Жанр: Любовные романы
Темный поток
...Эрлайн должна была бы здорово состариться с тех пор, как Саймон
написал тот ее памятный портрет, который так сильно ассоциировался у Фенелы
с воспоминанием о ее детстве.
Затем Фенела осознала, что, хотя у дамы, которая стояла сейчас на пороге ее
дома, и седые волосы, у нее имелось определенное сходство с их матерью в
темной голубизне глаз и изгибе растянутых в улыбке губ.
— Здравствуйте, — смущенно проговорила приезжая. — Думаю, что
леди Коулби успела позвонить вам и сообщить о моем приезде. Мое имя — Джулия
Мак-Клелланд.
— Свекровь звонила мне, — ответила Фенела, — я — Фенела, а
это — моя сестра My.
— Извините меня за столь внезапный визит, — проговорила мисс Мак-
Клелланд, — но Реймонд уверил меня, что так приехать будет лучше всего.
Но сейчас я уже не уверена, что он был прав.
— Входите, пожалуйста, — пригласила ее Фенела.
Она провела Джулию Мак-Клелланд в пустующую мастерскую, надеясь на то, что
Саймон не услышит их голоса, когда они будут проходить через зал.
— Какая чудесная комната! — воскликнула мисс Мак-Клелланд, а затем
добавила, заметив мольберт: — Полагаю, это — место, где работает ваш отец?
Леди Коулби говорила что-то о том, что у него неладно с глазами. Простите,
но это очень серьезно?
— Боюсь, что да, — ответила Фенела. — Он ослеп.
— Ах, какая ужасная трагедия! — воскликнула мисс Мак-Клелланд.
— Мы все еще надеемся на его исцеление, — сказала Фенела.
— Я тоже, — тихо проговорила Джулия Мак-Клелланд. Воцарилось
неловкое молчание, затем мисс Мак-Клелланд, присев на диван, сказала:
— Наверное, лучше всего мне приступить к своим объяснениям с самого
начала. Уверена, что вы так же смущены нашей встречей, как и я, но вся вина
за это целиком лежит на Реймонде. Это именно он не дал мне возможности
сначала написать вам письмо. — Видите ли, когда он был у нас с визитом
и просил меня приехать в Фор-Гейблз, чтобы познакомиться с вами, он не был
уверен в том, что, получив мое письмо, вы не откажетесь каким-либо образом
от встречи со мной.
— Какая глупость! — порывисто возразила ей Фенела.
— Не знаю, — ответила мисс Мак-Клелланд. — Понимаете, я
всегда была уверена в том, что мы, то есть моя семья, поступили неправильно.
Мой отец был человеком с непреклонным характером. Боюсь, что он так никогда
и не простил вашу мать за то, что она вышла замуж против его воли. Он был
человеком старой закалки — гордым и несгибаемым; в наши дни, это, наверное,
звучит просто-таки смехотворно, вы не находите?
— Он умер? — спросила My.
— Да, он умер в прошлом году, а моя мать умерла несколько лет назад. Я
осталась совсем одна — единственная ваша близкая родственница по материнской
линии.
— Вы очень удивились, когда увидели Реймонда? — спросила My.
— Очень, — ответила мисс Мак-Клелланд. — Не зная сначала, кто
он, я тут же уловила фамильное сходство, как только Реймонд произнес первое
слово. Вы, разумеется, тоже очень похожи на вашу мать.
Говоря это, она наклонилась, чтобы коснуться руки Фенелы.
— У меня никогда не было рыжих волос.
— Может быть, но у вас точно такой же овал лица, и улыбаетесь вы так
же, как она. Эрлайн была таким чудесным человеком, и не могу описать вам,
как сильно мне не хватало ее все эти годы.
— Почему же вы никогда не писали ей? — спросила Фенела.
— Если я скажу вам, что боялась, вы сочтете это глупостью, не правда
ли? — ответила ей тетка. — И тем не менее это правда. Понимаете,
хотя я была на восемь лет старше, чем Эрлайн, отец меня воспитывал очень
строго и чересчур сурово.
Боюсь, что в своем поведении он в чем-то напоминал тирана. Нам едва было
разрешено иметь собственные мысли и чувства, если он относится к ним
неодобрительно.
