Жанр: Любовные романы
Темный поток
...уж дело сделано, — проговорила леди Коулби с
легким вздохом. — Я горжусь тем, что не принадлежу к числу сварливых
женщин, и тебе повезло в этом, мой дорогой мальчик. Ведь твоя мать могла бы
оказаться дамой совсем иного сорта.
Тон речи леди Коулби подсказал им, что они в самом деле должны были от всей
души поздравить себя.
У Фенелы мелькнула мысль, что она, пожалуй, могла бы сказать что-нибудь
доброе и ласковое своей свекрови, которая, очевидно, ждала чего-либо в таком
роде, но она так и осталась стоять, будто проглотив язык, чувствуя себя
бестактной и чрезвычайно погруженной в собственные переживания.
Они втроем отправились наверх по широкой лестнице.
— Надеюсь, вам будет удобно, — проговорила леди Коулби, обращаясь
к Фенеле, когда они дошли до двери в ее комнату. — Вам отведены
комнаты, которые я всегда считала самыми любимыми в этом доме. Если вам что-
нибудь потребуется, разумеется, звоните.
Николас проследовал за Фенелой в ее спальню. Он притворил за собой дверь, и
какое-то время они стояли, взирая друг на друга; потом он промолвил:
— Моя дверь следующая — вы, конечно, знаете об этом. Простите, если вы
сочтете меня назойливым, но совершенно очевидно, чего от нас все ждут.
— Ну конечно.
Фенела отвечала смущенно; ее охватило чувство обиды, когда она уловила в
тоне Николаса жесткие и резкие нотки.
— Если хотите, можете запереть дверь — ключ вставлен в вашу дверь, но
изнутри.
И вновь у Фенелы возникло ощущение, что он ударил ее, и в целях самозащиты
она стала говорить с ним таким же равнодушным тоном, как и он.
— Благодарю, предпочитаю довериться вам.
— Тогда все в порядке. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Фенела едва дышала, произнося последние слова, но Николас и не ждал от нее
ответа; прихрамывая, он пересек комнату и вышел; дверь ее гардеробной, резко
щелкнув, закрылась.
Она раздевалась медленно, едва осознавая, что делает, настолько была
поглощена своими мыслями и чувствами.
Поступила она правильно или же совершила ошибку, выйдя замуж за
Николаса, — вот самый больной вопрос, который она задавала себе снова и
снова; и теперь, когда она уже стала его женой, как ей наилучшим образом
встретить будущее с ним?
Я ведь его совершенно не знаю
, — подумала Фенела.
Она забралась в постель, проскользнув между холодными простынями, а затем
лежала, уставившись на закрытую дверь, которая сейчас разделяла их. Так или
иначе, но когда она этим утром отправлялась на свою свадьбу, настроение у
Фенелы было совершенно иным.
В то время она отчаянно нуждалась в защите, хоть в какой-нибудь помощи,
которая помогла бы ей унять тревогу и страх. Она надеялась на то, что
Николас мог бы со временем стать ее настоящим другом, таким человеком,
который встал бы словно непробиваемая стена между ней и остальным миром.
Теперь же она была не совсем уверена в том, что ей удастся использовать
Николаса подобным образом. Этим утром Фенеле показалось, что он как личность
не имеет собственного лица, а она нуждалась исключительно в помощи и
надежной поддержке Николаса.
Сейчас она думала о нем уже как о личности. У Николаса тоже есть свои
чувства, и Фенела могла судить о них по изменению тона его голоса. Тот
воображаемый его образ, который она создала для себя, оказался неверным, и
это привело ее в замешательство и даже отчасти напугало.
Я совершенно одна
, — подумалось ей.
Потом внезапно у нее по щекам потекли слезы, и все накопленное за последнее
время горе и переживания вдруг безудержно выплеснулись наружу.
В те бесконечные долгие ночные часы Николас казался ей неописуемо грозным,
но когда утром она быстро сбежала по лестнице парадного крыльца вниз, к тому
месту, где он ожидал ее в своем автомобиле, Фенела удивилась, что ей в
голову могла прийти столь абсурдная мысль.
