Жанр: Любовные романы
Суши для начинающих
... отдельного упоминания, ибо последние пять лет она всегда
оставалась на праздники в Дублине, у родителей Фелима. Оуэн, брат Эшлин,
приехал из бассейна Амазонки, сделав маме лучший подарок тем, что не вставил
себе в нижнюю губу деревянную пластину, как принято у местных. Прилетела из
Калифорнии сестра Эшлин, Дженет, высокая, стройная и очень симпатичная.
Клода праздновала Рождество в одиночестве. Детей Дилан отвез к своим
родителям, а она к своим не пошла, потому что они не изъявили желания видеть
у себя Маркуса. Впрочем, Маркус в последнюю минуту решил провести этот день
со своими близкими.
Лиза отправилась в Химл и была искренне благодарна маме и папе за то, что
они были внимательны к ней и деликатны. Все документы по разводу она
подписала и отправила адвокату более чем за месяц до Рождества. Теперь
оставалось ждать предварительного заключения суда.
В тот вечер, когда Эшлин вернулась домой из Корка, оказалось, что у нее
новый сосед, худощавый белобрысый парень. Он сидел у ее подъезда с
бутербродом и банкой
Будвайзера
.
— Привет, я Эшлин.
— Джордж, — представился он и, заметив, что она смотрит на банку с
пивом, поспешил добавить: — Канун Нового года все-таки! Что, уж и выпить
нельзя, как все нормальные люди?
— Я не против, — пожала плечами Эшлин.
— Если я бездомный, это вовсе не значит, что у меня проблемы с
бухаловом, — продолжал он, чуть успокоившись. — Я просто
социальный пьяница, ясно?
Она дала ему фунт и вошла в подъезд, борясь с грозящим захлестнуть ее
отчаянием.
В дверь позвонили. Это был Тед, гордый и довольный. Рядом с ним стояла
невысокая ладная девушка.
— Ты вернулась! — воскликнул Тед радостно и тут же выдвинул вперед
свою спутницу: — Это Шинед.
Шинед протянула Эшлин маленькую ручку и уверенно, как первая ученица,
отчеканила:
— Рада с вами познакомиться!
— Проходите, — пригласила удивленная Эшлин: девушка совсем не была
похожа на поклонниц Теда.
Тед вошел в гостиную, тщательно поправил диванные подушки и только после
этого усадил Шинед.
Она осторожно опустилась на краешек дивана, села, плотно сдвинув коленки,
изящно кивнула на предложение Эшлин выпить вина. Тед все это время следил за
Шинед ястребиным взором.
— Вы познакомились с Тедом на вечере? — попыталась завязать
разговор Эшлин, на четвереньках ползая по полу в поисках штопора. Она точно
знала, где оставила его перед поездкой в Корк...
— На вечере? — переспросила Шинед таким тоном, будто впервые
слышала это слово.
— Ну, на вечере юмора.
— Нет, нет! — возразила девушка.
— Она никогда не видела меня на сцене и говорит, что вряд ли
захочет, — с нежностью глядя на подругу, пояснил Тед.
Вскоре выяснилось, что Шинед и Тед вместе работают в министерстве сельского
хозяйства. На рождественской вечеринке, когда, уже выпив, они лихо
отплясывали под
Рок вокруг часов
, их глаза встретились, и оба сразу
поняли, что это любовь!
У Эшлин появилось подозрение, что с появлением Шинед сценическая карьера
Теда мало-помалу сойдет на нет. Но если в юмористы он пошел только для того,
чтобы найти себе девушку, то, наверно, и жалеть не о чем. Да и Тед, похоже,
совсем не расстраивался.
— Сегодня? Тебя опять тянет развлекаться? — спросила Клода. —
Но тебя ведь не было дома ни вчера, ни позавчера, ни в среду вечером!
— Мне надо глянуть, там будут новые лица. Это моя работа, я должен
пойти.
— А что для тебя важнее? Я или работа?
— И ты, и работа.
— Да, но я не найду никого, чтобы побыть с детьми, ты слишком поздно
меня предупредил.
— Ладно, проехали.
Но в девять часов вечера Маркус встал и сказал:
— Ну, я пошел. Концерт поздний, так что я уж потом сразу домой, чтобы
тебя не тревожить.
— Ты все-таки идешь?! — изумилась Клода.
— Ну да, я же говорил.