Но Эрлайн всегда вела себя независимо, даже тогда, когда она была еще
девочкой, и, по-видимому, из-за ее сильного духа отец любил эту дочь больше,
чем всех остальных своих детей. У нас были еще два брата, но они погибли на
последней войне.
— Да, но если он так ее любил... — начала было My.
— Именно поэтому он был так резко настроен против ее побега, —
прервала ее мисс Мак-Клелланд. — Вы знаете, если очень любить какого-
нибудь человека, этому человеку будет так легко обидеть вас. Он был в одно и
то же время оскорблен и зол, и, наверное, именно поэтому для него было
невозможно простить вашу мать. Но мне кажется, что вплоть до своей кончины
он скучал по ней.
— Как жаль, что я не знала его, — проговорила My.
— Я тоже так считаю, — сказала тетя Джулия. — Насколько он
почувствовал бы себя счастливее, если бы узнал своих внуков, но понимаете, в
его присутствии о вас никто и никогда не говорил, так как нам раз и навсегда
категорически запретили упоминать о вас и вашей матери.
— Это кажется странным, правда? — проговорила My. Мисс Мак-
Клелланд только вздохнула.
— Полагаю, что да. Но я слишком долго прожила в той обстановке, чтобы
отважиться хоть в какой-то степени изменить тогдашнее положение дел. И я
думаю, что вы...
Она улыбнулась, и эта ее улыбка пробудила в душе Фенелы столько
воспоминаний, что она импульсивно протянула к своей тете руки.
— Мы очень рады познакомиться с вами.
— Ваши слова делают меня такой счастливой, — ответила тетя Джулия,
беря руку Фенелы в свои ладони. — Я думаю, что никогда еще так сильно
не волновалась, чем в тот момент, когда увидела ваш огромный красивый дом и
гадала, какой прием меня там ожидает. Реймонд так боялся, что вы можете
прогнать меня. Он говорил, что хоть вы и приятная девушка, но в то же время
чрезвычайно преданы своему прошлому и очень горды.
— Думаю, что только кажусь такой, — сказала Фенела, — а на
самом деле я уверена, что мы всегда страстно желали познакомиться с
родственниками по материнской линии. Помню, когда я была ребенком, то часто
гадала, какие вы, и очень хотела, чтобы у меня оказалось побольше тетушек и
дядюшек, которые дарили бы мне подарки к Рождеству и приглашали бы к себе
погостить.
— Вы заставляете меня чувствовать себя очень виноватой, — ответила
ей тетя Джулия.
— А как вы сегодня добрались сюда? — поинтересовалась My.
— У меня есть друзья в министерстве информации, которые должны были
посетить Мелчестер.
— А, да это ведь всего в пяти милях отсюда, — сказала Фенела.
— Да, я знаю; а там я взяла местное такси, которое и доставило меня
сюда. Таксист будет ждать моего возвращения.
My взглянула на Фенелу, и та сразу поняла, что хотела сказать ее сестра. Она
заколебалась на мгновение, а затем решительно произнесла:
— А может быть, вы останетесь здесь у нас? Будет не особенно комфортно,
но мы что-нибудь придумаем.
— Вы разрешаете мне остаться? — Лицо Джулии Мак-Клелланд
осветилось радостью. — Как я надеялась, что вы предложите мне это!
Видите ли, хоть Реймонд и многое рассказал мне о вас, прошло столько лет,
что многое предстоит наверстать теперь. Я хочу знать буквально все, и прежде
всего мне хотелось бы увидеть Тимоти и Сьюзен.
— Реймонд и о них вам рассказал? — спросила My.
— И даже очень и очень много, — проговорила тетя Джулия. — Я
уже люблю этих детей.
Только теперь Фенела поняла, на что так часто намекала ее тетушка. Она все
время пыталась дать им понять, что уже подготовлена к тому, чтобы принять их
целиком, и все, что их окружает, даже Саймона с его эксцентричными
выходками, детей от второго брака, а также все скандалы и неприятности,
которые окружали их семейство вот уже много лет.