Николас улыбнулся ей, и Фенеле определенно почудилось что-то мальчишеское и
доверительное в его улыбке, в том жесте, каким он протянул ей руку для
приветствия.
— Вот здорово! Вы единственная женщина из тех, которых я когда-либо
встречал в своей жизни, способная и в самом деле одеться за каких-нибудь
пятнадцать минут. А я уже мысленно подготовил себя к тому, что придется
ждать по меньшей мере еще полчаса.
Фенела рассмеялась.
— Полагаю, что у тех женщин, с которыми вы прежде были знакомы, проблем
было гораздо больше, — ответила она. — А у меня никогда не было в
достатке времени для того, чтобы прихорашиваться у зеркала.
— Думаю, вы просто напрашиваетесь на комплимент, — проговорил
Николас, — поэтому я с вами не играю.
— Вовсе нет, просто так получилось, — ответила ему Фенела, —
но я и не жду, что вы мне поверите.
— Я буду верить вам всегда, — проговорил Николас, внезапно
посерьезнев. — До сих пор я знал вас как самого честного человека.
— Благодарю вас, — ответила Фенела.
Пока автомобиль выруливал на главную дорогу, Фенела и Николас хранили
молчание.
Стоял теплый солнечный день; порыв ветра разметал волосы Фенелы и сдул их с
ее лба. И у нее возникло чувство, будто бы ветер унес заодно и множество
страхов и тревог, которые переполняли ее разум.
И что я так беспокоюсь? — спросила она себя. — Теперь о нас
позаботится Николас; и останется только Саймон, который вполне в состоянии
побеспокоиться о себе сам
.
Ей было просто удивительно, что они сначала строили планы о своей будущей
жизни, а затем с легким сердцем решили, что пусть все в будущем станет так,
как сложится само собой. Не отдавая себе в том отчета, Фенела вдруг стала
думать вслух.
— Вы просто фантастически добры, Николас. И я рада этому, на самом деле
очень рада.
— Что же такого я сейчас сделал? — спросил он. Фенела поняла, что
ее фраза, произнесенная вслух, для него звучала абсолютно бессмысленно.
— Все, что вы сделали по отношению ко мне, говорит об этом, — ответила она неопределенно.
— Я еще даже и не начинал, — проговорил Николас. — Я хочу
быть добрым по отношению к вам, но вы, Фенела, обязательно должны помочь мне
в этом. Я уже говорил вам о том, что у меня нет совершенно никакого опыта в
общении с женщинами.
— Неужели вы никогда не влюблялись?
— Влюблялся однажды. Мне было тогда девятнадцать, а той женщине —
двадцать восемь.
— И она не захотела выйти за вас замуж?
— В то время она уже была замужем. Эта женщина сделала меня очень
счастливым и в то же время принесла мне огромное разочарование. Я уверен,
что это было, конечно, очень познавательно, я бы предпочел, чтобы этот мой
опыт больше уже никогда не повторялся.
— Ни с кем? — спросила Фенела.
— Ни с кем, — ответил Николас. — Как вы можете сами
догадаться, война помешала мне проявлять большую активность в общении с
другими людьми.
— Разумеется, — мягко проговорила Фенела.
Мысли о ранах, которые причиняли боль Николасу, всегда вызывали в ней
чувство глубокого сострадания. Внезапно Николас притормозил автомобиль.
— Там мой агент! — воскликнул он. — Вы не будете против, если
я перекинусь с ним парой слов?
Какой-то мужчина на огромной жилистой лошади во весь опор мчался за ними
вдоль дороги.
— Доброе утро, Николас, — сказал он. — Примите мои
поздравления. Ваша мать сообщила мне эту новость сегодня рано утром по
телефону.
— Благодарю вас, Чарлз. Полагаю, вы не знакомы с моей супругой, —
ответил ему Николас. — Фенела, это Чарлз Карстерс. Он следит за
состоянием дела в имении, поэтому, наверное, оно и находится в таком
превосходном состоянии.
— Спасибо за добрые слова.
Чарлз Карстерс спешился и поздоровался за руку с Фенелой. Это был мужчина
примерно пятидесяти лет с обветренным лицом и энергичными манерами, чем она
сразу же понравился Фенеле.
