Жанр: Любовные романы
Не учите меня жить!
...ранные звуки.
— Что это? — изумленно спросила Шарлотта.
— Джаз, — с легким недоумением ответила Карен.
— Джаз? — презрительно фыркнула Шарлотта. — Но мы ненавидим
джаз. Правда, Люси?
— Да, ненавидим, — охотно подтвердила я.
— Как мы называем тех, кто любит джаз, Люси? — не унималась
Шарлотта.
— Анораки задвинутые? — предположила я.
— Нет, не так.
— Битники козлобородые, художники недоделанные?
— Вот именно, — радостно подтвердила она. — Эти, в черных
фуфайках и лыжных штанах.
— Возможно, но теперь мы любим джаз, — твердо сказала Карен.
— То есть Дэниэл любит джаз, — проворчала Шарлотта.
Карен выглядела умопомрачительно — или смехотворно, это как посмотреть. На
ней было бледно-зеленое платье без рукавов, ниспадающее свободными складками
на манер греческой туники. Волосы она подобрала наверх, но лицо обрамляли
легкие пряди и локоны. Она блистала, и вид у нее был холеный и шикарный —
намного выигрышней, чем у нас с Шарлоттой. Я надела свое золотое платье, то
самое, в котором познакомилась с Гасом, потому что это мое единственное по-
настоящему вечернее платье, но рядом с ослепительным нарядом Карен оно
казалось жалким.
Шарлотта, честно говоря, даже по сравнению со мной выглядела плохо. Она тоже
была в своем единственном нарядном платье — пышном красном из полупрозрачной
тафты, в котором выдавала замуж сестру. Наверно, с тех пор она немного
поправилась, потому что ее грудь буйно выпирала из облегающего лифа без
бретелек.
Когда Шарлотта появилась на пороге спальни, Карен оглядела ее весьма
скептически, сказала
Ого!
и покачала головой. Вероятно, она уже жалела,
что все-таки не позволила Шарлотте надеть ковбойский костюм.
Карен лихорадочно отдавала последние распоряжения.
— Итак, когда они приедут, я займу их разговором в гостиной; ты, Люси,
включишь духовку на самую малую мощность, чтобы подогреть картошку, а ты,
Шарлотта, будешь помешивать...
Вдруг она осеклась и с выражением полного ужаса на лице взвизгнула:
— Хлеб, хлеб, хлеб! Я забыла купить хлеба! Все пропало. Да, все
пропало. Им всем придется ехать по домам несолоно хлебавши.
— Карен, успокойся. Хлеб на столе, — сказала Шарлотта.
— Ах да. Да. Слава богу. Что же это я, в самом деле?
В ее голосе уже звенели слезы. Мы с Шарлоттой обменялись страдальческими
взглядами.
На минуту Карен утихла, но потом посмотрела на часы.
— Да где они все, мать их так? — воскликнула она, закуривая. Рука
у нее дрожала.
— Дай им шанс, — мягко заметила я. — Сейчас всего восемь.
— Я сказала — ровно в восемь, — обиженно проговорила Карен.
— Такие вещи никто не понимает буквально, — ворковала я. —
Приходить минута в минуту вообще считается дурным тоном.
У меня язык чесался напомнить ей, что это всего-навсего обед с друзьями и
почетный гость — всего-навсего Дэниэл, но я вовремя остановилась. От Карен
исходили волны агрессии.
Мы сидели в напряженном молчании.
— Никто не придет, — чуть не плача, сказала Карен, залпом выпив
бокал вина. — Можно все выбрасывать. Ну что, пошли на кухню, вывалим
эту чертову жратву в мусорное ведро.
Она с размаху поставила бокал и встала.
— Пошли, чего сидите!
— Нет уж! — возмутилась Шарлотта. — С какой радости нам все
выбрасывать? После всех наших стараний? Сами съедим, а что не съедим сразу,
то заморозим!
— Понятно, — злобно протянула Карен. — Сами, значит, съедим.
А почему это ты так уверена, что никто не придет? Что ты такое знаешь, чего
не знаю я?
— Ничего, — раздраженно отмахнулась Шарлотта. — Ты же сама
сказала...
Раздался звонок. Это пришел Дэниэл. На безупречно накрашенном лице Карен
отразилось несказанное облегчение. Боже мой, подумала я, подскочив на месте,
а ведь она, кажется, и правда к нему неровно дышит.
