Жанр: Любовные романы
Ночь веселья
Барбара КАРТЛЕНД
Перевод с английского И.В.Ющенко
Юная и невинная девушка из провинции должна была спастись от грозящей
нищеты буквально ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ - однако
и представить себе не могла, что спасением от нищеты станет задуманный ее
многоопытной подругой-актрисой шантаж
богатого аристократа. Особенно - молодого, сильного и бесконечно благородного
аристократа, в которого прелестная
"шантажистка поневоле" просто не может НЕ ВЛЮБИТЬСЯ ВСЕМ СЕРДЦЕМ...
ОТ АВТОРА
Примерно в 1920 году я начала выезжать в свет и сразу же познакомилась со
многими актрисами. Одной из моих лучших
подруг стала маркиза Хедфорт, в девичестве Рози Бут.
Она происходила из Типперари и родилась в семье рантье.
Свою первую роль в пьесе "Продавщица" Рози сыграла в 1895 году. Актрисой
она была очень хорошей - играла "с
чувством, не допускала в роли ни малейшей слабинки.
Ее муж, маркиз Хедфорт, занимал видное место среди ирландской знати и был
весьма известен при дворе. Семья маркиза
сначала противилась его женитьбе, но Рози была настолько очаровательна, что
родственники маркиза вскоре полюбили ее, и
союз оказался счастливым.
Я знала графиню Пулетт, Сильвию Стори и милую Дениз Орм, жену лорда
Черстона, а позже - герцога Лейнстера, однако
лучшей моей подругой я считаю восхитительную Зену Дейр. Она вышла замуж за
достопочтенного Мориса Бретта, а их дочь
была у меня на свадьбе. После смерти мужа Зена вернулась на сцену и девять лет
подряд исполняла роль матери профессора
Хиггинса в "Моей прекрасной леди", не пропустив ни единого представления.
Она перестала выступать только в восемьдесят лет, но даже тогда оставалась
стройной, очаровательной дамой, прекрасно
державшей себя в обществе. Она вела себя, словно богиня - или, точнее сказать,
актриса.
- И это все? - изумилась Давитта.
- Боюсь, что да, мисс Килкрейг, - ответил поверенный. - Мне очень жаль, но
в последнее время ваш отец вел весьма
расточительный образ жизни. К моему сожалению, он игнорировал все советы жить
экономнее.
Давитта промолчала. Она знала, что имел в виду мистер Стерлинг - последний
год отец очень много пил, пытаясь залить
горе вином, и все уговоры пропадали втуне. Сама Давитта не раз пыталась
побеседовать с ним о положении дел, однако отец
только отсылал ее прочь. И вот он умер, и все опасения Давитты оправдались.
Долгов накопилось целое море.
Ситуация была не лучше еще когда уезжала мачеха, но после ее исчезновения
отец словно обезумел, стал швыряться
деньгами направо и налево и топить свое горе в вине.
Однако Давитта и представить не могла, что у нее останется всего двести
фунтов на руках и ничего больше. Замок, вот
уже несколько сотен лет принадлежавший Килкрейгам, был заложен и перезаложен, а
остатки мебели пришлось продать за
долги. Вещи дорогие, картины и зеркала в золотых рамах, отец продал еще раньше,
вскоре после своей свадьбы с Кэти
Кингстон.
За последние годы Давитте не раз приходило в голову, что в беспутной жизни
отца следует винить мачеху, однако
девушка не могла не признать, что отец давно мечтал об этом.
Три года назад, когда Давитте было всего пятнадцать лет, мать девушки
умерла, и ее отец, не вынеся одиночества,
отправился развеяться вначале в Эдинбург, а потом в Лондон. Давитта понимала,
что отцу вновь хотелось той веселой жизни,
которую он вел в Лондоне до того, как стал баронетом, приехал в Шотландию,
женился и остепенился. Он сильно любил
жену, поэтому быстро привык к старинному полуразрушенному замку, вокруг которого
простирались тысячи акров
вересковых пустошей да кое-где высились немногочисленные соседские дома.
Родители Давитты научились не скучать даже
в такой глуши - они любили рыбалку и охоту, изредка выезжали в Эдинбург или
Лондон. Матушку всегда беспокоило, что
поездки стоили денег.
- Мы не можем позволить себе этого, Иэн, - неизменно заявляла она, когда
отец предлагал оставить Давитту на попечение
слуг, а самим отправиться в "очередной медовый месяц".
