Жанр: Любовные романы
Наследницы
...и, чтобы Бог не дал ему умереть. Когда заболела мать, Кейт
самоотверженно ухаживала за ней, но в глубине души смирилась с ее уходом.
Кейт перешла на шаг, остановилась и, положив руки на пояс, сделала глубокий
вдох. Она поняла: все эти двенадцать лет она оплакивала отца. Но чтобы
выжить, ей пришлось превратить свою боль в ненависть.
Она подошла к ближайшей скамейке и опустилась на нее. Спустя какое-то время
Кейт решительно поднялась и медленно побежала назад. Через некоторое время
она без всякого удивления обнаружила, что стоит перед отелем
Риц
, а на
другой стороне улицы возвышалось здание
Деспардс
.
Кейт не была здесь с тех пор, как рассталась с отцом.
Теперь ноги сами привели ее сюда. Она стояла и смотрела.
Прохожие с изумлением оглядывались на высокую рыжеволосую девушку в зеленом
тренировочном костюме, по щекам у которой катились слезы... Ролло был, как
всегда, прав. Это у нее в крови, она — Деспард. И
Деспардс
принадлежит ей.
По праву. Отец вложил в него свою душу. И передал ей. Она и
Деспардс
нераздельны.
Когда она пустилась в обратный путь, шаг ее был легким, а глаза сухими.
После долгих лет заточения она наконец оказалась на свободе.
Ролло также провел бессонную ночь, встал он рано и к десяти утра был в
магазине. Поднявшись к Кейт, он обнаружил, что квартира пуста и
тренировочного костюма нет на месте.
Он с облегчением вздохнул. По крайней мере, он знает, что с ней. Но время
шло, и он стал волноваться. Около четырех он с тревогой глядел в окно,
раздумывая, не позвонить ли в полицию. И тут он ее увидел: высокий рост И
рыжие волосы сразу бросались в глаза. Он пригляделся. Кейт бодро шла своим
размашистым шагом и выглядела довольной.
Когда она вошла, Ролло лежал на вытертом голубом диване, накрыв лицо
Санди
таймс
, но, подтверждая репутацию человека с необыкновенно чутким сном, он
тут же отодвинул газету с лица и сказал, зевая:
— Ах, это ты! Который час?
— Ровно четыре.
— Неужели? — воскликнул он удивленно. — Я, кажется, задремал.
— Наверно, ты пришел к ленчу? Жаль, что ты меня не застал. Я ушла рано
утром. Мне нужно было подумать.
— Я заметил, что тренировочного костюма нет на месте.
— Ты что-нибудь ел? Ты, наверное, чертовски голоден.
Не так давно он попил кофе с сандвичами, но сказал:
— Угадала. А ты?
— Просто умираю от голода.
— И далеко ты бегала?
— Бог знает куда... Сначала до Бейсуотер, там я немного посидела на
скамейке, потом обежала вокруг парка, а потом снова сидела и думала... — Она
прошла в ванную, но продолжала говорить из-за полуприкрытой двери. —
Честно говоря, я не ожидала, что окажусь рядом с
Деспардс
, и знаешь, мною
овладело странное чувство. Словно я встретилась с тем, чего годами боялась,
и обнаружила, что это всего лишь бумажный тигр. Теперь, я надеюсь, мои
страхи и обиды позади.
Услышав, как потекла вода в ванной, Ролло поднялся, чтобы бросить на решетку
свиные отбивные, явно предназначавшиеся для ленча, потом достал пакеты с
морожеными овощами — брюссельской капустой и картошкой-фри, которую нужно
было только разогреть. Кейт неплохо готовила, но еда не настолько
интересовала ее, чтобы терять драгоценное время на кухне.
Через десять минут Кейт, гладко причесанная, в старом махровом халате,
сидела за столом и за обе щеки уплетала аппетитно поджаренную отбивную. Еще
один добрый знак. Она всегда теряла аппетит, когда нервничала.
— Я вижу, ты вступила в бой со своими демонами и наподдала им как
следует? — спросил Ролло.
— Ну, можно сказать, что пока я выигрываю по очкам.
— Ты должна победить. Американское влияние проникло так глубоко, что
поражение стало бранным словом с привкусом позора.
— Абсолютно с тобой согласна, — сдержанно сказала Кейт. — Я, похоже, в хорошей форме.
