Жанр: Любовные романы
Темный поток
...пило, пока девушка не проводила свой
драгоценный груз на станцию и не услышала, уже по дороге в деревню,
прощального свиста лондонского поезда, скрывавшегося за поворотом. Вот
только тогда она разрешила себе окончательно расслабиться и подумать об
Илейн.
Разговаривала ли Илейн с Саймоном прошедшей ночью или нет — Фенела и понятия
не имела. Но вечером к столу гостья так и не вышла, отчего все почувствовали
себя неловко и держались за обедом немного стесненно. Рекс еще до того, как
ему сообщили о случившемся, ощутил всеобщее замешательство и не предпринимал
никаких попыток вернуть былую непринужденную атмосферу, парившую накануне.
Сама Фенела находилась в подавленном состоянии, и, по всей видимости, отец
разделял ее чувство. Только для My, самой юной и впечатлительной из всех,
ситуация представлялась в крайне волнующем свете.
— Слушай, как ты думаешь, когда мы уснем, она проберется сюда с
коварными намерениями, да? — спросила она у Фенелы, когда сестры
добрались наконец до своих постелей, втащив предварительно портрет наверх, в
спальню, и прислонив его к стене прямо напротив кроватей, лицом к ним.
— Надеюсь, нет, — отвечала Фенела. Она бросила взгляд на картину,
маячившую у противоположной стены комнаты, и ощутила в душе почти такую же
ненависть к портрету, как и к живому оригиналу.
Омерзительная картина, — подумала девушка, — написана с жестокой
горечью, которая прежде не отмечалась в работах Саймона!
Зрелище Илейн, отраженной в зеркале, могло привести в уныние — если не
испугать! — любого. Мышцы лица зрителя сами собой беспомощно обвисали в
предчувствии старческого бессилия, словно подражая героине картины.
— Ох, я бы и сама с удовольствием ее уничтожила! — неожиданно
вслух призналась Фенела.
My в изумлении уставилась на сестру.
— А я-то думала, ты недолюбливаешь Илейн!
— Нет, я не из-за нее... — пояснила Фенела.
— А-а, кажется, понимаю... — My уселась на краешек кровати,
подперев руками подбородок. — То есть ты считаешь, что папа оскорбил
своей картиной всех женщин вообще? Получилось, он лишает нас права обладать
внутренней, духовной красотой... Разумеется, нам-то известно, что это всего
лишь портрет Илейн и только Илейн, а мы — совсем другое дело, но, по-моему,
большинство людей в определенной степени отождествляют себя с изображением,
особенно если оно сделано достаточно искусно.
Тут настал черед Фенелы удивляться.
— Боже мой, My, ты говоришь потрясающие вещи! В твоем возрасте — и
такая проницательность! И как только тебе удается?!
My, как обычно в ответ на комплимент, засияла, польщенная.
— Удается как-то... сама не знаю как. Просто я в последнее время все
старалась продумать хорошенько. Взрослею, наверное?
— Да уж это точно... — согласилась старшая сестра. Она глубоко
вздохнула, потому что последнее замечание вернуло ее в привычное состояние
тревоги за будущее My.
Это Саймону легко — писать жестокие, почти издевательские портреты Илейн и
называть их
Завтра
... А вот что ожидает завтра их — ее саму и бедных My,
Сьюзен и Тимоти?
А ведь это
завтра
грозит каждому из них, и самое страшное, что, каково бы
ни было будущее, оно зависит исключительно от Саймона!
— Да, картина окончена, — еще раз повторила Фенела сэру Николасу,
изо всех сил пытаясь вспомнить, не сказал ли тот что-нибудь в ответ на ее
предыдущие слова.
Дело в том, что мысли ее все это время витали слишком далеко и она вряд ли
была в состоянии расслышать его слова.
— А с вас отец писал когда-нибудь портреты? — поинтересовался сэр
Николас.
— В детстве — великое множество, — ответила Фенела, — но с
тех пор — никогда. Если вам доведется побывать в галерее Тейт, то вы увидите
там сделанный с меня набросок. Я ужасно его стесняюсь: девчушка лежит
голышом и размахивает в воздухе игрушками.