- Да что там, молодость бывает только раз, - обычно отвечал он, и матушка
сразу же забывала о благоразумии.
Поднималась суматоха, лучшая одежда укладывалась в сундуки, и родители
уезжали. Давитте всегда казалось, что в эти
минуты они похожи на молодоженов.
Но потом случилась суровая зима, которая принесла с собой лютые морозы.
Северные ветры срывались со скал и будто
впивались в горло каждому путнику. Этой зимой умерла мать Давитты.
Отец был настолько потрясен случившимся, что Давитта даже обрадовалась,
узнав о его желании на время уехать из
опостылевшей Шотландии на юг.
- Поезжайте в Лондон, папенька, - предложила девушка, - повидайтесь с
друзьями. Не волнуйтесь обо мне. Когда я стану
постарше, я тоже смогу ездить с вами.
Отец улыбнулся.
- Сомневаюсь, что ты могла бы вместе со мной бывать у моих старых знакомых,
- заметил он, - но я об этом подумаю. А
пока учись - ты должна быть не только красавицей, но и умницей.
Давитта зарделась, решив, что отец льстит ей. Впрочем, она знала, что пошла
в мать, а леди Килкрейг всегда считалась
очень красивой женщиной. Всякий раз, глядя на портрет матери, висевший над
камином в гостиной, девушка восхищалась
красотой маменьки. Волосы у обеих были рыжие, но не того грубого рыже-красного
оттенка, что у большинства шотландцев
- нет, скорее это был цвет первых осенних листьев, нежащихся в солнечных лучах.
Глаза Давитте тоже достались
маменькины - серые, иногда казавшиеся зелеными, словно вода в горном ручье.
Юность девушки придавала ее красоте нечто
детское, крывшееся в линиях лица или очертаниях маленького ротика, и более всего
в ту пору Давитта походила на нежный
цветок.
- С такими глазами и волосами ты могла бы быть коварной и соблазнительной
сиреной, милая, - сказал как-то раз отец. -
Но ты скорее маленькая фея, заблудившаяся в волшебном лесу, где гуляла со своими
сестрами.
Давитта очень любила рассказы о мифах и легендах, ходивших среди крестьяншотландцев.
Долгими зимними вечерами
отец рассказывал ей увлекательные истории о битвах между кланами, легенды,
сказки и побасенки, столь любимые этим
народом. Эти истории были частью детства Давитты, и девушка никогда не могла
понять, где в них кончалась правда и
начиналась сказка.
Матушка тоже рассказывала Давитте немало сказок, но совсем других, потому
что ее родители-шотландцы происходили с
Западных островов, а бабка была ирландкой.
- Вместе с твоей матушкой в Шотландии поселились гномы, - любил повторять
отец, когда в доме пропадала какая-нибудь
вещица.
И все же Давитта не смогла утешить своего отца и винила себя в том, что ему
было одиноко и поэтому он вернулся из
Лондона с женой.
Самое невероятное - отец взял в жены актрису. Однако когда Давитта увидела
Кэти Кингстон - псевдоним, под которым
она выступала, - и когда прошло первое потрясение, ведь на месте матери
оказалась другая, совсем незнакомая женщина,
Давитте Кэти даже понравилась. Актриса была очень хороша собой, хоть в Шотландии
ее накрашенные ресницы, губы и
щеки казались не к месту. Но ее мелодичный смех заставлял звенеть весь дом, и
всем сразу казалось, что в замок сквозь тучи
пробился луч солнца.
Но вскоре произошло то, чего и следовало ожидать, - Кэти заскучала.
Давитта предполагала - одно дело выйти в Лондоне замуж за баронета, устроив
пышную свадьбу в кругу своих знакомых
актеров и актрис, но совсем другое - жить в окружении крестьян, вместе с
падчерицей и мужем, который большую Часть
времени тратит на охоту, рыбалку и лошадей.
- Чем мы сегодня займемся? - бывало спрашивала она за завтраком у Давитты,
сидя с подносом на коленях в огромной
дубовой кровати и с тоской глядя в окно на вересковые пустоши.
- А чего бы вам хотелось? - спрашивала в свою очередь Давитта.
- Будь я в Лондоне, - отвечала мачеха, - я поехала бы по магазинам на Бондстрит,
потом покаталась бы по Риджент-стрит,
а после этого пообедала бы с каким-нибудь поклонником в ресторане Романо. -
Потом она вздыхала и добавляла:
- Но больше всего я хотела бы в шесть вечера войти в театр и поспешить в
гримерную готовиться к представлению.
