Жанр: Любовные романы
Зачарованное сердце
...именно ему, и Синтия теперь понимала, что совершила ошибку, пригласив подругу. Но
что она могла теперь поделать? Она жалела эту женщину, жалела с того самого момента,
как увидела в первый раз.
Она вспомнила небольшую промежуточную станцию по дороге в Индию! Атмосфера в
вагоне была почти невыносимой. Когда поезд остановился, Синтия вышла на платформу,
чтобы размять ноги и глотнуть, как она надеялась, свежего воздуха. Она путешествовала
уже сутки: ездила на север, чтобы забрать из госпиталя лежачего больного, и затем
перевезла его в санаторий для выздоравливающих в горах. Теперь она возвращалась и
чувствовала себя разбитой и очень грязной. Вот тогда-то она впервые увидела Сару,
безупречную в своем отутюженном белом платье, с умело подкрашенным лицом и в
шляпе с широченными полями.
Синтия взирала на нее с любопытством, в то же время внутренне возмущаясь, что ктото
может выглядеть здесь таким свежим и элегантным. Потом она заметила спутников
Сары и с первого взгляда узнала темноволосого красивого юного принца.
Слишком часто она видела его фотографии в иллюстрированных журналах и газетах.
Рядом с ним стоял молодой англичанин, чисто выбритый и довольно привлекательный.
Наблюдая за этой маленькой группой, Синтия сразу же поняла, что Сара влюблена в
англичанина, хотя сама его больше не интересует. Это было видно по тому, как Сара
смотрела на него, по ее быстрым и импульсивным жестам, когда она пыталась привлечь
его внимание, и по отчаянию в глазах, с которым она смотрела на готовый тронуться
поезд.
Пассажиры высадились, и началась суета и неразбериха в одном из передних вагонов.
Слуги, одетые в униформу принца, поспешили вперед. Принц направился за ними,
протягивая кому-то в приветствии руки. Англичанин шел за ним следом. Про Сару на
мгновение забыли, но вскоре Синтия вновь увидела возле нее молодого человека.
- Давай поищем твой вагон, - сказал он Саре и прошел с ней по белой раскаленной
платформе к тому месту, где стояла Синтия. - Да, здесь, - кивнул он, сверившись с
билетом, который держал в руке. - Надеюсь, тебе будет удобно.
За ними примчались слуги с объемным багажом, который тут же был отправлен в
поезд.
- Ты будешь писать мне, Ральф? Правда?
Сара говорила очень тихо, но Синтия не могла не услышать.
- Ты же знаешь, что буду. - Голос мужчины выражал искренность.
- И ты не забудешь меня?
- Не глупи, Сара.
- Ты уверен, что тебе не представится случай приехать в Калькутту? Я не... Я совсем не
спешу возвращаться домой.
- Абсолютно уверен, дорогая. Принц хочет, чтобы я был здесь, ты же знаешь!
Он повернулся в ту сторону, где все еще стоял, разговаривая с кем-то, принц. Оттуда
послышался смех, и Синтия заметила на лице англичанина нетерпение. Ему надоела Сара,
и он хотел побыстрее уйти.
- Поезд вот-вот отправится... Тебе лучше сесть.
- До свидания, Ральф.
Было что-то безнадежное в том, как Сара произнесла эти простые, знакомые всем
слова. Она потянулась к англичанину, и он, сняв шляпу, наклонился и коснулся губами ее
щеки.
- Прощай, моя дорогая. Приятного путешествия.
Сара не ответила. Забравшись в вагон, она остановилась у окна.
- Ну вот ты и уезжаешь! - В голосе провожавшего слышалось удовлетворение. - Прощай,
Сара, прощай!
И вновь она ничего ему не сказала. Просто молча стояла, крепко вцепившись одной
рукой в поручень так, что суставы пальцев побелели, а другой пытаясь помахать на
прощание.
Поезд с усилием дернулся и тронулся. Сара долго еще стояла, глядя в окно, затем
опустилась на сиденье напротив Синтии и спрятала лицо в ладонях.
