Жанр: Любовные романы
Не горюй
...ыл голос и запах Джеймса, но это был уже не Джеймс. Я почему-то вспомнила
старый научно-фантастический фильм, в котором телом подружки главного героя овладевают
инопланетяне. Она все еще выглядит по-прежнему (розовый пушистый свитер, миленькая
сумочка, бюстгальтер с такими острыми чашечками, что ими можно пауку глаз выколоть, и так
далее), но глаза у нее изменились.
Человек посторонний мог бы решить, что передо мной все тот же Джеймс. Но, глядя в его
глаза, я понимала, что мой Джеймс ушел. В его геле - холодный, не любящий меня
незнакомец. Куда подевался мой Джеймс, я не знала.
- Я забрал почти все свои вещи, - сказал он. - Я свяжусь с тобой. Всего хорошего.
Он повернулся и быстро вышел из палаты, практически выбежал. Мне хотелось кинуться
за ним, но этот подлец знал, что я не могу подняться из-за нескольких швов в промежности.
Он ушел. Долгое время я лежала как оглушенная. Я была в ужасе и не верила
происходящему. Но каким-то странным образом было во всем этом нечто знакомое.
Я знаю, это невозможно: ведь меня раньше никогда не бросал муж. Но в мозгу у каждого
человека, вероятно, есть такие участки, которые всегда находятся в ожидании опасности.
Просто до сих пор остальная часть моего мозга пребывала в прекрасной, благоухающей долине
беременности и отказывалась замечать эти слабые сигналы.
Я знала, что Джеймс почти все время моей беременности пребывал в унынии, но относила
это за счет резких смен в моем настроении, моего обжорства и излишней сентиментальности,
когда я могла рыдать над всем, начиная от "Домика в прерии" до программы "Деньги" И,
разумеется, мы практически не занимались любовью Но я думала, что стоит мне родить, как все
придет в норму. Станет даже лучше.
Я полагала, что плохое настроение Джеймса вызвано моей беременностью и всем, что с
этим связано, но сейчас, оглядываясь назад, я поняла, что не обращала внимания на многое
совершенно напрасно.
И что же мне делать? Я даже не знала, где он теперь живет...
Нет, просто невозможно поверить! Бросить меня, это надо же!
Обычно, если меня обижали или предавали, я выходила на тропу войны, но в данной
ситуации ничего хорошего из этого получиться не могло. Я должна переждать, оставаясь
спокойной и рассудительной, пока не соображу, как мне поступить.
Одна из сестер проскрипела мимо меня своими резиновыми каблуками. Потом
остановилась и улыбнулась.
- Как вы себя чувствуете? - спросила она.
- Ничего, - ответила я, страстно желая, чтобы она ушла.
- Наверное, ваш муж придет навестить вас и девочку позже, - сказала она.
- Я бы за это не поручилась, - заметила я.
Она удивленно взглянула на меня и быстро отошла к другой, более приятной, милой и
вежливой мамаше.
Я решила позвонить Джуди.
Джуди - моя лучшая подруга. Мы дружили с той поры, когда нам обеим было по
восемнадцать И в Лондон мы приехали вместе. Она была моей подружкой на свадьбе.
Раз я не могу с этой бедой справиться самостоятельно, нужно посоветоваться с Джуди.
Она подскажет, что мне делать.
Я осторожно слезча с постели и направилась к платному телефону.
Джуди сразу же сняла трубку.
- Привет, Клэр, - сказала она. - Я как раз к тебе собираюсь.
- Прекрасно, - ответила я и повесила трубку.
Видит бог, как мне хотелось взвыть и пожаловаться, что Джеймс меня бросил! Но к
телефону стояла длинная очередь женщин в розовых халатах (не иначе как для того, чтобы
позвонить своим верным мужьям), а у меня, несмотря ни на чго, еще осталось немного
гордости.
"Самодовольные сучки", - подумала я (надо признаться, без всяких на то оснований) и
похромала в палату.