Когда мачеха говорила это, в ее голосе звучала тоска, усиливавшаяся с
каждым днем, с каждым воспоминанием о театре.
Кэти вышла замуж еще и потому, что ей исполнилось уже тридцать шесть лет, а
значит, следовало ловить шанс. В театре у
нее была очень интересная жизнь, и она любила рассказывать о ней.
- Однажды Холлингшед, тогда директор театра, распорядился провести в зал
электричество. Это было бесподобно! -
говорила она. - Ты никогда не увидишь ничего похожего!
Голубые глаза Кэти горели, и она говорила и говорила:
- Впервые электрический свет зажегся в театре в девять часов вечера второго
августа тысяча восемьсот семьдесят
восьмого года. Лампы мигали и шипели - но видела бы ты, сколько людей собралось
в театре, чтобы посмотреть на это чудо!
Рассказывала Кэти не только о своей жизни на сцене. Она могла часами
вспоминать многочисленных поклонников -
элегантных юношей и галантных кавалеров. Они носили шелковые цилиндры, белые
перчатки, ослепительно начищенные
кожаные сапоги и ездили в изящных экипажах.
- После представления они ждали под дверью, чтобы пригласить нас на ужин, -
вдохновенно продолжала Кэти. - Они
посылали нам букеты - бывало, у мену вся спальня утопала в цветах! - и дарили
дорогие подарки.
- О, как это должно быть романтично! - восхищалась Давитта.
- Никогда во всем свете не найти таких великолепных и обольстительных
женщин, как актрисы нашего театра, -
хвасталась Кэти. - В газетах нас называли "душой лондонского театра" - и это на
самом деле так! Хозяин знал, что на нас
приезжают смотреть благородные и именитые особы. На нас не экономили, нет!
Актрисам доставалось все самое лучшее!
Кэти показывала Давитте наряды, в которых выступала на сцене, - некоторые
из них подарил ей при расставании сам
"Хозяин", Джордж Эдварде. Платья были сшиты из дорогого шелка и атласа, отделкой
нижним юбкам служило настоящее
кружево, а шляпы украшались умопомрачительно роскошными страусовыми перьями.
- Мы, актрисы, всегда были в центре внимания! - заключала Кэти.
Давитта очень скоро поняла, что мужчина - богатый или бедный, молодой или в
возрасте, - приглашая актрису на ужин,
увозя ее домой в экипаже или катая на яхте в Мейденхэде, оказывается участником
тайной и романтичной закулисной жизни.
Ну а то, чего недоговаривала Кэти, объяснял Давитте Гектор, уже много лет
служивший камердинером у отца девушки.
Когда мачехи Давитты не было поблизости, он говорил со своим характерным
шотландским акцентом:
- Это все равно, что запереть в клетку соловья, мисс Давитта. Актрисы -
люди особенные. Неудивительно, что
джентльмены по ним с ума сходят.
- Они правда все такие красивые, Гектор? - допытывалась Давитта.
- Так ведь дурнушек туда не берут, - усмехался камердинер. - Правда, они ко
всему еще и ловкие девицы, да и играют так,
что дух захватывает, не сравнишь со старыми мюзик-холлами!
Давитта не сразу поняла, что он имел в виду - женщины, выступавшие в мюзикхоллах,
как правило, были грубы и
вульгарны, в то время как актрисы в театрах служили образцом истинной красоты.
Правда, в отличие от матушки Давитты, Кэти не назовешь утонченной особой,
но мачеха очаровала отца своей искренней
жизнерадостностью, которая и заставила его увезти актрису с собой в Шотландию;
Кэти честно пыталась привыкнуть к новой жизни - Давитта видела, каких
усилий это стоило мачехе - но ее дочь Виолетта,
приехавшая к матушке через полгода после свадьбы, расставила все на свои места.
Давитта, считавшая свою мачеху красавицей, не могла вымолвить ни слова,
увидев Виолетту. Она была одной из тех
молодых девушек, что непременно участвуют в любой театральной постановке, обычно
появляясь на сцене в роскошных
платьях. Этот кордебалет, не говоря ни слова, манил зрителя своей красотой.
Давитте она показалась настоящей богиней. Голубыми глазами и золотистыми
волосами она походила на мать, но ее юное
лицо было еще более совершенно, ее улыбка будто принадлежала самой Венере
Милосской, ожившей и ступившей на землю
Шотландии.
