Жанр: Любовные романы
Суши для начинающих
...дро добавила она, — то, по-моему, все не
так плохо.
— Опаздываю, — решительно сменил тему Тед. — Тебя подбросить?
Он частенько подвозил ее до работы на багажнике велосипеда по дороге на
собственную службу в министерстве сельского хозяйства.
— Нет, спасибо, мне сегодня в другую сторону.
— Удачи на собеседовании. Вечером загляну.
— Ни минуты не сомневаюсь, — буркнула Эшлин себе под нос.
3
В конце концов Эшлин остановила выбор на первом пиджаке. Она могла
поклясться, что заметила в зеркале слабый изгиб ровно на полпути от груди к
бедру, а это уже что-то.
Помучившись над макияжем, она решила сильно не усердствовать — примут еще за
девицу легкого поведения, — но чтобы не выглядеть грымзой, дополнила
наряд любимой черно-белой сумкой из шкуры пони. Затем погладила на счастье
живот глиняного Будды, нащупала в кармане счастливый камушек-голыш и с
сожалением посмотрела на счастливую красную шляпку. Но принесет ли удачу
красная шляпка с вуалью, если пойти в ней устраиваться на работу? Да и
вообще, это уже лишнее: по гороскопу сегодня хороший день. И по гадательной
книге тоже.
Выйдя на улицу, она чуть не споткнулась о человека, мирно спавшего прямо у
нее на пороге. Переступила через него и бодрым шагом пошла по узкой улочке к
дублинскому офису
Рэндолф медиа
мимо пыхтящих в извечных пробках
автомобилей, твердя про себя, как советует Луиза Хей: я получу эту работу, я
получу эту работу, я получу эту работу...
А если нет? Очень трудно не задать себе такой вопрос.
Как бы Эшлин ни храбрилась и ни уговаривала себя, она была очень расстроена
поворотом дела с диваном миссис О'Салливан. Настолько расстроена, что у нее,
как всегда во время стресса, началось воспаление среднего уха.
Терять работу стыдно, с взрослыми людьми тридцати одного года,
выплачивающими кредит за недвижимость, такие вещи не случаются. Но она ведь
с этим разберется, верно?
Чтобы жизнь не пошла вразнос, Эшлин искала работу с истинно охотничьим
азартом, бросаясь на все хотя бы отдаленно возможные варианты. Нет,
заарканить убежавшего жеребца она не сможет, честно признавала она,
устраиваясь на ранчо в Маллингаре — вообще-то она думала, что они ищут
работника на административную должность, — но она согласна учиться.
На каждом собеседовании она снова и снова повторяла — она согласна учиться.
Но из всех мест, куда она посылала заявления, редакция
Колин
была
единственным, где ей действительно ужасно хотелось работать. Работа в
журнале ей нравилась, но в Ирландии работу в журнале найти нелегко. Тем
более если ты не настоящая журналистка, а просто добросовестный функционер и
всего лишь внимательна к мелочам.
Отделение периодических изданий
Рэндолф медиа
помещалось на третьем этаже
большого административного здания на набережной. Эшлин заранее выяснила, что
еще
Рэндолф медиа
владеет маленькой, но быстро развивающейся телекомпанией
Канал 9
и высокодоходной радиостанцией, но у них, как видно, было другое
помещение.
Эшлин вышла из лифта и потопала по коридору к приемной. Вокруг кипела жизнь,
туда-сюда сновали люди с бумагами. Эшлин даже затошнило от нервного
возбуждения. Прямо перед столом секретаря высокий взлохмаченный мужчина
увлеченно беседовал с хрупкой маленькой девушкой восточной внешности. Оба
старательно понижали голос, но что-то в их поведении наводило на мысль, что
они предпочли бы кричать. Эшлин торопливо проскользнула мимо — она не любила
ссор. Даже когда ссорились другие.
При первом же взгляде на секретаршу ей стало ясно, как промахнулась она с
макияжем. Трикс — так, судя по табличке на груди, ее звали — имела
роскошный, броский вид последовательницы стиля,
кашу маслом не испортишь
.
Брови у нее были выщипаны в едва заметную ниточку, губы подведены контуром
так темно и густо, что казалось, будто у девушки растут усы, а светлые
волосы были тщательно заколоты десятками крохотных блестящих заколочек-
крабов.