Дэниэл был в черном костюме и ослепительно белой рубашке, оттенявшей легкий
загар после февральского отпуска на Ямайке. Высокий, красивый, темноволосый,
он много улыбался, волосы эффектно падали ему на лоб, и он принес две
бутылки охлажденного шампанского — идеальный гость, да и только. Я не могла
сдержать улыбку. Хорош невероятно, манеры лучше некуда, придраться не к чему
— рекламная картинка, да и только.
Он сказал все, что полагается говорить милому, воспитанному человеку,
приходя на домашний обед:
Ммм, как вкусно пахнет, что это?
и
Карен, ты
чудесно выглядишь. И ты, Шарлотта
.
Только когда он добрался до меня, учтивость несколько изменила ему.
— Салливан, над чем это ты смеешься? — резко спросил он. —
Над моим костюмом? Или над прической? Что не так?
— Ничего, — ответила я. — Все в порядке. Зачем бы мне над
тобой смеяться?
— А зачем изменять старым привычкам? — буркнул он. Затем отошел от
меня и сказал еще несколько приличествующих вежливому гостю вещей типа:
Чем
помочь?
, точно зная, что получит в ответ:
Что ты
,
Спасибо, ничего не
нужно
или истерически-бодрое
Все под контролем
.
— Что ты будешь пить, Дэниэл? — промурлыкала Карен, оттесняя
Дэниэла в гостиную. Мы с Шарлоттой робко попытались пойти следом, но Карен
оглянулась, прошипела:
На кухню!
, телом закрыла нам вход, и я наступила
Шарлотте на пятку.
Опять позвонили в дверь — на сей раз Саймон. Как всегда, сногсшибательно
одетый, в смокинге, с широким красным атласным поясом, который, сказать по
правде, выглядел весьма нелепо. И тоже с бутылкой шампанского, Боже мой,
подумала я, Гас будет здесь белой вороной — то есть больше, чем обычно.
Шампанского он не принесет. И вообще, скорее всего, придет с пустыми руками.
Не то чтобы меня это сильно смущало, но я беспокоилась, что это может
смутить его.
Не сбегать ли в круглосуточный магазин за бутылкой шампанского, чтобы
незаметно сунуть ее Гасу, когда он придет? Но надо следить, чтобы не
подгорела картошка, так что замысел мой был обречен.
Как и Дэниэл несколькими минутами раньше, Саймон сказал:
Ммм, как вкусно
пахнет
.
Гас не стал бы миндальничать, а выпалил бы сразу:
Где моя картошка, умираю
от голода!
— Как дела? — спросила Карен, заглядывая в кухню. Очевидно, она
оставила Дэниэла и Саймона наедине в гостиной, чтобы они могли без помех
побеседовать о своем, о мужском.
— Отлично, — отрапортовала я.
— Следи за соусом, Люси, — нервно распорядилась она. — Если в
нем будут комки, я тебя убью.
Я ничего не сказала, но мне захотелось запустить в нее кастрюлькой с соусом
через всю кухню.
— А где твой сумасшедший ирландец?
— Едет.
— Пусть поторапливается.
— Не волнуйся.
— Во сколько ты велела ему быть?
— В восемь.
— А сейчас четверть девятого.
— Карен, он сейчас придет.
— Это в его же интересах.
Карен подхватила под мышку какую-то бутылку и метнулась обратно в гостиную.
Я продолжала помешивать соус, чувствуя, как под ложечкой зарождается тихий
трепет беспокойства.
Гас придет.
Но я со вторника не говорила с ним и не видела его с воскресенья, и сейчас
этот отрезок времени вдруг показался мне ужасно долгим. Неужели он уже успел
забыть меня?
Не прошло и десяти минут, как снова прилетела Карен.
— Люси, — завопила она, — уже полдевятого!
— И что?
— Где, наконец, твой Гас?
— Не знаю, Карен.
— Ясно, — проскрежетала она. — Не кажется ли тебе, что самое
время это выяснить?
— Может, позвонить ему? — предложила Шарлотта. — Просто чтобы
убедиться, что он не забыл. Может, перепутал день.
— Или год, — злобно съязвила Карен.
— Уверена, он уже едет, — сказала я, — но на всякий случай
звякну.
