Жанр: Любовные романы
Очаровательная лгунья
...е образуется!
— Ты хочешь сказать, Каролина, — ласково спросила миссис
Вейкфилд, — что собираешься выйти за этого джентльмена замуж?
Каролина с удивлением взглянула на свою кузину.
— Замуж? Что ты! Это невозможно! Он ведь уже женат. Но он очень, очень
богат и всегда был моим самым преданным... другом.
Перед словом
друг
Каролина сделала небольшую паузу.
Ноэлла ее и не заметила, но ее маме эта заминка сказала о многом. Глядя на
Каролину с явным осуждением, миссис Вейкфилд поднялась из-за стола.
— Надеюсь, дорогая Каролина, что ты не будешь разочарована, —
секунду помолчав, проговорила она и вышла из комнаты.
На следующее утро Каролина с Ноэлли отправились в почтовой карете в
Борчестер, где в самом лучшем отеле остановился мистер Ротмэн, что
явствовало из его письма.
— Думаю, он попросит нас тотчас же поехать с ним в Лондон, —
доверительно сообщила Каролина. — Так что весь наш багаж мы забирать с
собой не будем. Впрочем, не сомневаюсь, он сразу купит нам все самое
необходимое.
Они с Ноэлли взяли с собой лишь столько вещей, сколько им могло
потребоваться на два-три дня.
Обе, уезжая, были преисполнены таких радужных надежд, что Ноэлла, глядя на
их ликование, не сразу заметила, как неодобрительно относится мама ко всему
происходящему.
Когда они, уже одни, вернулись в гостиную, миссис Вейкфилд неожиданно
сказала:
— Если бы у тебя, моя хорошая, была возможность познакомиться с такими
людьми, каких я знала в молодости, я была бы просто счастлива.
— С какими, мамочка? — спросила Ноэлла.
— С леди и джентльменами, которые живут хорошей, добропорядочной
жизнью, — резким голосом проговорила миссис Вейкфилд.
И, взяв дочку за руку, усадила ее рядом с собой на софу.
— Послушай, Ноэлла, — продолжала она. — Тебе уже почти
восемнадцать, и ты достаточно умна, чтобы понять: некоторые люди совершают в
своей жизни странные, а порой и нехорошие поступки. Но это их дело! Обещай
мне, что ты постараешься всегда поступать только порядочно.
— Ну конечно, мамочка! — воскликнула Ноэлла.
И поскольку мама впервые разговаривала с ней так откровенно, секунду
помолчав, решилась спросить:
— Тебя расстроила кузина Каролина, да, мамочка? Но почему? Ты считаешь,
что она не должна так радоваться, что встретится с этим человеком?
Мама молчала, и Ноэлле даже показалось, что она ей не ответит.
Однако после продолжительной паузы та проговорила:
— Я люблю Каролину. Как я тебе уже рассказывала, мы выросли вместе. Но
ты, моя девочка, должна понять — она совершила нехороший поступок, бросив
своего мужа и сбежав с человеком, за которого не могла выйти замуж.
Она помолчала, словно подбирая нужные слова, и продолжала:
— Ей также не следовало встречаться с этим мистером Ротмэном, каким бы
он ни был богатым, и надеяться, что он станет заботиться о ней. Ведь он
человек женатый, и у него есть своя собственная семья.
— Я понимаю, мамочка, что ты хочешь сказать, — секунду подумав,
ответила Ноэлла.
— Любовь очень странная вещь, — продолжала мама. — Когда-
нибудь ты поймешь, что когда ты влюблена, только это чувство имеет значение,
все остальное становится несущественным.
И, вздохнув, тихонько продолжала:
— Но любовь дается нам самим Господом, и если мы оскорбим ее, совершив
какой-нибудь неблаговидный поступок, то тем самым оскверним нечто святое.
Ноэлла удивленно взглянула на мать, а та, наклонившись, поцеловала ее.
— Я могу только горячо молить Господа, что когда-нибудь ты встретишь
человека такого же доброго и благородного, как твой отец, и влюбишься в
него. И тогда ты поймешь, что та любовь, которая не подчиняется законам
Божьим, оскверняет людей, откликнувшихся на ее зов.