— Кстати о твоей форме. — Ролло бросил взгляд на ее пустую
тарелку. — Тебе не мешало бы полностью сменить гардероб. Боюсь, клиенты
Деспардс
не поймут твоего стиля.
— Знаю. — Впервые за все время Кейт отреагировала на его замечание
спокойно.
— Да мы изменились!
— Надеюсь. — Недавно обретенную уверенность Кейт ничто не могло
поколебать. Она зевнула.
— Мы собирались заняться делами, — напомнил Ролло.
— Вряд ли это получится, — сказала Кейт таким тоном, что Ролло
внимательно на нее посмотрел. Желать ей спокойной ночи было излишним. Она
заснула, как только ее голова коснулась подушки.
Кейт проспала четырнадцать часов. Когда она проснулась, из кухни доносился
запах кофе. Поднявшись, она набросила атласный халат, рождественский подарок
Ролло — он был темно-болотного цвета, простого фасона и складно облегал ее
фигуру, оттеняя рыжие волосы.
Когда Кейт вошла на кухню, Ролло поднял глаза.
— Ну как, выспалась? — спросил он. — Я не стал открывать
магазин. По-моему, теперь в этом нет нужды.
К тому же сегодня понедельник, а в самом начале недели наша торговля идет
совсем уж вяло.
Он налил ей кофе, и Кейт уселась за безупречно отдраенный сосновый стол,
бережно держа чашку в ладонях и глядя на Ролло с ласковой улыбкой.
— Не знаю, что бы я без тебя делала, — с нежностью произнесла
она. — Ты настоящий ангел-хранитель.
— Спасибо за теплые слова, но в первый и последний раз я выступал в
роли ангела на Рождество, когда был годовалым младенцем. А теперь займемся
делами, они ждут нас со вчерашнего дня.
— Не сейчас, — сказала Кейт. Заметив удивленно поднятые брови
Ролло, она добавила:
— Мне нужно сходить в церковь.
— Ну что ж, иди, — поспешно поддержал ее Ролло.
Чарльз был католиком, а Сьюзан, хотя и была, как все шотландцы, доброй
кальвинисткой, не стала крестить малютку-дочь в свою веру: пусть та
подрастет и сама решит, кем ей стать. Кейт так и осталась некрещеной. Теперь
она хотела найти католический храм и попросить священника помолиться за душу
ее отца. Она чувствовала, что должна это сделать. Священник оказался юным и
отнюдь не лишенным любопытства, но после того, как Кейт заверила его, что
отца похоронили по католическому обряду, он принял пожертвование и произнес
в ее присутствии положенные молитвы.
Она еще немного посидела в церкви, думая об отце уже без ненависти, без
мучительного отчаяния и боли. Она молилась за него, прощала его и плакала
облегчающими ее душу слезами. И вдруг каким-то непостижимым образом она
ощутила, что отец простил ее.
По возвращении из церкви за ленчем Кейт была задумчива и тиха, и Ролло не
пытался вывести ее из этого состояния. Она наверняка не замечала, что ест,
долго сидела, подперев подбородок рукой и глядя в пустоту. Но постепенно она
возвращалась к действительности, и, когда она наконец сказала:
Что ж,
займемся делами
, Ролло не стал говорить, что день уже на исходе.
— Главную опасность представляет для тебя Доминик, у нее есть все
основания тебя ненавидеть: ведь ты родная дочь Чарльза, которой он оставил
Деспардс
, — начал Ролло. — К тому же она завидует твоим
способностям, которые ты унаследовала от отца. Она, конечно, знает свое
дело, и весьма неплохо, но для этого ей пришлось упорно трудиться. К
несчастью, учитель у вас был один и тот же.
У тебя, правда, есть кое-что, чего нет у нее: интуиция и врожденное чутье.
Не забывай, что только в этом твое преимущество. Ты — Деспард.
Кейт кивала головой, впитывая каждое слово.
— Что касается остального... рад сообщить, что у тебя есть союзники.
Старая гвардия
тебя помнит и любит, хотя ты и не виделась с ними с тех
пор, как впала в мрачность.
Краска стыда и раскаяния залила щеки Кейт.
— Неужели старый Смит все еще работает? — недоверчиво спросила
она.
— По-прежнему реставрирует картины. Ему семьдесят пять, но, как
известно, для
Деспардс
это не возраст.
