Суши для начинающих

страница №30

...тболку и осторожно, чтобы дети не заметили, кладя
ладонь ей на грудь. Затем ущипнул сосок, и у нее во рту пересохло от
желания.
В эту минуту во всю мощь заревел Крейг, вскочил на ноги и попытался
оттолкнуть Маркуса от Клоды. Он бешено размахивал новым красным грузовиком и
умудрился-таки задеть врага по Самому дорогому. Не настолько сильно, чтобы
серьезно покалечить, но достаточно, чтобы Маркус покрылся холодным потом.
— Дорогой, надо учиться делиться, — мягко заметила Клода.
— Не хочу! — резко отреагировал Маркус. После некоторой заминки
Клода сказала:
— Маркус, вообще-то я обращалась к Крейгу.

56

Лиза так и сидела на полу, комкая в кулаке иск о разводе. Волна депрессии,
которая то накатывала, то отступала с самого ее приезда в Дублин, наконец
накрыла ее с головой.
Я неудачница, — признала Лиза. — Я законченная неудачница. И мужа
у меня нет.
Лиза никогда бы не могла предположить, что такое случится с ней. И только
теперь осознала все четко. У нее не было своего адвоката. Вообще ее
собственное поведение после разрыва с Оливером удивляло Лизу: она ведь
энергична и активна. Что задумает, то сразу и делает. А тут почему-то не
стала...
Да, адвоката придется искать...
Но если она отказывалась принимать ситуацию, то и Оливер вел себя странно:
ушел в январе, снял квартиру, но продолжал выплачивать свою половину ссуды
за их общий дом. Поведение нехарактерное для человека, который решил
обрубить все концы.
Лиза увидела в зеркале себя, жалобно съежившуюся на полу. Вот еще глупости!
Рывком она встала на ноги, но ноги едва держали ее. С трудом она дотащилась
до спальни, рухнула на кровать, закуталась в одеяло.
Одеяло грело, мягко обнимало, и от этого Лизу прорвало, слезы хлынули рекой.
Она плакала от обиды, от отчаяния и — да! — от жалости к себе. Есть за
что себя пожалеть, черт возьми. Каких только мелких гадостей не преподнесла
ей судьба за последний год! Равнодушие Джека — хотя оно ничто по сравнению с
болью разрыва с Оливером — довершило этот букет. И Мерседес, наверное, она
уходит работать в Манхэттен, а я... я... Ну и что? Что с этим поделаешь?
Да ничего! Никогда в жизни Лиза так остро не ощущала собственное бессилие. И
деревянные жалюзи до сих пор не готовы, хотя Трикс по ее просьбе тысячу раз
звонила в магазин.
Лиза всхлипывала все громче и громче, пока наконец не заревела в голос, как
младенец.
Время шло, небо за окном окрасилось розовым, потом комнату залили серо-синие
сумерки, скоро сменившиеся чернильной ночной тьмой, подсвеченной огнями
города. Лиза по-прежнему лежала в кровати, изредка всхлипывая, небо из
черного сделалось жемчужно-серым. Предрассветная дымка рассеялась, уступив
место яркой синеве погожего сентябрьского утра. Начинался день, улица
просыпалась, но Лиза сочла за лучшее не менять местонахождения.
В какой-то момент, очевидно, уже после полудня, кто-то решил вторгнуться в
ее ватный покой. В коридоре послышались шум, шаги, потом в дверь спальни
просунулась белокурая голова Кэти.
— Что ты здесь делаешь? — изумилась Лиза, глядя на нее
воспаленными красными глазами.
— Суббота, — пояснила Кэти. — Я же всегда убираюсь у тебя по
субботам.
Скомканные салфетки на одеяле, безошибочный запах отчаяния и упадка вкупе с
тем, что Лиза днем все еще в постели, да еще, кажется, одетая, Кэти очень
встревожили.
— С тобой ничего не случилось?! Ты в порядке?
Не хватало еще, чтобы Кэти ее жалела! Лизе пришла в голову спасительная
мысль:
— Я больна, у меня грипп начинается.
Кэти тут же кинулась хлопотать: заварила чай, порезала лимон. Даже
предложила виски.
Лиза только покачала головой и снова уставилась в пустоту.
Грипп? — молча недоумевала Кэти, занявшись уборкой. Лизины слова ее не
обманули. А когда Кэти увидела бумагу с упоминанием развода, которую она,
конечно же, успела проглядеть, все встало на свои места.
Закончив уборку на кухне, Кэти вернулась в спальню.
— Я тут приберу.
— Нет, пожалуйста, не надо.
— Но, Лиза, белье пора менять.
— Какая разница!
Кэти вышла, и скоро до Лизы донесся стук входной двери. Ну и хорошо! Снова
она одна.