С этими словами миссис Вейкфилд поднялась с софы и поспешно вышла из
комнаты, чтобы дочка не заметила ее слез. После ее ухода Ноэлла принялась
размышлять над ее словами. И ей внезапно показалось несправедливым, что
Ноэлли прозябает в бедности, — ведь она дочь графа!
— Может быть, когда-нибудь муж простит кузину Каролину, —
попыталась успокоить себя Ноэлла, — и тогда Ноэлли будет жить в
роскоши, которой ей так не хватает.
Поскольку сама Ноэлла всегда жила более чем скромно, то никогда ни о какой
роскоши и не мечтала.
Впрочем, в то время ей и в голову не могло прийти, какое ее ждет несчастье и
как круто изменится ее жизнь.
Через три дня после отъезда кузина Каролина и Ноэлли возвратились. Как
только они вошли в дом, Ноэлла, встретившая их на пороге, тут же поняла:
случилось нечто ужасное. Лица у обеих были белыми как мел, на них застыло
выражение полнейшего смятения. Войдя в гостиную, Каролина бессильно
опустилась на софу, словно ноги отказывались ее держать, и дрожащим голосом
проговорила, обращаясь к миссис Вейкфилд:
— Ты не поверишь... Да я и сама поверить в это не могу! Леон Ротмэн
умер!
— Умер?! — воскликнула пораженная миссис Вейкфилд.
— Да. Сегодня рано утром. И мы с Ноэлли тут же уехали.
— Но отчего? Что произошло?
— В Африке он подхватил лихорадку и по приезде в Неаполь должен был
лечь в больницу. Но когда прочитал мое письмо, решил приехать сюда и помочь
мне, как я его просила.
Голос Каролины Фэаберн дрогнул, и она с усилием продолжала:
— По дороге в Англию болезнь обострилась. Оказалось, что в организме у
него какая-то страшная инфекция.
Едва сдерживая рыдания, Каролина продолжала:
— Когда мы приехали в отель, камердинер Пеона сообщил нам, в каком
плачевном состоянии пребывает его господин. И хотя за врачом в город уже
послали, никто не знал, как помочь больному до того как тот прибудет.
На глаза Каролины навернулись слезы.
— Он боролся с болезнью, боролся за свою жизнь с той же отчаянной
решимостью, какую выказывал и в делах. Но это не помогло, он умер... И мы
уехали, чувствуя, что не должны этого делать. Но чем мы могли помочь, когда
его уже нет в живых?
Каролина разрыдалась, и миссис Вейкфилд ласково обняла ее.
— Как мне жаль тебя, дорогая, — прошептала она.
— Ах, Эверил, что же мне делать? Он был моей последней надеждой, и
теперь чем скорее я умру, тем лучше.
Миссис Вейкфилд попыталась утешить ее. Наконец ей удалось уговорить ее лечь
в постель, поскольку Каролина с ног валилась от усталости.
На следующее утро Ноэлла с ужасом узнала, что и Каролина, и ее дочь
заразились лихорадкой, которая свела в могилу Леона Ротмэна. Вызвали
местного врача, однако он лишь предписал больным постельный режим. Правда,
он дал им какое-то лекарство, но миссис Вейкфилд оно показалось не более чем
подкрашенной водичкой.
Миссис Вейкфилд категорически запретила Ноэлле подходить к Ноэлли и ее
матери, заявив, что сама будет ухаживать за ними. Ноэлла попыталась
возразить, но мама и слушать не стала.
— Ты не должна и близко подходить к их комнатам, моя хорошая, —
сказала она дочери. — Можешь помогать нянюшке на кухне и приносить
наверх еду, но если я увижу тебя у их дверей, я очень на тебя рассержусь.
— Ты же знаешь, я сделаю, как ты пожелаешь, мамочка, — ответила
Ноэлла. — Только прошу тебя, не переутомляйся.
Впоследствии ей пришло в голову, что как раз из-за того, что мама, не
отличавшаяся крепким здоровьем, не жалея сил, ухаживала за больными, она и
сама заразилась от них лихорадкой.
Каролина с дочерью умерли одна за другой с разницей всего в несколько часов.
Не успели их тела предать земле, как умерла и мама. Сначала Ноэлле казалось,
что она видит какой-то кошмарный сон и никак не может проснуться.
После похорон они остались с нянюшкой одни, в тихом опустевшем доме и почти
без средств к существованию.
И день ото дня жить им становилось все труднее и труднее...