— Как-нибудь вечером вы, Николас, обязательно должны зайти к нам в
гости вместе со своей женой. У меня в укромном месте припасено нечто
особенное, что было бы не грех выпить за ваше здоровье.
— Мы обязательно зайдем, — пообещал ему Николас, — и, кстати,
не говорила ли вам моя мать, послала она грузовичок в Фор-Гейблз за вещами?
— Да, говорила — грузовичок будет в Фор-Гейблз где-то около полудня.
— Хорошо.
— Между прочим, леди Коулби, — проговорил Чарлз Карстерс,
обращаясь к Фенеле, — если вы захотите сдать Фор-Гейблз в аренду, дайте
мне знать — смею заверить вас, что смог бы подыскать вам кого-нибудь, но,
как я понимаю, вы закрываете свою усадьбу немедленно?
— Я думаю, что лучше всего отложить этот разговор до тех пор, пока у
нас не появятся совершенно определенные планы на будущее. Но я обязательно
сообщу о вашем предложении своему отцу, когда встречусь с ним сегодня утром.
— Я слышал, майор Рэнсом нашел себе помещение для постоя на той стороне
деревни, — продолжал Карстерс. — Его пустил к себе фермер по
фамилии Скотт. Сочувствую, что вам пришлось на какое-то время пустить его
для постоя в свою усадьбу, — добавил он. — Я знаю Рекса Рэнсома
еще с тех пор, как он был мальчишкой, и этот парень всегда был форменным
прохвостом, особенно когда дело касалось женщин.
Фенела тихо вздохнула, на мгновение потеряв дар речи, но прежде, чем она
собралась с мыслями, она почувствовала, как рука Николаса легла на ее руку.
По той силе, с которой он сжал ей пальцы, Фенела поняла, что он
предостерегает ее от ответа на реплику Чарлза Карстерса.
— Мы должны ехать, Чарлз, — проговорил Николас. — Полагаю, мы
еще увидимся этим вечером.
— Я буду в Уэтерби-Корт, — ответил Чарлз Карстерс и поднял свой
хлыст, прощаясь с ними, когда автомобиль покатил по дороге.
Фенела хранила молчание всю оставшуюся дорогу до тех пор, пока они не
въехали в ворота Фор-Гейблз. И тут у нее буквально вырвалось:
— На каком основании он говорил так о Рэнсоме?
— Боюсь, он выражал мнение лишь части местных обывателей, —
ответил ей Николас. Он говорил медленно, по-видимому тщательно подбирая
нужные слова.
— Ну, мы-то знаем истинную цену этому мнению, — презрительно
проговорила Фенела.
— Это точно.
— И по какому такому праву люди могут говорить о других такие вещи,
когда они даже не подозревают, не имеют ни малейшего представления о том,
какие страдания перенес человек? — произнесла Фенела вслух.
Николас ничего не ответил, а когда они остановились у парадной двери, она
вообразила себе, как он, должно быть, недоволен ее словами.
В оставшийся час или около того предстояло провернуть такую массу дел, что у
Фенелы не было времени подумать над словами агента Николаса или даже о самом
Рексе. Для начала она обнаружила, что ее отец внезапно полностью переменил
свое отношение на противоположное почти по всем вопросам.
Как только она прибыла в Фор-Гейблз, он тут же заявил ей, что не даст своего
согласия на переезд детей в Уэтерби-Корт, и даже более того, он не
собирается закрывать свою усадьбу.
— Куда же я денусь, когда буду свободен от службы? — спросил он.
— Но ты же не сможешь возвращаться в Фор-Гейблз, если здесь не будет
слуг, — настойчиво убеждал его Реймонд. — Вплоть до сегодняшнего
дня всю работу по хозяйству делала Фенела, и тебе едва ли стоит надеяться на
то, что My и Нэнни смогли бы содержать дом без посторонней помощи.
— Ну что ж, тогда надо найти им помощницу, — орал Саймон.
— Мне сказали, что это невозможно, — ответил ему Реймонд. —
Ты, кажется, никак не можешь осознать, что в этой части страны вообще
никаких слуг нанять просто невозможно. Те из местных жителей, кто не
работает на промышленных предприятиях, заняты в сельском хозяйстве.