— Нет. Ты сказал — ладно, когда узнал, что не на кого оставить детей. Я
думала, ты имел в виду, что без меня не пойдешь.
— Нет, я как раз хотел сказать, что пойду без тебя.
— Эшлин, мне надо кое-что тебе сказать, — сообщил Тед.
— Что?
Был промозглый январский вечер, и Джой с Тедом заявились к Эшлин оба
серьезные и строгие.
— Лучше сядь, — посоветовала Джой.
— Сажусь. — И Эшлин плюхнулась на диван.
— Вот и хорошо. А то вдруг расстроишься, — сказал Тед.
— Да что такое?
— Даже не знаю, говорить или нет...
— Говори!
— Знаешь такого Маркуса Валентайна?
— Слышала, кажется. Ну же, Тед, не тяни!
— Так вот, я его видел. В пабе. С девушкой. Это была не Клода!
Воцарилась тишина, затем Эшлин сказала:
— Ну и что? Он имеет право появляться на людях в обществе других
женщин.
— Согласен. Но имеет ли он право целовать их взасос при всех?
На лице Эшлин отразилось что-то странное. Джой взглянула на нее с тревогой.
— Да ты ее знаешь, — отчеканил Тед. — Это Сюзи. Я с ней
говорил на вечеринке в
Рэтмайнз
, а потом ушел с тобой. Помнишь?
Эшлин кивнула. Да, она помнила маленькую симпатичную рыжую девушку. Тед еще
назвал ее тогда общественной подружкой.
— Так я... гм... поспрашивал, — продолжал Тед.
— И?
— И выяснил, что они не только целуются, если ты понимаешь, о чем я.
— О господи!
— Для конопатого придурка он пользуется большим успехом, — сухо
заметила Джой.
— О господи, — повторила Эшлин.
— Только не надо мучиться состраданием и жалеть Клоду, —
взмолилась Джой. — Пожалуйста, не бросайся ей на помощь. Я тебя знаю!
— Дура я, что ли, — фыркнула Эшлин. — Да я в полном восторге!
В полном!
— Я сейчас приеду за вещами, — сообщил Маркус.
— Все будет собрано! — воскликнула Клода в трубку. Кипя, она
металась по дому, швыряя пожитки Маркуса в черный мешок для мусора. Надо же,
как быстро все закончилось! От безумной страсти за какие-то считанные недели
они дошли почти до ненависти, причем все покатилось по наклонной именно в
тот момент, когда секс уступил место повседневной жизни с ее заботами и
делами.
Она-то думала, что любит его! На самом деле он жуткий зануда. Самый занудный
из всех зануд. И говорить ни о чем не желает, кроме своего кривляния, да еще
о том, как другие юмористы ему в подметки не годятся.
И внимания он требует массу. Вечно бесится, когда она занимается Молли и
Крейгом, это просто кошмар. Частенько Клоде казалось, что у нее трое детей.
А тут еще эта его проклятая новая книга. Чушь собачья! Чернуха
невообразимая. И не скажи ему ничего, даже по делу, — обидится
смертельно! А она всего только и сказала один раз, что, чем ныть и
жаловаться на жизнь, лучше пусть главная героиня откроет свое дело — печет
торты или делает керамику... Как же он взбесился!
А в последнее время завел себе моду исчезать каждый вечер из дому. Просто
отказывался понимать, что не может она все время бросать детей одних. Няню
найти нелегко. Позволить себе это на те гроши, что дает Дилан, — еще
труднее. Да и нечего гулять каждый вечер. Без Молли и Крейга скучно и душа
не на месте.
А дома так приятно... Чем плохо смотреть телевизор, попивая вино?
И еще секс. Ей больше не хотелось заниматься им трижды за ночь. Да и не
нанималась она. Кто бы согласился — после того как пройдет первая
сумасшедшая страсть? Но Маркусу все было мало, а она страшно уставала.
Но это все еще цветочки по сравнению с новостью, которой он только что ее
оглоушил: он, оказывается,
встретил другую
!
Клода кипела от злобы и унижения. Еще бы — в самой глубине души она всегда
тешила себя мыслью, что делает ему одолжение, что тот день, когда она упала
ему в объятия, бросив замечательного, потрясающего мужа, был счастливейшим в
его жизни. Да, рьяно убеждала себя Клода, именно так — она бросила, а не ее
бросили! Такого с нею не случалось с тех пор, как красавчик американец Грег
охладел к ней за месяц до своего отъезда в Штаты.
