Жанр: Любовные романы
Любить - это так просто!
...а!
— Простите, сеньорита, но вы несете полную чушь. Вы бы сказали такое
своему пациенту? Да никогда!
— Ты говоришь как Марк Крински.
— Он прав, ваш доктор, я с ним согласна. Еще до того, как он
посоветовал вам снова пойти на работу, я сама об этом подумала. Вам было бы
полезно опять увидеть детишек, которых вы лечили.
— Зачем? Чтобы убедиться, что я ни на что не гожусь? Не могу я играть
в медицину, Мануэла! Не хочу, чтобы окружающие делали мне скидки. Или я буду
выполнять свой долг как следует, или не буду работать вовсе!
Джейн повысила голос, в ее тоне прозвучали нотки раздражения. Она тут
же пожалела о своей резкости, ибо знала: Мануэла искренне желает ей добра.
— Извини, — буркнула она. — Я не хотела тебя обидеть. — Она потерла
переносицу. — В последнее время я сама не своя. Вот и сейчас нервничаю: как
все пройдет?
— Почему, доктор? Сеньор Трент очень добрый. Вы ему нравитесь. —
Мануэла вздохнула. — Раньше у вас не было времени на мужчин. Самые лучшие
кавалеры в Монтерее увивались вокруг вас. Но вы были слишком заняты и
чересчур разборчивы. Прислушайтесь к своему сердцу, сеньорита. Вам нечего
бояться. Совсем нечего.
Под пристальным взглядом Мануэлы Джейн смутилась.
— Каждый справляется с трудностями по-своему, — заметила она. —
Может, я не такая храбрая и сильная, как другие.
В глазах экономки мелькнуло неодобрение.
— Чепуха. Я вам сто раз говорила. Но вы — доктор, а я — простая
служанка. Может, сеньор Трент поймет вас лучше, чем я. Надеюсь... — Она
указала на бокал. — Хотите еще вина?
— Нет, спасибо. Вполне достаточно. Мне и нужно-то было всего несколько глотков. Возьми.
Мануэла подошла ближе, взяла бокал. Джейн пристыженно взглянула на
нее из-под ресниц, как провинившийся ребенок. Поняв, что она нуждается в
утешении, экономка ласково потрепала ее по щеке.
— Ну вот, сеньорита, от вина у вас снова появился румянец, как и
положено влюбленной женщине. Теперь улыбнитесь, и все будет в порядке.
Джейн так и сделала, но улыбка вышла смущенная.
— Спасибо за заботу, Мануэла. — Она порывисто потянулась к экономке,
схватила ее за руку.
Мануэла взяла девушку за подбородок.
— Вы его любите? По-настоящему любите?
— Не знаю... — Джейн опустила глаза.
— Сеньор Трент ходит к вам два месяца. Это не такой долгий срок.
— Джереми — хороший человек, чуткий, внимательный. Он мне нравится.
Но когда я пытаюсь анализировать свои чувства, интуиция подсказывает, что
сейчас я не уверена в себе, вот потому и сомневаюсь во всем.
— А сеньор Трент? Он уже признался вам в любви?
— Нет, но я чувствую, что он меня любит, хоть ни на чем и не
настаивает, не торопится... Наверно, из уважения к моему состоянию...
— Сеньор Трент — джентльмен.
— Да... — Джейн вздохнула.
— Ну ладно, мне пора на кухню, иначе ужина вы не дождетесь. — Мануэла
похлопала Джейн по руке. — Я предупредила сестру, что приду к ней ночевать.
Подам ужин, уберусь на кухне и уйду. — Она лукаво улыбнулась и вышла из
комнаты.
Джейн не призналась экономке, почему хочет остаться в доме одна, но
догадаться было нетрудно. Конечно, Джереми прямо не говорил, что хочет с ней
сблизиться, но частенько держал за руку, целовал в щеку, всячески проявлял
свою симпатию. Джейн не сомневалась, что он к ней неравнодушен.
Джереми сразу понял, что она пытается справиться с обрушившимися на
нее несчастьями по-своему. В то время как остальные знакомые советовали ей
сосредоточиться на лечении, чтобы поскорее встать на ноги, Джереми считал,
что врачевание души важнее медицинских процедур.