Она плакала молча, пока самообладание не покинуло ее, и тогда ничем больше не
сдерживаемые рыдания сотрясли ее тело. Казалось, женщина оплакивает сама себя.
Наконец взрыв эмоций пошел на убыль. Рыдания перешли в тихие всхлипывания.
Она на мгновение отняла руки от лица, но лишь для того, чтобы слепо нащупать в
сумочке носовой платок. Синтия вытащила из кармана униформы свой, большой, чистый
и белый.
- Не хотите воспользоваться этим? - мягко спросила она.
Сара взяла платок, вытерла глаза и, сорвав с головы шляпу, бросила ее на сиденье
рядом с собой.
- Я поставила себя в глупое положение, - пробормотала она.
Синтия, взглянув на нее, поняла, что Сара старше, чем ей показалось вначале. Ее
волосы были окрашены в насыщенный золотистый цвет, ресницы, теперь влажные от слез,
стали светлыми и не такими густыми. Женщина выглядела на все тридцать пять, сколько
ей, несомненно, и было.
Сара высморкалась и достала пудреницу.
- Прошу прощения, - произнесла она приятным, с хрипотцой, голосом и улыбнулась.
Улыбка Сары была бесхитростной и очаровательной, за что Синтия и полюбила ее.
- Я вам сочувствую, - сказала Синтия.
Сара вздохнула:
- Спасибо. Я только что потеряла единственное, что наполняет жизнь смыслом...
Потеряла человека, которого люблю.
- Сожалею, - произнесла Синтия. Что еще она могла сказать?
- Это моя собственная вина, - продолжила разговор Сара. - Я думала, что нравлюсь ему,
и позволила себе влюбиться. О, ладно, мне следовало помнить, что ничто так не утомляет
мужчину, как любовь.., верная до гроба, настоящая любовь... Они ненавидят это.
- Но ведь не все мужчины таковы? - запротестовала Синтия.
Сара взглянула на нее и продолжила подкрашивать ярко-красной помадой губы.
- Послушайте, дорогая, разве какой-нибудь мужчина станет гоняться за тем, что он
легко может получить? Разве кто-то из них дорожит тем, что находится у него под рукой
или, как в моем случае, на коленях? Нет, конечно же нет. Если вы хотите удержать своего
мужчину, бегите от него, и как можно быстрее! - Она внезапно рассмеялась. - Вы были
когда-нибудь влюблены?
Вопрос был задан как бы между прочим, но Синтия каким-то образом почувствовала,
что должна ответить на него абсолютно честно.
- Да.
- Тогда вы поймете, - кивнула Сара. - Когда я влюблена, я отдаюсь любви всецело.., на
все сто процентов. Я готова удушить беднягу! Я понимаю, что ему не хватает воздуха и
рано или поздно он заработает клаустрофобию и удерет от меня, едва представится
момент... Но могу ли я остановить себя?
Нет! Вот в чем дело. А все мой темперамент, так уж я устроена. - Закончив приводить в
порядок лицо, она убрала пудреницу и помаду обратно в сумочку. - Если вы любите, -
посоветовала она, посмотрев на Синтию, - быстро выходите за него замуж. Не давайте ему
времени от вас устать. Та, что колеблется, обязательно потеряет своего мужчину, как я
потеряла Ральфа... - Голос Сары на последних словах дрогнул, и слезы вновь наполнили
глаза. - Я сделала из себя дуру, да? - горячо воскликнула она. - Но я ничего не могу с
собой поделать. Думаю, со временем я забуду его, но уже никогда и никого не полюблю
так же сильно. Обаяние этого человека... - И весь остаток путешествия она говорила
только о Ральфе.
Синтия чувствовала, что возможность поговорить с кем-то оказалась для нее
облегчением.
И, вопреки себе, она заинтересовалась не столько Ральфом, сколько самой Сарой,
заметив, что за ее довольно вульгарными манерами скрывается щедрое сердце и
благородная душа. Живой характер и яркая индивидуальность лишь подчеркивали
обольстительность ее чувственного и немного полноватого тела и простоту, наделяя
женщину несомненным шармом.