Но через какие-нибудь десять минут дверь хлопнула еще раз, и опять появилась
Кэти с полной сумкой.
— Сигареты, шоколад, Интернет-карта, телепрограмма. Если еще чего
купить понадобится, только крикни. Меня не будет, так Франсина сбегает, сама
вызвалась, бесплатно.
Обычно Франсина требовала с Лизы не меньше фунта за каждый поход в магазин.
— Ну, я на работу, — сказала Кэти. — Пока не ушла, может, чаю
тебе еще сделать?
Лиза качнула головой. Кэти тем не менее чай принесла.
— Крепкий, сладкий, — вкрадчиво промурлыкала она, ставя чашку на
ночной столик у кровати. — Поправляйся и не грусти!
Бросив в лицо подруге гневные слова, разъяренная Эшлин ушла. Теперь на
очереди был Маркус.
С решительным лицом, то и дело сбиваясь на бег, она быстро шагала в центр
города, на работу к Маркусу. Мужчина, шедший навстречу ей с такой же
скоростью, столкнулся с нею, больно задев плечом. Он уже исчез из виду, а
Эшлин все еще вздрагивала от боли, пытаясь прийти в себя. Ее ярость
разлетелась на тысячи кусочков, как стеклянная безделушка, и испарилась,
забрав с собою все силы. В уши Эшлин ворвался оглушительный шум города.
Автомобильные гудки, шарканье ног по мостовой. Отчужденные лица прохожих.
Кругом чужие, равнодушные лица.
Желание выяснить отношения с Маркусом вдруг улетучилось. Она еле на ногах
стоит, куда уж ей ругаться с Маркусом!
Да и вообще, что это она так разбушевалась? Скандалы — это не ее стихия.
Всего двадцать минут прошло после ее объяснения с Клодой, а Эшлин уже
поверить не могла, что оказалась способна на крик и истерику.
И она повернула домой. Тут она наконец вспомнила про Бу.
Прошу тебя, господи, пусть Бу уже уйдет. И, пожалуйста, пусть он не
обчистит меня до нитки.
На самом деле она и не думала, что Бу способен обокрасть ее, но после такого
денька лучше быть готовой ко всему.
Бу не обманул ее ожиданий. Дома все было точно так же, как она оставила,
уходя, только на столе белела благодарственная записка. Эшлин скинула туфли
и забралась в постель.
Она так и не встала до вечера пятницы, когда Джой, у которой был запасной
ключ, понадобилось к ней зайти. Она ворвалась в комнату с перекошенным от
волнения лицом.
— Я звонила тебе на работу, говорила с Джеком Дивайном. Он мне
рассказал, в чем дело. Ой, мне так жаль...
Продолжая трещать, Джой крепко обняла подругу. Эшлин лежала неподвижно, как
свернутый в трубку ковер.
Через полчаса в квартиру влетел встревоженный Тед. С Эшлин он не общался
недели три, со времени их последнего телефонного разговора, когда Эшлин не
поверила, что он едет в Эдинбург.
— Прости меня, Тед, — вяло произнесла Эшлин. — Я ведь думала, у тебя роман с Клодой.
— Да ну? — Смуглое лицо Теда вспыхнуло от удовольствия, но он
быстро спохватился и сделал серьезное выражение. — Я тут тебе бумажных
салфеток принес. Смотри, что написано: Шик-блеск.
— Положи там. Рядом с теми, что купила Джой. Спасибо вам, ребята, вы —
настоящие друзья.
В понедельник, так и не найдя в себе сил, чтобы пойти на работу, Лиза
поняла, что теряет контроль над ситуацией. Помимо раннего ухода в пятницу,
она не могла припомнить, когда в последний раз пропускала работу. Да и
пропускала ли вообще? Случалось, конечно, взять денек отгула при месячных,
простуде, похмелье или если волосы совсем не лежали. Потом, разумеется,
отпуска. И когда муж бросил ее, она тоже не пошла на работу... А сейчас в
чем причина?
Лиза никогда не понимала тех, кто мог сломаться, выйти, рыдая, из-за
рабочего стола, опираясь на плечо коллеги, да так и не вернуться больше на
работу в этот день. Но ее разбирало болезненное любопытство: как это —
махнуть на все рукой, должно ведь это приносить какое-то удовольствие?
Оказывается, нет. Собственная слабость бесила ее.
Надо идти на работу. Там она нужна. Редколлегия Колин слишком мала, чтобы
терять еще людей, особенно в такой момент, когда Мерседес уволилась, а Эшлин
нетрудоспособна. Но Лизе было все равно, она ничего не могла с собой
поделать.
В конце концов она сделала над собой усилие и прошлепала босыми ногами на
кухню, увидела на столе иск о разводе.
Лиза унесла бумаги в постель, заставила себя прочесть внимательно. Иск был
составлен вычурно и туманно. Лиза поняла, что адвокат ей совершенно
необходим — она абсолютно беспомощна и некомпетентна в этих вопросах. Снова
пробежала глазами страницы, и первое, что она уяснила себе, — Оливер
требовал развода на основании ее, Лизы, неадекватного поведения. Эти слова
больно укололи. Лиза не могла перенести, когда ее обвиняли в том, что она
сделала что-то неправильно. Да и не виновата она в том, что брак распался!