Небось встала часа на три раньше, чтобы соорудить такое
, —
подумала пораженная до глубины души Эшлин.
— Привет, — прогудела Трикс таким голосом, будто выкуривала по
сорок сигарет в день (что вообще-то она и делала).
— Я на собеседование, в девять три...
Тут за спиной Эшлин раздался возмущенный вопль. Она оглянулась и увидела,
что лохматый держится за мизинец.
— Ты меня укусила! — воскликнул он. — Мэй, ты прокусила мне
палец!
— Надеюсь, от столбняка ты привит, — презрительно рассмеялась
раскосая девушка.
Трикс прищелкнула языком, закатила глаза и пробормотала:
— Все никак не наиграются, ненормальные. Присядьте, — обратилась
она к Эшлин. — Я скажу Келвину, что вы пришли. — И исчезла за
двустворчатой дверью.
Эшлин несмело опустилась на диванчик у кофейного столика, заваленного
цветными журналами. От их вида у нее неожиданно разыгрались нервы: как же
хочется здесь работать! Сердце колотилось где-то в горле, ныл живот, и во
рту стало горько. Она сжала в кармане счастливый камушек. Полуживая от
волнения, краем глаза увидела, как укушенный мужчина шагнул к уборной —
громко хлопнула дверь, — а хрупкая девушка процокала каблучками к
лифту. Тяжелые длинные черные волосы летели за нею.
— Мистер Картер просит вас зайти, — тщетно пытаясь скрыть
удивление, объявила Трикс. Последние два дня у ее стола беспрерывно
топтались нервные претенденты на должность, и ни один из них не провел в
приемной менее получаса, в течение которых Трикс приходилось откладывать
звонки близким и знакомым и терпеливо отвечать на один и тот же вопрос:
какие шансы получить здесь работу? Что особенно противно, ей было точно
известно — Келвин Картер и Джек Дивайн, вместо того чтобы заниматься делом,
играют за дверью в дурака.
Но Джек Дивайн бросил Келвина Картера одного, и тому стало скучно и одиноко.
От нечего делать можно и собеседование провести.
— Войдите! — скомандовал он, услышав робкий стук в дверь.
Темноволосая женщина в черном брючном костюме не понравилась ему с первого
же взгляда. Для
Колин
она не годится: невзрачная какая-то. В женских
прическах он понимает не очень, но, кажется, обычно девушки укладывают
волосы посложнее, чем эта. Неужели ей самой не хочется с ними что-нибудь
сделать? Болтаются патлы до плеч, даже некрашеные. Да и свежее лицо без
намека на макияж вполне сойдет для доярки, но если уж нанимаешься
заместителем главного редактора в стильный женский журнал...
— Садитесь, — буркнул он, решив соблюдать этикет хотя бы пять
минут.
Едва дыша от желания понравиться, Эшлин присела на краешек стула, одиноко
стоявшего посреди кабинета, и взглянула на сидевшего за длинным столом
человека.
— Джек Дивайн, региональный директор по Ирландии, придет с минуты на
минуту, — пояснил Келвин. — Уж не знаю, где он задержался.
Так, — заглянул он в заявление, — скажите-ка мне сами, как
правильно произнести ваше имя.
— Эш-лин.
— Эш-лин. Эшлин. Вроде получилось. Ладненько, Эшлин, итак, последние
восемь лет вы работали в журналах...
— В журнале. — Эшлин услышала чей-то нервный смешок, и до нее не
сразу дошло, что это хихикнула она. Ужас какой! — В одном журнале.
— А почему вы решили уйти из
Женского гнездышка
?
— Ищу более масштабную работу, — нервно пробормотала Эшлин. Так ей
велела отвечать Салли Хили.
Дверь открылась, и вошел укушенный.
— А, Джек, — нахмурился Келвин Картер. — Вот Эшлин Кеннеди.
Эш-лин, правильно?
— Как дела, Эшлин?
Мысли у Джека были заняты сейчас совсем другим. Настроение у него было
препаршивое. Полночи точить лясы с техниками на телестудии, практически
одновременно ведя переговоры с американской телекомпанией, дабы убедить их
продать взявший кучу призов сериал не РТЕ, а
Каналу 9
. А тут, как будто
мало ему горя, еще изволь заниматься этим идиотским новым журналом. Только
нового женского журнала им не хватает для полного счастья! Но, если совсем
честно, истинная причина хандры — Мэй. Вот кто умеет доводить до белого
каления. Он ее ненавидит, просто убить готов. Могло же когда-то взбрести в
голову, будто он влюблен! Нет уж, теперь он на ее звонки отвечать не станет.