Заключение мира и в самом деле потребовало чрезвычайных усилий, и Фенела
почувствовала, что единственной вещью, которую им осталось сделать, было
принять их тетку с распростертыми объятиями. Единственной трудностью в этом
вопросе оставался Саймон.
Фенела как раз размышляла о том, как бы получше подойти с этим к отцу,
когда, к своему ужасу, увидела, что дверь открылась и в комнату вошел сам
Саймон, поддерживаемый под руку сестрой Беннет.
— Здесь есть одна картина, которую я хочу показать вам, — говорил
он сиделке.
Тетя Джулия, My и Фенела в замешательстве вскочили с дивана.
— А, вот вы где, — весело проговорила сестра Беннет. — А мы
гадали, куда вы запропастились?
Фенела вышла вперед.
— Саймон, — проговорила она, — у нас гостья.
— Это человек, которого ты знал много-много лет назад, что даже
неудобно напоминать об этом, — сказала Джулия Мак-Клелланд.
Она подошла ближе к тому месту, где стоял Саймон, недалеко от входной двери.
Саймон резко повернулся к ней.
— Кто это? — спросил он. — Кто это говорил?
В его голосе внезапно почувствовалось волнение.
— Это мисс Мак-Клелланд, — волнуясь, ответила ему Фенела. — Мисс Джулия Мак-Клелланд.
Саймон, казалось, едва слушал ее. Он повернулся лицом к тому месту, откуда
прозвучали последние слова, сказанные Джулией Мак-Клелланд.
— Говорите, — сказал он. — Скажите еще что-нибудь.
— Ваша дочь представила меня вам, — проговорила тетя Джулия тихим
голосом.
Фенела поняла, что ее тетка волнуется, так как на ее щеках проступил яркий
румянец.
— Как я уже сообщила вам, с тех пор, когда мы встречались, прошло много
лет, но я все-таки осмелюсь напомнить вам о себе. Я — Джулия, сестра Эрлайн.
— Я помню ваш голос, — сказал Саймон, и его собственный голос
дрожал, когда он произносил эти слова.
И тогда, будто различив что-то в тумане прошлого, Фенела вспомнила и поняла,
что истинное фамильное сходство Джулии Мак-Клелланд и ее матери заключалось
в том, что у них были совершенно одинаковые голоса.
— Она мне нравится, — сказала My, присев на край кухонного стола и
болтая ногами.
— Да, она очень славная, — ответила Фенела, раскатывая тесто для
пирога, который собралась приготовить к ленчу, — но я надеюсь, что она
не задержится у нас слишком долго.
— Почему это? — спросила My, и в ее голосе ощущалось что-то
напоминающее резкость.
— Ну, во-первых, начиная с завтрашнего дня мы будем жить совершенно без
слуг, а я лично считаю, что работать на заводе гораздо легче, чем без конца
бегать по этому дому, когда в нем столько людей.
— Как — без слуг! — словно эхо повторила My ее слова. — А что
случилось с той старухой, которую мы привезли из Уэтерби-Корт?
— Сегодня вечером она возвращается обратно, — ответила
Фенела. — Она считает, что работа здесь слишком трудна и ей не
справиться с ней. Когда я вспоминаю, как нам с Нэнни приходилось управляться
по хозяйству, мне становится просто смешно от ее слов.
— А нельзя ли нанять кого-нибудь другого на ее место? — спросила
My.
— Думаю, на это нет ни одного шанса. Они все привыкли делать свою
работу не торопясь, в удобной обстановке. А кроме того, все они на самом-то
деле слуги леди Коулби, а вовсе не мои, и вследствие этого не упускают ни
одного случая напомнить мне об этом.
— Боже мой! — воскликнула My. — А я-то думала, что, когда ты
станешь леди, все наши проблемы решатся сами собой.
— В таком случае ты ошиблась. Насколько я могу понять, наши трудности
только еще начинаются.
— Ах, не думаю, что тебе следует говорить об этом, — проговорила
My. — Так вот, тетя Джулия собирается стать нам кем-то вроде крестной
матери.
— Почему? Это она сказала? — спросила Фенела.