Как только Джуди вошла ко мне, я поняла, что она знает про Джеймса. Во-первых,
потому, что она с порога сказала:
- Клэр, я знаю про Джеймса. - И еще потому, что она не принесла цветов и открытку
размером с кухонный стол с изображениями аистов. Кроме того, Джуди не улыбалась. Более
того, она явно нервничала.
Сердце мое ушло в пятки. Если Джеймс рассказывает об этом другим, значит, это правда!
- Он меня бросил, - трагическим голосом произнесла я.
- Я знаю, - сказала она.
- Как он мог? - спросила я.
- Не знаю, - ответила она.
- Он влюбился в другую женщину, - сообщила я.
- Я знаю.
- Откуда ты знаешь?! - возмутилась я, рассчитывая получить какую-нибудь
информацию.
- Мне сказал Майкл. А ему Айслинг. А ей Джордж.
(Майкл был поклонником Джуди и работал вместе с Айслинг. Джордж был мужем
Айслинг и работал с Джеймсом.)
- Значит, знают все, - тихо заметила я.
Последовала пауза. У Джуди был такой вид, будто она собралась умереть.
- Тогда это правда, - сказала я.
- Думаю, да, - ответила она, явно смутившись.
- Может быть, ты даже знаешь, кто эта женщина? - спросила я, чувствуя себя
негодяйкой за то, что ставлю ее в такое неловкое положение. Но я была слишком потрясена,
чтобы спросить об этом Джеймса.
- Ну да, - сказала она, все больше смущаясь. - Это Дениз.
Потребовалась минута, прежде чем я сообразила, о ком она говорит.
- Что? - взвизгнула я. - Та самая милая Дениз, что живет этажом ниже?
Джуди только кивнула с несчастным видом.
Хорошо, что я уже лежала.
- Вот сучка! - воскликнула я.
- И еще, - пробормотала Джуди, - он говорит, что хочет на ней жениться.
- О чем ты, черт возьми?! - заорала я. - Он уже женат. На мне. Не слышала, что за
последние два дня легализовали полигамию.
- Нет, не легализовали, - согласилась она.
- Но тогда... - Я замолчала, не зная, что сказать.
- Клэр, - печально сказала Джуди, - он говорит, что разведется с тобой.
Повторю еще раз: хорошо, что я уже лежала.
Я в отчаянии смотрела на нее.
- Джуди, что же мне делать?
- Послушай, - сказала она, - через два дня ты отсюда выйдешь. У тебя пока есть где
жить, достаточно денег, чтобы прокормить себя и ребенка, а через шесть месяцев ты сможешь
вернуться на работу. Кроме того, у тебя младенец, который требует ухода. Дай Джеймсу
немного времени, глядишь, вы до чего-нибудь и договоритесь.
- Но, Джуди! - простонала я. - Ведь он хочет развестись.
Однако Джеймс забыл об одном важном факте. В Ирландии запрещены разводы. А мы с
Джеймсом поженились как раз в Ирландии. Наш брак был освящен отцами церкви Пресвятой
Богородицы. Здорово это нам помогло, верно?
Я совсем растерялась. Чувствовала себя одинокой и испуганной. Мне хотелось натянуть
одеяло на голову и умереть. Но я не могла себе этого позволить. Кто же станет заботиться о
моем беззащитном ребенке?
Ничего себе у нее жизнь начинается! Ей нет еще двух дней, а ее уже бросил отец, а мать
вот-вот свихнется...
В миллионный раз я подивилась, как мог Джеймс так поступить со мной.
- Как мог Джеймс так поступить со мной? - спросила я Джуди.
- Ты меня об этом уже спрашивала, - сказала она.
И то верно.
Хоть я и не знаю, как мог Джеймс так со мной поступить, но он это сделал.
До сегодняшнего дня я считала, что жизнь всегда преподносит мне неприятности
небольшими дозами и не дает больше того, с чем я могу справиться. Если мне рассказывали о
людях, которые в одну неделю оказывались в автомобильной катастрофе, теряли работу и
заставали своего дружка в постели с другой женщиной, мне всегда казалось, что они сами в
этом виноваты. Нет, не то чтобы виноваты. Но если люди ведут себя как жертвы и ожидают
самого худшего, это худшее обязательно случается.