В течение многих лет Джейн занималась исключительно своей профессией,
отдавала ей все силы. Ни на что другое времени просто не было. Теперь все
иначе. Она получила возможность не спеша оценить и другие дары, которые
предлагала жизнь.
Джейн понимала, что врачи правы, говоря, что ей следует вернуться к
работе, но последовать их совету не спешила, хотя и скучала по своим
маленьким пациентам. Часы тянулись бесконечно, если рядом не было Джереми.
Впервые она могла сосредоточиться на личной жизни. И чем лучше узнавала
Джереми, тем больше ценила его общество, осознавала, что прежде упускала
нечто очень важное.
Джереми относился к ней с уважением и состраданием, ни разу не
проявил настойчивости, не принуждал к интимной близости, отчего ее влекло к
нему еще сильнее. Она была готова вновь почувствовать себя женщиной —
любимой и желанной.
Прошло две недели, прежде чем Джейн набралась храбрости и спросила,
не откажется ли он поужинать с ней как-нибудь у нее дома. Джереми взял ее за
руку, заглянул в глаза. Потом сказал:
— Ничто не доставит мне большего удовольствия.
Конечно, Джейн сомневалась, понял ли он, чего она хотела: побыть с
ним наедине, чтобы он обнял ее, может быть, даже овладел ею. Потому так и
волновалась.
Напольные часы у входа пробили шесть раз. Джейн охватило смятение. А
вдруг она ошибается, предполагая, что Джереми испытывает к ней физическое
влечение? Разве можно его осуждать, если окажется, что ему претит заниматься
любовью с калекой?
Джейн закрыла глаза. Из кухни доносилось пение Мануэлы. Как ни
странно, звук ее голоса немного успокоил Джейн. Она перевела дыхание и
упрекнула себя за излишнюю нервозность. Господи, ну с чего ей так
нервничать?
Скажи ей кто-нибудь год назад, что она впадет в жуткую панику от
одной только мысли о романтическом ужине наедине с мужчиной, она бы весело
рассмеялась. У нее хватало иных забот, чтобы придавать значение подобным
пустякам. Первые несколько часов после того, как ее сбил пьяный водитель,
было неясно, выживет ли она. Когда кризис миновал и ее жизнь оказалась вне
опасности, встал вопрос, сможет ли Джейн снова ходить, вернется ли к
профессии врача — то есть к той жизни, которую вела раньше.
Врачи были настроены оптимистично. С каждым днем ее состояние
улучшалось, но одно было очевидно: до полного выздоровления далеко, на ноги
она встанет не скоро. Процесс восстановления будет долгим и мучительным. Ей
еще повезло: следовало благодарить Бога, что она осталась жива. Однако Джейн
не могла настроиться на положительный лад: чем дольше длилась болезнь, тем
глубже становилась ее депрессия.
Само провидение послало ей Джереми Трента. Он интуитивно понял, как
ей тяжело. Его тихие слова ободрения действовали на нее благотворно,
успокаивали и утешали. Он оказался настоящим другом, способным помочь
человеку, попавшему в беду, проявлял поистине беспредельное терпение и
чуткость.
Однако Джейн запрещала себе думать об интимных отношениях, пока не
поговорила с Марком Крински, хирургом-ортопедом. Тот просто рот разинул от
удивления, когда она поинтересовалась, можно ли ей заниматься сексом без
ущерба для процесса выздоровления.
— Сексом? — переспросил он, стараясь скрыть изумление.
— Мое женское естество не пострадало, Марк. Только спина.
Придя в себя, он упер руки в бока и взглянул на пациентку с
притворной суровостью.
— Я ломал голову, как заставить тебя выйти из дому и заняться делом,
а ты спрашиваешь, можно ли тебе шататься по барам, чтобы кого-нибудь
подцепить!
— Я сама решу, с кем, как и когда, Марк. Скажи только, безопасно ли
это и насколько велик риск.
Врач покраснел еще гуще, чем она.
— Извини, Джейн, ты застала меня врасплох. Я не хотел тебя обидеть, —
откашлявшись, пробормотал он. — Самое лучшее, что ты можешь сделать, — это
вновь ощутить полноту жизни: умственно и эмоционально.
— А физически? Ты же советовал мне заняться физкультурой. Разве секс
не является своего рода гимнастикой?