— Ну, она пригласила меня поехать с ней и погостить в ее доме столько,
сколько я сама захочу, а когда ехать, решать тоже должна я; к тому же она
обещала дать мне все, о чем я когда-либо мечтала. — Одежду, разумеется,
без талонов получить будет невозможно, но она собирается восстановить для
тебя и меня некоторые драгоценности нашей матери и перешить меха нашей
бабушки. Ах, Фенела, я так волнуюсь.
Фенела взглянула на охваченное экстазом лицо My и подавила в себе легкий
укол ревности от того, что любовь ее младшей сестры в настоящий момент
переместилась на кого-то другого.
— Ты уже написала письмо Реймонду с благодарностью за то, что он
прислал сюда тетю Джулию?
— Я написала ему письмо, чтобы сообщить Реймонду все о ней, —
сказала My. — Ну разве не было это смелым поступком, когда он
отправился с визитом к Мак-Клелландам, не имея даже малейшего представления
о том, какой именно прием его там ожидает? — Тетя Джулия говорит, если
бы был жив наш дедушка, — продолжала My, — он, по ее мнению,
наверняка выгнал бы Реймонда из своего дома.
— Мне кажется, что, судя по рассказам, это был ужасный старик, —
сказала Фенела. — Я таким всегда и представляла его себе. В противном
случае он не питал бы таких ужасных мстительных чувств к Саймону в течение
стольких лет.
— Ну, кажется, Саймон уже забыл теперь об этом. Совершенно очевидно,
что тетя Джулия ему понравилась. Он всякий раз спрашивает о ней, когда она
отсутствует поблизости, а когда она читала ему что-то прошлым вечером, он,
казалось, готов был слушать ее часами.
— Так это же только из-за того, что у тети Джулии голос точно такой, какой был у нашей матери.
— А интересно, Фенела! Вот было бы замечательно, если бы Саймон наконец
угомонился и женился на тете Джулии.
— Очевидно, ты начиталась этих женских журналов, которые постоянно
приобретает сестра Беннет, — проговорила насмешливо Фенела. — К
сожалению, в реальной жизни все происходит совершенно по-другому, а вовсе не
так, как описывается в тех журналах.
— И все-таки они могли бы пожениться, — настаивала на своем
My. — В конце концов, ведь происходят сверхъестественные, очень
необычные вещи с нами, разве не так? Вспомни хотя бы, например, об Илейн.
— Да, конечно, с Илейн было именно так, — задумчиво сказала
Фенела.
— И вообще, кто может знать, что готовит нам будущее? — беззаботно
проговорила My.
Фенела отложила скалку в сторону и взглянула на свою младшую сестру.
— My, — с серьезным видом обратилась она к ней, — ты ведь
сейчас счастлива, правда?
— Счастлива? — словно эхо повторила та ее слова. — Да,
счастлива, просто ужасно счастлива, Фенела. Я считаю, что находилась просто
в ужасном состоянии, когда это все случилось, — я, разумеется, имею в
виду происшествие с Илейн, — но теперь ты вышла замуж за Николаса,
который мне кажется самым лучшим человеком на свете; у нас гостит тетя
Джулия; да и вообще: теперь столько всего произошло, что позволяет смотреть
в будущее с надеждой; и я поэтому никак не могу сейчас не быть счастливой.
— Очень рада услышать об этом, — ответила ей Фенела. При этом она
не могла удержаться от легкого вздоха.
— Есть только одна вещь, которая беспокоит меня, — продолжала
My, — и это именно та причина, по которой не можешь быть счастливой и
ты тоже. Ах, Фенела, выкинь из своей головы все мысли об этом глупом Рексе.
— Я и не думаю о нем совсем, — быстро ответила Фенела.
— Нет, ты думаешь о нем, — проговорила My, — и я всегда точно
могу определить, когда именно ты этим занимаешься. Лицо твое в этом случае
принимает какое-то отстраненное выражение, а взгляд становится тоскливым.
Это придает тебе довольно хорошенький, но очень печальный вид: и иногда ты в
таком состоянии вызываешь у других раздражение — по крайней мере, если бы я
была на месте Николаса, то испытывала бы в такие минуты к тебе именно это
чувство.
— Ну а поскольку ты не Николас, то давай-ка не будем беспокоиться об
этом, — иронично проговорила Фенела.
My отошла от стола и, подойдя к сестре, внезапно обняла ее за шею.