— Я должна раздобыть где-то денег, — задумчиво проговорила Ноэлла.
Ей пришла в голову мысль еще разок осмотреть дом — может быть, она найдет что-то, что можно продать.
Однако она тут же отказалась от этой мысли. Вся мебель из маминой спальни,
равно как и из других комнат, уже нашла своих покупателей. Платья кузины
Каролины и Ноэлли Ноэлла убрала подальше. На этом настояла нянюшка.
Поколебавшись, Ноэлла с ней согласилась.
— Может быть, они и вправду заразные, — заметила она.
— Комнаты мы уже привели в порядок, — сказала нянюшка, — а
одежду я на всякий случай вынесу на улицу. Пускай проветрится.
После смерти Каролины и Ноэлли врач настоял, чтобы комнаты, в которых они
жили, были продезинфицированы.
Следуя его указаниям, двери в комнатах плотно закрыли и сожгли там какое-то
отвратительно пахнущее дезинфицирующее средство. Вонь от него
распространилась по всему дому. Только распахнув настежь все окна и двери,
Ноэлле удалось, в конце концов, избавиться от этого тошнотворного запаха —
ей все казалось, что в доме пахнет смертью. Нянюшка вынесла одежду Каролины
и Ноэлли в сад и развесила ее на веревке.
Лишь после того, как вещи провисели там почти три дня, Ноэлла наконец
решила, что они больше не представляют угрозы для жизни. После чего продала
их за несколько шиллингов местному коробейнику, который раз в неделю
появлялся у них в деревне. Он рад был купить все, из чего впоследствии можно
было бы извлечь для себя выгоду.
Единственное, что Ноэлла не стала продавать, это вечерние туалеты. Они были
такие изысканные и декольтированные, что любая порядочная девушка вряд ли
отважилась бы их надеть.
А посему они так и остались висеть в комнате, которую совсем недавно
занимала мамина кузина.
Коробейник купил и некоторые вещи, принадлежавшие миссис Вейкфилд.
У Ноэллы сердце разрывалось от горя, когда она отдавала их, однако она
понимала, что сейчас важнее было есть, а не одеваться.
Приходилось думать не только о себе, но и о нянюшке, которой было уже почти
шестьдесят лет и которая ухаживала за ней с тех пор, когда Ноэлла была еще
маленькой девочкой.
А еще о Хокинсе, бывшем денщике отца, который не оставил своего господина,
когда тот вышел в отставку. Отец предложил ему работу на конюшне, однако
вскоре Хокинс из конюха превратился в мастера на все руки, готового с
радостью выполнить любую работу по дому. Ноэлла часто думала, что лишь
благодаря ему они с нянюшкой все еще живы.
Последний месяц они протянули исключительно на кроликах, которых он ловил в
лесу с помощью силков, и на рыбе — правда, крошечной, — которую он
добывал в реке.
До Рождества у них еще хватило картошки. Хокинс сам ее вырастил и хранил в
старом погребе.
Но с новым годом в дом пришел голод.
Бывали дни, когда приходилось довольствоваться одним черствым хлебом —
булочник продавал им его за один-два пенса, поскольку больше его никто не
покупал.
Хокинс был уже не молод — далеко за шестьдесят. А выглядел намного старше,
поскольку постоянно недоедал. То же самое можно было сказать и о нянюшке.
Ноэлла знала, что больше всего на свете они боялись оказаться на старости
лет в работном доме, хотя никогда и не говорили об этом.
Я должна их спасти, если уж не могу спасти себя
, — думала она, но как
это осуществить, понятия не имела.
Она, конечно, не раз собиралась продать дом, однако он был настолько ветхий
и располагался в такой глуши, что покупателей не находилось. Иногда ей даже
казалось, что крыша вот-вот рухнет им на головы и погребет их под собой.
— Нужно что-то предпринять! — вслух произнесла Ноэлла, подходя к
окну.
Однако, чувствуя себя не в силах что-либо изменить, она принялась молиться,
взывая о помощи не только к Господу, но и к своей маме.
В дверь громко постучали, и Ноэлла вздрогнула от неожиданности. Она знала,
что нянюшка стука не услышит, поэтому сама пошла открывать.
Она боялась, что явился кто-то из деревни, кому они задолжали, и понимала,
как стыдно ей будет оправдываться, объясняя, что у нее абсолютно нет денег,
чтобы выплатить долг.