Было очевидно, что Сара обречена запутываться в любовных романах, которые будут
оканчиваться каждый раз так же плачевно. Она была слишком эмоциональной и
действовала слишком безрассудно, бросаясь в любовный омут очертя голову.
- А что случилось с вашим мужем? - поинтересовалась Синтия, когда Сара сказала ей,
что была замужем.
- Он ушел от меня много лет назад, - ответила та. - Он американец, один из самых
привлекательных плейбоев, которые когда-либо существовали на свете. Мы были
счастливы полгода, а потом я наскучила ему. Думаю, если бы мы смогли остаться вместе,
все было бы по-другому. Я любила его и хотела детей. Но Бенни это было не нужно. Если
честно, я слишком ревновала его, устраивала сцены. Бенни так и не смог привыкнуть к
скандалам.
Его адвокат уладил дело, пообещав мне довольно щедрые алименты, если я дам мужу
свободу. Я вернулась в Европу и с тех пор плыву по течению.
"Плыву по течению" - верно подмечено, подумала Синтия, слушая наивные и
откровенные признания Сары.
Затем был испанец, которого она обожала, но его отозвали домой из посольства в
Париже. Потом француз. Тот был осторожен и не смешивал любовное увлечение с
браком, но, к сожалению, не удосужился упомянуть о своем статусе женатого мужчины до
того, как Сара окончательно потеряла голову от любви к нему.
Следующими были итальянец, австриец и, наконец, Ральф.
- Я совершенно глупею, когда дело касается мужчин, - повторяла вновь и вновь Сара, и
чем больше Синтия слушала ее, тем более убеждалась, что это правда.
И все же, несмотря на полную противоположность по темпераменту и взглядам на
жизнь, две женщины стали подругами.
Сара оставалась в Калькутте месяц, вопреки всему надеясь, что Ральф передумает и
приедет повидать ее. Но затем все же отправилась домой, и Синтия тепло простилась с
ней, обещая помнить ее, что бы ни случилось в будущем.
Сара была единственным другом, которого Синтия обрела в Калькутте, но тем не
менее вскоре она о ней почти забыла. А потом она совершенно неожиданно столкнулась с
Сарой в Лондоне неделю назад, когда отправилась забирать вещи из тихого отеля, в
котором остановилась.
Сара стояла в холле, и сначала Синтия услышала ее голос, низкий, с хрипотцой.
- Разве у вас нет чего-нибудь подешевле? - спрашивала она. - Мне, возможно, придется
остановиться здесь на несколько недель.
" - Сара!
- Синтия! - Сара обрадованно протянула девушке обе руки. - Дорогая! Я так рада тебя
видеть!
Я чувствовала себя такой ненужной, такой опустошенной, что оказала бы радушный
прием даже своему заклятому врагу! Но увидеть здесь тебя - это просто чудо! Что ты здесь
делаешь? Когда вернулась? Я всего две недели назад писала тебе.
- Я должна была дать тебе знать, что еду домой, - виновато заметила Синтия, - но от
полного изнеможения не могла ничего делать, кроме как лежать на койке и злиться,
потому что ужасно не хотела покидать Индию.
- Пойдем, ты мне все расскажешь, - сказала Сара, беря Синтию под руку и бросая через
плечо девушке у стойки:
- Хорошо, я согласна на эту комнату, хотя считаю, что это грабеж среди бела дня.
- Ты остановишься здесь? - спросила Синтия.
Сара кивнула:
- Думаю, да. Хотя на самом деле не могу себе этого позволить.
- Но здесь дешевле по сравнению с другими отелями.
- В данный момент мне все едино, - объяснила Сара. - Бенни погиб в автокатастрофе, и
алименты иссякли. Моя дорогая, могу признаться тебе, что я почти без гроша. Я, конечно,
скоро поправлю свои дела: у меня есть драгоценности и разные другие вещи, которые
стоят уйму денег, но пока я не хочу их продавать. Ты же знаешь - если поспешишь, всегда
окажешься в проигрыше.
- Но ты выглядишь достойно, - заметила Синтия, когда они устроились в тихом уголке
холла.
