Жанр: Любовные романы
Наследницы
... поразительно спокойное лицо, Блэз вспоминал слова Агаты:
В нем была вся ее жизнь... остается слишком большая рана, и ты истекаешь
кровью
. Что было в ее жизни, кроме мужа? Разве что вышивание, с которым она
не расставалась. И теперь оно лежало рядом, выглядывая из сумочки для
рукоделия, которую она повсюду носила с собой. Она никогда не читала книг,
хотя обожала разглядывать модные журналы, она не любила театр, хотя,
оказываясь в Америке, каждый день смотрела по телевизору мыльные оперы. На
званых обедах она была очаровательной, великолепно одетой хозяйкой,
восполняющей недостаток слов лучезарной улыбкой Она была из тех женщин,
которые растворяются в своем муже, сияя его отраженным светом.
Чей свет она станет отражать теперь?
Катрин протянула руку к сумочке с рукоделием. Перехватив взгляд Блэза, она
сказала с милой гримаской, напомнившей ему Доминик:
— Привычка... Это успокаивает. Всегда успокаивало, когда мне было
плохо... И я продолжала вышивать, когда мне стало хорошо... — Она казалась
убитой горем. — Я вышивала домашние тапочки для Чарльза... — добавила
она с потерянным выражением лица. — Он ушел от меня так внезапно. Он
сел на постели... — Она вздрогнула. — Он не мог говорить, но он
пытался. Я видела в его глазах... такое отчаяние... Его губы двигались, и
чтоб его услышать, я приложила ухо.
Кэт, — сказал он, пытаясь
произнести мое имя, — моя маленькая Кэт
А потом его не стало...
Блэз слышал этот рассказ несколько раз. Это было первое, что она сообщила
ему, когда он приехал в больницу. Она повторяла эту историю, гордясь тем,
что даже на краю могилы ее муж думал о ней. Блэз кивнул головой, улыбнулся,
произнес сочувственные слова, ласково похлопал ее по руке. В Катрин было что-
то такое, что заставляло мужчин опекать ее.
Он отвез тещу на 84-ю улицу и сдал ее на руки горничной, пожилой
француженке. Потом, вместо того чтобы направиться к Чандлер-билдинг, он
приказал шоферу ехать в
Деспардс
. Он вылетит в Лондон одним из реактивных
самолетов, которые всегда дежурят в аэропорту.
У него был заказан билет на
боинг-737
, потому что он хотел поговорить с
группой администраторов из
Деспардс
, которые летели этим же рейсом. Он
успеет поговорить с ними позже. Он не может пропустить эту ночь.
Когда он проскользнул в зал, аукцион подходил к концу. Публика находилась в
состоянии эйфории Доминик по-прежнему стояла на возвышении, но атмосфера
утратила свой накал: последняя крупная вещь только что ушла за
астрономические деньги к Колчеву.
— Ну и вечер, Блэз! — воскликнула одна из его знакомых дам,
схватив за руку. — Доминик держалась бесподобно! Она всех потрясла!
— Превосходная работа, дружище, — знакомый англичанин похлопал
Блэза по плечу, словно тот факт, что Доминик его жена, давал ему право
разделить успех.
Когда Блэз пробирался вперед, Доминик, увидев его, торжествующе улыбнулась.
Она вывела
Деспардс
на первые полосы. Блэз заметил в зале журналистов и
телекамеры. Завтра репортажи об этом аукционе появятся во всех новостях, а
возможно, ему будет посвящена отдельная передача. Вокруг было столько
знаменитостей, что одних интервью хватило бы на неделю.
Возбужденная публика ринулась к Доминик, увлекая за собой Блэза. Он видел,
как ее обступила почти обезумевшая толпа, и, пустив в ход мускулы, стал
проталкиваться вперед, боясь, как бы ее не задавили, однако она не проявляла
никаких признаков страха — она шла вперед со спокойной уверенностью
победительницы. Ее сверкающие глаза прокладывали ей путь.
Ну как? — словно выспрашивали они. — Кто оказался прав? Разве я
не достойна стать президентом и исполнительным директором Деспард и Ко
?
Доминик протянула руки, Блэз поднес их к своим губам. Зал разразился
аплодисментами.
— Это я пожелала тебе удачи, помнишь? — подлетела блондинка с
роскошными бриллиантами. — Так и получилось. Дорогая, ты была
великолепна!