К тому же мистер Смит незаменим. Джордж Хакетт, как и прежде, колдует над
часами, а Хенри Брук — над стеклом. Я регулярно вижусь с ними.
— Ты мне ничего не говорил...
— Боже упаси! Ты сочла бы меня предателем, и тогда бы мне несдобровать.
Во всяком случае, наши союзники мечтают о том, чтобы твоя сестрица с треском
вылетела из
Деспардс
, иначе, как только она придет к власти, вылетят они.
Доминик помешана на модернизации, рационализации, компьютеризации и тому
подобном. Она выкинет их всех на улицу.
— Но ведь это глупо!
— В отличие от тебя ей наплевать на старых друзей, как, впрочем, и на
всех остальных, кроме самой себя. И...
— Как они? — перебила Кейт.
— Всегда рады слышать о тебе. Поэтому-то я с ними и встречался. —
Ролло помолчал. — И еще чтобы быть в курсе того, что происходит в
Деспардс
.
— А что происходит?
— Они сами тебе расскажут. Они буквально сгорают от нетерпения. Ты
увидишь их утром в среду. — Ролло снова сделал паузу. — А в
двенадцать у нас встреча с Чандлером.
Кейт удивленно вскинула голову.
— Он будет ждать нас, — пояснил Ролло. — Он знает, что ты
передумала.
— Ты говорил с ним?
— По телефону. Он просил держать его в курсе дела.
— По-твоему, ему можно доверять? — нахмурившись, спросила
Кейт. — Ведь он муж Доминик?
— Он сам себе хозяин, — вздохнул Ролло.
— Похоже, ты ему симпатизируешь? — спросила Кейт.
— Не стану отрицать. Но его брачный союз с Пираньей — так называют его
жену — красноречиво свидетельствует о его сексуальных пристрастиях.
— Эти-то пристрастия меня, и беспокоят, — мрачно сказала Кейт.
— Твой отец назначил Блэза душеприказчиком, он должен следить, чтобы
игра велась честно.
— Но почему? Вот что мне хочется знать.
— Вероятно, потому, что хорошо знал свою падчерицу.
— По-твоему, она способна смошенничать? — спросила Кейт с
отвращением.
— Нисколько в этом не сомневаюсь.
— Но Блэз Чандлер не может быть беспристрастным, он так или иначе будет
держать сторону жены.
— У каждого из них своя жизнь. Блэз вовсе не под каблуком у жены. К
тому же, если бы Чарльз в нем сомневался, то он не сделал бы его
душеприказчиком.
— И все же я остаюсь при своем мнении, — сказала Кейт, вспомнив
свое яростное столкновение с Блэзом.
Остаток дня они провели, обсуждая тактику. Ролло сообщал Кейт все, что знал
о нынешнем положении дел в
Деспардс
.
— К счастью, наверху еще остались люди, которые тебя помнят, хотя
Пиранья успела внедрить туда свою
пятую колонну
. Отсюда следует, что нам
придется иметь дело и с этими людьми. К тому же она наверняка зашлет шпионов
и в наш лагерь.
— Похоже, ты ее хорошо знаешь. — Кейт почувствовала легкий укол
ревности. До сих пор Ролло всецело принадлежал ей одной. Ей было неприятно,
что Ролло проявил столь пристальный интерес к кому-то другому, тем более — к
красивой женщине.
— Нам приходилось встречаться, — пожал плечами Ролло, умолчав о
том, что он сам искал этих встреч, что их было несколько и что они-то и
породили стойкую взаимную неприязнь. Но когда дело касалось Ролло, Кейт
становилась необыкновенно проницательной.
— Ты не имел успеха? — радостно спросила она.
— Она возненавидела меня с первого взгляда, — честно признался
Ролло. — Доминик терпеть не может гомосексуалистов. Мужчины — главные
козыри в ее игре.
К тому же, — Ролло сделал многозначительную паузу, — мы с ней
положили глаз на одного и того же парня.
Кейт залилась неудержимым смехом.