Это было сказано ею из вежливости, поскольку в действительности Сара выглядела не
просто достойно, на ней было целое состояние: огромные серьги с бриллиантами ярко
контрастировали с подчеркнутой простотой дорогого элегантного платья, кольца
сверкали в лучах солнца при каждом движении пальцев.
- Расскажи мне о себе, - запоздало спохватилась Сара после того, как она полчаса
говорила о собственных трудностях и превратностях судьбы.
Синтия скупо поведала ей о Довер-Хаус и о своем решении поселиться там до тех пор,
пока не окрепнет.
- Это звучит божественно! - воскликнула Сара. - О, Синтия, если бы ты только знала,
как я тоскую по отдыху в деревне, по запаху английской лаванды, ощущению тишины и
покоя! Мне пора в отпуск, вот в чем моя беда.
И Синтии ничего не оставалось, как пригласить подругу погостить. По поспешному
согласию Сары и чувству облегчения, отразившемуся у нее на лице, она поняла, насколько
ценным оказалось для женщины это предложение.
Но сейчас, когда момент ее прибытия был так близок, девушка засомневалась в
правильности своего решения. Она почему-то не могла представить Сару в Довер-Хаус
праздно лежащую в саду и поедающую здоровую деревенскую пищу, которую так искусно
готовила Роза. Сара представлялась ей неким центром возбуждения, эмоционального
волнения, который создает лишь головокружительный светский вихрь.
"Ладно, если Сара заскучает, она всегда сможет уехать, - размышляла Синтия. - А пока
надо пойти набрать цветов для ее комнаты".
Поднявшись, она пересекла гостиную и вышла в сад через французское окно. Она
миновала розовые клумбы и направилась дальше, к аллее рододендронов, которая привела
ее к зарослям кустарника.
Синтия шла медленно, но в душе ее крепла решимость. Поддавшись порыву, она в
первый раз с тех пор, как приехала в Довер-Хаус, решила взглянуть на Бетч-Вейл. За
высокими деревьями, окружавшими Довер-Хаус, поднимался песчаный карьер, похожий
на крутой обрыв, с вершины которого можно было осмотреть все окрестности.
Через час с ней будет Сара... Синтия приняла решение ничего не рассказывать ей о
Бетч-Вейле, инстинктивно чувствуя, что неизбежным результатом будет желание Сары
посмотреть дом. Сара была ненасытно любопытной в отношении людей, и Синтия
понимала, что, если упомянет имя Роберта Шелфорда, Сара захочет увидеть и его тоже.
"Я здесь уже почти три недели, - говорила себе Синтия, - и каким-то образом мне до
сих пор удавалось избегать его".
Она догадывалась, что Грейс и Роза намеренно не произносили его имя. Здесь БетчВейла
и Роберта Шелфорда будто вовсе не существовало, хотя Синтии не раз приходило в
голову, что всем уютом и всем счастьем она обязана именно ему. Она заставила себя даже
написать новому владельцу поместья высокопарное официально-краткое письмо с
благодарностями и, делая это, ощутила стыд за свое слабоволие, за то, что приняла
подобный подарок от человека, к которому испытывала неприязнь. Но возмущение и
ненависть к нему вскоре успокоили ее совесть.
Он цепкий и ненасытный, думала она. Он хотел Бетч-Вейл и получил его. А ДоверХаус
для него ничего не значил, абсолютно ничего. Он предложил его как подачку,
испугавшись ее угрозы не продавать поместье.
Синтия заставила эти мысли звучать убедительно, но совесть все равно продолжала
мучить ее. К тому же масла в огонь подлил ничего не подозревающий мистер Даллас.
- Есть много вопросов, которые мистер Шелфорд хотел бы обсудить с вами, мисс
Морроу, - сказал он в их последнюю встречу, протягивая ей подписанный документ,
делающий Синтию безоговорочной владелицей Довер-Хаус и парка при нем.
- В самом деле? Не понимаю зачем! - Тон Синтии мог показаться чрезмерно резким.
- Он очень интересуется поместьем и традициями дома. Но я сказал ему, что вы
нездоровы, что вы пережили трудные времена, принимая во внимание вашу службу и
семейные дела, и посоветовал мистеру Шелфорду дать вам некоторое время, чтобы
прийти в себя, прежде чем он побеспокоит вас.