Говорила я намного увереннее, чем ощущала себя. Я вовсе не была уверена, что
Гас едет к нам. Он мог забыть, его могли задержать, он мог попасть под
автобус. Но я не собиралась подавать виду, как беспокоюсь. Этого никто не
должен знать.
Я растерялась. Мне было стыдно Кавалеры Карен и Шарлотты оба приехали
вовремя, с бутылками шампанского. А мой опаздывал уже на полчаса, и ясно
было, что не привезет и бутылки пива, да что пива — воды из-под крана, когда
наконец появится.
Если появится, произнес тоненький голосок у меня в голове.
Меня охватила паника. Что, если он не приедет? Что, если больше не придет,
не позвонит, вообще я о нем никогда не услышу? Что мне тогда делать?
Я пыталась успокоиться. Конечно, он придет. Должно быть, сейчас уже подходит
к нашему дому. Я ему очень нравлюсь, я определенно ему небезразлична,
конечно же, он меня не бросит.
Звонить Гасу я не хотела, я никогда не звонила ему. Он дал мне свой номер
телефона, когда я попросила, но у меня осталось ощущение, что мои частые
звонки его не обрадуют. Он говорил, что ненавидит телефоны, что они —
необходимое зло. Да у меня и не было надобности ему звонить, потому что он
всегда звонил сам, и, если задуматься, то были почти всегда краткие звонки
из телефона-автомата с уличным шумом в качестве фона. Или он сразу приходил
ко мне домой, или встречал меня с работы.
И уж, конечно, мы не висели на телефоне по нескольку часов, шепча и хихикая
в трубку, как Шарлотта и Саймон.
Я нашла в записной книжке номер Гаса, набрала его. Из трубки плыли длинные
гудки, и никто не подходил.
— Не отвечают, — с облегчением сказала я. — Наверно, уже
едет.
Но тут на том конце провода кто-то снял трубку.
— Алло, — сказал мужской голос.
— Мм... алло, можно Гаса?
— Кого?
— Гаса. Гаса Лавана.
— А, этого. Нет, его нет.
Я прикрыла микрофон ладонью и улыбнулась Карен.
— Он едет.
— Когда вышел? — спросила она.
— Давно он ушел? — послушно повторила я.
— Дайте подумать... Да уже недели две как.
— Что-о-о?!
Видимо, ужас слишком явственно отразился на моем лице, потому что Карен тут
же взорвалась:
— Не верю! Спорю на что угодно: этот паршивец вышел пять минут назад.
Что ж, тем хуже для него, потому что ждать мы больше не будем...
Голос удалялся: не переставая говорить, Карен двинулась на кухню —
несомненно, подгонять Шарлотту, чтобы заканчивала сервировать закуски.
— Две недели? — спокойно переспросила я. Как ни велик был мой
ужас, я понимала, что эмоции лучше держать при себе. Слишком унизительно
обнародовать их перед соседками и их приятелями.
— Да, пожалуй, недели две, — раздумчиво ответил голос в
трубке. — Может, дней десять, но не меньше.
— А, ну спасибо.
— А кто это? Менди?
— Нет, — ответила я, чувствуя, что вот-вот расплачусь. — Это
не Менди.
Черт, что еще за Менди такая?
— Передать ему что-нибудь, если вдруг увижу?
— Нет, спасибо. До свидания.
Я повесила трубку. Творилось что-то не то, и я это знала. Такое поведение
ненормально. Почему Гас даже не обмолвился, что сменил квартиру? Почему не
дал мне новый номер телефона? И, наконец, где он сейчас?
В коридор вышел Дэниэл.
— Господи, Люси, что с тобой?
— Ничего, — с вымученной улыбкой ответила я.
Из кухни вернулась Карен.
— Люси, прости меня, мы подождем его еще немного.
Не надо. Нет, нет, нет. Я не хотела больше ждать ни минуты. У меня появилось
ужасное чувство, что он вообще не придет. Я не хотела, чтобы мы все сидели и
смотрели на дверь, потому что тогда станет совершенно очевидно, что он не
придет. Пусть уж вечер идет своим чередом без него. А потом, если он все-
таки приедет, лишний раз порадуюсь.
— Да нет, Карен, пойдем лучше за стол.
— Ерунда какая. Подождем еще полчаса, это нетрудно.
Вот всегда так. Когда это мне совсем не нужно, Карен со мной мила до
чрезвычайности, а в принципе такое с ней случается редко.
