл
дверь, с улыбкой проводил меня в салон магазина и рассыпался в любезностях
до того момента, как я сказала, что не собираюсь замуж (пока) и пришла сюда,
чтобы узнать, нет ли у них вакансий) изменился в лице, я решила, что, скорее
всего, меня ждет именно второе.
С лица усатого мужчины средних лет сползает улыбка, и он с подозрением
спрашивает: — Кто тебя послал? Морис?
Я недоуменно смотрю на него.
— Понятия не имею, кто такой Морис, — отвечаю я как раз в тот
момент, когда из задней комнаты появляется худенькая, похожая на птичку
француженка с широкой, как будто наклеенной, улыбкой на лице... исчезнувшей
сразу же после того, как я произношу это имя.
— Ты думаешь, она шпионит на Мориса? — быстро спрашивает женщина
по-французски (после целого семестра занятий и каникул во Франции, я
научилась понимать этот язык).
— Наверняка, — тоже по-французски отвечает мужчина, — а иначе
зачем бы еще она сюда притащилась?
— Нет, честно, — кричу я. Французский я только понимаю, но не
разговариваю. — Я не знаю никакого Мориса, Я пришла сюда потому, что вы
— лучший дизайнер-реставратор свадебной одежды в этом городе. А я очень хочу
тоже стать реставратором. Речь идет только обо мне. Вот, посмотрите мое
портфолио...
— О чем она? — спрашивает мадам Анри (а это наверняка она) у мужа.
— Понятия не имею, — отвечает он. Но берет альбом в руки и
начинает листать.
— Это платье от Юбера де Дживанши, которое я нашла на чердаке, —
поясняю я, когда они доходят до свадебного наряда Биби де Вильер. — В
него было завернуто охотничье ружье. Оно все было в ржавых пятнах. Мне
удалось полностью их удалить с помощью соуса
тартар
. Потом я вручную
восстановила бретели и...
— Зачем вы нам все это показали? — спрашивает месье Анри и отдает
мне альбом. Стена за его спиной сплошь увешана фотографиями свадебных
платьев до и после реставрации. Это впечатляет. Некоторые из платьев
пожелтели от времени и выглядели так, как будто рассыплются в прах при
малейшем прикосновении.
Но месье Анри удалось вернуть им первоначальную безупречную белизну. Он
действительно умел обращаться с тканями и химией в своей мастерской.
— Видите ли, — медленно начинаю я, — я недавно приехала в Нью-
Йорк из Мичигана и ищу работу...
— Но это не Морис вас прислал? — Глаза месье Анри все еще
подозрительно сощурены.
— Нет, — отвечаю я. Что вообще здесь происходит? — Я не
понимаю, о чем вы говорите.
Мадам Анри, стоящая рядом со своим казавшимся по сравнению с ней высоким
мужем, протягивает руку за моим портфолио и окидывает меня с ног до головы
цепким взглядом — от моего задорного хвостика (миссис Эриксон посоветовала
мне убрать волосы с глаз) до прямого платья от Джозефа Рибкоффа под расшитым
бисером винтажным кардиганом (в Нью-Йорке с тех пор, как я приехала, стало
прохладней. Лето еще не кончилось, но осень уже витала в воздухе).
— Жан, я верю ей, — по-французски говорит она мужу. —
Посмотри на нее. Морис никогда не прислал бы к нам такую дуреху.
Мне хочется истошно закричать
Эй!
, затопать ногами, чтобы заставить их
замолчать, ведь я прекрасно понимаю, что она назвала меня дурехой.
Но с другой стороны, я вижу, что мадам Анри переворачивает страницу и
смотрит на фотографии свадебного платья Вики, кузины Люка, которое мне
удалось привести в полуприличное состояние (в конце концов она предпочла ему
отбеленное платье от Дживанши). Месье Анри в самом деле заинтересован.
— Я сделала все вручную, — говорю я, указывая на платье
Вики. — Я путешествовала, и у меня не было с собой моего
Зингера
.
— Это ручная работа? — спрашивает он и, внимательно
присматриваясь, достает из кармана рубашки пару бифокальных очков.
— Да, — отвечаю я, изо всех стараясь не смотреть на его жену.
Дуреха! Да что она понимает! Она вообще, похоже, читать не умеет. Ведь в
моем резюме написано, что у меня есть диплом Мичиганского университета.
Вернее, будет в январе. В Мичиганский университет дурех не принимают... даже
если их отцы работают научными сотрудниками.
— Вы удалили ржавые пятна, — замечает месье Анри, — не
используя химии?
— Просто соусом
тартар
, — отвечаю я. — Я замочила в нем
платье на ночь.
Месье Анри почему-то с гордостью произносит:
— Мы тоже не используем химии. Именно поэтому нас приняли в Ассоциацию
свадебных консультантов и мы стали сертифицированными дизайнерами свадебных
платьев.