Синтии нечего было ответить мистеру Далласу. Адвокат действовал из лучших
побуждений, и все же она была в ярости - она не хотела ни внимания, ни понимания, ни
сочувствия от Роберта Шелфорда.
Для нее было счастьем побыть в одиночестве, отдохнуть, отоспаться, успокоить
расшатанные нервы, погрузившись в покой и очарование Довер-Хаус.
Достигнув вершины склона, Синтия прошла под деревьями и остановилась на
открытой площадке.
Там лежало упавшее дерево, и она, усевшись на него, взглянула в сторону дома.
Солнце блестело на его окнах, над озером поднималась легкая искрящаяся радужная
дымка. Террасы окружали дом, как ожерелье, а березовая роща казалась зеленым
бархатным фоном для этой драгоценности. Пейзаж был захватывающе красив.
Окна открыты, из труб шел дым, в саду царил порядок и буйствовали краски. БетчВейл
вновь ожил. Вопреки себе, Синтия почувствовала, как возрастает ее любопытство.
Что из Бетч-Вейла сделает этот человек? Обретет ли дом вновь свою атмосферу?
Несмотря на громадность и мрачность особняка, в нем всегда было уютно.
Бетч-Вейл жил своей жизнью, он был живым, а не музейным существом, в котором
лишь прошлое влачит свое жалкое существование. Для Бетч-Вейла всегда имело значение
настоящее, и, казалось, у него есть светлое будущее.
Синтия загрустила, потому что ей самой будущее не сулило ничего хорошего. Когда-то
она воображала себя хозяйкой дома, воспитывающей своих сыновей в любви к родному
очагу. Сыновья.., ее и Питера...
Вдруг позади раздался тихий звон уздечки. Синтия испуганно повернула голову. Она не
слышала, как к ней приблизился всадник. Это был Роберт Шелфорд. Его огненно-рыжие
волосы сверкали в ярких солнечных лучах.
Он молча, без улыбки, смотрел на Синтию. Его темные глаза скользили по ее лицу, как
будто пытались прочесть на нем что-то очень важное.
- Я вас не слышала. Вы напугали меня, - первой нарушила молчание Синтия.
- Вы смотрели на Бетч-Вейл, - откликнулся он. - Почему бы вам не прийти как-нибудь
посмотреть дом и подсказать мне, что я сделал не так?
- Какой смысл? - быстро спросила она, не выбирая слов.
- Это помогло бы мне, - ответил Роберт, делая ударение на последнем слове.
- А вам нужна помощь?
- От вас - да.
И вновь ей показалось, будто его глаза изучают ее лицо. Синтия отвернулась. Что было
в этом человеке такое, размышляла она, что так смущало и в то же время дразнило
ложными надеждами? Что-то, что она когда-то помнила.., что напоминало ей... но о чем?
Мистер Дженнингс много лет служит здесь управляющим. Если вам нужна помощь в
присмотре за домом и за слугами, он в таких делах незаменим.
От меня же проку мало.
- Вы знаете, что это не правда! - резко произнес Роберт Шелфорд.
Синтия удивленно посмотрела на него. Он отвернулся и уставился на Бетч-Вейл. Его
лицо имело странное выражение, которое Синтия не могла понять. Она пыталась убедить
себя, что это всего лишь гордость владельца поместья, но почему-то воображение
рисовало ей некую острую тоску по неосуществленному и, может быть, несбыточному
желанию.
Роберт повернул голову, но теперь он улыбался, и его глаза, казалось, насмехались над
ней - в них вновь появилось то странное мерцание, которое она не забывала с момента их
первой встречи.
- Я не собираюсь спорить. Я обещал старине Далласу дать вам время прийти в себя и
сдержу слово. До свидания, мисс Морроу, но до скорого.
Отсалютовав ей хлыстом, он умчался прежде, чем она смогла ответить, и теперь до нее
доносился лишь стук копыт лошади, уносившей Роберта в поля. Ей пришлось честно
отметить, что он отлично сидит на лошади. Когда всадник исчез из виду, она уже более
беспристрастно смогла обдумать его слова.