Она запихивала в мешок трусы Маркуса, когда раздался звонок в дверь. Клода
подхватила мешок, открыла дверь и сунула мешок Маркусу:
— На.
— Мой роман там?
— Уж конечно.
Черный пес
, твой шедевр. Там, не беспокойся. В мешке
для мусора ему самое место, — сказала она, едва сдерживаясь, чтобы не
перейти на крик.
Маркус не замедлил с ответом.
— Да, кстати, — небрежно проронил он, — ей двадцать два, и
детей у нее нет.
И подмигнул, зная, как Клода переживает из-за своих растяжек на животе.
Вспыхнув, Клода захлопнула дверь. Надо взять себя в руки и думать о чем-
нибудь хорошем. Итак, по крайней мере она отделалась от Маркуса, от его
плоских шуток, его романа и перемен настроения, а это уже немало.
И тут же Клода поняла, что попала впросак. Ни мужа, ни любовника.
Приехала!
Клуб поклонников Джека Дивайна был в полном сборе. Робби, Медовое Чудище и
миссис Морли сбились в кучку, стремясь перещеголять друг друга в изъявлениях
восхищения.
Джек только что прошел к себе.
Этим утром Джек пришел настоящим франтом — в отглаженном темном костюме, в
белоснежной рубашке. Даже его вечно торчащие волосы не портили впечатления.
И выбрит он сегодня был безукоризненно. Правда, когда подошел к столу миссис
Морли забрать телефонограммы, рубашка распахнулась на груди: там не хватало
одной пуговицы.
Это еще больше вдохновило его поклонников.
— Мятущийся герой, которому под силу спасти весь мир, но не хватает
доброй, заботливой подруги, — многозначительно заявила Шона.
— Да, ему давно пора избавиться от этого богемного вида, —
подхватила волнующую тему Трикс.
— Точно, точно, — поддакнула миссис Морли, понятия не имевшая о
богеме.
— Такого оседлать — раз глянуть, — предположил Робби. — А,
Эшлин?
Все засуетились, беззвучно зашевелили губами.
Не спрашивай ее!
Но поздно! Послушная Эшлин уже представила себе, как, оседлав Джека Дивайна,
скачет на нем по редакции, и чувства, промелькнувшие на ее лице, ее коллег
отнюдь не успокоили.
— Бедняжка пережила такую трагедию, — зашипела миссис
Морли, — для нее сейчас мужчины не существуют.
Эшлин вопрос Робби вывел из равновесия, и она непрерывно думала о Джеке
Дивайне. Сердце у нее разбухало, как воздушный шарик, стоило вспомнить о его
вечной настороженности и доброте, вечно мятых костюмах и остром уме, жестких
манерах и мягком сердце, высоком положении и оторванной пуговице.
Он мыл ей голову, хотя у самого не было времени. Он обошелся с Бу, бездомным
отщепенцем, как с равным себе. Отказался уволить Шону, когда она в
Гэльских
узорах
по ошибке вписала в расчет рядов на одеяльце для крестин лишний
нолик, и несчастные рукодельницы по всей Ирландии вывязывали одеяла
семнадцати футов длиной вместо трех.
Робби прав, — решила Эшлин. — Я оседлаю Джека Дивайна!
— Эшлин! — вторглась в ее раздумья Лиза. — Пятый раз говорю:
это вступление слишком длинное! Что с тобой такое? Ты что, таблеток
наглоталась?
— Нет, прости, Лиза! Я просто задумалась.
Лиза вздохнула. Надо быть добрее. Эшлин никогда такой не была, разве что в
первые несколько недель после разрыва с Маркусом. Может, до нее дошли еще
какие-нибудь новости.
— Что-нибудь с Маркусом и твоей подругой? Эшлин с трудом переключилась
с Джека Дивайна на другую тему.
— В общем, да. Маркус ее бросил, у него теперь другая.
— И ничего удивительного, — презрительно уронила Лиза. — Для
таких типов...
— Каких типов? — уточнила Эшлин.
— Ну, таких — не то чтобы уж совсем мерзавцев, а ненадежных. Которым
необходимо, чтобы их любили, но только хорошенькие, молоденькие и
свеженькие. Бабы на него вешаются, потому что он стал известным, а он как
малый ребенок в конфетной лавке — хватает все сладости подряд и никак не
наестся.