Люди столпились вокруг, раздавались поздравления, но Доминик повернула
голову в ту сторону, где все еще сидели двое русских: Колчев и Добренин, и,
поработав плечами, Блэз ухитрился проложить в толпе проход, чтобы его жена
могла спуститься с возвышения и подойти к главным покупателям. Затем, отойдя
в сторону — он чувствовал, что русские заслужили право побыть с Доминик
наедине, — Блэз услыхал, что они говорят по-французски.
Добренин покинул зал первым. Он встал, позволил своему секретарю, молодому
человеку внушительных размеров, накинуть ему на плечи пальто, взял в руки
трость — в его коллекции их было несколько сотен, а у сегодняшней
набалдашник был сделан из огромного топаза, — и прошел мимо своего
соперника, глядя на него как на пустое место. Пока он шел к выходу — он
никогда не оставался на банкет после аукциона, — его провожали
аплодисментами. Бурные аплодисменты достались и Колчеву, когда он направился
к маленькому столику, где для него были приготовлены дюжина чесапикских
устриц, бутылка
Дон Периньон 47
и свежезажаренная дичь. После удачного
аукциона он всегда много ел и пил. Тех, кто подходил его поздравить, он
никогда не угощал. Колчев придерживался мнения, что аукционный дом
предлагает присутствующим достаточно еды и питья и нечего зариться на чужое.
Пока Колчев пробирался к своему столику, рядом с которым стояло его любимое
клубное кресло, стулья с позолотой вынесли, а из стенных шкафов, спрятанных
за зеркалами, вынули удобные стулья и диванчики. Оркестр заиграл джаз —
перед аукционом квинтет играл Шуберта, — люстры ярко вспыхнули. В зал
вкатили тележки, заставленные различными блюдами. Там были крохотные горячие
волованы с вкуснейшей начинкой, сочные маленькие сандвичи для женщин и
большие, с непрожаренной говядиной, для мужчин, черешки сельдерея,
перепелиные яйца, икра, устрицы, холодная дичь и марочное шампанское.
Сначала Доминик принимала поздравления, затем давала интервью для
телевидения, и наконец фотограф захотел запечатлеть ее вместе с Блэзом, и
тот получил свою порцию вопросов:
— Как вы относитесь к фантастическому успеху вашей жены, мистер
Чандлер?
— Я горд и доволен.
— Он явился для вас неожиданностью?
— Я никогда не сомневался в ней.
— Думаете ли вы, что ваша жена займет место покойного Чарльза Деспарда?
— Я не знаю лучшей кандидатуры.
— Вы ожидали, что общая сумма выручки достигнет 11, 8 миллиона
долларов?
— Нет. В отличие от своей жены я не специалист, я полагал, что будет... около десяти миллионов.
Блэз с легкостью солгал. Он не думал, что Доминик получит больше пяти
миллионов. Но он не мог заявить об этом публично.
К счастью, он никогда не имел никакого отношения к
Деспардс
. Ему хватало и
своих дел. После того, как его бабка, президент крупнейшей многонациональной
корпорации Чандлеров, заболела и не смогла разъезжать по миру, как прежде,
он стал вице-президентом компании.
Блэз много раз по-родственному — бесплатно — давал Чарльзу юридические
советы, но этим дело и ограничивалось. Мир искусства был для него закрытой
книгой. Раньше, когда у него брали интервью, он со смехом признавался, что
ничего не смыслит в искусстве. Теперь он инстинктивно понял пора играть
другую роль. Сейчас Доминик ждала от него искренней поддержки — впервые за
их совместную жизнь он с изумлением обнаружил, что ей нужно от него не
только тело.
Когда они наконец оказались вдвоем, он спросил:
— Ты действительно получила одиннадцать миллионов восемьсот тысяч?
— Если честно, то девятьсот тысяч, но я немного преуменьшила. Не хочу
казаться алчной.
— Ты была великолепна. Поэтому я и вернулся.
— Я не удивилась, когда увидела, как ты вошел. Это особая ночь, и не
только из-за аукциона. — Она подошла к нему совсем близко. —
Многое еще впереди. Тебе обязательно лететь сегодня ночью?
— Я думал, тебе не терпится узнать свою судьбу.
— Мне и так все известно. Кто это может быть, если не я? Мне нужно было
подтверждение. Сегодня я публично подтвердила свое право на
Деспардс
, а
теперь я хочу подтвердить свое право на тебя .