— Мы были бы только рады, если вы будете приезжать в Уэтерби-Корт и
жить с нами, — предложил Николас.
— Я ни у кого не желаю останавливаться, — возмущенно проговорил
Саймон. — Я хочу, чтобы у меня был собственный дом. В конце концов,
разве любой человек не имеет на это право?
— Ну хватит, папочка, не упрямься, — вступила в разговор
Фенела. — Пусть все остается, как оно сложилось на этот момент.
На железнодорожной станции Фенела прижалась к Реймонду.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — прошептала она.
— Ну, теперь тебе нечего беспокоиться, — пожурил ее Реймонд,
потрепав по плечу. — Все, кажется, отлично устроится; а потом, мне
нравится Николас, поэтому будь с ним добрее. Нужно, конечно, быть дураком,
чтобы жениться на тебе, но это его дело.
Реймонд ласково обнял свою сестру, а затем добавил, но уже другим тоном:
— Если что-нибудь случится, будет лучше, если ты немедленно свяжешься
со мной. Я постараюсь тут же приехать, если это будет в моих силах.
Фенела поняла, что он имеет в виду Илейн, и согласно кивнула, посчитав, что
сейчас, когда Реймонд должен вот-вот уехать, говорить о ней совершенно
невозможно.
Когда поезд, увозящий Реймонда, исчезал из виду, се глаза были полны слез;
затем, держа My под руку, она отправилась назад, к автомобилю, в котором
ожидал их Николас.
Всей компанией — Саймон, Нэнни, дети и My — они прибыли в Уэтерби-Корт прямо
перед ленчем. Фенела и Николас в конце концов убедили Саймона присоединиться
к ним, пообещав все устроить так, чтобы автомобиль подвез его на
железнодорожную станцию вовремя и он успел бы на свой поезд.
— О чем вы думаете сейчас, Фенела? — внезапно спросил ее Николас.
— Я думаю о том, что такие гении, как мой отец, должны иметь и
воспитывать только сыновей, — ответила Фенела.
— Большинство женщин чертовски надоедливы, — проговорил
Саймон. — Но в то же время мы никак не смогли бы обойтись без них. Ведь
они вносят в наши жизни столько красок.
— Иногда даже слишком много, — язвительно заметила леди Коулби.
Но Саймон, казалось, ничуть не смутился и продолжал как ни в чем не бывало:
— И все-таки мы — или мне следовало сказать
я
? — не можем
обходиться без них.
Когда Саймон ушел, леди Коулби сказала Фенеле:
— Думаю, ваш отец весьма интересный человек. Очень жаль, что рядом с
ним нет никого, кто мог бы заботиться о нем.
Фенела поняла, что леди Коулби не имела в виду материальные затруднения,
свалившиеся на Саймона.
— Рядом с ним никого нет с тех пор, как умерла моя мать.
— Очень жаль, — проговорила леди Коулби, — очень жаль.
Набравшись храбрости, Фенела выпалила:
— Было бы лучше, если б вы не осуждали моего отца все эти годы. Тогда
это не привело бы к тому, что от него, а также и от всех нас отвернулось
множество людей этого графства, которые вполне могли бы отнестись к нам
дружелюбнее и сделать его и нашу жизнь разнообразнее.
Леди Коулби холодно посмотрела на Фенелу.
— Я и сейчас, дорогая моя, продолжаю относиться к вашему отцу с
осуждением, — проговорила она, — но теперь это уже не в моих силах
— отказаться от общения с ним.
Фенела почувствовала себя оскорбленной, но в то же время она никак не могла
не согласиться с тем, что обаяние Саймона в очередной раз помогло ему
преодолеть даже колебания леди Коулби в отношении его моральных принципов.
Нет, все-таки в Саймоне что-то есть такое, — подумала Фенела, —
что позволяет ему обезоруживать их всех, когда они вступают с ним в личный
контакт
.
Чуть улыбнувшись своим мыслям, она быстро поднялась по лестнице наверх,
чтобы проверить, как там устроились малыши в своей новой детской.