Но эти мудрые слова не вернули Эшлин в реальность. Скорее они возымели
противоположное действие. Эшлин как будто еще глубже ушла в себя. Но вдруг
ее лицо прояснилось.
— Правда, откровения похожи на автобусы? — спросила она. — То
полдня ни одного, то вдруг приходит сразу несколько.
Лиза внимательно посмотрела на Эшлин и сочла за лучшее ретироваться.
Эшлин между тем суетилась до самого конца рабочего дня, когда должна была
встретиться с Джой. Ей хотелось поделиться с кем-нибудь своими
захватывающими прозрениями. Ну хотя бы одним из них. Другие подождут, покуда
она сама в них не разберется.
Как только Джой появилась в баре на Моррисон-стрит, Эшлин обрушилась на нее.
— Даже если б Маркус не познакомился с Клодой, он все равно рано или
поздно пошел бы налево, потому что абсолютно ненадежен, и я сама должна была
увидеть знаки...
— Да? А они были? — спросила Джой.
— Я знала, что записку
Позвони муа!
он дал еще одной девушке. Скажи,
что это за мужик, который раздает номер своего телефона направо и налево?
Если он в тебе заинтересован, он попросит телефон у тебя, верно ведь? Ничего
себе манера: давать свой номер кому попало и смотреть, кто клюнет.
— А еще?
— Да, так вот: я же ему два раза давала телефон, и в первый раз он не
позвонил. Теперь ясно, что играл в какие-то свои игры. Проверял, достаточно
ли он понравился. Я его не интересовала; его интересовало, что я о нем
думаю. И только после того как увидел меня на его выступлении, соизволил
позвонить. И еще, когда я в первый же вечер не легла с ним в постель. Как он
надулся! И все эти:
А я лучше всех? А кто из них смешнее всех?
И еще,
Джой, знаешь что? Я ведь и сама не без греха. Встречаться с ним я стала
отчасти потому, что он известный человек. Так что, если это ударило по мне
же, кого винить, кроме себя?
— Тебя послушать, так получается кошмар какой-то, — возразила
Джой. — Вместе вам было очень даже неплохо. Я знаю, он тебе нравился,
да и ты ему, это было видно.
— Да, я ему нравилась, — согласилась Эшлин. — Нравилась, но
сам себе он нравился еще больше. Да и мне он нравился не за то, за что
следовало. Клода сказала, я вечная жертва, — обреченно добавила она.
— Вот тварь!
— Нет, она права. Или была права, — поправилась Эшлин. —
Теперь я уже не та.
— Но даже если это все из-за ненадежности Маркуса, не станешь же ты
мириться с Клодой? — забеспокоилась Джой. — Ты ведь ее по-прежнему
ненавидишь, правда?
Что-то коротко и больно кольнуло Эшлин в сердце — и медленно растаяло. Эшлин
перевела дыхание и пожала плечами:
— Конечно, ненавижу!
63
В Валентинов день из почтового ящика на пол в Лизиной прихожей спланировал
большой, внушительный конверт. Открытка? От кого? С забившимся от волнения
сердцем она вскрыла конверт и замерла...
То было уведомление о предварительном решении суда.
Она хотела засмеяться, но почему-то ничего не получилось. Скорость, с
которой были посланы бумаги из суда, застала ее врасплох. Вся процедура
заняла чуть больше двух месяцев, а Лиза в глубине души была уверена, что
выйдет никак не меньше трех.
С панической ясностью она понимала, что они с Оливером уже вышли на финишную
прямую. Дорога открыта, и прямо по курсу виден неуклонно приближающийся
конец их совместной жизни.
Еще шесть коротких недель — и выйдет окончательное решение о разводе.
Тогда-то ей и полегчает. С глаз долой — из сердца вон.
Вечером она встретилась с Диланом. Уже месяца два он регулярно ее куда-
нибудь приглашал — всякий раз, как заходил в редакцию якобы повидаться с
Эшлин, — и Лиза решила, что это ее несколько развеселит. Особенно если
учесть, что Оливер совсем не давал о себе знать.