Хватит уже, это был последний раз, самый, самый последний...
Он плюхнулся за стол, стараясь сосредоточиться на интервью; старик Келвин
из-за всего этого так психует. Теперь, очевидно, следует задать хоть сколько-
нибудь уместный вопрос, но единственное, что приходило в голову, —
когда он истечет кровью? Или погибнет, заразившись бешенством? Интересно,
как скоро начинает идти пена изо рта?
Покачиваясь на задних ножках стула, он держал окровавленный палец перед
собой и не сводил с него глаз. Поверить невозможно: она его укусила. Опять!
Ведь обещала же, что в последний раз... Джек туже обернул палец туалетной
бумагой, и на белом проступило ярко-красное пятно крови.
— Расскажите о ваших сильных и слабых сторонах, — предложил Келвин
претендентке.
— Скажу честно: мое самое слабое место — журналистская работа. Я могу
придумывать подписи, заглавия, писать короткие заметки, но что касается
длинных статей, то опыта у меня немного.
А если быть откровенной до конца, вообще нет
.
— Мои достоинства — аккуратность, дисциплина и трудолюбие. Я хороший
подчиненный, — серьезно продолжала Эшлин, дословно цитируя Салли Хили,
и вдруг, прервавшись, спросила: — Извините, пожалуйста, дать вам пластырь
для вашего пальца?
Джек Дивайн вздрогнул от неожиданности:
— Кому, мне?
— По-моему, здесь больше ни у кого кровь не идет, — натянуто
улыбнулась Эшлин.
Джек яростно замотал головой:
— Нет, нет... — И высокомерно прибавил: — Благодарю вас.
— Почему нет? — вмешался Келвин Картер.
— Все в порядке, — махнул Джек здоровой рукой.
— Возьмите пластырь, — сказал Келвин. — По-моему, мысль
правильная.
Эшлин поставила сумку на колени, покопалась в ней и вытащила коробочку
пластырей; открыла, перебрала и протянула один Джеку:
— Вот, кажется, то, что нужно.
Джек смотрел на пластырь, будто не понимая, что делать дальше. Келвин Картер
тоже не двигался с места.
Проглотив вздох, Эшлин встала со стула, взяла у Джека пластырь, сняла
защитную пленку.
— Дайте палец.
— Да, мэм, — саркастически отозвался он.
Быстро и умело она обернула поврежденную фалангу, после чего, к своему
удивлению, слегка сжала палец, якобы для проверки, прочно ли приклеился
пластырь, и ощутила постыдное удовольствие, когда Джек поморщился от боли.
— Что у вас там еще? — с любопытством спросил Келвин
Картер. — Аспирин?
Эшлин боязливо кивнула:
— Вам нужно?
— Нет, спасибо. Ручка и блокнот? Она снова кивнула.
— А... хотя, пожалуй, это уже слишком... Дорожный швейный набор?
Эшлин испуганно замерла, затем встрепенулась, лицо ее просветлело, а
подбородок дрогнул от сдержанного смешка:
— Вообще-то да.
— Вы очень предусмотрительны, — прервал ее Джек Дивайн. В его
устах это прозвучало почти оскорбительно.
— Надо же кому-то. — Келвин Картер уже пересмотрел свое первое
впечатление от Эшлин. Она просто прелесть, и, хотя зубы у нее в помаде,
значит, она, по крайней мере, пользуется помадой. — Благодарю вас,
Эшлин, мы вам позвоним.
Эшлин подала руку обоим, не упустив случая еще раз как следует, от души сжать пальцы Джека Дивайна.
— Слушай, она мне нравится, — рассмеялся Келвин Картер.
— А мне нет, — мрачно ответил Джек.
— А я сказал, мне нравится, — повторил Келвин, не привыкший, чтобы
с ним спорили. — Надежная, смышленая. Отдай это место ей.