— Иди к нам, сядь, выпей вина, — предложил Дэниэл. — Ты
белая, как привидение, и вид у тебя измученный.
Мы перебазировались в гостиную, я взяла из чьих-то рук бокал вина и
постаралась вести себя как обычно.
Все остальные действительно были веселы и спокойны: они болтали, дурачились,
потягивали вино, а я сидела каменная от напряжения, бледная, не говорила ни
слова, в молитвенном ожидании звонка в дверь или по телефону.
Пожалуйста, Гас, не поступай так со мной, — молча умоляла я. —
Господи, прошу тебя, пусть он придет
.
Полчаса пролетели как полминуты, и вот уже пробило девять.
Время — непонятная штуковина. Когда хочется, чтобы оно мчалось во весь опор,
как мне на работе, оно еле ползет. Но при этом сутки могут пролететь как
один час. Сейчас, когда я так жаждала, чтобы время остановилось, оно неслось
вперед с бешеной скоростью. Мне нужно было, чтобы оно застыло на отметке
8.30 часа на два, не меньше, и Гас не так сильно опоздал бы; чтобы оно шло
медленно-медленно, удерживая меня в том промежутке, где он еще мог приехать.
Каждая проходящая секунда, каждая секунда, прибавляющая время, была моим
врагом. С каждым тиканьем часов Гаса уносило от меня все дальше и дальше.
Как только в беседе возникала заминка, — а их было немало, потому что
все мы чувствовали себя несколько неловко из-за непривычных в нашем доме
церемоний, а выпито пока было недостаточно, — кто-нибудь обязательно
говорил:
Что там у Гаса стряслось?
, или:
Откуда ему ехать? Из Кэмдена?
Наверно, авария в метро
, или:
Конечно, он не понял, что ты приглашаешь его
на восемь буквально
.
Никто особенно не нервничал. А я нервничала.
Мне было страшно.
И не только потому, что он опаздывал, хотя и это само по себе было неловко
после переполоха, который Карен устроила из-за этого обеда; опоздание
пугало, потому что он, оказывается, съехал с квартиры, не известив меня.
Теперь оно казалось мне дурным знаком. Неважно, как именно я смотрела на
это, но чувствовала, что это НЕХОРОШО.
Меня стало понемногу одолевать отчаяние.
Что, если он не придет?
Что, если я никогда больше его не увижу?
Кто такая Менди?
Я делала попытки принять участие в легком, необременительном общении в
гостиной, пыталась слушать, что говорят другие, растягивать непослушные,
онемевшие губы в улыбке.
Но была настолько возбуждена, что с трудом могла усидеть на месте больше
минуты.
А потом маятник качнулся в противоположную сторону: я успокоилась. В конце
концов, Гас опаздывает всего на час, ну, на час с четвертью, —
проклятье, неужели прошел уже час с четвертью? Скорее всего, он вот-вот
появится, немного пьяный, с каким-нибудь веселым, неправдоподобным
объяснением. Я всегда реагирую слишком остро, сурово твердила я себе. Я не
сомневалась, что он придет, и слегка посмеивалась над своей вечной
склонностью предполагать худшее.
Гас мой друг, мы так сблизились за последние два-три месяца, я знаю, что он
любит меня и не сделает мне больно.
40
К десяти вазы с чипсами опустели, а мы все порядочно напились.
— Больше я это дерьмо не слушаю, — объявила Шарлотта, выключая
музыку. — Джаз, шмаз — на фиг.
— Какой у тебя плебейский вкус, — поморщилась Карен.
— Ну и что? — громогласно спросила Шарлотта, вся красная и
разгоряченная. — Все равно это дерьмо — ни мелодии, ни смысла. Сколько
раз я пыталась подпевать, и ничего не выходит, не попадаю. Где там мои
Симпли Ред
?
Карен позволила Шарлотте поменять кассету, а это значило, что и она сама уже
пресытилась последними музыкальными изысками Джона Колтрана.
— Ну ладно, — объявила Карен, меняя тему. — С Гасом или без
Гаса, а нам пора начинать обед. Я хочу, чтобы вы вкусили эти божественные
блюда до того, как окончательно напьетесь и вам будет уже все равно, что
есть. Кушать подано. Шарлотта, Люси, — подтолкнула она нас к дверям.