— Я полечу
конкордом
завтра утром, — глухо проговорил Блэз.
Доминик взяла руку Блэза, поцеловала его ладонь и начала легонько покусывать его указательный палец.
— Хорошо, — пробормотала она. — А теперь вернемся к гостям...
Лондонский Деспардс
вышел на нью-йоркскую сцену. На вчерашнем аукционе
была выручена фантастическая сумма в одиннадцать миллионов восемьсот тысяч
долларов за коллекцию, стоимость которой оценивалась в пять-семь миллионов.
Ставки достигали невиданной высоты. Ценители китайского фарфора, съехавшиеся
со всего мира, ожесточенно боролись за право приобрести предметы из
знаменитой коллекции покойного Уиларда Декстера, которую тот собирал более
пятидесяти лет.
Вчерашняя ночь говорит о том, что у Сотбис
и Кристи
, прочно
обосновавшихся в Нью-Йорке, появился серьезный соперник. Более двух веков
Деспардс
занимал ведущее положение на лондонском рынке антиквариата.
В ближайшем будущем его должна возглавить падчерица покойного Чарльза
Деспарда Доминик дю Вивье, проводившая вчерашний аукцион Она заявила, что
сделает все возможное, чтобы Деспардс
занял достойное место среди ведущих
аукционных домов. По мнению нашего обозревателя, это будет битва гигантов,
на которую стоит посмотреть. Не говоря уже о новом президенте Деспардс
,
потрясающей Доминик дю Вивье
.
При этих словах Блэз, разбуженный звуком телевизора, уселся в постели.
— Не рановато ли выступать с подобными заявлениями? — удивился
Блэз. — Моя индейская кровь говорит, что нельзя искушать судьбу.
— А моя французская кровь говорит, что надо полагаться на здравый
смысл.
Обнаженная Доминик сидела, скрестив ноги, на широченной кровати и обмакивала
свежий круассан в большую чашку кофе с молоком. Обычно она избегала
продуктов с повышенным содержанием жира. Блэз потянулся и почувствовал в
мышцах ноющую боль. После вчерашней бурной ночи Доминик вполне может
позволить себе хоть дюжину круассанов. Он несколько раз поцеловал ее спину.
Кожа была невероятно гладкой, шелковистой и все еще хранила запах секса и ее
духов, сделанных специально для нее парижским кутюрье. Доминик издала звук,
похожий на мурлыканье, повела плечами, однако не отвела глаз от экрана.
— Много отзывов? — спросил Блэз, беря кофейник.
— Очень, и все положительные. Я записала их на видео. Газеты тоже не
отстают. Гляди. — Она протянула ему пачку. — В разделах по
искусству только и речи что об открытии
Деспардс
. Все в один голос твердят
о превосходной организации аукциона.
— Я с ними совершенно согласен.
— Видишь, я знала, что, если свести Добренина и Колчева вместе, цены
подскочат до небес. Они великолепно знают фарфор, но, если бы один из них не
пришел, другой ни за что не заплатил бы такие деньги. По-моему, они и живы
до сих пор только благодаря этой вражде. В ней единственный смысл их жизни.
Денег у них хоть отбавляй, для женщин они слишком стары — к тому же Добренин
всегда питал склонность к мальчикам. Вчера они получили двойной заряд
энергии. Я сделала для них доброе дело, честно.
— Позволив им потратить восемь миллионов долларов?
— Для них это не деньги. У них осталось в ста раз больше.
Блэз посмотрел на часы.
— А я очень скоро узнаю, что осталось тебе. Мне нужно увидеться с
мистером Финчем в четыре по лондонскому времени, а сейчас уже семь. Слава
Богу, что есть
конкорд
.
— Позвони мне, как только что-нибудь узнаешь. Хорошо? Где бы я ни
находилась, я оставлю свои координаты в
Деспардс
. Звони туда.
— Чем сегодня займешься?
— Разумеется, следующим аукционом. Он должен состояться через полгода,
но это совсем скоро. На открытии я выпалила из всех пушек, теперь надо
восполнить запас снарядов.
— Тебе придется вести жестокий бой.
— Я знаю. Сегодня я обедаю с Джервазе Пенуорти.
Говорят, он продает свои картины. У него есть Дуччо, который принесет по
меньшей мере пять миллионов долларов.