— Ах, Фенела, полюби его, — прошептала она, — обязательно
полюби. Он ведь такой милый, действительно милый.
— В самом деле, My, не будь такой надоедливой, — сказала Фенела,
отстраняя от себя девушку. — Тебе лучше бы не мешать и дать мне
закончить этот пирог, потому что в противном случае тебе нечего будет есть
за ленчем. Уже, наверное, одиннадцать. Сходи-ка и узнай, не нужно ли чего
Саймону и сиделке. Как я полагаю, с тетей Джулией ты уже разговаривала об
этом.
— Да, разговаривала, — ответила My, — и ей ничего не нужно. Она сейчас пишет письма.
— Тогда беги отсюда и оставь меня одну. Сейчас уже и вправду нет
времени, чтобы вести задушевные беседы о наших сердечных тайнах.
— Хорошо, — ответила My и блуждающей походкой, бормоча что-то про себя, вышла из комнаты.
Несколько месяцев назад, — подумала Фенела, — она бы залилась
слезами из-за того, что ее так отчитали. За последнее время My определенно
приобрела некоторую уверенность в себе
.
Она была рада этим переменам в своей младшей сестре, но в то же время это
вызывало в ней странное чувство утраты. My всегда держалась за нее, льнула к
ней нервно и отчаянно, вследствие чего у Фенелы было чувство, что ее младшая
сестра никогда не сможет обходиться без нее.
В настоящее время My как раз пыталась стать более самостоятельной, и хотя
Фенела была рада этому, она не могла избавиться от сожаления, что в этом
случае ее собственное одиночество только усилится.
Она положила раскатанное тесто поверх слоя фруктов на подготовленном блюде и
только собралась нарезать пирог ножом, как вдруг услышала шаги в коридоре.
По неловкой походке приближающегося человека, о которой свидетельствовали
доносившиеся до нее неритмичные звуки, Фенела сразу поняла, кто через
мгновение войдет в эту комнату.
— Доброе утро, Ник, — приветствовала она своего мужа, появившегося
в дверях. — Ты появился неожиданно.
— Вчера я не смог выбраться, — ответил Николас. — Весь день,
начиная с самого утра и до поздней ночи, я провел на аэродроме. Вчера где-то
около десяти часов пытался дозвониться до тебя, но никто не подходил к
аппарату.
— Кто-то говорил вчера, что ему почудился телефонный звонок, —
проговорила Фенела, — но у нас теперь здорово шумит новый
радиоприемник. Ты ведь сам привез его Саймону, поэтому винить в происшедшем
тебе следует только себя. Между прочим, Саймон прямо-таки в восторге от
приемника.
— Рад слышать это.
Фенела пронесла блюдо с пирогом через кухню и поставила его затем в духовой
шкаф.
— Ты знаешь, для меня это странно, — проговорила она. — Я
никогда бы не поверила в то, что Саймон может с таким спокойствием
воспринять случившееся с ним несчастье.
— Ты имеешь в виду его спокойное отношение к своей слепоте? —
уточнил Николас.
— Спокойствие — это не то слово, — сказала Фенела, с легким стуком
закрывая дверцу духовки. — Я полагаю, что к его нынешнему поведению
больше подошло бы слово
мужество
, а может быть, и что-то большее. Я бы
сказала, — продолжала Фенела, — что это особый тип
сверхщепетильного мужества, которое заставляет его вести себя сейчас так,
чтобы ни единый человек не мог испытывать к нему чувства жалости. Он даже
превращает свою беспомощность в предмет для шуток.
— Ну, твой отец никогда не страдал от недостатка смелости.
— Нет, правда; все-таки раньше его никогда особо не беспокоило то, что
о нем могут подумать люди; он всегда делал исключительно то, что сам считал
нужным. А вот теперь я могу легко догадаться, о чем он думает, — он все
время боится, что его слепота вызывает у людей замешательство, и поэтому он
пытается облегчить им общение с собой.
— У меня есть кое-какие новости о другом члене твоей семьи, —
волнуясь, проговорил Ник.
— О Реймонде? — быстро спросила Фенела; у нее в голове моментально
мелькнула мысль о том, что ее брат в опасности или ранен.