Теперь я видела, что ошибалась. Иногда люди не желают быть жертвами, но тем не менее
ими становятся. Здесь нет их вины. Например, я не виновата, что мой муж вбил себе в голову,
что в кого-то влюбился. Я этого не ожидала и уж наверняка не хотела. Но это случилось.
Мне стало ясно, что жизнь не обращает внимания на обстоятельства. Сила, которая
навлекает на нас несчастья, не скажет: "Ну, я пока погожу с уплотнением у нее в груди, пусть
оправится после смерти своей матери". Нет, она рвется вперед и делает то, что ей нравится и
когда ей нравится! Я осознала, что никто не застрахован от черной полосы в жизни. Хотя я не
считала несчастьем рождение ребенка. Но, безусловно, сопутствующие обстоятельства
оставляли желать много лучшего.
Я всегда думала, что могу управлять своей жизнью, что если, избави бог, что-то плохое
случится со мной или Джеймсом, мне хватит сил и энергии, чтобы все исправить. Разумеется, я
не предполагала быть брошенной через сутки после родов, когда запасы энергии были на
исходе, а уязвимость - особенно острой!
Не говоря уже о том, что я стала толстой, как последняя дура. А с толстым задом Джеймса
не завоюешь.
Мы с Джуди сидели рядом на кровати и придумывали что-нибудь конструктивное.
Внезапно я нашла выход. Может, и не самый лучший, но все же выход.
- Я знаю, что я сделаю, - сказала я Джуди.
- Слава богу! - обрадовалась она.
И я, подобно Скарлетт О'Хара в последних кадрах "Унесенных ветром", жалостливо
произнесла:
- Я поеду домой! Я поеду домой, в Дублин!
Да, я согласна, "Дублин" звучит не так привлекательно, как "Тара", но зачем мне ехать в
Тару? Я там никого не знаю. И вообще, я только дважды проезжала мимо.
2
Джуди пообещала, что заберет меня из больницы, а я попросила ее купить мне авиабилет
в одну сторону до Дублина.
Пока я бродила по палате в тоске и унынии, Джеймс хранил глухое молчание. Он мне ни
разу не позвонил.
Иногда я отказывалась во все это верить. Все, что он наговорил, казалось мне дурным
сном. Я и в самом деле не могла вспомнить деталей, но я помнила, что я тогда чувствовала.
Болезненное ощущение, что что-то не в порядке. По сути, я даже не помню, как провела эти два
последних дня в больнице. Смутно припоминаю только свое недоумение, когда другие матери
говорили о том, как теперь изменится вся их жизнь, как им придется приспосабливаться к
новому члену семьи и так далее и тому подобное.
Но я не понимала, в чем проблема. Я уже не представляла себе жизни без дочки.
- Только ты и я, радость моя! - шептала я ей.
Наверное, то, что нас бросил единственный мужчина в нашей жизни, ускорило процесс
сближения. И я подолгу тихо сидела, держа дочку на руках. Я трогала ее крошечные кукольные
ножки, ее розовые прелестные пальчики, ее плотно сжатые кулачки, ее бархатистые ушки,
ласково гладила ее невероятно маленькое личико, пыталась угадать, какого цвета будут у нее
глазки.
Она была такой прелестной, такой идеальной, просто чудо.
Видит бог, меня предупреждали, что я, возможно, буду испытывать всепоглощающую
любовь к ребенку. Но я не ожидала, что эта любовь охватит меня с такой силой. Я готова была
убить любого, кто хотя бы прикоснется к светлому шелковистому волоску на маленькой
головке.
В конце концов, я могла понять, что Джеймс бросил меня - хотя на самом деле не
могла, - но я действительно не понимала, как он мог бросить такого замечательного,
прекрасного ребенка.
Она часто плакала. Впрочем, вряд ли мне пристало жаловаться: я и сама постоянно
ревела.
Я делала все, чтобы утешить ее, но она продолжала плакать.
После того как она в первый день проплакала восемь часов без перерыва и я сменила ей
подгузник сто двадцать раз и покормила сорок девять тысяч раз, я слегка впала в истерику и
потребовала, чтобы ее осмотрел врач.