— Но взрослые фотографии-то, наверное, у вас есть? — сказал сэр
Николас. — Будет очень жаль, если вдруг в вашей жизни произойдет какое-
нибудь знаменательное событие — богатое наследство получите или замуж
выйдете, — и вдруг картина из галереи Тейт окажется единственной,
которую смогут напечатать газеты?
Фенела рассмеялась. Она не ожидала найти в лице сэра Николаса Коулби
человека с чувством юмора.
— Слушайте, вы меня не на шутку перепугали! Я сейчас же пойду и
сфотографируюсь.
Они подъехали к повороту на Фор-Гейблз.
— Если торопитесь, не сворачивайте, — предложила Фенела, —
здесь недалеко, я и пешком спокойно дойду.
— Нет, я довезу вас до самых дверей. Не забывайте, что я подрядился
доставить вам продукты!
— Спасибо, — поблагодарила Фенела и вдруг неожиданно для самой
себя добавила: — Приходите к нам обедать.
Не успела она выговорить слова приглашения, как уже пожалела о сказанном.
Она увидела выражение лица сэра Николаса и со свойственной ей болезненной
чувствительностью немедленно истолковала его как осуждение своей
напористости.
— Но, конечно, вам не захочется... — начала она виноватым тоном.
Но тут сэр Николас подъехал к входной двери и, выжимая тормоз, оглянулся на
девушку.
— Очень рад, мисс Прентис, — сказал он. — С удовольствием
приму ваше предложение, если вы не передумаете.
Фенеле ничего иного не оставалось, как назначить точное время, после чего
она поблагодарила его за помощь и быстренько выбралась из машины.
— Пожалуйста, не беспокойтесь, я сама справлюсь. Она распахнула входную
дверь и занесла покупки внутрь.
Обернувшись, чтобы закрыть за собой дверь, девушка вдруг заметила, что сэр
Николас все еще смотрит ей вслед, вовсе не собираясь уходить.
В первый момент Фенела подумала, не ожидает ли он приглашения войти, но тут
же оборвала себя: пустая фантазия, не более!
Да, возможно, он и одинок, — подумала девушка, — но ведь не
больше, чем все остальные
.
Она несколько смущенно помахала ему рукой на прощание и захлопнула дверь.
Как это ни странно, но все время, пока Фенела готовила обед, мысли ее
целиком занимал сэр Николас Коулби. Он вызывал какое-то странное
сострадание, хотя, как казалось Фенеле, кроме полученных на войне ран, не
было особых причин для жалости ни к нему, ни к кому другому в его положении.
У меня и так забот по горло, лучше саму себя пожалей! — решила в конце
концов Фенела. — Хоть бы эта Илейн поскорее убиралась отсюда, и
кончено
.
Когда обед был готов, Фенела поднялась наверх и постучалась в дверь к Илейн.
Никакого ответа. Девушка постучалась опять.
— Это я, Фенела! — позвала она. — Вы спуститесь к ленчу?
Дверь рывком распахнулась — на пороге стояла Илейн. Фенела с облегчением
отметила более-менее нормальную гримасу на ее лице.
Вне всякого сомнения, Илейн все еще злилась: глаза сверкали под набрякшими
веками, а плотно поджатые губы придавали ей какой-то монгольский вид. Она
рванулась мимо Фенелы, не вымолвив ни слова, и стала спускаться по
ступенькам. Только очутившись в холле, Илейн соизволила наконец заговорить,
пренебрежительно роняя слова через плечо, словно обращалась к служанке.
— Саймон где?
— Понятия не имею. Но мы не будем ждать его к обеду, ведь дети должны
питаться вовремя.
Но Саймон в конце концов появился. Когда он входил, Илейн метнула на него
быстрый взгляд и поспешно отвела глаза, тем не менее Фенела успела заметить
выражение ее лица.
Она действительно его любит
, — подумала девушка.
— А я гулял, — объявил Саймон.
Он словно привнес вместе с собой в небольшую столовую шумное дуновение
ветра. Подойдя к раздаточному столику, Саймон изучающе обвел глазами
расставленные там блюда.
— Поедем в Лондон! — просительно произнесла Илейн.
— И не подумаю, — неторопливо откликнулся Саймон. Фенела увидела,
как кровь бросилась в лицо Илейн.
Ну, что-то теперь будет?
— гадала
девушка. Однако Илейн смолчала, хотя само молчание ее было более зловещим,
чем бурный протест.