Ночью впервые за много месяцев Кейт извлекла из тайника альбом, куда много
лет наклеивала вырезки из газет и толстых глянцевых журналов. Она принялась
внимательно разглядывать фотографии, где рядом с отцом стояла его вторая
жена, и впервые обратила внимание на то, как она смотрела на мужа: с
откровенным обожанием. Катрин и вправду была необычайно хорошенькой, похожей
на куколку. Она разительно отличалась от сухопарой и неулыбчивой Сьюзан
Деспард. Вне всякого сомнения, Катрин — покорная, изысканная, чувственная —
подчинила свою жизнь жизни мужа. Только сейчас Кейт поняла, что Сьюзан
Деспард жила своей жизнью — просто она находилась рядом с Чарльзом. На
фотографиях на Катрин Деспард было элегантное платье и великолепные
драгоценности. Она выглядела так, как и должна выглядеть жена богатого,
преуспевающего человека. А ее мать редко посещала торжественные обеды,
обычно отец приглашал клиентов или коллег в ресторан, потому что Сьюзан была
болезненно застенчива и в присутствии посторонних совершенно терялась. Вот
почему, догадалась Кейт, отец всегда заботился о том, чтобы маленькая Кейт
научилась свободно общаться с людьми, и отправил ее в школу, где она завела
друзей и перестала дичиться.
И все же бесспорно — ей далеко до Доминик. Кейт отыскала на фотографиях
прекрасное, как цветок, лицо, и сердце у нее болезненно сжалось. Можно ли
соперничать с такой красавицей?! Кейт ненавидела свою внешность с того
самого дня, когда случайно подслушала безжалостный приговор своей
шотландской бабки, столь же практичной, как и ее дочь: 4 Она никогда не
будет красавицей.
Будем надеяться, что Господь наделил ее мозгами, потому что девчонке
придется самой пробивать себе дорогу.
Боль, причиненная этими словами, долго жила в девочке. Кейт поднялась и
подошла к зеркалу.
Я похожа на смерть, — с тоской подумала она. —
Худое лицо, тонкие губы. Всю жизнь меня дразнили морковкой. Хорошо бы хоть
чуть-чуть поправиться, а то кожа да кости
. Она похлопала себя по бледным
щекам, удрученно принялась разглядывать веснушки. Бабушка была права. Ей
остается полагаться только на себя. До сих пор в ее жизни не было мужчин, и
впредь она постарается держаться от них подальше. После предательства отца
Кейт перестала доверять мужчинам и бессознательно держалась с ними так, что
результаты предсказать было нетрудно. Отсутствие успеха у мужчин она
объясняла тем, что некрасива. Известно, что мужчины предпочитают
хорошеньких. Она убедилась в этом еще в школе — на школьных вечерах она из
года в год подпирала стенку.
Расстроенная, она легла в кровать. Доминик же была сотворена природой с
любовью: казалось, ее каждый день бережно вынимали из выстланного атласом
ларца. Но в ней было еще нечто: необычайная сексуальность. То, чего не было
в Кейт. Захлопнув альбом, она положила его на тумбочку и натянула одеяло на
голову. Как в детстве, когда она чувствовала себя несчастной.
Итак, красота Доминик против интеллекта Кейт.
Кейт была настолько же уверена в своих способностях, насколько сомневалась
во внешности. Она знала, что умна, и имела тому доказательства — призы за
отличную учебу.
За короткое время она успела приобрести репутацию знатока восточного фарфора
и честного антиквара. Но разве этого достаточно, чтобы управлять большим
аукционным домом? Кейт знала, как функционирует
Деспардс
, в свое время
отец объяснил ей это, а Чарльз был не из тех, кто вносит бесконечные
поправки в безупречно работающий механизм. Вряд ли за последние двенадцать
лет что-нибудь существенно изменилось. Она прекрасно разбиралась в
искусстве. Но персонал? Ее крохотный магазинчик не шел ни в какое сравнение
с
Деспардс
. Когда она ходила на аукционы, за прилавком оставался Ролло.
Это были чисто личные отношения. Но
Деспардс
устроен гораздо сложнее. На
вершине пирамиды находился ее отец — президент и директор-распорядитель,
далее шли заведующие отделами, за ними менеджеры, за ними администраторы
помельче. Кроме того, была бухгалтерия и каталожный отдел, отдел упаковки и
хранения, а также перевозок и экспорта, еще один отдел объединял ответвления
торгового отдела, занимавшиеся налогами и ценами. В
Деспардс
работало
около тысячи человек. У нее по спине побежали мурашки. Должно быть, за
двенадцать лет многое изменилось: одни сотрудники пришли, другие ушли. Но
три ее старых знакомых все еще там.