Если на то пошло, она тоже могла бы выдвинуть против него обвинение в
неадекватном поведении. Мечтать о босой, беременной, прикованной к кухонной
раковине супруге — чудовищно!
Но гнев ее улегся, когда она вспомнила, что обвинение в неадекватном
поведении — всего лишь формальность. Он же все ей объяснил, когда приезжал в
Дублин: что суду нужен формальный повод, и с таким же успехом иск могла бы
подать она.
Далее, как Оливер и предупреждал, следовали пять конкретных примеров.
Работала девять выходных подряд. По служебным обстоятельствам не пришла к
его родителям на тридцатую годовщину свадьбы. В последнюю минуту отменила
поездку в отпуск на Карибские острова, опять же из-за срочной работы.
Притворялась, что хочет забеременеть. Имела слишком обширный гардероб.
Каждое обвинение пронзало ее, будто ножом. Вероятно, на пятом примере
фантазия Оливера истощилась. Судебные расходы стороны несут поровну, и ни
один из супругов не претендует на денежное содержание от другого.
Видимо, теперь следовало поставить свою подпись в графе С иском
ознакомлена и отослать бумагу адвокату Оливера. Но ничего подписывать она
не станет. И не только потому, что нет сил удержать в пальцах ручку. Просто
у нее хорошо развит инстинкт самосохранения.
В дверь постучали.
— Лиза? — спросил чей-то голос за дверью. Она не повернула головы.
— Лиза, ты дома? — повторил голос.
Проще всего сделать вид, что не слышишь... Не хочет она никого ни видеть, ни
слышать!
— Лиза! — оглушительно завопили за дверью. Теперь она поняла, кто
там. Бек. То есть на самом деле его зовут по-другому, но он один из
влюбленных в нее соседских пацанов. И голосом его бог не обидел.
— Я знаю, что ты дома. Я тут на плечи Митчу залез. На крыльце огромный
букет цветов, хочешь — покажу?
— Нет, — отозвалась наконец Лиза.
— Не слышу. Что ты сказала?
Лиза вылезла из постели. Что же это, черт побери! Всю жизнь она была
сильной, вот единственный раз решила позволить себе нервный срыв — и сразу
кто-то лезет в душу! Распахнув настежь входную дверь, она рявкнула прямо в
лицо Беку:
— Нет, я сказала!
— Вот и молодец. — Бек сунул ей в руки большой, шуршащий
целлофаном букет и прошмыгнул мимо нее в прихожую. — Быстро, пока меня
никто не видит. Я вообще-то должен в школе быть.
Лиза недоуменно уставилась на цветы. Хороши, ничего не скажешь! Не какие-
нибудь пошлые гвоздики или нарциссы, а тщательно подобранная, причудливая
композиция — лиловый чертополох, неправдоподобно крупные, будто с другой
планеты, орхидеи. От кого? Нашарила среди цветов конверт, трясущимися руками
вскрыла. Неужели от Оливера?
Нет, от Джека.
В записке говорилось: Мы думаем, что ты просто чудо. Пожалуйста,
возвращайся скорее на работу. Но почти сразу же Лизу осенило: это
извинение. Джек знал, что у нее были на него виды, а ему самому это было не
нужно. Он знал, что она знает. А она знала, что он знает, что знает она, но
все это почему-то вдруг потеряло всякое значение. Пусть Джек силен и хорош
собой — он очень быстро начал бы раздражать ее. Ему все равно то, что для
нее жизненно важно. Она просто отвлекала себя фантазиями о нем, а по-
настоящему тосковала только об Оливере.
Проводив Бека, Лиза села за кухонный стол и закурила. Она была абсолютно
спокойна и все собиралась встать и заняться делами, но всякий раз, докурив
сигарету, зажигала следующую.
В пустой комнате зазвонил телефон, и сердце чуть не выпрыгнуло у нее из
груди: нервы совсем разболтались! Включился автоответчик: три дня Лиза не
столько фильтровала звонки, сколько вообще не обращала на них внимания. Но
сейчас она встрепенулась — в комнате раздался звучный голос Оливера.
— Привет, солнце, это я. То есть Оливер. Подумал, лучше позвонить тебе
насчет...
Она схватила трубку.
— Это я. Привет!
— Здравствуй, — ласково сказал он. — Так и думал, что ты
дома. Звонил на работу, там сказали, ты болеешь. Ты получила... ну, это...
— Да.
— Я пытался прозвониться по рабочему телефону в четверг и в пятницу,
чтобы предупредить тебя, но не застал. Только оставил твоей секретарше
сообщение, чтобы ты перезвонила, она тебе не передала?
— Нет.
А может, и да... Лиза смутно помнила, как Трикс утром в пятницу пыталась
сунуть ей какую-то записочку.
— Я бы и в выходные позвонил, но работал. Сумасшедшие съемки в Глазго,
модели-истерички. По двадцать часов в день.