Радуясь, что обед наконец-то завершился, Фенела убрала со стола и помыла
посуду, а потом поднялась наверх заканчивать дела по дому, брошенные на
середине из-за утренней поездки на станцию.
А напоследок она решила помочь Нэнни и занялась с детьми.
Она как раз ползала на четвереньках по комнате — игра была в самом
разгаре, — когда дверь внезапно распахнулась и перед ней предстал Рекс
Рэнсом.
— Что-то случилось? — спросила она, чувствуя, что безнадежно
краснеет и волосы ее до неприличия растрепанны.
— Нет, — ответил Рекс, качая головой. — Я вернулся, чтобы
захватить кое-какие бумаги, оставил их по ошибке. Ну и слышу вдруг — здесь у
вас царит веселье, вот и решил присоединиться. Хочешь, прокачу на
спине? — предложил он Тимоти.
Но ребятишки застеснялись, смущенно попятились, и веселые их голоса замерли.
— Я тут собираю детей на улицу, — пояснила Фенела, поднимаясь и
ощущая на себе очень странный взгляд Рэнсома.
— Ох, я в таком виде... — пролепетала она растерянно.
— Вы прекрасно выглядите, — сказал Рекс. Неожиданно девушка
почувствовала, как краснеют ее щеки, и отвернулась в смятении, делая вид,
что ищет пальто Сьюзен.
— Что вы делаете сегодня вечером? — спросил Рэнсом.
— А вечера-то, собственно, для меня и не остается — вожусь с детьми и
еле успеваю все сделать по дому.
— А не хотите ли со мной проехаться?
— Куда?
— Собираюсь наведаться к себе домой.
— К вам домой? — удивленно повторила Фенела.
— Всего лишь около тридцати миль отсюда. Там у меня мебель кое-какая да
игры — пригодится здесь, раз уж мы поселились в сарае у сэра Николаса:
казарму оборудуем. Вот я и собрался сегодня съездить и привезти все вещи. У
меня своя машина, вы же знаете, так что я вполне могу захватить с собой
гражданское лицо.
Фенела никак не решалась. Конечно, было бы весьма заманчиво немного
отвлечься от Илейн и прочих домашних проблем.
— А мы вернемся не очень поздно?
— Даю слово — нет, — пообещал Рэнсом, и она явственно различила
мольбу в его голосе.
— Что ж, было бы неплохо проветриться, — согласилась Фенела и
побежала в свою комнату за шляпкой и пальто.
Когда несколько мгновений спустя они выруливали на шоссе, девушка издала короткий счастливый смешок.
— У меня такое ощущение, как будто я прогуливаю уроки...
— Совсем напротив, вы, можно сказать, заняты благородным делом, —
возразил Рекс. — Ведь я не хотел ехать один, более того, у меня была
веская причина пригласить вас поехать вместе.
— Какая же?
— Хотел поговорить с вами. Вряд ли это удалось бы сделать в доме.
Скажите, вы всегда так сдержанны и деловиты?
— Нам всем приходится сдерживаться: когда Саймон дома, ничего другого
не остается, — Фенела усмехнулась. — Он кого хочешь подавит.
— О, только не вас! Думаю, что вас никому подавить не удастся. Но я
соскучился по звукам вашего голоса. Вы знаете, Фенела, у вас удивительно
красивый голос.
Фенела испугалась той радостной дрожи, которая неожиданно охватила ее при
этих словах. Она замерла, а потом с почти детской неловкостью сменила тему
разговора.
— Ах, мне так нравится ваша машина! Рекс расхохотался.
— Да вы сущее дитя! — нежно сказал он. — Вы всегда так
пугливы? Ничего, через несколько лет будете смело рушить преграды, которые
вы же сами себе и расставили. Со временем поймете, что они не так уж
страшны, как вам казалось.
— Не понимаю, о чем вы! — в отчаянии воскликнула девушка.
— О вас.
— Не очень-то интересная тема для беседы. Мне немного не по себе.
Видите ли, я нигде не бывала, ничего не видела, просто просидела всю жизнь
дома, занимаясь хозяйством и детьми. Порой я думала, что могла бы в
восемнадцать поступить куда-нибудь, но жизнь распорядилась иначе. Нэнни
стареет, и я не могу взвалить на нее одну все заботы о малышах и My.