И многие другие, кого она помнит с детства. Они были преданы отцу, но будут
ли они преданы его дочери? Как бы там ни было, в
Деспардс
ей помогут даже
стены.
Хорошо, думала она, время покажет. А пока не стану волноваться зря. Но когда
она подумала о предстоящем свидании с Блэзом Чандлером, от мнения которого
очень много зависело, она ощутила в груди холодок. Интересно, какие
полномочия вообще имеет душеприказчик? Кейт знала только, что душеприказчик
должен следить за тем, чтобы воля покойного была исполнена непреложно.
Давал ли ее отец какие-либо указания зятю? Хуже всего то, что Блэз женат на
Доминик. Кейт сомневалась в его беспристрастности. Блэз предан жене. Ведь
мужья всегда преданы своим женам. Но тут она вспомнила, как отец оставил ее
мать, и поняла, в чем ее ошибка. Мужья преданы женам, пока их любят. Но
разве можно разлюбить такую красавицу, как Доминик дю Вивье? Боже, подумала
она, я начинаю заводиться. Она сделала несколько глубоких вздохов, встала с
постели и уселась на ковер в позе лотоса. Это не стоило ей никакого труда,
Кейт прекрасно владела своим телом.
Расслабившись, закрыв глаза, она глубоко дышала, считала про себя и наконец
почувствовала, что напряжение схлынуло. Сердце перестало тревожно биться,
мышцы расслабились, и, когда Кейт снова очутилась в постели, она мгновенно
погрузилась в сон.
Глава 4
Как только Катрин де Вильфор вышла замуж за Шарля-Эдуарда Ги дю Вивье, она
лишилась всех прав на свое приданое: оно перешло в полное владение мужа —
таковы французские законы. Де Вильфоры были богаты, а дю Вивье — родовиты.
Последние принадлежали к потомственным дворянам и вели свой род по женской
линии от тех влиятельных вельмож, которые в 978 году посадили Гуго Капета на
французский трон, а первые — всего лишь к сословию служилого дворянства. Но
так как французская аристократия всегда ценила деньги и власть превыше
геральдических тонкостей, а за Катрин де Вильфор давали богатое приданое,
бракосочетание было отпраздновано со всей подобающей пышностью.
Катрин досталась мужу девственницей. Она совершенно не знала жизни и
безнадежно любила другого. Сам Шарль дю Вивье к тому моменту был уже
разочарованным, циничным человеком с подорванным в бесконечных оргиях
здоровьем, и хотя красота и девственность жены поначалу произвели на него
некоторое впечатление, как только она забеременела — а это случилось на
третью ночь их медового месяца, — он потерял к ней всякий интерес и
вернулся к своим шлюхам, мальчикам и прочим развлечениям. Безропотная и
глубоко несчастная Катрин была отправлена в Нормандию, в родовой замок дю
Вивье, дожидаться рождения ребенка.
Она понимала, что ее брак, как и большинство аристократических браков во
Франции, был откровенной сделкой и что устроила эту сделку ее мать,
урожденная Гортензия Шмайссер из Эльзаса, дочь миллионера, владельца
сталелитейных заводов и к тому же еврея. Во время войны авиация союзников
превратила заводы Шмайссера в груду развалин, а выплата репараций была делом
далекого будущего. Немцы разграбили замок, оставив одни голые стены, однако
владельцам удалось спасти прекрасную коллекцию севрского фарфора, спрятав ее
на дне крепостного рва. За этой коллекцией и приезжал к родителям Катрин
Чарльз Деспард, который затем продал ее в Париже за сумму, о которой маркиза
де Вильфор не могла и мечтать. Ее дочь была спасена. Она не будет страдать
от насмешек, доставшихся на долю Гортензии Шмайссер. Все это было сказано
Катрин, которая привыкла беспрекословно подчиняться родителям. До встречи с
Чарльзом Деспардом она никого не любила, и захлестнувшее ее чувство нарушило
ее душевное равновесие, которое с годами становилось все более неустойчивым.
Когда ее муж начал поколачивать ее, Катрин не стала жаловаться своим
родителям — это было бесполезно, — а просто перестала вставать с
постели, пока у ней не родилась дочь. Оказалось, что малютка как две капли
воды похожа на отца, и тот был этим необычайно польщен, хотя и хотел
мальчика. Когда врачи сказали, что у Катрин детей больше не будет, он
поначалу пришел в ярость, но, вспомнив о своей неизлечимой болезни — у него
последняя стадия сифилиса, был уже затронут и мозг, — пришел к
заключению, что, может, это и к лучшему. Свою дочь он испортил постоянными
похвалами. Он называл ее маленькой королевой, поэтому она с детских лет
считала себя выше других, что подтверждала и ее редкая красота.