То был условный знак, по которому мы превращались в девочек на побегушках.
Я не могла съесть ни крошки, ибо до сих пор из последних сил надеялась, что
Гас объявится. Просто войдет в дверь с каким-нибудь фантастическим,
невероятным объяснением своего опоздания.
Гас, я не буду на тебя
сердиться, — пылко обещала я. — Честное слово, не буду, только
приезжай, я ни слова не скажу
.
Через некоторое время никто уже не говорил ничего вроде:
Интересно, что же
там у Гаса?
или
Что же стряслось с Гасом?
, выглядывать из окна, не
подъезжает ли к дому такси.
Наоборот, все прилагали максимум усилий, чтобы вообще не упоминать о Гасе.
Стало ясно, что Гас не просто опаздывает, а вообще не придет.
Они уже знали, что меня бросили, и неловко, неумело делали вид, что это не
так, а если и так, то никто ничего не заметил.
Я понимала, что ребята просто стараются быть добрыми, но доброта их была
унизительна.
Вечер тянулся бесконечно. Мы наготовили столько всякой еды и в таких
количествах, что, казалось, никогда ее не съедим. Я отдала бы что угодно за
то, чтобы пойти и лечь, но мешала гордость.
Много, много позже, когда все уже были действительно пьяны (в отличие от
предыдущей стадии — сильного опьянения), разговор опять зашел о Гасе.
— Пошли его к черту, — заплетающимся языком сказала Карен. Ее
высокая прическа заметно покосилась. — Как он смеет так с тобой
обращаться? Я бы его убила.
— Давай дадим ему еще один шанс, — натянуто улыбнулась я. — С
ним могло случиться что угодно.
— Да ладно тебе, Люси, — фыркнула Карен. — Как можно быть
такой идиоткой? Ясно же, что он тебя бросил.
Разумеется, было ясно, что он меня бросил, но я надеялась сохранить остатки
собственного достоинства, делая вид, что это не так.
Дэниэл и Саймон явно чувствовали себя неловко, поэтому Саймон с
воодушевлением спросил Дэниэла:
— Ну, как там твоя работа?
— Мог бы позвонить, — сказала Шарлотта.
— А вдруг забыл? — жалко пролепетала я.
— Лучше бы не забывал, — с трудом выговорила Карен.
— Эй, а ты проверила, работает ли телефон? — вскрикнула
Шарлотта. — Наверняка нет, может, непорядок на линии или еще что-
нибудь, потому он и не звонит.
— Сомневаюсь, — проронила Карен.
— Может, трубку плохо повесили? — предположил Дэниэл. — Если
она не лежит на рычаге, к нам никто не дозвонится.
Поскольку это сказал Дэниэл, все сразу поверили, разом вскочили (я первая) и
всей компанией бросились в прихожую к телефону, вопреки здравому смыслу
надеясь, что Дэниэл прав. Разумеется, зря. С телефоном ничего не случилось,
и трубка лежала как надо.
Как стыдно...
— Может, с ним что-нибудь случилось, — робко произнесла я. —
В аварию попал, например. Его могла сбить машина, он мог погибнуть, —
продолжала я, воодушевляясь. Уж лучше пусть Гас лежит окровавленный и
искалеченный, под тяжкими колесами рока, чем примет решение, что я больше
ему не нужна.
Карен вела с Саймоном страстный, но несколько несвязный спор о шотландском
национализме, когда в дверь квартиры постучали.
— Спокойно, — крикнул Дэниэл, — кажется, кто-то пришел.
Мы онемели: паче желания услышать стук, нас лишило дара речи изумление.
Затаив дыхание, прислушались. Да, Дэниэл был прав.
Кто-то действительно стучал в дверь.
Господи, спасибо тебе, лихорадочно подумала я, и от облегчения мне стало
дурно.
Спасибо тебе, господи, спасибе, спасибо! Вели мне заниматься
благотворительностью, быть доброй к беднякам, жертвовать на нужды церкви,
дай мне плохую кожу, обреки на что хочешь, но спасибо тебе, господи, что
вернул мне Гаса!
— Люси, я открою. — Шарлотта, пошатываясь, встала на ноги. —
Ты ведь не хочешь, чтобы он подумал, что ты волновалась. Веди себя
естественно.