После работы Дилан забрал Лизу и повез в паб в Дублинских Горах, откуда
открывался чудный вид на город, и огни внизу мерцали и переливались, как камни-
самоцветы. За выбор места она поставила ему высший балл. Также Дилан получил
семь из десяти возможных за хорошую прическу и восемь из десяти — за внешний
вид. Он был исключительно обаятелен, говорил небанальные комплименты и за
это удостоился семи баллов. Но никакого тепла Лиза к нему не ощущала: за
приятными словами проглядывала жесткость и неутоленная жажда отмщения,
пугающая даже Лизу.
А может, проблема была в ней самой? Весь день ей не давали покоя остаточные
явления послеразводного шока.
Она много пила, но никак не могла опьянеть, да и свидание, вместо того чтобы
поднять ей настроение, только еще больше расстроило ее. Когда Дилан
совершенно недвусмысленно дал ей понять, как он ее хочет, настроение у нее
вообще упало.
Она промямлила что-то типа
я не такая
.
— Неужели? — губы Дилана изогнулись в досадливо-презрительной
усмешке, и Лизе вдруг неудержимо захотелось домой.
Не говоря ни слова, Дилан отвез ее обратно в город.
У дома Лизе удалось вежливо поблагодарить своего спутника, но достаточно
быстро выбраться из машины она все же не смогла. Потом, блаженно сидя в
кухне за йогуртом (она теперь ела только продукты на И, а их — раз-два, и
обчелся), размышляла: что же будет с ней дальше, если одноразовый секс
перестал доставлять ей удовольствие?
Клода была дома одна. Дилан повел детей гулять, с минуты на минуту должен
был вернуться, и, хоть сам он об этом еще не подозревал, им предстояло
поговорить.
Встречались они спокойно, без эмоций. Но каждая встреча стоила Клоде нервов.
Дилан злился, она защищалась, но скоро все это изменится.
Как вообще она могла думать, что с Маркусом можно жить? Дилан чудесный:
терпеливый, добрый, щедрый, преданный, работящий и к тому же намного
красивее Маркуса! Вернуть, вернуть прежнюю жизнь! Правда, Дилан наверняка
будет упираться и дуться, а Клоде не очень-то улыбалось пресмыкаться, чтобы
уломать его.
За дверью послышались детские голоса. Пришли! Клода побежала открывать,
приветливо улыбнулась Дилану. Он с каменным лицом вошел в дом.
— Можно тебя на два слова? — весело спросила Клода.
Дилан равнодушно пожал плечами. Клода усадила детей перед телевизором,
плотно закрыла дверь и вернулась в кухню, где ждал Дилан.
В горле застрял комок, и она с трудом смогла произнести первые слова:
— Дилан, все это время... Я была не права! Прости меня, если можешь. Я
тебя по-прежнему люблю и хочу, чтобы ты... — она закашлялась, —
чтобы ты вернулся домой.
И посмотрела ему в лицо, ожидая, когда золотой свет счастья зальет его и
радость сменит каменную маску, за которой он прятался с тех пор, как они
расстались. Дилан внимательно смотрел на нее.
— Я понимаю, прежде чем мы заживем нормально и ты снова начнешь верить
мне, должно пройти время, но мы можем вместе пройти курс реабилитации и все,
что надо, — продолжала она. — Я была не в себе, что так поступила
с тобою, но ведь все поправимо... Правда?
Дилан не произнес ни звука.
Клода подошла ближе и коснулась его руки.
— Нет!
— Послушай, Дилан... Что — нет?
— Нет, я не вернусь.
Этого Клода не предвидела. Ни в одном из своих сценариев.
— Но почему? — спросила она, все еще не веря.
— Просто не хочу.
— Но ты ведь был в таком горе оттого, что я... ну... сделала.
— Да, я думал, это меня убьет, — согласился Дилан. — Теперь,
должно быть, уже справился с собою, потому что больше не хочу с тобой жить.
Клоду затрясло. Не может такого быть, не должно!
— А как же дети? Это его задело.
— Я люблю своих детей. Ну, слава богу!
— Но опять сходиться с тобою из-за них не буду. Не могу.
Она проигрывала. Вся власть, которой, как ей казалось, она обладала,
оказалась чистой видимостью. И тут ей в голову пришла мысль, невозможная до
смешного.
— Ты случайно... случайно не нашел себе другую? Дилан недобро
рассмеялся.
— Я много других нашел, — хмыкнул он.
— Ты имеешь в виду... ты хочешь сказать... ты спал с другими женщинами?