Отца она обожала и восхищалась им. Пока болезнь не изуродовала его, он
казался дочери самым красивым мужчиной в мире. К тому же он был энергичен,
властен и крайне самолюбив. Он всегда добивался своего, его не беспокоила
судьба ничтожных людишек, которые годились для одного — удовлетворять его
прихоти. Эту жизненную философию он внушил и своей дочери.
К матери Доминик не испытывала ничего, кроме жалости. Та была слабой,
робкой, словно погруженной в сон.
Большую часть дня она проводила у себя за вышиванием, по-прежнему мечтая о
своем прекрасном принце. Когда Доминик немного подросла, отец в самых
издевательских тонах описал ей историю любви Катрин и Чарльза. Самые дикие
выходки Ги дю Вивье не могли вывести Катрин из оцепенения. Даже когда он
заставлял ее смотреть, как он совокупляется с другими женщинами, мальчиками
или теми и другими одновременно, она неподвижно сидела, сложив руки на
коленях и глядя перед собой невидящими глазами, пока он раздраженно не
приказывал ей убираться. Когда же отец, все стремительней погружавшийся в
безумие, предложил Доминик стать свидетельницей его очередной оргии, она
наблюдала за ним с таким холодным любопытством и презрением, а после
высказала столько едких замечаний, что Ги, задрожав, неуверенно посмотрел на
дочь. Впервые в жизни он задумался над тем, кого он вырастил и что
скрывается за этим прекрасным лицом. Его пронзила мысль, что по сравнению с
ней он сам не более чем расшалившийся школьник.
Когда Ги дю Вивье превратился в слабоумного идиота, Доминик заперла его в
башне, приставив к нему глухонемого детину, который неусыпно ухаживал за ним
и сторожил за ничтожное вознаграждение. Целых два года, последние три месяца
из которых безумец представлял опасность не только для себя, но и для
окружающих, Ги дю Вивье провел в заточении в далеком нормандском замке.
Когда он наконец умер, Доминик перевезла гроб с телом в Париж и выставила
для прощания в огромном зале. Смерть стерла с лица Ги дю Вивье следы
безумия, лишь иссохшее тело говорило о тяжелой болезни. Тем, кто пришел
высказать соболезнования, сообщили, что Ги дю Вивье умер от рака.
Жена и дочь похоронили его с почестями в семейной усыпальнице рода дю Вивье.
Обе были в густых вуалях.
Обеим вуаль весьма пригодилась: Катрин не могла скрыть радостной улыбки, а
Доминик — ярости. Отец оставил им одни долги. У Доминик были планы, но они
требовали денег. Когда она тщетно пыталась найти у них в доме хоть что-
нибудь, что отец не успел продать, она неожиданно вспомнила о Чарльзе
Деспарде.
Оказалось, что дела у Чарльза идут как нельзя лучше.
За последние двадцать лет в его жизни произошли большие перемены. Он стал
богат, очень богат. У него также появились жена и дочь. Не беда, от них
легко избавиться.
Но прежде нужно убедиться в том, что чары ее матери еще действуют.
Когда Чарльз прочел письмо Доминик, где она просила его о встрече, он ничего
не заподозрил. Он знал, что Катрин вышла замуж за одного из дю Вивье, но род
дю Вивье был многочисленным, а яркая, чувственная красота девушки ничем не
напоминала нежную прелесть его златокудрой Катрин. Когда Доминик попросила у
него работу, он удивился: она принадлежит к одной из самых родовитых семей
во Франции...
— Имя — единственное мое богатство, — объяснила Доминик, пожав
плечами.
— Вы забыли о вашей внешности, — любезно произнес Чарльз.
— Мама говорила, что вы любезный человек. — Увидев, что брови
Чарльза полезли вверх, Доминик добавила:
— Вы знали ее как Катрин де Вильфор.
Он изменился в лице.
— Как поживает мадам дю Вивье? — спросил он после паузы.
— Она сейчас в трауре по моему отцу. Мама ничего
...Закладка в соц.сетях