Крински улыбнулся.
— Да, но ты и... твой партнер должны руководствоваться здравым
смыслом. Никаких крайностей, чрезмерных нагрузок. Если он будет нежен и
осторожен, все должно быть в порядке. Представь, что ты на седьмом месяце
беременности.
— Вот спасибо! — Она криво усмехнулась. — Это мне не подходит.
Марк хмыкнул.
— Аналогия, возможно, неудачная, но общий смысл тебе ясен.
— Да, хочешь сказать, что я должна не ошибиться в выборе.
Разговор с хирургом состоялся две недели назад. И вот наступил
решающий момент. Джейн слушала тихий мелодичный голос Мануэлы, доносившийся
из кухни, когда прошуршали колеса подъехавшей к дому машины. Джейн вся
сжалась и быстро напомнила себе, что Джереми ее любит и у них все получится.
Все будет просто замечательно, и неважно, чем закончится сегодняшний вечер.
Через минуту в дверь постучали. Джейн сделала глубокий вдох, чтобы
успокоиться.
— Я открою, сеньорита! — крикнула Мануэла.
Джейн сидела спиной к входу, расположенному напротив большой
гостиной, представлявшей собою просторный зал с высоким сводчатым потолком.
По обе стороны от массивного камина стояли диваны кремового цвета, в дальнем
углу находился рояль, на котором некогда по вечерам играла мать Джейн.
Кое-где были расставлены стулья, образуя небольшие островки, удобные
для общения. Зал предназначался для приема гостей, и, когда родители Джейн
были живы, здесь по праздникам собиралось множество людей. Сейчас в камине
горел яркий огонь, сужая пространство и придавая комнате уютный, обжитой
вид.
Джейн услышала, как Мануэла открыла дверь и поздоровалась с Джереми.
— Чем так вкусно пахнет, Мануэла? — спросил он. — Готовите что-то
необыкновенное?
— Si, senor. Как вы догадались?
Экономка рассмеялась. Джереми умел найти подход к любому человеку, со
всеми он держался мило и дружелюбно. К нему проникались симпатией с первого
взгляда.
Но, несмотря на это, было в нем что-то загадочное. В Монтерее он
поселился недавно — прошлой осенью. Приехал Джереми из Новой Англии. Джейн
познакомилась с ним благодаря своему зятю Питеру. Тот встретился с Джереми
на ежегодном вечере выпускников университета Брауна и, когда узнал, что
Трент намерен обосноваться в
Монтерее, дал ему адрес свояченицы.
Сначала Джейн разозлилась на зятя, когда ей позвонил совершенно
незнакомый мужчина. Но Джереми говорил так любезно, что она пригласила его
на чашку чаю. Через неделю он пришел снова и вскоре стал постоянным гостем.
Джереми переступил порог, держа в руках роскошный букет красных роз.
Какой он красивый мужчина, подумала Джейн, с восхищением глядя на него. Светло-
русые волосы аккуратно подстрижены и уложены, одет в темно-синий блейзер и
серые брюки, на лице — широкая улыбка. Остановившись футах в десяти, он
окинул Джейн восторженным взглядом.
— Ты потрясающе выглядишь, Джейн! — тихо сказал он.
— Ну что ты, просто тебе не приходилось видеть меня такой нарядной,
вот и все. Было время, когда подобная одежда являлась для меня нормой.
Джереми приблизился к ее креслу и, опустившись на одно колено,
преподнес цветы. Его мягкие карие глаза не отрывались от ее лица.
— В один прекрасный день, когда ты встанешь с этого кресла и снова
будешь носить платья, я смогу приглашать тебя на долгие прогулки.
Джейн погладила его по щеке и улыбнулась.
— Какой ты милый... — Настроение у нее поднялось. — Я всегда считала
выходцев из Новой Англии надутыми и холодными. Как ты умудрился стать таким
романтиком?
Он взял ее руку и поцеловал кончики пальцев.
— Все дело в тебе, Джейн. Ты меня вдохновляешь.
Она рассмеялась, поняв, что он шутит.
— Осторожнее, смотри не перебери с лестью, не то я перестану тебе
верить.
— Мм... да, вижу, что с тобой надо держать ухо востро.
Джейн стала серьезной.