Клода проснулась рано. Это не новость: Клода всегда просыпалась рано. Вот
что делают с тобой дети. Если они не ревут, чтобы их накормили, то
вклиниваются между тобою и твоим мужем в кровати, а если не вклиниваются, то
лезут на кухню в полседьмого утра в субботу и устрашающе гремят там
кастрюлями.
Сегодня как раз было Утро Устрашающего Грома Кастрюль. Впоследствии Клода
выяснила, что ее пятилетний сын Крейг показывал ее дочери Молли двух с
половиной лет, как делать омлет. Из муки, воды, оливкового масла, кетчупа,
соевого соуса, уксуса, какао-порошка, именинных свечек и, разумеется, яиц (в
количестве девяти штук, со скорлупой). По характеру шума Клода понимала, что
на первом этаже творится что-то страшное, но слишком устала или не
выспалась, чтобы немедленно встать и навести порядок.
Вперив невидящие глаза в потолок, она лежала, слушая, как скрежещут стулья
по новому плиточному полу, оглушительно хлопают дверцы всего месяц назад
купленных кухонных шкафов, в предсмертной агонии стучат одна о другую
кастрюли с дорогущим антипригарным покрытием.
Дилан, не просыпаясь, заворочался на своей половине кровати, затем обнял ее
одной рукой. Клода на секунду прильнула к мужу, ища уюта и тепла, но тут же
застыла и с досадой отпрянула, когда ей в живот ткнулся его мгновенно
затвердевший член.
Только не секс. Этого ей не вынести. Ласки она хотела, но, когда бы ни
прижалась к нему, просто чтобы согреться и отдохнуть, он моментально
заводился. Особенно по утрам. И каждый раз она отворачивалась, чувствуя себя
виноватой. Но не настолько виноватой, чтобы ответить.
Вечерами ему везло чаще, в особенности если Клода позволяла себе рюмку-
другую. Она никогда не избегала мужа дольше месяца, потому что слишком
боялась того, что может из этого выйти; поэтому, когда тянуть дальше
становилось опасно, быстро доходила до нужной стадии опьянения и сменяла
гнев на милость, причем ее воодушевление и изобретательность в постели
находились в прямой пропорции к объему выпитого джина.
Дилан опять потянулся к ней, и она перекатилась к краю кровати с ловкостью,
отработанной многими месяцами практики.
Снизу доносился остервенелый грохот.
— Вот спиногрызы, — сонно пробормотал Дилан, — этак они весь
дом в щепки разнесут.
— Пойду прикрикну на них.
— Да, придется вставать, так оно безопаснее.
Когда тем же утром, но несколько позже пришла Эшлин, омлетные раздоры канули
в далекое прошлое, уступив место мукам утреннего приема пищи.
По пути к входной двери Клода была вовлечена ангелоподобной белоголовой
Молли в спор относительно выбора кофточки. Молли во что бы то ни стало
желала надеть свою оранжевую.
— Привет, Эшлин, — рассеянно поздоровалась Клода, тут же
отвернулась к Молли и раздраженно возразила: — Но, Молли, ты уже из нее
выросла. Ты ведь носила ее, когда была совсем-совсем маленькой. Чем тебе не
нравится эта розовая? Такая красивая!
— Не-е-е-е-ет! — пытаясь вырваться из материнских рук на свободу,
взвыла Молли.
— Но ты замерзнешь. — Клода цепко держала дочку за локоток.
— Не-е-е-е-ет!
— Проходи на кухню, Эшлин. — Клода потащила Молли по
коридору. — Крейг! Это тебе не качели, слезай немедленно!
Крейг, такой же ангелочек с льняными волосами, влез в кухонный шкаф и
упоенно качался вверх-вниз на проволочной полке, сидя на пакетах с рисом и
макаронами.
Эшлин включила чайник. С Клодой они с детства жили рядом, через две двери, и
были лучшими подругами с тех давних пор, когда в доме Клоды Эшлин
почувствовала себя безопаснее, чем в собственном.
Именно Клода сообщила Эшлин убийственную новость о полном отсутствии у нее
талии. Клода же помогла Эшлин узнать о себе самой еще много нового, сказав:
Как тебе везет, ты яркая личность. А у меня, кроме внешности, ничего нет
.