— Фенела, я хочу поговорить с вами.
Николас вошел в библиотеку, где Фенела заканчивала писать письмо Реймонду.
Она оторвала взгляд от письменного стола, но еще в течение какого-то времени
казалась погруженной в собственные мысли.
— Да?
— Я хочу поговорить с вами, — повторил Николас, — о вашей
работе по мобилизации.
Он опустился на стул рядом с ней, и лишь теперь Фенела отложила в сторону
свою ручку и обратила на него все свое внимание.
— О моей работе по мобилизации? — этом повторила она его слова.
— Да. Реймонд говорил со мной об этом перед своим отъездом.
— Он говорил кое-что и мне. Но проблема в том, Николас, что я не
представляю, чем могла быть полезной.
— Именно об этом я и думал, — сказал Николас, — и в связи с
этим есть одна длинная история, которая касается лично меня.
— Расскажите-ка мне ее, — потребовала Фенела; затем подалась
вперед, оперлась локтями на письменный стол и обхватила лицо ладонями.
— Ну так вот она, — начал Николас, волнуясь и немного запинаясь на
каждом слове, как это происходило с ним обычно, когда что-то приводило его в
замешательство. — Как раз перед самой войной я страшно увлекся авиацией
и после нескончаемо долгих уговоров убедил в конце концов свою мать
разрешить мне построить частную взлетно-посадочную полосу в миле от нашего
дома. — У меня возникла идея, — продолжал он, — создать нечто
вроде клуба из числа моих друзей, в результате чего мы могли бы совершать
полеты, чтобы навещать друг друга, и, кроме того, создать тут мастерскую по
ремонту, в которой имелась бы возможность проводить техническое обслуживание
собственных машин достаточно быстро и с минимальными хлопотами.
Но до того, как я смог достаточно далеко продвинуться в осуществлении своей
цели, началась война, и поскольку я был призван на военную службу, всякая
работа в этом направлении прекратилась. Министерство военно-воздушных сил,
испытывая потребность в дополнительных аэродромах, проявило интерес к тому
участку земли, на котором я планировал построить взлетно-посадочную полосу,
поэтому там выровняли почву и специально подготовили его для строительства.
Пока шло освоение того участка, один мой друг, Дик Браун, спросил, не мог бы
он занять ангары для своего особого эксперимента, который он как раз в тот
момент осуществлял в авиации.
Для того чтобы сократить свой рассказ, сразу скажу, что тот участок был
значительно расширен, а Дик в настоящий момент работает над особым видом
ночного истребителя, который, как надеются в Министерстве военно-воздушных
сил, обещает стать лучшим из всех, что существуют к настоящему времени в
ВВС.
— И все это происходит здесь? — спросила Фенела. — Как
здорово! А я не имела об этом ни малейшего представления.
— Об этом знал очень небольшой круг лиц, — ответил Николас. —
По вполне понятным причинам мы сохраняли этот проект в секрете, хотя в
действительности там в мастерских трудится около сотни людей. И
приблизительно половина из их числа — местные жители.
— Я мне разрешат пройти на тот аэродром?
— Это как раз то, о чем я собирался поговорить с вами сейчас. Видите
ли, Фенела, дело заключается в следующем. Когда я очень серьезно заболел, то
для того, чтобы поменьше думать о своих болячках, начал работать над
собственным проектом, который, как мне казалось, мог бы внести определенные
усовершенствования в конструкцию самолета, необходимые с точки зрения
пилота. Ну и Дик объединяет оба эти проекта при создании новой машины.
— Ник, как это захватывающе интересно!
— Можете вообразить себе, какие чувства я испытаю, если наш проект
завершится успешно, и к тому же, — тут Николас пришел в явное
смущение, — Дик был настолько добр ко мне, что придал моим предложениям
большое значение, и мы оба даже получили право присвоить будущему самолету
имя по своему выбору.
— И как вы его назвали?
—
Кобра
. Разумеется, это название составлено из начальных слогов
наших с ним фамилий.
— И когда
Кобра
будет закончена?