Я не знаю, как на это ответить. Я даже не знаю, что такое сертифицированный
дизайнер свадебных платьев. И все-таки говорю:
— Как мило.
Мадам Анри толкает мужа локтем.
— Скажи ей, — говорит она по-французски, — чего еще мы
добились.
Месье Анри косится на меня сквозь линзы своих очков.
— Национальная свадебная служба дает нам самые высокие рекомендации.
— Это гораздо больше того, чего добился эта свинья Морис! —
восклицает мадам Анри.
По-моему, называть бедного Мориса — кто бы это ни был — свиньей это перебор.
Тем более что я никогда не слышала о Национальной свадебной службе.
Но мне снова удается чуть ли не впервые в жизни удержать рот на замке. На
манекенах в витрине этого маленького магазинчика я вижу две модели. Они
отреставрированы и переделаны, судя по стоящим рядом фотографиям. И
прекрасны. Одно расшито небольшими жемчужинами, похожими на капельки дождя,
поблескивающими на солнце. А другое все состоит из причудливых кружевных
оборок. У меня пальцы задрожали, так хотелось их потрогать руками, чтобы
понять, как это создано.
Миссис Эриксон права. Месье Анри знает толк в этом деле. Я смогу многому у
него научиться — не только шитью, но и тому, как организовать успешный
бизнес.
Плохо, что мадам Анри такая...
— Это очень нервная работа, — продолжает месье Анри. — Для
женщин, которые приходят к нам... это самый важный момент в жизни. Платья
должны быть абсолютно безупречны и сшиты вовремя.
— Я жуткий трудоголик, — заверяю я его. — Я шью свадебные
платья ночами напролет, даже когда этого не требуется.
Месье Анри даже не делает вид, что слушает.
— Наши клиентки могут быть очень требовательными. Сегодня они хотят одного, завтра — другого...
— Я очень покладистая, — отвечаю я. — И хорошо умею ладить с
людьми, можно даже сказать, что я живу ради них. — Боже! Что я
несу? — Но я никогда не стану убеждать клиентку надеть то, что ей не
идет.
— У нас семейный бизнес, — говорит месье Анри с внезапной
решимостью и с громким стуком захлопывает портфолио. — Я не собираюсь
нанимать посторонних.
Но... Нет, он меня не выгонит. Я должна узнать, как сделаны эти оборочки.
— Я понимаю, что не отношусь к вашей семье. Но я хорошо знаю свое дело,
а тому, чего не знаю, очень быстро учусь.
— Нет, — непреклонен месье Анри. — Мне это не нужно. Я создал
бизнес для своих сыновей...
— Которые о нем и знать не желают, — горько сетует по-французски
его жена. — И ты это знаешь, Жан. Эти ленивые свиньи только и хотят,
что ходить по дискотекам.
Хм-м-м... Она собственных сыновей тоже называет свиньями? И.... кажется, она
сказала... дискотека?
— ...Я самостоятельно справляюсь с работой, — высокомерно
добавляет месье Анри.
— Правильно, — фыркает мадам Анри. — А на меня у тебя не
хватает времени. И на сыновей тоже. Они так распустились, потому что ты
вечно торчишь здесь. А ведь у тебя больное сердце. Доктор сказал, что тебе
нужно избегать стрессов, чтобы дело не кончилось ударом. Ты все время
повторяешь, что тебе хотелось бы работать меньше... оставить на кого-нибудь
магазин, чтобы побольше отдыхать, чтобы мы могли проводить больше времени в
Провансе. И ты хоть пальцем пошевелил для этого? Нет.
— Я живу тут рядом, за углом, — встреваю я, изо всех сил стараясь
не показать, что понимаю все, о чем они говорят. — Я могу приходить
сюда, когда вы захотите. Может, вам нужно больше времени, чтобы побыть с
семьей?
Мадам Анри встречается со мной взглядом.
— Возможно, — бормочет она на родном языке, — она не такая уж
и дурочка.
— Пожалуйста, — едва сдерживаясь, чтобы не закричать, говорю я.
Если я такая уж дурочка, то почему живу на Пятой авеню?
Хотя, конечно, люди, которые судят о других по авеню, Сами дураки. —
Ваши платья просто восхитительны. Когда-нибудь мне хотелось бы открыть свой
собственный магазин. Мне очень хочется научиться этому у лучшего мастера. И
у меня есть рекомендации. Вы можете позвонить менеджеру магазина, в котором
я работала...
— Non, — отрезает месье Анри. — Мне это не интересно. Он протягивает мне мое резюме.
— Ну и кто из нас дурак? — кисло произносит мадам Анри.
Но месье Анри, возможно увидев слезы, которыми вдруг наполняются мои глаза
(Какой кошмар! Расплакаться но время собеседования с работодателем!), вдруг
смягчается.