- С ней наверняка что-то не так, - заявила я усталому молодому человеку, который
оказался врачом. - Она никак не может быть голодной, она сухая, но тем не менее не
перестает плакать.
- Ну, я ее осмотрел, и у нее все в абсолютном порядке, насколько я могу судить, -
терпеливо объяснил он мне.
- Но почему она плачет?
- Потому что она - грудной ребенок, - сказал он. - Это их обычное занятие.
Он изучал медицину семь лет - и это все, что он мог сказать?
В общем, меня он не убедил.
Может быть, она плачет, потому что каким-то образом осознает, что папа бросил ее? Или
- тут я почувствовала укор совести - она орет, потому что я не кормлю ее грудью?
Возможно, ей не нравится кормиться из бутылочки?
Да, я знаю, вы скорее всего возмутитесь, узнав, что я не кормлю ее грудью. Подумаете,
что я плохая мать. Но, видите ли, давным-давно, когда у меня еще не было ребенка, я решила,
что вполне разумно вернуть себе свое тело после того, как сдашь его внаем на девять месяцев.
Мне стыдно признаться, но я боялась, что, если буду кормить ее грудью, мои сиськи обвиснут и
станут плоскими.
Теперь же, когда у меня появился такой замечательный ребенок, все мои волнения насчет
кормления грудью стали казаться мне мелкими и эгоистичными. Оказывается, стоит тебе
родить, как все меняется кардинальным образом. Никогда не думала, что доживу до дня, когда
чьи-то потребности будут для меня важнее привлекательности моих сисек.
Итак, если моя крошка не перестанет в ближайшее время орать, я подумаю, не начать ли
мне кормить ее грудью. Если это сделает ее счастливой, я смирюсь с растрескавшимися
сосками, обвисшей грудью и усмехающимися тринадцатилетними подростками, пытающимися
заглянуть мне за шиворот в автобусе.
Джуди, я и малышка приехали домой. Я открыла дверь, и, хотя Джеймс предупредил
меня, что забрал вещи, я оказалась не готовой обнаружить отсутствие его дезодоранта и крема
для бритья в ванной комнате, опустевший шкаф и пробелы на полках с книгами.
Это было ужасно.
Я медленно опустилась на кровать. Подушка все еще пахла Джеймсом. Мне так его не
хватало!
- Поверить не могу, - плача, призналась я Джуди. - Его и в самом деле нет.
Девочка начала плакать, будто тоже ощутила пустоту. А ведь она перестала реветь всего
пять минут назад. Бедняга Джуди совсем растерялась, не зная, кого из нас утешать.
Немного погодя я перестала плакать и повернула залитое слезами лицо к Джуди.
- Ладно, - сказала я, - начну собирать вещи.
- Вот и хорошо, - прошептала она, все еще покачивая меня вместе с ребенком в своих
объятиях.
Я принялась швырять в чемодан все, что, по моему мнению, могло мне понадобиться. Я
собралась взять с собой гору памперсов размером с небольшой Эверест, но Джуди отговорила
меня, мягко напомнив, что их можно купить и в Дублине. Я кинула в чемодан детские
бутылочки, подогреватель для бутылочек с изображением коровы, перепрыгивающей через
луну, ползунки, одеяла, погремушки, носочки размером с почтовую марку - то есть все, что
необходимо (так я считала) моему ребенку-безотцовщине.
Теперь, когда я стала матерью-одиночкой, я явно чересчур усердствовала. "Прости, моя
дорогая, я лишила тебя отца, потому что оказалась недостаточно умной или красивой, чтобы
удержать его, но я постараюсь, чтобы ты ни в чем не нуждалась".
Потом я попросила Джуди отдать мне хотя бы два памперса.
- Зачем? - спросила она, прижав их к себе.
- Вдруг в самолете произойдет несчастье, - сказала я, пытаясь выхватить их из ее рук.
- Разве они не дали тебе ничего в больнице? - удивилась Джуди.
- Да не со мной, глупышка. С ребенком. Хотя какое же это несчастье? Просто
производственная травма.