— По-моему, вы делаете великое дело, и делаете его прекрасно! —
сказал Рекс.
— Не знаю, чего уж здесь особо прекрасного, но вот везет мне — это
верно. Просто я удачливее других.
— Но счастливы ли вы? Фенела на мгновение задумалась.
— Думаю, люди особо не задаются подобными вопросами, — выговорила
она наконец, — ну разве что с ними случится что-нибудь из ряда вон
выходящее... А когда жизнь течет как обычно, трудно быть особо счастливым
или несчастным.
— Это вы верно заметили. И, возможно, вопрос этот задают только если
любят кого-нибудь... или кто-нибудь любит тебя.
Слова Рекса словно дрожали в воздухе, в тесном пространстве между ним и
Фенелой. Оба они внезапно умолкли, и каждый напряженно уставился прямо перед
собой, с мучительной остротой ощущая присутствие другого.
А сейчас я счастлива!
— внезапно подумала Фенела.
И она знала, что это чистая правда: сердце ее буквально пело от радости и
все существо, казалось, только что заново возродилось к жизни.
В библиотеке было сумрачно и прохладно, витал аромат кедрового дерева,
пчелиного воска и лаванды.
Фенела замешкалась на пороге, пока Рекс почти ощупью пробирался к окну. Он
отдернул шторы, и солнце хлынуло в комнату, высветив стены, которые все
сплошь оказались уставленными книгами, и мебель, закутанную в чехлы от пыли.
— Всегда есть что-то глубоко печальное в атмосфере нежилой
комнаты, — оглядываясь по сторонам, заметила Фенела. — Хочется
представить, как же она выглядела прежде — с цветами на столе и с жарким
огнем, потрескивающим вон в том большом камине.
Рекс нежно улыбнулся в ответ на слова Фенелы: видимо, фантазии девушки тронули его до глубины души.
— Эту комнату я всегда любил сильнее всего, — признался он, —
ведь она больше напоминает мне о матери, чем, скажем, гостиная. Мать моя
была страстной читательницей, кроме того, я подозреваю, что библиотека
вызывала у мамы воспоминания об отце, почти священные для нее.
Рэнсом пересек комнату и, взяв Фенелу за руку, подвел ее к камину.
— Вот портрет моей матери, написанный Сарже. Фенела, следуя жесту его
руки, послушно подняла глаза на висящую на стене над камином картину с
изображением женщины редкой красоты.
С первого же взгляда бросалось в глаза разительное сходство с сыном, кроме
того, портрет был настоящим произведением искусства, поскольку кисти мастера
удалось отобразить и личность, и характер.
У Фенелы захватило дух. Она инстинктивно почувствовала, что смогла бы
искренне полюбить мать Рекса Рэнсома.
В лице этой женщины читались сострадание и нежность — свойства, по которым
она так стосковалась за время общения с теми женщинами, которые время от
времени появлялись в ее доме.
Помимо этого миссис Рэнсом, несомненно, обладала характером сдержанным и
решительным одновременно, и все эти свойства лишь сильнее оттеняли друг
друга, подобно пурпурным складкам ее платья, на фоне которых драгоценности
еще ярче сияли и переливались чудесным блеском.
— Она очень хороша собой, — сказала Фенела, чувствуя, что Рекс
жаждет услышать ее мнение. — Как жаль, что я не могу с ней
познакомиться.
— И мне очень жаль, — откликнулся Рэнсом; и тут, как только Фенела
отвела взгляд от портрета, он неожиданно взял ее руку в свою. — Как бы
я хотел вновь наполнить этот дом жизнью!
Фенела смотрела на него, смущенная и озадаченная прикосновением его ладони,
а потом, когда глаза их встретились, ее взгляд замер, и, казалось, какой-то
странный, словно бы электрический ток пробежал между ними.
Она заметила, что дрожит, но взгляд отвести была не в силах... и знала, что
во что бы то ни стало должна стоять вот так, словно зачарованная,
прислушиваясь к нарастающему властному гулу неведомого прежде чувства,
волной поднимающегося в ней. И вдруг она оказалась в объятиях Рэнсома.
— Фенела! Фенела! — смятенно бормотал он. — Все так быстро,
так неожиданно... я знаю... но — ох, моя дорогая! — я ничего не могу с
собой поделать... я слишком люблю тебя!