— Знаешь, иногда меня беспокоит, что ты слишком меня балуешь, но,
наверно, я сама виновата — веду себя как ребенок.
Джереми покачал головой.
— Не говори глупостей.
— Знаю, я стала эгоисткой, чересчур сосредоточилась на своем
несчастье.
— Джейн, лучше помолчи! Я тебя очень уважаю и просто восхищаюсь тем,
как ты справляешься с болезнью.
— Но почему, Джереми? Откуда такие чувства?
Он выпрямился.
— Если хочешь поговорить серьезно, давай сядем у огня.
— Не возражаю.
Он подкатил ее поближе к камину, сел рядом в массивное кресло с
высокой спинкой и положил ногу на ногу.
— За последние несколько месяцев мы очень подружились, — начал он. —
И чем лучше я тебя узнаю, тем больше уважаю. На твою долю выпало тяжкое
испытание, из которого ты вышла с честью, — и неважно, что ты сама думаешь.
Скоро ты вновь научишься ходить, тебе понадобится моральная поддержка.
Можешь рассчитывать на меня.
Джейн чувствовала знакомый запах его одеколона, следила за игрой
теней на его лице.
— А что, если мои ноги никогда не обретут прежнюю силу? Что, если я
не смогу снова ходить? — прошептала она.
— Сможешь.
— А вдруг нет? Останусь на всю жизнь в кресле?
Он наклонился к ней и взял ее руки в свои.
— Тогда мы справимся с этим вместе.
— Мы?
— Если ты мне позволишь...
Джереми заглянул ей в глаза, и она прочла в них такую решимость, что
у нее потеплело на сердце. Как он может быть так уверен в своих чувствах,
если сама она во всем сомневается? Она перевела взгляд на розы.
— Надо поставить цветы в воду.
— Давай я займусь этим, — предложил он.
Джейн протянула ему букет, и он направился на кухню.
— Попроси Мануэлу взять большую фарфоровую вазу! — крикнула она ему
вслед. — Пусть поставит ее на буфет в столовой.
— Хорошо.
Проводив его взглядом, Джейн вздохнула. Джереми вновь удалось
рассеять ее страхи. Будущее продолжало тревожить ее, но недавнее напряжение
отпустило. Казалось, Джереми знает, о чем она думает, что хочет услышать.
Уставившись на огонь, Джейн улыбнулась своим мыслям. Может, так оно и есть.
Может, он действительно знает.
Глава вторая
Когда Джереми появился в гостиной, Джейн подняла на него глаза. Он
держал в руках бутылку шампанского в ведерке со льдом и два фужера.
— Мануэла хотела сама нас обслужить, но я вызвался ей помочь, —
сказал он. — Замечательная идея, между прочим.
— Мне кажется, нам есть что отпраздновать, — пояснила Джейн.
— Сегодня особый день, потому что мы вместе, Джейн.
Пока он открывал бутылку, она исподлобья смотрела на него, гадая,
какой он бывает, когда находится в плохом настроении. Невозможно постоянно
быть таким милым и предупредительным...
Разливая шампанское, Джереми бросил на нее быстрый взгляд.
— О чем задумалась? — спросил он.
Она заколебалась.
— Да так, ни о чем.
— Брось, Джейн, ты смотрела как-то по-особому, я бы сказал, оценивающе. Ты чем-то расстроена?
— Господи, ты и мысли читаешь?
Он поставил бутылку в ведерко и подал Джейн фужер.
— Когда человек тебе нравится, начинаешь угадывать его мысли.
— Понятно... — Интересно, мелькнуло у нее в голове, почему ему это
удается гораздо лучше, чем мне?
Джереми уселся в кресло, положил ногу на ногу и поднял фужер.
— За прекрасный вечер, — произнес он, чокаясь с ней.
Они выпили.
— Итак, — продолжал он, — признайся, у меня есть основания для
волнений? Какие мысли бродят в твоей прекрасной головке?
— Нет, Джереми, не волнуйся. — Она подалась вперед, коснулась его
руки. — Я подумала, какой ты хороший.
— Значит, мне не о чем беспокоиться? — рассмеялся он.
Джейн пристально посмотрела на него.
— Ты всегда был таким?
Его брови приподнялись.
— Это плохо?
— Разумеется, нет. Просто я пытаюсь понять, почему ты так добр ко
мне...