Она выделила мне три подгузника. Неохотно.
- Послушай, - сказала она. - Ты не можешь все время звать ее ребенком. Нужно дать
ей какое-нибудь имя.
- Сейчас я не могу об этом думать! - запаниковала я.
- О чем же ты думала все девять месяцев? - удивленно спросила Джуди. - Ты должна
была думать о том, как назвать ребенка.
- Я и думала, - созналась я, и губы мои снова начали дрожать. - Но я думала вместе с
Джеймсом. И будет неправильно сейчас давать ей одно из этих имен.
Джуди казалась слегка раздраженной Но я снова собиралась разреветься, потому она
сочла за лучшее промолчать.
Я не взяла для себя практически ничего, кроме нескольких книг по воспитанию детей.
Зачем беспокоиться о вещах, раз моя жизнь все равно кончилась.
Кроме того, на меня ничего не лезло.
Я открыла шкаф и отпрянула в отвращении при виде маленьких платьев. Можно не
сомневаться: они висели здесь и обсуждали меня.
Я почти видела, как они подталкивают друг друга локтями и говорят:
"Взгляните на нее! Неужто она и в самом деле думает, что наш десятый размер подойдет
ее гигантским формам? Неудивительно, что муж сбежал от нее".
"Она просто распустилась. А ведь всегда уверяла, что этого не произойдет. Она нас
подвела, да и себя тоже"
- Простите, - попыталась я оправдаться. - Я сброшу вес. Я вернусь за вами, обещаю.
Как только смогу.
Их скептицизм был явным.
Мне оставалось выбирать между платьями, которые я носила во время беременности, и
джинсами, забытыми в спешке Джеймсом. Я натянула джинсы и случайно увидела свою
раздувшуюся фигуру в зеркале. Господи, как же ужасно я выглядела! Как будто надела что-то с
чужого плеча, причем мужского. Или, хуже того, как будто я все еще беременна!
В последние недели перед родами я была просто огромной. Абсолютно круглой. На меня
налезало только мое зеленое шерстяное платье. Плюс к тому меня постоянно тошнило и лицо
имело зеленый оттенок. Я напоминала арбуз, который надел туфли и слегка подкрасил губы.
Сейчас я уже не была зеленой, но во всех других отношениях все равно напоминала арбуз.
Что же со мной случилось? Куда подевалась настоящая я, и куда ушла моя настоящая
жизнь?
С тяжелым сердцем я пошла вызывать такси по телефону, чтобы ехать в аэропорт.
Когда зазвенел дверной звонок, я в последний раз оглядела свою гостиную - полупустые
книжные полки, гору подгузников - и поспешила закрыть дверь, боясь снова расплакаться. Но
тут же вспомнила, что кое-что забыла.
- Господи, - сказала я, - мое кольцо!
Я кинулась назад и забрала из спальни свое обручальное кольцо. Последние два месяца
оно лежало на с голике, так как не лезло на распухший палец. Я надела его, и оно, как ни
странно, оказалось впору.
Я заметила, что Джуди странно взглянула на меня.
- Знаешь ли, - вызывающе сказала я, - он все еще мой муж. А это значит, что я все
еще замужем.
- Я же ничего не сказала, - заметила она с невинным выражением лица.
Мы с Джуди, а также куча чемоданов, сумок и ребенок в корзинке втиснулись в лифт.
Кое о чем мне все-таки забыли сказать, когда я собралась заводить ребенка. В
соответствующих книгах должно быть написано: "Ваш муж не должен оставлять вас в первые
несколько месяцев после родов, поскольку в противном случае вам придется таскать все
самой".
Джуди грузила вещи в багажник, когда я с ужасом увидела идущего к дому мужа Дениз.
Он явно возвращался с работы.
- О господи! - зловеще произнесла я.
- Что? - забеспокоилась Джуди, вся красная и вспотевшая после трудов праведных.
- Муж Дениз, - пробормотала я.
- Ну и что? - громко спросила она.
Я ожидала, что он устроит громкий скандал (как я уже говорила, он был итальянцем) или,
того хуже, предложит мне заключить союз. Что-то вроде "враг моего врага - мой друг". Мне
этого точно не хотелось.