— Ничего страшного.
— Ну... пусть даже мы оба знали, что так будет, все равно не очень-то
здорово, а?
— Да, — выдавила Лиза.
— Но кому-то из нас надо было сделать первый шаг, — продолжал он,
явно чувствуя себя неловко. — Честно сказать, детка, я думал, это
будешь ты. Все гадал, почему ты так тянешь.
— Дела. Новый журнал и все такое.
— Ну да! Слушай, я таким дерьмом себя чувствовал из-за этих несчастных
пяти примеров. Я совсем не хотел тебя хаять, ты ведь знаешь, правда? То есть
тогда-то я злился, но теперь уже нет, понимаешь? Просто порядок есть
порядок. Мы живем врозь меньше двух лет, и брак распался не из-за измены,
поэтому надо предъявить суду какие-нибудь еще причины.
Лиза не была готова разговаривать. Она ждала, пока утихнет внутренняя дрожь.
Стоило ей открыть рот, как и волнение выплеснулось бы наружу.
— Лиз, — настойчиво повторил Оливер, явно забеспокоившись.
— Я, — вымолвила она.
— Ау-у-у, — протянул он.
— Это все так грустно, — дрожащим голосом произнесла Лиза.
— Понимаю, понимаю. Кому ты это говоришь! Помолчав, Оливер спросил,
будто размышляя вслух:
— А может, давай я приеду? Посидим, разберемся спокойно — и закроем
тему.
— С ума сошел.
— Ничего подобного. Посмотреть, так мы оба можем порядочно сэкономить
на адвокатах, если сами, например, решим, как быть с квартирой. Ты хоть
представляешь, сколько будет стоить каждое письмо моего адвоката твоему?
Немало, Лиз, можешь мне поверить. Ну же, детка, — не отставал
он. — Мы ведь все можем сами, по-дружески. Один на один. Mano a mano. —
И, не добившись ответа, продолжал: — Hombre a hombre.
— Ладно, — еле слышно ответила Лиза.
— Правда? Не шутишь? Когда?
— В эти выходные?
— А ты не работаешь?
— Нет.
— Так, так, так, — как-то неопределенно протянул он, но быстро
взбодрился. — Постараюсь добыть билет на субботу и заодно привезу все
бумажки.
— Я встречу тебя в аэропорту.
Только одну ночь, — пообещала себе Лиза. — Одну ночь рядом с ним,
а потом все! Дальше она справится.
Она повесила трубку, не зная, что делать дальше. Можно снова лечь, но вместо
этого, поддавшись внезапному порыву, она позвонила Джеку:
— Спасибо за цветы.
— Не стоит. Просто мы... я... хотели сказать, что безмерно тебя ценим и
уважаем, и...
— Джек, — перебила Лиза, — извинения приняты.
— Гм... не понимаю, о чем... — Джек осекся и вздохнул. —
Ладно, спасибо.
— Так что у вас там?
Ей почти удалось изобразить живой интерес. Судя по голосу, Джек моментально
повеселел.
— Вообще-то куча хороших новостей. Печатаем дополнительный тираж. Не
знаю, видела ли ты воскресные газеты, но фоторепортаж о презентации появился
минимум в пяти изданиях, и на этой неделе нас приглашают на национальное
радио. И на место Мерседес подано уже четыре заявления. Дублин — маленький
город. Еще я выяснил, в каком журнале будет работать Мерседес. Это не
Манхэттен, а Пена, подростковый еженедельник.
Может, оттого, что собрался приехать Оливер, или из-за хороших рецензий на
Колин, а может, из-за новостей о Мерседес, только внутри у Лизы что-то
сдвинулось с мертвой точки, потому что на вопрос Джека: Ты вообще на работу
собираешься? — она смогла ответить: Да, наверное.
— Хорошо, — обрадовался он. — Значит, я могу не дописывать
статью о мужских средствах по уходу за кожей. Трикс меня заставила. Тебя
нет, Эшлин нет, Мерседес уволилась, теперь она у нас в Колин осталась за
главную. Власть ей голову и вскружила.
— Через час буду!
По пути в ванную Лиза прошла мимо спальни и ужаснулась при виде царящего там
запустения. Да о чем она думала? Она ведь не из тех, кто сдается без боя.
Другие — да, и на здоровье. Но не Лиза — хочет она того или нет, она
привыкла выживать любой ценой. Не то чтобы она совсем развеселилась, нет. Ей
по-прежнему было паршиво. Но нервные срывы — это как цветные контактные
линзы: одним подходят, а вот ей совсем нет.