Ноэлла нехотя открыла дверь, заранее сгорая со стыда. К своему изумлению,
она увидела на пороге изысканно, по самой последней моде одетого
джентльмена.
За спиной его стояла дорожная карета, запряженная двумя ухоженными лошадьми,
в которой он, очевидно, приехал. На козлах восседал кучер, у дверцы стоял
конюх. Ноэлла молча переводила взгляд с джентльмена на лошадей и обратно,
пока тот не нарушил молчания.
— Я хотел бы поговорить с леди Ноэллой Рэвен.
И не успела Ноэлла прийти в себя от удивления, как джентльмен воскликнул:
— Так вы, наверное, и есть леди Ноэлла! Я ваш кузен, Джаспер Рэвен.
Говоря это, он сорвал с головы шляпу.
— Нет, нет, я не леди Ноэлла! — поспешила разуверить его
Ноэлла. — Может быть, вы войдете в дом и я вам все объясню.
— Хорошо, — согласился джентльмен.
Войдя в холл, он огляделся по сторонам, очевидно, ища, куда бы положить
шляпу.
Только сейчас Ноэлла поняла, каким пустым может показаться холл незнакомым
людям, — она уже успела продать столик и два симпатичных дубовых стула.
Не проронив ни слова, она провела незнакомца в гостиную, стараясь не
обращать внимания на его реакцию, — он удивленно вскинул брови, видимо,
пораженный почти полным отсутствием мебели. Не дождавшись, когда Ноэлла
предложит ему сесть, он осторожно примостился на самом краешке стула и
положил шляпу рядом с собой на пол.
Ноэлла уселась на софу и проговорила:
— Боюсь, мистер Рэвен, у меня для вас... плохие новости.
— Плохие новости? — резким голосом переспросил Джаспер.
— Леди Ноэлла и ее мама... умерли.
— Что?! Быть этого не может!? — воскликнул он.
— К сожалению, это правда, — проговорила Ноэлла. — Они
заразились лихорадкой от одного знакомого, только что приехавшего из Африки,
и ни врач, ни моя мама не смогли их спасти.
И поскольку джентльмен на это сообщение никак не отреагировал, добавила:
— Моя... мама... тоже заразилась от них лихорадкой... и умерла... вслед
за ними...
— Мне очень жаль, — обрел наконец голос мистер Рэвен. — Для
вас это, должно быть, было сильнейшим потрясением.
— Я до сих пор никак не могу поверить, что это произошло на самом деле.
Говоря это, Ноэлла бросила взгляд на незнакомца и увидела, что тот
недовольно нахмурил брови. Взглянув на него повнимательнее, она заметила,
что он не так молод, как показалось ей вначале. Сейчас ему можно было дать
лет тридцать пять. Высокий, стройный, однако красивым его назвать как-то
язык не поворачивался. На его лице лежал, казалось, отпечаток жестокости.
Ноэлле тем не менее было очень интересно узнать, зачем он сюда пожаловал, и,
не в силах скрыть любопытства, она спросила:
— Значит, вы родственник Ноэллы?
— Как я уже вам сказал, моя фамилия Рэвен. Я двоюродный брат графа
Рэвенсдейла.
— Ноэлла так надеялась получить письмо от отца, — заметила Ноэлла.
— Но он умер!
— О Господи! Она говорила мне, что написала ему, еще когда они с мамой
были в Венеции, но ей и в голову не могло прийти, что несчастье помешало ему
ответить на ее письмо.
— Ответа не пришло по той простой причине, что граф был очень болен. И
только когда после его смерти из-за границы вернулся его сын, он занялся
корреспонденцией отца.
— Если бы только Ноэлли знала об этом... — прошептала Ноэлла.
— Ну, сейчас бесполезно об этом сожалеть, — равнодушно заметил
мистер Рэвен. — Хуже всего то, что я только зря прокатился вокруг
Европы.
Он произнес это, как показалось Ноэлле, не грустным, а скорее каким-то
ожесточенным тоном.
— Мне очень жаль, — заметила она голосом, полным участия. —
Думаю, если бы Ноэлли была жива, ей было бы очень приятно познакомиться со
своим родственником со стороны отца.
— Ну это для меня как раз не имеет никакого значения, — проговорил
джентльмен.