Мои глаза встретились с его глазами, и я, чувствуя себя виноватой и напуганной, решила,
что знаю, о чем он сейчас думает: "Это все твоя вина! Будь ты такой же привлекательной, как
моя Дениз, твои муж остался бы с тобой, а я бы по-прежнему был счастлив. Но нет, ты должна
была все испортить, толстая безобразная корова!"
"Ладно, - подумала я. - Будем играть по твоим правилам".
Я уставилась на него, мысленно посылая ему следующее сообщение:
"Если бы ты не женился на потаскушке, которая ворует чужих мужей, а выбрал бы себе
милую и порядочную девушку, ничего бы не случилось".
Наверное, я была ужасно несправедлива к бедняге. Он ничего мне не сказал. Только
смотрел - печально и понимающе.
Я обняла Джуди на прощание. Мы обе плакали. В порядке исключения ребенок молчал.
- Хитроу, первый терминал, - сказала я таксисту со слезами в голосе, и мы свернули за
угол, оставив мистера Андрусетти печально смотреть нам вслед.
С трудом продвигаясь по проходу самолета, я постоянно задевала пассажиров сумкой с
детскими вещами. Когда я наконец отыскала свое место, какой-то мужчина помог мне
разложить вещи. Я улыбнулась ему в знак благодарности и механически прикинула, не
понравилась ли ему.
Просто ужас какой-то! Больше всего мне нравилось в замужестве, что я сошла с этой
жуткой карусели бесконечных поисков подходящего мужчины, когда то и дело
обнаруживалось, что он либо женат, либо "голубой", либо патологически жадный, либо читает
Джеффри Арчера, либо способен получить оргазм, только если позволить ему называть тебя
мамочкой. Короче говоря - обладает одним из той тысячи недостатков, которые не
проявляются сразу, как только ты возьмешь его за руку, заглянешь в глаза, почувствуешь тепло
внизу живота, не имеющее никакого отношения к наркотику, принятому незадолго до этого, и
подумаешь: "Эй, вот этот может и сгодиться".
Теперь я снова оказалась в ситуации, когда каждый мужчина является потенциальным
любовником. Я снова вернулась в мир, где на восемьсот очаровательных женщин приходится
один мужчина без сексуальных отклонений!
Я повнимательнее присмотрелась к услужливому мужчине. В нем даже не было ничего
привлекательного. Возможно, "голубой". Или, что еще вероятнее, учитывая авиакомпанию, на
рейс которой удалось достать билет, священник.
Что же касается меня, брошенной жены с трехдневным ребенком и самоуважением амебы,
с лишними тридцатью фунтами веса, явно намечающейся послеродовой депрессией и
влагалищем, в десять раз превышающим нормальный размер, то вряд ли я была ценной
находкой.
Самолет оторвался от земли, дома и улицы Лондона поплыли подо мной, становясь все
меньше и меньше. Я оставляла позади шесть лет своей жизни.
Интересно, беженцы чувствуют себя так же?
Мой муж был где-то там внизу. Моя квартира тоже была где-то внизу. Мои друзья были
где-то внизу. Моя жизнь была где-то внизу.
Там я была счастлива.
Затем город накрыло облако. Я сидела в кресле с ребенком на коленях и другим
пассажирам, вероятно, казалась обычной матерью. Но я не была обычной, вдруг осознала я. Я
была брошенной женой.
Мне много кем приходилось быть в жизни. Я была Клэр - послушной дочерью. Я была
Клэр - исчадием ада. Я была Клэр - студенткой. Я была Клэр - потаскушкой (на короткий
период; если будет время, я расскажу об этом). Я была администратором. Я была женой. И
теперь я Клэр - брошенная жена. Уверяю вас, мне эта мысль совсем не понравилась.
Несмотря на мои якобы либеральные взгляды, я всегда считала, что брошенные жены -
это женщины, живущие в тесных квартирах; что их мужья, задержавшись лишь для того, чтобы
поставить им фонарь под глазом, удаляются с бутылкой водки, деньгами, приготовленными на
Рождество, и книжкой, по которой получают детские пособия. А эти женщины остаются в
слезах перед кипой неоплаченных счетов, с сомнительной историей насчет столкновения с
дверью и четырьмя непослушными детьми, старшему из которых шесть лет.