— Да нет, у меня хорошие новости, но не о Реймонде, — ответил
Николас. — Вот, взгляни на это.
Он вытащил из своего кармана номер газеты
Дейли скетч
. Заголовок на первой
полосе гласил:
УЦЕЛЕВШИЕ С ТОРПЕДИРОВАННОГО И ЗАТОНУВШЕГО КОРАБЛЯ НАХОДЯТСЯ В БЕЗОПАСНОСТИ
В ОДНОМ ИЗ ПОРТОВ НА ВОСТОЧНОМ ПОБЕРЕЖЬЕ АНГЛИИ.
Николас указал пальцем место немного ниже заголовка и затем прочел:
—
Среди тех, кто уцелел, проведя в море в шлюпке шесть суток, были:
Кей Прентис, кинозвезда Голливуда и дочь знаменитого художника Саймона
Прентиса
.
— Кей! — воскликнула Фенела. — Так она дома! Ах, как бы нам
сейчас же связаться с ней?
Николас перевернул газетную страницу и показал Фенеле то место на последней
странице, где было приведено окончание этой заметки.
— Вот, смотри, — проговорил он. —
Мисс Кей Прентис, у
которой мы прошлым вечером взяли интервью в отеле Савой
, отметила героизм
моряков, которые управляли кораблем, и сказала...
Фенела отложила газету в сторону.
— Так Кей в
Савое
. Ах, давай позвоним туда. Правда, не знаю, может
быть, она уже вернулась домой. Какой ужас она, наверное, испытала, когда в
их корабль попала торпеда!
— Так я позвоню ей от твоего имени? — спросил Николас.
— Да, пожалуйста, — ответила Фенела. — А я немедленно сообщу
эту новость отцу и My.
Она взяла газету и выбежала из комнаты, не дожидаясь своего мужа, который не
мог передвигаться так быстро.
Саймон, так же как и My, пришел в волнение. Когда наконец они дозвонились до
Кей в отеле
Савой
, то всей семьей собрались у телефона, и каждый в
нетерпении ждал своей очереди, чтобы поговорить с ней.
— Почему же ты не дала нам знать, что собираешься вернуться
домой? — спросила Фенела.
— Это длинная история, — ответила Кей, — но когда увижусь с
вами, то обязательно обо всем расскажу. Могу я приехать и остановиться у
вас?
— Ну конечно же. А когда ты приедешь, сегодня?
— Нет, я приеду завтра, — пообещала Кей. — Сначала мне
необходимо приобрести хоть что-нибудь из одежды. Я прибыла в Англию в одной
ночной сорочке, да еще у меня уцелели пара брюк и шуба. Это все, что мне
удалось прихватить до того, как нам пришлось покинуть корабль.
— Ах, Кей, какой ужас! Ты очень испугалась?
— Я была повергнута в полнейший шок, хотя следует сказать, что все
происходящее тогда с нами казалось совершенно нереальным, эпизодом из очень
плохой пьесы, которая будет продолжаться и продолжаться нескончаемо. Но я
все еще расскажу тебе подробнее, дорогая. Я буду у вас завтра, так что
встречайте меня, железнодорожной станции.
— Обязательно встретим, — пообещала Фенела.
Она положила трубку на рычаг и повернулась к членам своего семейства.
— Представляете себе, ведь мы не виделись с Кей уже восемь лет. У нас
так много накопилось, что сказать друг другу, что я и не знаю, с чего мы
начнем наши воспоминания.
Тетя Джулия, которая присоединилась ко всей группе, окружавшей телефон,
проговорила в сомнении:
— Если сюда приедет ваша сестра, то, по-видимому, вы попросите меня
уехать. Я ведь знаю, как мало комнат в вашем доме.
Фенела, которая уже успела подумать об этом и решила, что так для них было
бы удобнее всего, собралась сердечно поблагодарить тетю Джулию за ее
предложение, как вдруг Саймон опередил ее.
— Безусловно, вы никуда не поедете, — проговорил он. — Вы
обязательно должны остаться у нас. Кроме того, это ведь единственный случай
для вас увидеть всю нашу семью в сборе.
— Ну, если вы вполне уверены, что я могу
...Закладка в соц.сетях