— Объяснение очень простое. — Он помолчал и глубоко вздохнул.
— Я тебя люблю, Джейн.
У нее замерло сердце.
— Влюбился с первого взгляда. Звучит банально, но это чистая правда.
— Он тепло улыбнулся. — Если я тебя удивил, то только потому, что ничего не
могу с собой поделать.
Ее глаза внезапно наполнились слезами.
— Как ты хорошо сказал... — Она закусила губу, чтобы не расплакаться.
Джереми потянулся к ней и коснулся губами ее рта. Поцелуй был таким
нежным, что, когда он прервался, по ее щекам заструились слезы.
— Надеюсь, это слезы радости? — шепнул он.
Джейн кивнула и ладонью вытерла щеки, чуть не выронив фужер.
— Да.
Его лицо засветилось.
— Я счастлив, как никогда!
— Я тоже, — всхлипнула она.
Он снова поднял свой фужер.
— Пью за самую замечательную женщину из всех, кого я встречал.
Они чокнулись, Джейн отпила большой глоток. Ее радость омрачалась
странным ощущением неуверенности.
— Хотелось бы и чувствовать себя замечательной, — пробормотала она,
надеясь, что он ее поймет. — Честно говоря, я не в своей тарелке. Никак не
могу прийти в себя после аварии.
Джереми похлопал ее по руке.
— Так и должно быть. Видит Бог, у меня есть недостатки, но я люблю
тебя, а значит, у меня по крайней мере безупречный вкус. — Он лукаво
улыбнулся. — Между прочим, это мое главное достоинство.
Их взгляды встретились.
— Все твои достоинства на виду, — сказала Джейн. — Расскажи лучше о
недостатках. Хочу знать все: и плохое и хорошее.
Джереми поднял брови, изображая тревогу.
— Не боишься испортить вечер?
— Хочу услышать твои сокровенные тайны. — Она сделала паузу. — Если, конечно, не возражаешь.
Джереми перевел взгляд на окна, за которыми сгущалась темнота,
прорезаемая кое-где огоньками соседних домов.
— Вообще-то я давно собираюсь тебе рассказать... — произнес он с
неожиданной торжественностью. — У меня есть кое-какое прошлое.
Он сказал это таким тоном, что у нее екнуло сердце.
— Что значит
кое-какое
?
— До недавнего времени я был женат, Джейн. Развод состоялся четыре
месяца назад, незадолго до того, как я переехал в Калифорнию.
Джейн была потрясена.
— А почему ты мне раньше не сказал?
— Потому, что сложилась довольно сложная ситуация. На первый взгляд
она кажется просто ужасной, и я хотел, чтобы ты сначала получше меня узнала,
чтобы иметь возможность судить обо мне по справедливости.
Джейн поежилась.
— Почему я вся дрожу?
— Наверно, потому, что боишься.
— А мне следует бояться?
— Только если ты мне не доверяешь.
— Объяснись, Джереми, пожалуйста.
— Три года назад я совершил большую ошибку, — начал он, — женился на
женщине, которую почти совсем не знал и не понимал, что у нее серьезные
проблемы. Она на несколько лет старше меня, имеет взрослых детей. С самого
начала они меня невзлюбили, что вполне естественно. — Он замолчал, чтобы
перевести дыхание. — Виктория пристрастилась к транквилизаторам. Кроме того,
она пила. Мне следовало это выяснить, прежде чем принимать решение, но
она так искусно скрывала свой порок, что я ничего не заметил. Моя бывшая
жена производила впечатление очень уравновешенного человека, но на самом
деле жила на грани нервного срыва. Потеряв годом раньше жену, я сам не
отличался эмоциональной устойчивостью. Я действовал под влиянием минуты,
поступил опрометчиво, сделав ей предложение.
— Это не преступление, — заметила Джейн. — Мы все порой совершаем
ошибки, неверно судим об окружающих.
— Боюсь, худшее еще впереди. — Он посмотрел ей прямо в глаза.
Джейн с трудом сглотнула и замерла в ожидании.
— Через год после свадьбы Виктория напилась до бесчувствия и вдобавок
приняла слишком много барбитуратов. Она впала в кому и с тех пор находится в
бессознательном состоянии.