— Он, скорее всего, уже договорился с кем-то из твоих конкурентов.
— Вряд ли. Несколько лет назад он поссорился с
Сотбис
из-за того, что
за его картину не дали даже резервируемой цены. Он сказал, что это их вина.
А на аукционе старых мастеров у
Кристи
ему не достался Рафаэль. Поэтому он
зол на них. Он сложный человек, но мне всегда удавалось справляться с ним.
— Покажи мне мужчину, с которым ты не справилась бы, — пробормотал
Блэз, наклоняясь, чтоб ее поцеловать.
Когда он захотел выпрямиться, она схватила его за лацкан и пристально
посмотрела в глаза.
— Сразу же позвони мне, — повторила она.
— Обязательно.
Блэзу смертельно не хотелось уходить. Они и раньше не виделись неделями или
месяцами: у нее была своя работа, у него — своя, и дела нередко забрасывали
их в противоположные концы света. Но благодаря этому, думал он, вспоминая о
бурном всплеске страсти, оставившем их обоих без сил, они с неослабевающей
силой стремились друг к другу.. Но почему сегодня ему особенно не хочется
уходить? Возможно, потому, что вчерашняя ночь окончательно и бесповоротно
подтвердила, что его жена будет отдавать
Деспард и Ко
еще больше времени,
отнимая у Блэза то немногое, чем он владел до сих пор. Истина была проста:
он не хотел, чтобы Доминик унаследовала
Деспардс
, потому что не хотел
делить ее ни с кем и ни с чем другим.
— Счастливого пути, дорогой, — сказала она, посылая воздушный
поцелуй. — А когда ты вернешься, у нас будет что отпраздновать.
— Тогда повременим со встречей. После сегодняшней ночи мне придется еще
долго восстанавливать силы.
Он услышал, как брошенная вслед ее туфля ударилась в закрытую дверь.
Глава 2
Блэз Чандлер стоял напротив маленького магазинчика, расположенного на Кингс-
роуд, в той ее части, где дома были пониже и попроще. Какое убожество по
сравнению с
Деспардс
, неприязненно подумал он. Хорошо еще, что она ведет
дела не под своей фамилией. На вывеске элегантным курсивом было выведено:
Кейт Меллори.
Фарфор
. Какие бы причины ни побудили ее отказаться от имени отца — как,
впрочем, и от него самого, — воплощавшая этот отказ надпись над входом
впечатляла. И все же дочь Чарльза занимается фарфором — из подражания или
соперничества, — а значит, их столкновение с Доминик неизбежно...
Блэз позвонил Доминик, как и обещал, однако ее реакция его не обрадовала.
— Повтори, что он сделал? — прошипела она в трубку.
— Поделил
Деспардс
между тобой и родной дочерью. Она...
— Я прекрасно знаю, кто она, — отрезала Доминик.
Блэз был ошарашен.
— Так ты знала?!
— Ну конечно, с самого начала. Отец бросил их, чтобы жениться на моей
матери. Еще бы мне не знать!
— Тогда какого черта ты никогда об этом не говорила? Почему не сказала
мне? — Невозмутимость Доминик начинала его бесить.
— Зачем? Папа не любил об этом говорить, а мама не выносила ни
малейшего упоминания о его прежней жизни.
Неудивительно, подумал Блэз. В той жизни у Чарльза была дочь! С его глаз
словно спала пелена.
— Тогда с чего ты взяла, что он оставит все тебе? — Блэз с трудом
сдерживал ярость. — Из-за тебя я попал в глупое положение...
— Но ведь они не виделись с тех пор, как он от них ушел. Двенадцать лет
он писал ей письма, которые она возвращала нераспечатанными. Она никогда не
скрывала, что он перестал для нее существовать. Так что, поверь мне, ты не
сообщишь ей ничего нового.
Проклятье, подумал Блэз. Ты втянул меня в опасную игру, Чарльз. Что мне
теперь делать? Изображать третейского судью?
— Но ты по меньшей мере могла бы предупредить меня о ее существовании.
— Я была уверена, что папа сам сообщил тебе, раз он назначил тебя
душеприказчиком.
Верно, подумал Блэз, сообщил, но слишком поздно.
Он был вне себя от ярости. Он никогда не сомневался в полном доверии
Чарльза, и хотя тот неоднократно повторял это в своем письме, Блэза не
покидало ощущение, что его подставили. Он много раз перечитывал это письмо.