Всего лишь одно, едва заметное движение девушки — слабая попытка к бегству,
и голова ее упала на плечо майору, а губы оказались во власти его губ.
Она была беспомощной, покорной пленницей их неистового, всепоглощающего
натиска; сумасшедшее волнение, по силе граничившее со страданием, застало ее
врасплох.
Она уступила и ответила на его поцелуй, понимая, что охвачена чем-то
удивительным, о чем ни думать, ни мечтать не смела...
— Фенела! О, моя радость... ты прекрасна... я не смел надеяться...
Рекс лепетал, запинаясь, а потом вновь и вновь покрывал поцелуями ее лицо;
губы его скользили от ее рта к векам, а оттуда перебирались на нежную шею.
— Рекс, пожалуйста... ну пожалуйста!
Ее ладони протестующе уперлись Рэнсому в грудь, с трепетной неловкостью
пытаясь оттолкнуть его, дыхание стало частым и прерывистым, а глаза молили о
милосердии!
— О, моя милая, прости меня! Просто я не смел и мечтать о взаимности...
— Я тоже... до последней минуты...
Нежность, прозвучавшая в голосе девушки, привела его в восторг, теплая волна
захлестнула его от шеи до самых корней волос: он покраснел как ребенок.
Фенела взглянула на него, и лицо ее было по-детски открытым и доверчивым.
— А ты точно уверен, что любишь меня?
— Да я с первого же взгляда тебя полюбил!
Рекс оставил ключи сторожу, который одновременно выполнял обязанности
управляющего, и повел машину по направлению к дому.
В пути оба хранили молчание, только однажды Рекс наклонился и накрыл ладонью
руку девушки.
— Ты счастлива? — спросил он и довольствовался ее улыбкой и мягким
ответным пожатием.
Они прильнули друг к другу, и ничто в мире, как показалось Фенеле, не могло
сравниться с этим счастливым мгновением. Словно рухнули последние защитные
укрепления, возведенные ею, последние сомнения улетучились. Господи, ну при
чем здесь Илейн, разве что-нибудь имеет теперь значение, кроме их с Рексом
любви — настоящей любви?!
И почему только все так получилось?
— спрашивала себя Фенела, подходя к
окну.
Постояла, невидящими глазами уставившись в сад и вспоминая сцену в
библиотеке, когда она, захваченная властной силой притяжения мужских глаз,
впервые испытала этот дикий, непреодолимый порыв страсти.
Я люблю его! — сказала она себе. — Я не в силах его бросить... не
в силах!
Фенела судорожно сцепила пальцы и твердо знала, что отныне власть Рекса над
ней безгранична. Ничего она не жаждала теперь так страстно, как
прикосновения его губ и сильных рук, сжимающих ее в своих объятиях; она
томилась по звукам его голоса — низкого и срывающегося, когда он зовет ее по
имени...
Девушка легонько вздохнула, и тут только до нее дошло, что чайник закипает.
Пока Фенела готовила чай, она не раз ловила себя на том, что губы ее
невольно шепчут вслух:
Рекс! Рекс!
Только вчера еще она хлопотала по дому, беспокоилась о разных разностях и
вряд ли сознавала, что в душе у нее подспудно творятся вещи чрезвычайной
важности. Но теперь-то стало ясно, что любовь крепла и зрела в сердце все
время, даже когда Фенела и не подозревала о ней.
А ведь вовсе не трудно было догадаться об истинном положении вещей: хотя бы
по постоянным взглядам, которые она бросала на часы, когда дело шло к
вечеру, то есть близился час возвращения Рекса Рэнсома из лагеря. И разве
сложно было понять, отчего мгновенно и судорожно замирает сердце, когда из
холла доносится его голос?
И, наконец, самая верная примета — она теперь частенько убегала наверх,
чтобы получше привести себя в порядок, чего раньше за ней никогда не
замечалось.
— О, Рекс!
До девушки донесся скрип закрывающейся двери — это Илейн вышла из своей
комнаты; раздались шаги вниз по лестнице, и только тут до Фенелы дошло, что
она должна возвращаться ко всем в мастерскую, и поскорее.