57

Эшлин заворочалась в постели, достала из-под себя телефон. Уже четыре дня
она спала с ним. В миллионный раз она набрала домашний номер Маркуса.
Автоответчик. Потом рабочий. Голосовая почта. И, наконец, мобильный.
— Опять не берет? — сочувственно спросила Джой, вместе с Тедом
дежурившая у постели подруги.
— Нет. Господи, хоть бы взял уже! Хочу получить какие-нибудь
разъяснения.
— Трус паршивый! Звони, звони ему на работу. И на концерты, по
мобильному. Пусть подергается, — кровожадно посоветовала Джой. —
Говори в трубку всякие гадости, чтоб мало не показалось. Например, что в
постели он полный ноль и член у него...
— ...крохотный, — устало закончила за нее Эшлин.
— Весь конопатый, хотела сказать я, — возразила подруга. — Но
крохотный тоже нормально.
— Нет. Не надо.
— Ладно, по телефону доставать не будем. Тогда почему бы не прийти к
нему домой? Если хочешь его вернуть, надо бороться.
— Не уверена, хочу ли я его возвращать. Да и все равно шансов у меня
нет. Против Клоды...
— Не такая уж она и красавица, — фыркнула Джой.
И обе как по команде повернулись к Теду. Тот залился краской и мужественно
соврал:
— Точно, точно.
Медленно, скорее себе самой, чем Джой и Теду, Эшлин сказала:
— Никак не могу понять, где я поступила неправильно. Я всегда
выслушивала его новые шутки. Я ходила на все его выступления. Ну, почти на
все. — Один раз не пошла, и вот вам пожалуйста: он тут же подцепил ее
лучшую подругу. — Я по десять раз на дню повторяла ему, что он лучше
всех, а остальные юмористы — бездари.
— Даже я? — робко уточнил Тед. — По его мнению, я — бездарь?
— Нет, ты — нет, — соврала Эшлин.
В тот вечер, когда они познакомились, Маркус шумно восторгался Тедом, но
лишь потому — как она теперь понимала, — что не принимал его всерьез.
Когда стало ясно, что у Теда появилась своя публика, немногочисленная, но
преданная ему, Маркус начал подрывную кампанию. Ему хватало ума не поливать
грязью друга Эшлин, и он ограничивался замечаниями типа: Молодчина Тед
Маллинс. Игроки в легком весе нам тоже пригодятся. А когда до Эшлин дошло,
что на самом деле Теда чернят и принижают, она уже окончательно вошла в роль
музы-утешительницы, чтобы возражать.
— Тот еще тип твой Маркус Валентайн, — заметила Джой. —
Эгоист несчастный.
— Да нет, неправда. Мне было интересно помогать ему. Мы были очень
близки духовно, мы дружили по-настоящему.
Это-то и больнее всего, — подумала Эшлин. — Просто он нашел себе
другую, которая ему больше нравится. Так случается сплошь и рядом.
— А ты чувствовала, что что-то происходит? — спросила Джой. —
Он стал вести себя как-то иначе?
Вспоминать недавнее прошлое в свете последних событий было неприятно, однако
Эшлин пришлось согласиться:
— Последние несколько недель, пока я работала как ненормальная, он так
цеплялся ко мне по мелочам. Я думала, он просто скучает.
— А... гм... — Джой сделала вялую попытку сформулировать вопрос
тактично и поняла, что не сможет. — А в постели у вас все было
нормально?
Тед зажал уши ладонями.
— Нет, — вздохнула Эшлин. — Стало хуже. И опять-таки я
думала, что по моей вине. Но после моего возвращения из Корка у нас было.
Выходит, некоторое время он нас обеих трахал. Почему Клода с этим
мирилась? — неожиданно вслух удивилась она.
— Может, просто не знала, — предположила Джой. — Должно быть,
он и ее обманывал. Или, может, использовал тебя как средство давления, чтобы
заставить ее бросить Дилана.
Джой не сразу сообразила, как жестоко прозвучали ее слова.
— Ой, прости... Я не подумала. А Клода что? Если б мне предложили
выбирать между Маркусом и Диланом, уж я знаю, кого бы я выбрала! Слушай,
может, жареной картошки хочешь?
Эшлин покачала головой.
— А вообще съесть чего-нибудь? Шоколада? Попкорна? Ну, чего?
Широким жестом Джой показала на заваленный лакомствами стол.
— Ничего, и не приноси больше.
— Ты вообще вставать с кровати собираешься?
— Нет, — буркнула Эшлин. — Я чувствую себя такой...
униженной, просто уничтоженной.
— Не доставляй им этого удовольствия, — строго сказала Джой.