— Ах, Джереми, мне так жаль...
Он уставился на свой фужер.
— Ее дети сочли, что во всем виноват я, хотя как я мог контролировать
ее действия?.. И вот теперь я постоянно спрашиваю себя, не предал ли я
Викторию, сам того не желая, все ли сделал, чтобы предотвратить трагедию?
— По-моему, твой грех в том, что ты поторопился, неправильно оценил
ситуацию, — возразила Джейн. — Однако, учитывая обстоятельства, тебя
невозможно упрекнуть за то, что ты пожелал расторгнуть брак: похоже, вы с
самого начала не испытывали друг к другу глубоких чувств.
— Верно. Но как бы то ни было, она стала моей женой. Я не хотел
оставлять Викторию в таком состоянии, но ее дети настояли на своем. Они
подали в суд прошение о непризнании брака действительным, обвинив меня в
корыстных намерениях и прочих грехах. Можешь себе представить, что мне
пришлось пережить?! — Он снова перевел взгляд на окна и глотнул шампанского.
— Ужасно... Но что заставило их пойти на такое? Ревность?
— Нет, обыкновенная жадность, и больше ничего. Видишь ли, Виктория
была очень богата. Я тоже кое-что имел, но по сравнению с ней казался
бедняком. Меня ее деньги не интересовали, в отличие от ее детей. Вот из-за
чего разгорелся спор.
— И что было дальше?
— Поняв, чего они добиваются, я решил забыть о гордости и — это было
труднее всего — оставить жену. Я дал согласие на развод и подписал документ,
по которому большая часть состояния переходила в их собственность.
Единственное, что меня утешает: Виктория никогда ни о чем не узнает.
Джейн невольно содрогнулась. Она ласково погладила Джереми по руке.
— У тебя нет причин чувствовать себя виноватым. Если на то пошло, ты
поступил благородно.
Он покачал головой.
— Рад, что ты так говоришь, но мне до сих пор тяжело. Меня угнетает
осознание того, что я мог бы спасти жену, прояви чуть больше внимания и,
возможно, меньше эгоизма.
— Глупости! Ты же не извлек из того, что случилось, никакой выгоды. Наоборот — много страдал.
— Но мне некого винить, кроме себя.
Джейн прижала его руку к своей щеке.
— Знаешь, я чувствовала, что тебя что-то тревожит, несмотря на твое
внешнее спокойствие. В каком-то смысле я не слишком удивлена.
— Ты догадливее, чем я предполагал.
— Как ты сам сказал, когда любишь, становишься более проницательным.
— Она улыбнулась.
— Значит, ты во мне не разочаровалась?
— Наоборот: еще больше зауважала.
— Теперь ты понимаешь, почему я не торопил ход событий? — вздохнул
Джереми. — Я говорю о наших отношениях. Я ни на чем не настаивал, хотел быть
совершенно уверен, прежде... прежде чем идти дальше. — Он грустно улыбнулся.
— Сначала хотел убедиться, что ты достаточно окрепла эмоционально, чтобы
ответить на мои чувства.
— И что ты решил?
Он усмехнулся.
— Что ты на редкость сильный человек, Джейн. Мне надо у тебя учиться.
— Ты ошибаешься, но спасибо за такую оценку. — Она допила шампанское.
Джереми вынул бутылку из ведерка и наполнил бокалы. Потом подбросил
дров в камин. Джейн смотрела, как разгорается пламя, слушала потрескивание
охваченных огнем поленьев. Затем взглянула на Джереми, который не сводил с
нее глаз.
— Хочу тебе кое в чем признаться, — заговорила она серьезным тоном. —
У меня появились желания, которых не было раньше. Не знаю, как и сказать...
— О чем ты, Джейн?
Она снова посмотрела на огонь.
— Понимаешь, мне нужно, чтобы ты относился ко мне как к женщине, а не
как к беспомощному инвалиду, которому полагается всячески угождать.
На лице Джереми появилось озадаченное выражение.
— Не уверен, что понимаю...
Она закусила губу, не отваживаясь взглянуть на него. В камине что-то
треснуло, взметнулся и погас яркий столбик искр.
— Я хочу быть с тобой совсем близко... — прошептала она, бросив на
него быстрый взгляд, чтобы определить его р
...Закладка в соц.сетях