И, заметив на лице Ноэллы недоуменное выражение, решил, очевидно, что ему
следует внести некоторую ясность.
— Лично для меня смерть леди Ноэллы — огромное несчастье.
— Но почему? — удивилась Ноэлла.
— Ее брат, который после смерти отца унаследовал титул графа, попросил
меня найти ее. И поскольку мне это предложение сулило немалую выгоду, я
согласился. Он хотел, чтобы она переехала жить к нему.
— Если бы она об этом только знала, — со вздохом проговорила
Ноэлла. И с любопытством спросила: — А что представляет из себя граф? Тетя
Каролина никогда о нем не говорила.
— Тетя Каролина?! — воскликнул пораженный мистер Рэвен. — Вы
хотите сказать, что и вы являетесь Рэвенам родственницей?
— Не Рэвенам, — поспешила внести ясность Ноэлла. — Но мать
Ноэллы, которую, полагаю, мне следует называть графиней, была кузиной моей
мамы и ее самой близкой подругой.
Видя, что мистер Рэвен с интересом слушает, она продолжала:
— Когда капитан Д'Арси Фэаберн был убит, тетя Каролина с Ноэлли
вернулись в Англию и поселились у нас. Они очень нуждались, так что были бы
рады помощи графа.
— Именно это он и собирался сделать, — сказал мистер Рэвен. —
А в благодарность за то, что я отыщу сестру, он обещал помочь и мне.
— Вот уж никогда бы не сказала, что вы нуждаетесь в помощи, — простодушно заметила Ноэлла.
Мистер Рэвен расхохотался.
— Уверяю вас, внешность может быть обманчива. На самом деле я крайне
стеснен в средствах. — И уже совершенно другим тоном проговорил. —
Полагаю, вы невысокого мнения о моих манерах, ведь я до сих пор не спросил,
как вас зовут.
— Наверняка то, что я вам скажу, удивит вас, — улыбнулась
Ноэлла, — но меня тоже зовут Ноэлла. Когда моя мама и ее кузина
Каролина узнали, что их дети должны одновременно появиться на свет на
Рождество, они решили назвать их одинаково. Если родится мальчик, то Ноэлем,
а если девочка — Ноэллой.
— По-моему, это может вызвать путаницу, — заметил мистер Рэвен.
— Могло бы, если бы мы постоянно жили вместе, — согласилась
Ноэлла. — Но дело в том, что до прошлого года, когда они с мамой
приехали сюда, я с Ноэлли вообще никогда не встречалась. А когда мы увидели
друг друга, то очень удивились, насколько мы с ней похожи.
— Верно! — воскликнул мистер Рэвен, словно это ему только что в
голову пришло. — У вас одинаковый цвет волос!
Улыбнувшись, Ноэлла объяснила:
— Мама часто рассказывала мне, что цвет волос нам достался от какого-то
далекого предка, шведа по происхождению. Бремя от времени в нашей семье
рождаются дети с такими волосами.
Говоря это, она вдруг ощутила на себе пристальный взгляд мистера Рэвена, и
ей стало как-то не по себе. Порывшись в кармане своего сюртука, сидевшего на
нем безукоризненно, он извлек из него маленькую кожаную коробочку, открыл ее
и протянул Ноэлле. Внутри оказалась небольшая миниатюра, на которой была
изображена Ноэлли, совсем еще крошкой — не больше годика.
Но уже тогда у нее были бледно-золотистые волосы и темно-синие глаза.
— Она практически не изменилась с тех пор! — восторженно
воскликнула Ноэлла.
— И вас легко можно принять за нее, — заметил мистер Рэвен.
Улыбнувшись, Ноэлла отдала ему коробочку.
— Прошу меня простить, — немного помолчав, смущенно проговорила
она, — что не предлагаю вам чего-нибудь выпить, но... к сожалению... в
доме ничего нет...
— Почему вы настолько бедны? — после короткой паузы спросил
незваный гость.
Беспомощно всплеснув руками, Ноэлла сказала:
— После смерти мамы я не получаю пенсию за отца. И вы сами видите,
что... больше... продавать нечего.
Поскольку то, о чем она говорила, было очевидно и так, она не ощутила
совершенно никакого стыда. Внезапно ей пришло в голову, что если бы Ноэлли
получила помощь от брата, она и ей смогла бы помочь. Ноэлла была абсолютно
уверена, что подруга только рада была бы это сделать.