Выучил наизусть...
Мой дорогой Блэз, — так начиналось оно. — Теперь ты знаешь, что я
избрал тебя своим душеприказчиком.
(Это касается обоих завещаний: французского и английского.) В этом письме я
попытаюсь объяснить тебе причину своего решения.
Дело в том, что ты лучше других сумеешь выполнить мою последнюю волю. Я
всегда абсолютно тебе доверял.
К тому же ты муж моей падчерицы. Меня всегда восхищало твое умение
справляться с Доминик. Это не просто: красивые женщины своевольны.
Короче, дорогой Блэз, я прошу тебя убедить мою родную дочь Кэтриону Деспард
принять оставленное ей наследство — лондонское отделение компании.
Предвижу твое изумление. Кроме моей жены и падчерицы да нескольких старых
служащих, никто не знает, что у меня есть дочь от первого брака. Мириться с
поражением не в моем характере, а с дочерью, увы, я потерпел поражение.
Ее зовут Кэтриона Сьюзан Деспард, ей двадцать шесть лет. Она живет в
Лондоне, на Кингс-роуд, над маленьким магазином, в котором она под именем
Кейт Меллори торгует — чем бы ты думал? — фарфором. Дочь отказалась от
моего имени после того, как я ушел от ее матери к Катрин. Я пытался
объяснить этот неизбежный шаг в тех письмах, которые посылал ей в течение
двенадцати лет.
Напрасно, она не потрудилась даже распечатать их. Первое письмо вернулось ко
мне разорванным в клочки в другом конверте, все остальные просто отсылались
назад с надписью: Адресат выбыл. Вернуть отправителю
.
Блэз, я прошу тебя, убеди ее прочесть эти письма. Мне нужно, чтоб она поняла
причины, побудившие меня совершить то, что она сочла предательством и
отказалась простить. Когда-то мы с ней были очень близки. Я любил ее всем
сердцем, и она платила мне тем же. Я никогда не перестану сожалеть о том,
что принес ей много горя, вот почему я так упорно добивался примирения. Беда
— и мой жизненный крах — в том, что она не хочет простить.
Я мечтаю о том, чтобы моя маленькая Кэт — так я ее называл — продолжила дело
Деспардов. Она плоть от плоти моей. У нее глаз и чутье Деспардов. Совсем
малюткой я каждую субботу брал ее на аукцион и дал ей торжественное
обещание: когда-нибудь все это будет принадлежать ей. Я сдержал слово. Я
возлагаю на нее большие надежды. В пять лет она проявляла задатки
прирожденного знатока антиквариата, в десять могла безошибочно отличить
подделку от подлинника, верно атрибутировать вещь, расшифровать китайские
иероглифы, обозначающие время и место изготовления. Она унаследовала то,
чего не приобрести никакими усилиями: природный вкус своих предков. Она
должна занять место за письменным столом, где я просидел тридцать пять лет.
В ней течет кровь Деспардов, и ей по праву принадлежит наследство и имя,
которое она отвергает — Кэтриона Деспард.
Но я не могу забыть и о своей падчерице. Я оставляю ей филиалы в Париже,
Женеве, Монте-Карло и Гонконге — в этом последнем городе она вела дела
самостоятельно. Каждой из них я даю год, в течение которого им нужно будет
проявить себя. Та, у которой будет больший годовой доход, получит Деспардс
Интернешнл
. Но, чтобы Кэтриона освоилась с делами, требуется время. Талант
не заменит опыта, которого у Доминик предостаточно. Если я умру в начале или
конце финансового года, который начинается 1 января, то первый год пойдет на
обучение — это справедливо Но если моя смерть наступит в середине
финансового года, тогда остаток года пойдет на обучение, и испытательный
срок начнется 1 января.
После подведения годового баланса победительница займет мое место президента
и генерального директора
Деспардс Интернешил
.
Ничего лучше я не смог придумать. На стороне Кэтрионы врожденный талант,
тогда как у Доминик большой опыт работы в крупном аукционном доме. Надеюсь,
я предоставил им равные возможности, но все же, Блэз, на всякий случай даю
тебе право действовать так, как тебе представляется наиболее справедливым.
Прошу тебя стать моим поверенным Когда я говорю, что мы оба хорошо знаем
Доминик, я не хочу сказать ничего дурного, ты понимаешь, что я имею в виду.