"Старина Даллас"! Что за дерзость! Почему он так говорит об ее адвокате и что он
вообще имел в виду?
У нее не было намерения видеться с ним, и, если он будет навязывать ей свое
общество, она просто уедет из Довер-Хаус. Синтия пыталась заставить себя рассердиться,
но поняла, что она не столько рассержена, сколько испугана, но почему, не знала.
Необъяснимо, но ее ненависть к Роберту Шелфорду сменилась вдруг новым чувством -
страхом.
Глава 3
Выйдя из тени деревьев в залитый солнцем сад, Синтия заметила на ступеньках
крыльца мужчину и в нерешительности остановилась. С момента приезда в Довер-Хаус
она болезненно робела при встрече с людьми, избегала даже старых друзей и знакомых,
оставляла телефонные звонки и письма без ответа и скрывалась в своей комнате, когда
кто-то заходил.
Синтия понимала, что причиной ее поведения было нервное истощение, но ничего не
могла с собой поделать, чтобы побороть этот страх, который не позволял ей воскресить в
памяти многое, что принадлежало теперь прошлому.
Девушка раздумывала, идти ли ей к дому или остаться в тени. Пока она стояла так в
недоумении, мужчина, ожидавший у двери, повернулся и посмотрел прямо в ее сторону.
Она тут же узнала его и поняла, что отступать было поздно.
- Как поживаешь, Артур?
В ответ на ее приветствие мужчина медленно улыбнулся:
- Синтия! Я надеялся, что увижу тебя сегодня.
Ты получила мою записку? Я не получил ответа.
- Знаю. Мне доставили твою записку. Как было мило с твоей стороны написать мне, но
я не хотела никого видеть. Мне хотелось побыть одной.
- Это на тебя совсем не похоже. - Артур внимательно посмотрел на нее. - Ты неважно
выглядишь. Болела?
- Да, но мне уже лучше, - ответила Синтия. - Не будем говорить обо мне. Лучше
расскажи о себе.
Несколько секунд Артур молчал, и Синтия поняла, что он подбирает нужные слова.
- Боюсь, я не сделал ничего особенно выдающегося за это время, - наконец сказал он. -
Я просто оставался здесь, обрабатывал землю, пытаясь этим спасти свою страну от голода
в долгие годы войны и лишений, в общем, помогал, как мог, хотя и не носил формы.
Слушая пафосную речь Артура, Синтия едва сдерживала смех. Он мало изменился с тех
пор, как она видела его в последний раз. Те же четко очерченные черты, которые можно
было бы назвать красивыми, не будь они такими мрачными и застывшими, придающими
его лицу почти отталкивающее выражение. Те же темные волосы, зачесанные назад,
нахмуренные брови, те же несгибаемые квадратные плечи, которые, как ни странно,
производили впечатление не силы, а эгоистичной самоуверенности.
- Артур Марриот был влюблен в Синтию с тех самых пор, как она себя помнила.
Будучи еще маленьким хмурым парнишкой, он разыскивал ее на вечеринках и не отлипал
от нее, вопреки всем ее усилиям от него отделаться. Он даже мороженое предлагал ей с
тем же хмурым выражением лица. И все последующие годы Артур оставался
непоколебимо ей предан.
Теперь, после долгого отсутствия, когда Синтия почти забыла о его существовании,
Артур, казалось, по-прежнему ждал ее, готовый подхватить прерванную нить их дружбы.
В гостиной, среди элегантной мебели, узорчатого ситца и безделушек, которые так
любила бабушка Синтии, он казался чрезмерно высоким и неуклюжим.
- Присаживайся, Артур, - пригласила молодого человека Синтия, указывая на кресло.
- Я хочу послушать, что делала ты.
Синтия устало махнула рукой:
- Мне не хотелось бы вспоминать об этом. Я не могу, правда, Артур. Ухаживала за
больными, но все было очень монотонно и очень утомительно.
Лучше расскажи мне, что происходило здесь. Мне хотелось бы это узнать. Ты рад, что я
вернулась? - Она не смогла удержаться от этого вопроса, которого потребовала ее слабая
женская сущность.