— Мадемуазель, — говорит он и кладет руку на мое плечо. — Это
не потому, что я считаю, будто у вас нет таланта. Просто у нас очень
маленькая мастерская. А мои сыновья сейчас учатся в колледже. Это очень
дорого. Я не смогу платить зарплату еще одному человеку.
И тут я с изумлением слышу, как мои губы произносят четыре слова, которые я
не надеялась говорить в течение ближайших пары миллионов лет. Сразу же после
этого мне хочется себя застрелить. Но поздно. Они уже вырвались:
— Я буду работать бесплатно.
Боже! Нет! Что я говорю?
Но это сработало. Месье Анри заинтригован. Его жена улыбается так, как будто
выиграла в лотерею.
— Вы имеете в виду обучение? — Месье Анри опускает бифокальные
очки на нос, чтобы рассмотреть меня поближе.
— Я... я... — Боже! Как я выпутаюсь из этой истории? Я ведь даже
не знаю, действительно ли хочу этого. — Да, что-то вроде. А потом,
когда вы увидите, как много я работаю, мы сможете предложить мне платное
место.
Это уже лучше. Именно так я и поступлю. Я буду работать на него как
подорванная, и он не будет знать, как обходился без меня раньше. А потом,
когда он без меня уже не сможет, я пригрожу тем, что уйду, если он не будет
мне платить.
Уверена, это не лучшая стратегия, чтобы получить работу. Но в данный момент
другой возможности у меня нет.
— Договорились, — соглашается месье Анри. Он сует очки в карман и
протягивает мне руку. — Добро пожаловать.
Пожимая в ответ его руку, я чувствую каждую мозоль на его пальцах и ладони.
— Спасибо.
Глядя на это, мадам Анри замечает на чопорном французском:
— Она и впрямь такая дуреха!
Что вы знаете о длине шлейфа свадебных платьев?
В основном шлейфы бывают трех типов длины:
короткий шлейф — он едва касается пола;
шлейф для венчания в церкви — его длина около 4 футов;
шлейф для венчания в соборе — длина 6 футов (или еще больше, но только если
вы принадлежите к королевской семье).
Лучший способ сдержать слово — это вообще его не давать.
Я измеряю окна и кровать в квартире Чаза и Шери и плачу. И не могу
остановиться. Я совсем расклеилась. Я понятия не имела, что дома кто-то
есть. Поэтому, когда сонный Чаз выходит из спальни, держа в руке измятую
книжку в мягкой обложке и произносит:
Господи, что ты здесь делаешь?
, я
взвизгиваю, выпускаю из рук сантиметр и начинаю падать.
— С тобой все в порядке? — Чаз протягивает ко мне руку, чтобы
удержать, но уже поздно. Я падаю на пятую точку прямо посередине его
гостиной.
Это все из-за их кривого паркета. Он во всем виноват.
— Нет, — всхлипываю я, — не в порядке.
— Что случилось? — Не могу сказать, что Чаз смеется, но все-таки
уголки его рта подозрительно дрожат.
— Это не смешно, — заявляю я. Жизнь на Манхэттене практически
лишила меня чувства юмора. Конечно, когда мы с Люком лежали в постели или,
развалившись на диване его мамы, смотрели по ее же плазменной панели
(искусно спрятанной за подлинным гобеленом шестнадцатого века, изображающим
пасторальную сцену) шоу
Выдохни и танцуй
, все было прекрасно.
Но через минуту после того, как Люк уходил на занятия — с девяти до пяти
ежедневно, — все мои комплексы по поводу ненадежности моего положения
возвращались, и я опять начинала думать, что сейчас как никогда близка к
тому, чтобы вылететь из Нью-Йорка, как Кати Пенбейкер, и что единственным
отличием между нами является то, что я не страдаю, как она, распадом
личности.
Что клинически доказано.
— Прости, — говорит Чаз. Он смотрит на меня сверху вниз и
старается не улыбаться. — Скажи мне, пожалуйста, почему ты рыдаешь в
моей квартире средь белого дня? Люк не разрешает тебе этого делать в доме ею
мамы или есть какая-то другая причина?
— Нет. — Я все еще сижу на полу. Так удобнее плакать. Чаз и Шери
тщательно убирают свое жилище, и поэтому я не боюсь испачкать платье. —
Шери отдала мне ваш запасной ключ, чтобы я померила окна и кровать. Я
собираюсь вам сшить шторы и покрывала.
— Ты нам сошьешь шторы и покрывала? — радуется Чаз. —
Здорово. — Увидев, что я продолжаю плакать, он перестает
улыбаться. — Или нет. Если ты плачешь из-за этого.
— Я плачу не из-за покрывала, — говорю я, вытирая слепя тыльной
стороной ладони. — Я плачу потому, что я неудачница.
— Раз так — надо выпить, — вздыхает Чаз. — Налить тебе чего-
нибудь?
— Алкоголь не решит проблему, — завываю я.
— Не решит, — соглашается со мной Чаз, — но
...Закладка в соц.сетях