Не то чтобы Эшлин обижалась. Клода ведь говорила не со зла, а по простоте
душевной, а оспаривать ее невероятную, потрясающую красоту действительно
было напрасной тратой времени. Невысокая, безупречно сложенная, белокожая и
голубоглазая, с длинными блестящими светлыми волосами, она одним своим видом
останавливала уличное движение. Впрочем, в Дублине уличный затор вместо
уличного движения — дело вполне обычное.
Эшлин не терпелось поделиться новостью:
— Я нашла работу!
— Когда?
— Заявление я подала неделю назад, — начала Эшлин, — но
каждый вечер засиживалась у себя в журнале до полуночи, надо же привести все
в порядок для того, кто придет на мое место.
— А я как раз думала: странно, никак они тебе не позвонят... Ну,
рассказывай.
Но не успевала Эшлин открыть рот, как Крейг всякий раз требовал, чтобы она
почитала ему вслух, и совал в руки перевернутую вверх тормашками книгу. Как
только в центре внимания оказывался кто-то, кроме него, он немедленно
начинал принимать меры.
— Иди во двор, покачайся на качелях, — уговаривала его Клода.
— Там дождь.
— Ты же ирландец, привыкай. Давай, давай.
Не успел уйти Крейг, как его место заняла Молли.
— Хочу! — заявила она, показывая на кофейную чашку Эшлин.
— Нет, это для Эшлин, — ответила Клода. — Тебе нельзя.
— Если она хочет... — поспешила возразить Эшлин.
— Хочу! — не унималась Молли.
— Ты правда не против? — беспомощно спросила Клода. — Я тебе
еще налью.
Эшлин подвинула кружку Молли, но Клода ловко перехватила ее по пути. Молли
заревела.
— Я только подую, — объяснила Клода. — Чтобы ты не обожгла
язычок.
— Хочу! Хочу! Хочу!
— Но ведь горячо! Ты обожжешься!
— ХОЧУ! ДАЙ! СЕЙЧАС ХОЧУ!
— Ну, хорошо. Только тихонько, не пролей.
Молли сунулась к кружке, отпила глоток, тут же отпрянула и горько зарыдала:
— Горячо! Больно! А-а-а-а-а!
— Мать твою так, — в сердцах пробормотала Клода.
— Мать твою так, — звонко повторила Молли.
— Правильно, — со злостью, поразившей Эшлин, согласилась
Клода. — Мать твою так!
На рев Молли в комнату прибежал Дилан.
— Эшлин! — улыбнулся он, широкой ладонью откидывая со лба льняную
челку. — Прекрасно выглядишь. Что новенького с работой?
— Нашла!
— Ловить арканом сбежавших жеребцов в Маллингаре?
— В журнале. Для молодых женщин.
— Классно! А платить будут больше?
Эшлин гордо кивнула. Не то чтобы сильно больше, но все лучше, чем те крохи,
чуть выше официального уровня нищеты, что она восемь лет получала в
Женском
гнездышке
.
— И никаких писем от имени отца Беннетта, кстати, ты слышала,
Католический вестник
накрылся медным тазом? В газете была заметка.
— Значит, все действительно к лучшему, — просияла Эшлин. —
Миссис О'Салливан из Уотерфорда, пожалуй, лучшее, что случилось со мною в
жизни!
Дилан заметно оживился, но затем встревожился: во дворе разыгрывалась новая
трагедия. Крейг свалился с качелей и, судя по воплям, сильно расшибся. Эшлин
уже рылась в сумке в поисках средств первой помощи.
Для себя самой.
— Ты сходишь? — устало взглянула Клода на мужа. — Я с ними
всю неделю. Расскажешь, что там с ним приключилось.
Дилан удалился.
— Хочешь, я посмотрю, что с Крейгом? — с тревогой спросила
Эшлин. — У меня есть пластырь.
— У меня тоже, — раздраженно отмахнулась Клода. — Расскажи
лучше о новой работе.
— Ладно, — согласилась Эшлин, в последний раз озабоченно
оглянувшись на дверь во двор. — Это глянцевый журнал. Намного шикарнее,
чем
Женское гнездышко
.
Когда она добралась до эпизода бурной ссоры Джека Дивайна с восточной
девушкой, которая потом укусила его, Клода взбодрилась окончательно.