Она припудрила носик и стала медленно спускаться вниз. В мастерской Фенела
застала Илейн, восседавшую на подлокотнике кресла, которое занимал Саймон:
рука женщины обвивала его шею.
Илейн каким-то странным голосом проговаривала слова, и в первую минуту
Фенеле показалось, что та пьяна. Но стоило взглянуть на неестественно
расширенные глаза женщины, как немедленно стала ясна истинная причина: Илейн
принимает какие-то наркотики. Ошибиться Фенела никак не могла, она и раньше
уже достаточно насмотрелась на дамочек, подогревающих себя разными милыми
средствами, и прекрасно знала симптомы: побелевшее лицо, бездонные
расширенные зрачки и слегка витиеватая речь.
Как же глупо с моей стороны, что я раньше не догадалась!
— подумала
Фенела.
Девушке припомнилась пара случаев, когда Илейн мрачнела или вела себя
странно; теперь-то понятно, что причина перемен в ее поведении и настроении
была скорее физиологического, чем психического характера.
Через пару минут, не более, Саймона начала раздражать рука Илейн, обвивающая
его назойливым кольцом; он резко поднялся с кресла, отчего его подруга
навзничь повалилась на сиденье, а игривые взвизги ее призваны были, по всей
видимости, изображать испуг. Женщина распростерлась в кресле с развязностью,
вызвавшей у Фенелы глубокое чувство гадливости.
— Саймон, дорогой, — с вкрадчивой настойчивостью заворковала
она, — ты так неласков со мной вообще, уже давно так неласков! Ты,
надеюсь, не забыл свое сегодняшнее обещание переделать портрет, а? Может,
прямо сейчас и займешься?
Фенела так и застыла на месте... Девушке показалось, что отец метнул в ее
сторону быстрый, умоляющий взгляд.
— Переделать портрет! — этом откликнулся он. — Ручаюсь,
ничего подобного я не говорил!
— Да нет же, ты сам обещал мне, — настаивала Илейн. Душечка,
Саймон, займись этим прямо сейчас!
Саймон просительно взглянул на свою старшую дочь, и Фенеле пришлось отвечать
за него.
— Боюсь, теперь уже слишком поздно менять что-нибудь, — сказала
она. — Эта картина уже покинула дом.
Голос Илейн почти сорвался на пронзительный вопль.
— Значит, ее уже отправили в Лондон — торговцам?!
— Сегодня рано утром, — подтвердила Фенела.
— Но ведь она еще не совсем высохла... ты говорил... ты обещал...
Илейн злобно шипела и брызгала в гневе слюной, ее тело с необычайной силой
била дрожь, которую даже просто видеть было невыносимо тяжело.
— А теперь слушай, ты, женщина! — рявкнул Саймон. — Уймись-
ка, поняла? Портрет закончен, а готовые работы я никогда не правлю. Если я
наговорил тебе с три короба всяких обещаний, так это чтоб ты попусту не
возникала, ясно? Я и сейчас, если хочешь, могу наплести что угодно, но факт
остается фактом: картина завершена и изменена не будет, что бы ты там ни
говорила или ни делала.
Илейн разинула рот, и Фенела уже приготовилась услышать пронзительный вопль.
Девушка затаила дыхание, замерла в ожидании... секунду... другую... но
ничего подобного не последовало.
Вместо этого Илейн, словно отчаянным усилием воли, овладела собой и
сузившимися от бешенства глазами взглянула на Саймона; безграничная злоба
звучала в ее голосе, когда она произнесла:
— Ты еще горько пожалеешь об этом.
И она повернулась, чтобы оказаться лицом к лицу с Фенелой.
— Что касается тебя, тебя...
Что она там собиралась высказать дальше, было подавлено прежде, чем слова
сорвались у нее с языка. Рекс с удивительным проворством преодолел
расстояние, отделявшее его от бывшей жены, плотно зажал ей рот широкой
ладонью и яростно поволок вон из комнаты.
Все произошло столь быстро, что никто не успел произнести ни слова, даже
пошевелиться. Дверь с грохотом захлопнулась за супругами, донесся голос
Илейн, выкрикивавшей нечто невразумительное, после чего наступила полнейшая
тишина.
Ночь стояла просто замечательная. Прошедший с утра дождь освежил землю, и та
благоухала ароматами, кот
...Закладка в соц.сетях