Теперь я прозрела и поняла, что ошибалась. Брошенные жены - это тоже женщины, как
я.
Наверное, все было бы еще более унизительным, если бы я не чувствовала такой ярости.
А почему бы и нет? Я что, тибетский монах? Или мать Тереза, черт бы ее побрал?!
Забавно, но, несмотря на жалость к себе и негодование, я понимала, что когда-нибудь,
когда все пройдет, я, возможно, стану лучше, сильнее и научусь сочувствовать другим.
Но это произойдет не скоро.
- Твой отец - подлец, - прошептала я своей дочке.
Услужливый священник вздрогнул, он, видимо, расслышал мои слова.
Через час мы пошли на посадку в аэропорту Дублина. Самолет сделал круг над зелеными
полями северного Дублина, и я поднесла дочку к иллюминатору, хотя и понимала, что она не
сможет ничего увидеть. Я хотела показать ей Ирландию. Она так сильно отличалась от
Лондона, который мы только что покинули! Я никогда не испытывала более тяжелого чувства,
чем в тот момент, когда смотрела на синеву Ирландского моря и серый туман над зелеными
полями. Я чувствовала себя неудачницей.
Я уехала из Ирландии шесть лет назад, полная радужных планов на будущее. Я найду себе
прекрасную работу, выйду замуж за замечательного мужчину и буду жить счастливо
долго-долго. И я нашла прекрасную работу, встретила замечательного мужчину и была
счастлива - по крайней мере, какое-то время. Но все пошло наперекосяк, и вот я снова в
Дублине с унизительным ощущением "deja vu".
Но одно кардинально изменилось.
Теперь у меня был ребенок. Идеальный, прелестный, замечательный ребенок. И от этого я
бы не отказалась ни за что в жизни.
Услужливый "голубой" священник очень смутился, когда я вдруг беспомощно
расплакалась.
"Ничего, - подумала я, - посмущайся. Ты же мужчина. Кто знает, сколько женщин
плакали из-за тебя".
Как только мы приземлились, он довольно резво покинул самолет. Помочь мне с вещами
не предложил. Что ж, мне трудно было его винить.
А теперь - в багажное отделение!
Для меня процедура получения багажа всегда была жутким мучением. Вы понимаете, что
я хочу сказать?
Волнения начинаются сразу же, как я попадаю в зал для прибывающих и встаю у
карусели. Тут мне немедленно начинает казаться, что все те милые и приличные люди, которые
прилетели вместе со мной, на самом деле злостные и наглые воры Что каждый из них следит за
проплывающим мимо багажом с единственной целью - украсть мои чемоданы. Я стою,
подозрительно зыркая по сторонам, стараясь одновременно следить за отверстием, откуда
появляется багаж, и внушать окружающим, что со мной такие штучки не пройдут.
Полагаю, все стало бы немного проще, если бы я была одним из тех организованных
людей, кто исхитрялся встать у самого начала карусели. Я же постоянно оказываюсь в самом
дальнем конце, откуда, прищурясь и поднимаясь на цыпочки, стараюсь разглядеть свой багаж.
Когда же я наконец обнаруживаю свой чемодан, то не могу стоять спокойно и ждать, когда он
ко мне приблизится. Боясь, что его украдут, я бегу вдоль карусели, чтобы ухватить свои
чемоданы прежде, чем кто-нибудь их стащит. Как правило, мне не удается прорваться через
плотный кордон людей с тележками. И мои чемоданы-сумки мирно проплывают мимо меня и
умудряются совершить несколько кругов по залу, прежде чем мне удается их схватить.
Настоящий кошмар.
Однако в этот раз мне удалось занять место практически у выходного отверстия.
Возможно, люди просто уступали дорогу женщине с ребенком.
Сдерживая нетерпение, я следила за каруселью, толкаясь среди людей и порой почти
падая на колени, ког
...Закладка в соц.сетях