— Давай, давай, — блестя глазами, понуждала она. — Все
выкладывай! Ничто, ничто так не поднимает мне настроение, как чужие ссоры —
такие горячие, настоящие перебранки. Я тут на прошлой неделе выходила из
тренажерного зала и вдруг вижу: в машине на стоянке какой-то мужик и женщина
орут друг на друга. То есть просто визжат! Стекла в машине были подняты, но
я все равно слышала! Потом целый день ходила счастливая.
— Терпеть этого не могу, — призналась Эшлин. — Меня это так
угнетает.
— Да почему же? А, наверно, с твоими... ну... обстоятельствами... Но
вообще людям такое нравится. Они чувствуют, что не им одним плохо.
— А кому плохо? — встревожилась Эшлин. Клода неловко пожала
плечами.
— Никому. Но тебе я действительно завидую! — вдруг вырвалось у
нее. — Свободная, на новой работе, красота, да и только!
Эшлин онемела. По ней, у Клоды была не жизнь, а мечта. Красивый верный муж,
дела у него идут все лучше; домик-игрушка из красного кирпича, в Доннибруке,
престижном пригороде Дублина. Забот никаких, разве что разогревать в
микроволновке готовую еду, обдумывать, как по-новому отделать и без того
идеально отремонтированные комнаты, да ждать с работы Дилана.
— И наверняка вчера вечером ходила куда-нибудь, — почти
обвинительным тоном закончила Клода.
— Ходила, но только в Шугар-клуб, и домой вернулась всего в два. Одна!
Клода, у тебя есть все. Двое чудесных детишек, чудесный муж...
Чудесный? Клода с удивлением поняла, что ей самой это в последнее время как-
то не приходило в голову. Да, с некоторой натяжкой можно признать, что для
тридцати с лишним лет тело у него неплохое: живот плоский, ни намека на
мягкое, обвислое пивное брюшко, как у большинства его ровесников. И
одевается он по-прежнему тщательно и со вкусом — не то что она теперь, если
уж совсем начистоту. И стрижется у нормального мастера, а не у местного
халтурщика, от которого все выходят страшней войны.
— ...и выглядишь ты обалденно! — продолжала увещевать ее
Эшлин. — Двое детей, а фигура лучше, чем у меня, — а я ни разу не
рожала, да и вряд ли когда-нибудь соберусь, если мне все так же будет везти
с мужиками.
Ей очень хотелось, чтобы Клода улыбнулась, но та лишь сказала:
— Кажется, все было так давно. Особенно с Диланом. Эшлин кинулась на
помощь.
— Вам надо просто вернуть отношениям очарование, волшебство... Ну,
попробуй, вспомни, что ты чувствовала, когда вы встретились впервые.
Откуда она это взяла? Ах да, сама написала в
Женском гнездышке
в ответ
женщине, которая злилась, что муж вышел на пенсию и теперь вечно торчит дома
и во все вмешивается.
— Даже не помню, где мы познакомились, — призналась Клода. —
Хотя нет, помню, конечно. Ты привела его на день рождения к Лохлен Хегерти,
помнишь? Боже, кажется, с тех пор целая жизнь прошла.
— Тебе надо стараться сохранять свежесть ощущений, — шпарила
наизусть Эшлин. — Устроить романтический ужин, может, даже уехать
вдвоем на выходные. Я могу остаться с детьми, если захочешь, — сгоряча
пообещала она и тут же почувствовала себя неуютно.
— Я хотела выйти замуж. — Казалось, Клода говорит сама с
собой. — Мы с Диланом думали, что созданы друг для друга.
Это еще мягко сказано.
Эшлин не забыла, какая искра проскочила на той вечеринке между Диланом и
Клодой, стоило им только посмотреть друг на друга. Дилан был самый
симпатичный парень в своей компании, Клода, несомненно, самая красивая
девушка среди своих подруг, а люди всегда тянутся к себе подобным. В тот
роковой вечер, когда Дилан и Клода встретились взглядами, у Эшлин, вообще-
то, было назначено с Диланом свидание — первое и, как выяснилось, последнее.
Один взгляд на Клоду — и все. Нет, Эшлин не держала зла ни на Дилана, ни на
нее. Им было суждено быть вместе, так что лучше уж порадоваться за друзей.
Клода устало усмехнулась:
— Да нет, все в порядке. По крайней мере, будет в порядке, когда я
сменю цветовую гамму в гостиной.
— Опять ремонт!
Клода только что заново отделала кухню и сменила мебел
...Закладка в соц.сетях