— Спасибо, — пробормотала я, в панике бросаясь к зеркалу. — Я
нормально выгляжу? Прическа в порядке? Господи, ну и рожа — как помидор!
Быстрее, быстрее, дайте кто-нибудь помаду!
Я дрожащими пальцами пригладила волосы, плюхнулась на диван, стараясь
выглядеть беззаботной, и стала ждать, когда в комнату войдет Гас. Я была так
счастлива, что не могла сидеть смирно и с нетерпением ждала сложных,
запутанных оправданий, на которые он такой мастер. Разумеется, он выдумает
что-нибудь смешное.
Но прошла минута, две, а Гас не появлялся. Из прихожей доносились голоса.
— Что он там копается? — прошипела я, беспокойно ерзая на краешке
дивана.
— Расслабься. — Дэниэл стал гладить меня по коленке, но резко
остановился, когда Карен пронзительно посмотрела на его руку, потом на него
самого, потом опять на руку со странным выражением, которое как-то не
держалось на лице. Я сообразила, что она хочет вопросительно приподнять
брови, но не может ввиду сильного опьянения.
Прошло еще несколько минут; Гас не появлялся. Я поняла, что произошло что-то
плохое; может, он не входит, потому что ранен. Прождав еще несколько минут,
я совсем потеряла терпение и, плюнув на свою мнимую беззаботность, выбежала
посмотреть, в чем дело.
Гаса в прихожей не было.
У двери стоял Нил, наш сосед снизу.
Он был не в духе, жаловался на громкую музыку и был одет в очень короткий
халат.
Я была настолько убеждена, что сейчас увижу Гаса, что мне потребовалось
сильно напрячь воображение для осознания того, что на самом деле это не он.
Пьяно пошатываясь, я протиснулась мимо Нила, удивляясь, почему не вижу у
него за спиной Гаса.
А когда до меня дошло, что Гас все-таки не приехал, я не могла в это
поверить.
Разочарование мое было столь острым, что земля буквально поплыла у меня под
ногами. А может, я просто выпила слишком много вина?
— ...громкость убавлять необязательно, — говорил Нил, — но
сжальтесь надо мной, поставьте другую кассету. Если в вас есть хоть капля
сострадания и любви к ближнему, смените музыку.
— Но мне нравится
Симпли Ред
, — возразила Шарлотта.
— Знаю! — воскликнул Нил. — Иначе зачем бы тебе крутить их
восемь недель без перерыва? Прошу тебя, Шарлотта!
— Ну ладно, — надулась она.
— Будь добра, поставь вместо них вот это, — попросил он,
протягивая ей кассету.
— Да пошел ты! — вскипела Шарлотта. — Наглость какая! Это
наша квартира, и музыку мы слушаем, какую хотим...
— Да, но ведь мне тоже приходится слушать, — простонал Нил.
Я вернулась в гостиную.
— Где Гас? — спросил Дэниэл.
— Не знаю, — буркнула я.
Потом я совсем напилась и глубокой ночью, что-то около полтретьего, решила,
что найду Гаса. Может, узнаю его новый телефон у того человека, с кем
говорила по старому.
Я выскользнула в прихожую к телефону. Если бы Карен с Шарлоттой узнали, что
я делаю, то попытались бы остановить, но, к счастью, тоже были в доску
пьяны. Они уже перестали играть в ассоциации на раздевание, потому что
Шарлотта настояла, чтобы поставили испанскую музыку, продемонстрировала
движения, которые выучила на уроках фламинго, как она упорно это называла, и
заставила всех пуститься в пляс.
Я понимала, что все мои действия продиктованы отчаянием, но сильное
опьянение лишило меня силы воли. Я понятия не имела, что сказать, если
доберусь до Гаса; как объясню, что добыла его новый номер телефона и
выследила его, без риска показаться назойливой. Мне было все равно.
Разумеется, у меня есть полное право найти его, поговорить с ним, пьяно
рассуждала я. Я заслуживала объяснения.
Но решила, что сердиться на него не буду. Просто мирно и спокойно спрошу,
почему он не пришел.
Крохотная частичка меня, мыслящая трезво, твердила, что я не должна звонить,
что веду себя как безумная, что усугубляю свое унижение, пытаясь выследить
его, но я не слушала. Я уже не принадлежала себе и остановиться не могла.
Но по старому телефону никто не подошел. Я с
...Закладка в соц.сетях