- Ты же сама знаешь, что рад. Хотя я был удивлен, когда мне сказали, что ты здесь. Я
слышал, ты продала поместье? Не предполагал, что тебе удастся сохранить Довер-Хаус.
Синтия немного помолчала. У нее не было желания сообщать кому-то, и меньше всего
Артуру, о великодушии Роберта Шелфорда.
- Я хотел с тобой поговорить о Бетч-Вейле, - продолжал Артур. - Что это за парень,
который его купил? Ты была вынуждена продать поместье именно ему? Из того, что я о
нем знаю, он совсем не тот тип, которого пожелаешь себе в соседи.
- Я не имею о нем ни малейшего представления, - призналась Синтия. - Но почему ты
так говоришь? У тебя на это есть причины?
- Кое-что слышал, - неловко ответил Артур. - Слухи, конечно. Но их слишком много.
Некоторые, естественно, можно приписать зависти. Любой богатый обречен иметь врагов
не только в личной жизни. Как видно, этот парень не принадлежит к нашему кругу. Он
уже успел увести многих наших лучших работников, хотя, как мне кажется, познания в
агрономии у него довольно дилетантские. Но он предлагает им заработки значительно
большие, чем мы можем себе позволить, и обещает превратить их маленькие коттеджи в
дворцы! Это не только смехотворно, но еще и подло. Настоящее пиратство, на которое не
способен ни один джентльмен!
Синтия с усилием улыбнулась. Артур говорил страстно, и она прекрасно понимала
причину его неистовства. Поместье Марриотов содержалось в строгой экономии, что
вызывало жалобы и недовольство работающих там людей. Отец Артура был
землевладельцем старой школы, правил своими вассалами жестко, платил по заслугам, и
они знали, что он справедлив. После его смерти поместье разделили между двумя его
сыновьями, Эдвардом и Артуром. Эдвард погиб в автокатастрофе, и Артур в итоге
унаследовал все имущество: поля, лесистые местности и большой мрачный каменный
дом, построенный еще в эпоху короля Георга и известный как Холл.
Поместье Марриотов граничило с Бетч-Вейлом, и Синтия прекрасно сознавала, что,
несмотря на искреннюю привязанность к ней Артура, он ни на миг не забывал о выгоде
объединения обоих поместий.
Странно, но Артур совершенно не походил на своего отца. Когда он раздражался, то
бывал зловеще мрачен, молчалив и суров. Он не имел успеха у женщин, хотя, если честно,
у него имелись и свои достоинства.
Артур был верен до абсурда, честен и пунктуален во всем, что делал, чем Синтия не
могла не восхищаться, особенно после того, как пострадала из-за небрежности и
беспечности собственного отца.
Беда Артура заключалась в том, что он по природе своей был пуританин. Он жестко
дисциплинировал себя и презирал тех, кто не мог похвастаться излишком скромности.
- Разумеется, я не хочу попрекать тебя Бетч-Вейлом, - продолжал Артур. - Это не твоя
вина, что тебе пришлось его продать. Боюсь, твой отец был... - Он внезапно оборвал себя.
- Думаю, нет необходимости углубляться в прошлое. Просто хочу сказать, я сожалею, что
тебе пришлось продать поместье. И я был огорчен, когда услышал о тебе и.., о Питере...
Синтия остановила его поспешным жестом:
- Пожалуйста, Артур, я не хочу говорить об этом. Ты не возражаешь? Только не о
Питере.
Она отвернулась, пытаясь сдержать рвущийся голос и унять дрожь.
- Конечно. Я понимаю, - ответил Артур. - Тогда давай поговорим о Бетч-Вейле. Что ты
знаешь об этом парне, Шелфорде?
Синтия с огромным усилием взяла себя в руки.
- Я правда ничего о нем не знаю, - сказала она. - Мистер Даллас сообщил мне, что он
очень богатый человек. Кажется, его мать - американка. Вроде бы, как сказал адвокат,
оттуда и деньги. Короче говоря, он очень стреми
...Закладка в соц.сетях