Отстаивай мои интересы, Блэз. Я никогда ни о чем тебя не просил. Мне хочется
быть уверенным, что аукционный дом Деспардов будет развиваться в том
направлении, которое я наметил много лет назад — конечно, в пределах
разумного. О Катрин не тревожься: она будет прекрасно обеспечена, а дела,
как нам обоим известно, ее не интересуют.
Оставляю выбор средств на твое усмотрение. Прошу тебя об одном: исполнить
мою последнюю волю.
Благодарю, твой Чарльз.
Ну и работу задал мне старик
, — подумал Блэз.
И хотя приложенная к письму фотография не позволяла судить о характере
дочери Чарльза — снимок был сделан на улице и по нему невозможно было
составить представление о Кэтрионе, — он уже чувствовал к ней
неприязнь.
Из-за нее заварилась вся эта каша. Если она сражалась с отцом двенадцать
лет, то вряд ли смягчится, узнав о его смерти. И зрелищем похорон ее не
пронять. Она наверняка из тех злопамятных мегер, которые годами вынашивают
планы мести. Однако Чарльз искал с ней примирения... Почему же она не прочла
его писем? Похоже, она привыкла видеть мир в белом и черном цвете.
С такими мыслями Блэз стоял перед со вкусом оформленной витриной. Бежевая
ковровая ткань, бархатные драпировки того же цвета, изящный резной столик —
китайский? — на нем бронзовая с зеленой патиной статуэтка лошади. Тоже
наверняка китайская. Жалюзи мешали заглянуть внутрь.
Он решил обойтись без предварительного звонка: женщина, лелеявшая злобу
долгих двенадцать лет, останется глуха к любым увещеваниям. Нужно застать ее
врасплох, встретиться лицом к лицу. Тогда, возможно, она выслушает его. Он
резко распахнул входную дверь, и колокольчик зазвенел, как на пожаре. Одна
из двух женщин, занятых беседой, та, что повыше, повернула голову и холодно
произнесла:
Подождите немного, сэр. Я занимаюсь с покупательницей
. И снова
повернулась к нему спиной. Сомнений быть не могло. Перед ним стояла Кейт
Меллори. Он узнал ее по хлопковому пиджаку, который заметил на ней на
фотографии. И джинсы были те же самые, и ковбойские ботинки. Неожиданной
оказалась ярко-рыжая копна волос. Он заметил, что веснушек у Кейт больше,
чем песка на пляже, а глаза золотые, как у тигрицы. Голос был резким. И
выговор совершенно английский. Он почему-то ждал легкого французского
акцента, как у Чарльза...
Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Блэз обернулся. У
великолепной ширмы, которая отделяла служебную часть магазина от остального
помещения, стоял высокий элегантный мужчина, похожий на Сомерсета Моэма.
Когда он перехватил взгляд Блэза, его насмешливое лицо скривилось в улыбке,
которая заметно теплела по мере того, как он, ощущая исходивший от
посетителя запах денег, подсчитывал стоимость костюма от Сейвила Pay, туфель
ручной работы, чемоданчика из крокодиловой кожи и сделанного по особому
заказу лосьона после бритья.
Полученная в итоге сумма вполне удовлетворила незнакомца, и, поклонившись,
он хорошо поставленным голосом произнес:
— Добрый день, сэр. Позвольте мне помочь вам.
— Я хотел бы поговорить с мисс... Меллори.
Короткая намеренная заминка произвела свое действие: улыбка исчезла,
холодные глаза утратили свой блеск.
— Мисс Меллори занята.
Он перевел взгляд на обладательницу рыжих волос, по-прежнему беседовавшую с
покупательницей.
— Я подожду.
Голос Блэза звучал непреклонно. Губы его визави поджались, светло-серые
глаза на секунду встретились с агатовыми глазами Блэза, и Ролло Беллами
направился туда, где две женщины священнодействовали над вазой, которую
держала в руках Кейт. Несколько сказанных шепотом слов, и ваза перекочевала
из одних рук в другие, покупательница придвинулась поближе к Ролло, а Кейт с
улыбкой направилась к Блэзу. Он отметил, что она высокая, почти с него
ростом, худощавая и прямая, как палка.
Кэтрион не спеша взяла его визитную
...Закладка в соц.сетях