— Да разве с ними заснешь...
Она охнула, точно от удара под дых, чувствуя себя преданной, обманутой. И
ревность вдруг взыграла. А его уверенный многозначительный тон наводил на
ужасные подозрения.
— Я кого-нибудь из них знаю?
— Да, — самодовольно улыбнулся Дилан. У Клоды упало сердце.
— Кого?
— Как можно задавать мужчине такие вопросы! — упрекнул он.
— Ты же сказал, что будешь меня ждать, — робко заметила Клода.
— Неужели? Значит, соврал.
О будущем Лиза стала задумываться, когда ей предложили работу главные
конкуренты
Рэндолф медиа
. За десять месяцев в
Колин
она сделала с
журналом все, что хотела, наладила рекламу, раскрутила тираж. Пора и честь
знать.
Она уже понимала, что вернется в Лондон — там дом, друзья, и хочется быть
поближе к маме с папой. Но в процессе обдумывания вариантов ей стало ясно,
что вряд ли достанет сил и дальше заниматься изданием глянцевого
ежемесячника. Карабкаться по намазанному жиром шесту, унижать других и
пожинать плоды их труда больше ее не прельщало. Как, впрочем, и злобное
соперничество между журналами. Или жестокие, не на жизнь, а на смерть,
междоусобицы внутри коллектива. Когда-то вечное соревнование будоражило
нервы, даже вдохновляло, но теперь — нет, и, когда Лиза осознала это, ее
охватила паника. Неужели она сошла с дистанции, стала слабачкой, размазней?
Нет, слабой она себя не ощущала. Просто были вещи, которых больше не
хотелось делать, и это не означало, что она стала слабой. Она стала другой.
Впрочем, изменилась не сильно, надо честно признать: она по-прежнему любила
глянцевые журналы за их доступность и простоту. Одежда, косметика, советы
психолога — и все. Так что с карьерой вывод ясен: пора устраиваться
консультантом.
Эшлин видела: происходит нечто странное. Сначала она не придала этому
значения, приняла за случайность. Но за первой случайностью последовала
вторая. И третья. Интересно, в какой момент цепь случайностей перестает быть
цепью случайностей и становится тенденцией?
Слишком вникать она боялась: она слишком хотела, чтобы это что-то значило. А
все Джек Дивайн. Сначала он пригласил ее в бар, чтобы отпраздновать отказ от
прозака. Потом, через неделю, когда стало ясно, что она точно не сойдет с
ума, опять пригласил в бар, чтобы отпраздновать и это. Затем пригласил в бар
и в пиццерию, чтобы отметить возвращение в танцкласс, на уроки сальсы. А
далее последовало приглашение на обед в
Кукс
, чтобы отпраздновать переезд
Бу в его первую в жизни квартиру. Но когда Эшлин заметила, что не худо бы
пригласить и самого Бу, Джек в восторг не пришел.
— С ним и с другими ребятами со студии я иду пить пиво завтра, —
пояснил он.
— А что мы на этот раз празднуем? — осторожно поинтересовалась
Эшлин.
Джек помолчал:
— Что сегодня — четверг?
— Ладно, — кивнула она. Потому что и правда был четверг. Но только
почему Джек так с нею мил? Неужели до сих пор жалеет ее? Личная драма со
всеми последствиями уже в прошлом. А делать какие-то иные выводы
относительно его внимания казалось Эшлин преждевременным.
Просветила ее Лиза.
— Так вы с Джеком наконец-то поладили? — спросила она как можно
небрежнее. Все-таки трудно сохранять олимпийское спокойствие, когда тебя
обходят; не умеет она этого и, наверно, никогда не научится.
— Прости, что?
— Вы с Джеком. Он ведь тебе нравится? — насмешливо улыбнулась
Лиза. — Нравится, да?
Эшлин вспыхнула, чем и ограничилась, оставив без ответа вопрос Лизы.
— И ты ему нравишься, — не отступала Лиза.
— Нет, не нравлюсь.
— Нет, нравишься.
— Нет, не нравлюсь.
— Эшлин, не будь дурочкой, — прикрикнула Лиза. Эшлин испуганно
посмотрела на нее и, помолчав, тихо сказала:
— Хорошо, не буду.
Вечером в ресторане Эшлин сделала попытку
...Закладка в соц.сетях