— Фактически через несколько недель или даже скорее, а затем будут
проведены испытания. Но на самом деле я пришел к вам, чтобы рассказать
совсем о другом. Этим утром я виделся с Диком, и с большой охотой, если,
разумеется, вы соблаговолите принять мое предложение, предоставит вам работу
в мастерской.
— То есть вы хотите сказать, что я могу получить место по мобилизации
на вашем собственном предприятии, — сказала Фенела.
— Именно это я и хотел сказать, — ответил Николас, — но,
разумеется, вы, как и любое другое лицо, пройдете курс обучения, но я боюсь,
что работа окажется неквалифицированной и поэтому не особенно увлекательной.
— Но мне она обязательно должна будет понравиться! Это просто
превосходная идея с вашей стороны, и я была бы счастлива выполнять именно
такую работу, чем занимать какой-либо ответственный пост. Я боялась, что
коль скоро я — ваша жена, то мне будет уготована именно такая участь.
— Ну, там, где делами заправляет Дик, тот факт, что вы — моя жена, не
даст вам ни малейшего преимущества, — сказал Николас. — Дик — один
из честнейших людей среди тех, с кем мне когда-либо доводилось встречаться,
а что еще более существенно, в работе он просто великолепен. Думаю, он
понравится вам, Фенела.
— Когда я могу встретиться с ним?
— Я все устроил так, чтобы отвезти вас на аэродром сегодня, где-нибудь
после полудня.
— Это будет чудесно, — ответила Фенела. — Я только надеюсь,
что не подведу вас.
— Об этом можете не беспокоиться, — уверенно заявил ей Николас.
Но когда спустя несколько часов Фенела в сопровождении Николаса ходила по
мастерским, у нее возникло ощущение, что его уверенность была несколько
неоправданной.
Ей казалось, что все мужчины и женщины работают быстро и со знанием дела;
она наблюдала, как их руки безостановочно двигались взад и вперед, как
поблескивали при этом инструменты, которые они использовали, ощущала их
уверенность в себе и чувствовала, что сама пока совершенно не обладает всеми
теми качествами, которые присущи хорошему рабочему.
Однако затем она вновь обрела долю уверенности в себе, когда встретилась с
Диком Брауном; на ее взгляд, Николас был целиком прав, когда говорил, что
статус его жены не даст ей никаких преимуществ там, где всеми делами
заправляет его приятель.
Если он сочтет, что я недостаточно пригодна для будущей работы, то попросит
меня уйти
, — подумала она и сразу почувствовала себя свободной.
Дик Браун ей понравился, хотя она и побаивалась его немного. Он был
невысокого роста, но имел плотное сложение, голова у него была круглая, а на
носу поблескивали очки в роговой оправе, которые придавали его лицу какое-то
совиное выражение.
Его речь была быстрой, убедительной, поэтому, когда он говорил, немедленно
возникало ощущение сильной и динамичной личности. В то же время Дик Браун до
определенной степени был способен контролировать свои поступки, когда
приходилось отдавать предпочтение чему-то более важному, пренебрегая своими
собственными интересами.
Фенеле он понравился, и у нее возникло такое чувство, что эта симпатия была
взаимной.
Вначале у нее было смутное подозрение, что Дик Браун мог воспользоваться
идеями Николаса из каких-то сентиментальных побуждений и желания помочь
своему искалеченному другу.
Ведь для Дика не представляло абсолютно никакого труда помочь восстановлению
Николаса, задав какую-нибудь работу его мозгам, да такую, что она целиком
заняла бы все мысли последнего.
Но затем, когда она увидела Николаса на заводе, когда посмотрела, как он
разговаривает с Диком Брауном, Фенела с абсолютно исчерпывающей очевидностью
поняла, что ни о каком сострадании, ни о каких сантиментах в их взаимных
отношениях говорить не приходится. Это было настоящее деловое партнерство.
Приехав на завод, Николас окунулся в свою стихию, и было очевидно, что здесь
он занимал положение, соответствующее его способностям. Фенела вдруг по-
новому взглянула на своего мужа, ощутила, что в этой обстановке перед ней
совершенно иной человек, весьма далекий от запинающегося, колеблющегося
юноши, котор
...Закладка в соц.сетях