Внезапно мистер Рэвен встал и, подойдя к окну, взглянул на запущенный сад.
— Кто еще живет вместе с вами? — спросил он, не оборачиваясь.
— Моя старая нянюшка и бывший денщик моего отца, живущий у нас с тех
пор, как папа вышел в отставку и купил этот дом.
— Но ведь у вас есть друзья среди соседей?
— Соседей здесь очень мало, а те, кто есть, сами едва сводят концы с
концами.
Говоря это, Ноэлла подумала о том, как, должно быть, стыдно будет обращаться
за помощью к соседям. С тех пор как умерла мама, они почти не общались с
ней. По большей части в округе жили одни старики. Дети их — если таковые
вообще имелись — переехали в Лондон или в другие города, где можно было
наслаждаться жизнью, а не прозябать, как в этом захолустье.
Сами они не предлагали Ноэлле помощи, а она, будучи девушкой гордой и
застенчивой, ни о чем их не просила.
Отойдя от окна, мистер Рэвен снова уселся на стул.
— Вы до сих пор не сказали мне, как ваша фамилия, — проговорил он.
— Простите, я должна была бы сразу это сделать. Меня зовут Ноэлла
Вейкфилд.
— Выслушайте меня, мисс Вейкфилд, — сказал мистер Рэвен. —
Полагаю, то, что я вам сейчас предложу, должно вас заинтересовать, поскольку
вы могли бы извлечь из этого немалую для себя выгоду.
Говорил он медленно, словно обдумывая каждое слово.
Ноэлла смотрела на него во все глаза. У нее было такое чувство, что то, что
он собирается сказать, имеет большое значение, однако о чем пойдет речь, она
понятия не имела.
— Два месяца назад, — начал мистер Рэвен, — я приехал к моему
кузену, графу Рэвенсдейлу, чтобы сообщить ему о моем изобретении, которое,
как я считал, должно было его заинтересовать.
— Об изобретении? — воскликнула заинтригованная Ноэлла.
— Да. Я изобрел новый телескоп, который не идет ни в какое сравнение с
тем, что используется в военно-морском флоте в настоящее время. Если продать
мое изобретение заинтересованным лицам, не сомневаюсь, за него можно
выручить кучу денег.
— Как интересно!
— Я попросил кузена Линдона оказать мне финансовую поддержку, —
продолжал мистер Рэвен, — однако, как я и ожидал, он вовсе не горел
желанием это сделать.
— Но почему? — удивилась Ноэлла.
— Потому что он копия своего отца! Такой же своенравный и
упрямый! — резко бросил мистер Рэвен.
— Мама всегда считала, что муж кузины Каролины человек властный. Она
его даже немного побаивалась, — заметила Ноэлла. — Жаль, что и
брат Ноэлли оказался таким же.
— Он может нагнать страх на кого угодно, — сказал мистер
Рэвен. — Я же считаю его просто жадным.
— Потому что он отказался финансировать ваше изобретение?
— У меня есть друг, крупный специалист в этом вопросе, —
проговорил Джаспер. — Так вот, он убежден, что открытие мое совершило
бы настоящий переворот в науке и что подобное устройство во много раз
совершеннее тех, что используются военно-морским ведомством в настоящий
момент.
Все это было очень интересно, однако Ноэлла никак не могла понять, какое
отношение имеет изобретение мистера Рэвена к Ноэлли.
Словно прочитав ее мысли, он проговорил:
— После долгих споров граф сказал, что если я сумел сконструировать
телескоп, мощнее которого нет в мире, то мне ничего не стоит найти его
сестру, от которой он не получал никаких вестей до тех пор, пока не прочитал
письмо, написанное ею отцу.
— А, теперь я понимаю! — воскликнула Ноэлла. — И как это вы
смогли догадаться, что Ноэлли живет здесь?
— Сначала я поехал в Венецию, откуда она прислала письмо, —
продолжил свой рассказ мистер Рэвен. — С кем только я не встретился,
пока мне удалось узнать, что капитан Фэаберн отправился в Неаполь! Я кинулся
за ним вдогонку.
— Как раз из Неаполя кузина Каролина и Ноэлли сюда и приехали, —
заметила Ноэлла.
— Так я и понял, — сказал мистер Рэвен. — А
...Закладка в соц.сетях