— По-моему, все меня ненавидят.
— За что? Ты же ничего плохого не сделала!
— Я чувствую, что весь мир против меня, и мне очень грустно, —
добавила Эшлин.
— Конечно, тебе грустно, кто ж этого не понимает?!
— Нет, я не о том грущу. Я все думаю про Бу, и как грустно, что у него
нет дома. И об остальных бездомных, которым голодно и холодно. Потеря
достоинства, это так страшно!
Она замолчала, перехватив многозначительный взгляд, которым обменялись Джой
и Тед. Они явно считали, что она двинулась умом от потрясения. Как можно
горевать о каких-то бездомных, совершенно незнакомых людях, когда у нее
своих, настоящих бед хватает? Они не понимали. А вот один человек в мире
понял бы. Ее собственная мать!
Так чувствовала себя моя мама, — подумала Эшлин, вторая ее мысль была:
— Ах ты, черт, да у меня, кажется, нервный срыв.
Цветы цветами, но стоило Лизе прийти на работу и увидеть Джека, как в ней
снова вспыхнула злая обида на его равнодушие.
— Как дела? — внимательно глядя на Лизу, спросил Джек.
— Прекрасно, — язвительно бросила она.
— Мы скучали без тебя!
Взгляд у него был добрый, сочувствующий — и весь Лизин гнев испарился.
Глупости, обиделась, как маленькая.
— Хочешь взглянуть на мой опус по уходу за кожей? — Он протянул ей
распечатку, где говорилось, что Аведа выпускает хорошие средства, и
Киль — тоже хорошие, и у Иссеи Мияке тоже вся продукция хорошая.
Лиза положила листок обратно на стол, покровительственно подмигнула Джеку:
— Занимайся своим делом, ладно?
Наверно, они тут и впрямь запаниковали, если даже Джек стал писать статьи.
— Эшлин все еще нет? — спросила она, не скрывая самодовольства.
Вот она разводится, а сумела справиться с собой и на работу вышла.
Только теперь, по возвращении, Лиза поняла, какой фурор произ...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 23
• 24
• 25
• 26
• 27
• 28
• 29
• 30
• 31
• 32
• 33
• 34
• 35

Закладка в соц.сетях