- Боже мой, да я не могла поверить своим глазам, когда получила твою
телеграмму! - воскликнула Кэти, обнимая дочь.
- Нас отпустили на две недели перед началом репетиций новой постановки. Со
мной приехал Гарри. Ты нас устроишь?
Гарри оказался очаровательным молодым человеком, тоже актером, и Кэти
приняла его так же радушно, как собственную
дочь.
- Он понемногу выходит в люди, - сказала Кэти Давитте, когда говорила с ней
о гостях. - Гарри хочет пробиться в
настоящие актеры, хватит с него этих вечных незначительных ролей да танцев с
песнями.
Гарри действительно был талантлив. Ему уже трижды доставалась ведущая роль
в театральных постановках, а в мюзикхолле
его номер давно уже стал признанным шедевром.
Молодой человек, верно, давно мечтал поговорить с Кэти, поэтому развлекать
Виолетту пришлось Давитте.
- Вам нравится театр? - спрашивала Давитта.
Голубые глаза Виолетты загорелись восторгом.
- Обожаю! Я не оставила бы его, даже если бы меня умолял не то что баронет,
а сам герцог!
Тут она осеклась и извиняющимся голосом произнесла:
- Простите, я не должна была этого говорить...
- Я понимаю, - улыбнулась Давитта.
- Не знаю, как мама все это переносит, - продолжала Виолетта, глядя в окно
на пустоши. - Такая глухомань! Мне нравится,
когда из окна видны улицы и дома. Должно быть, зимой вы совсем отрезаны от мира.
Давитта засмеялась;
- Не волнуйтесь, вы вернетесь в Лондон задолго до этого.
- Да уж, надеюсь! - горячо согласилась Виолетта.
- А моя матушка была здесь очень счастлива с отцом, - заметила Давитта, -
хотя тоже иногда скучала по Лондону.
- О, разумеется!
Виолетта была очень мила и понравилась Давитте.
Девушки были почти одного возраста, Кэти, по ее собственным словам,
"совершила Ошибку", когда ей было всего
семнадцать лет, значит, дочери ее шел девятнадцатый год.
Давитта так и не поняла, что же случилось с отцом Виолетты, первым мужем
Кэти, которого звали Лок.
- Он был хорош собой, - вспоминала как-то Кэти. - Темные глаза с таким,
знаешь, огнем - публика по нему с ума сходила.
Но как он был скучен дома, Боже мой! Я была молодая и глупая, к счастью, у
Виолетты есть голова на плечах!
Давитта догадалась, что мистер Лок бросил Кэти еще до рождения Виолетты и
больше они не виделись. Три года назад
Лок умер, и Кэти смогла выйти замуж за сэра Иэна Килкрейга, отца Давитты.
- Должно быть, вам было очень трудно воспитывать Виолетту одной, -
сочувственно заметила Давитта.
- Мне повезло, у меня были хорошие.., друзья, - вскользь заметила Кэти и
поспешно заговорила на другую тему.
Живя в Шотландии, Давитта научилась рыбачить и еще в детстве, познав
искусство забрасывания удочки, поймала своего
первого лосося.
Девушки прогуливались по пустошам, и Виолетта вскоре забыла о том, что она
юная актриса, превратившись в обычную
девчонку, которая весело резвилась, носилась по холмам, а в жаркую погоду
плавала вместе с Давиттой в лодочке по
спокойным здешним рекам.
Они катались на небольших пони, Давитта их особенно любила, болтали с
крестьянами и ездили за покупками в деревню,
которая находилась в двух милях от замка.
И только пару дней спустя Давитта вспомнила, что, пока они развлекались с
Виолеттой, Кэти большую часть времени
проводила с Гарри. Отец Давитты был занят - наступило время окота овец и надо
было помогать пастухам. Потом начался
нерест лосося, время хорошей рыбалки, и баронет каждый день подолгу рыбачил.
В такой ситуации случившееся, как поняла Давитта, было неизбежно и
оставался только вопрос времени.
Виолетта уехала в Лондон вместе с Гарри, а вслед за ними исчезла и Кэти.
Она оставила мужу письмо, в котором писала,
что страстно мечтает повидать старых друзей, но не могла заставить себя прямо
сказать об этом баронету, опасаясь ссоры.
Подробнее она обещала написать позже.
Следующее письмо пришло, когда сэр Иэн всерьез намеревался начать поиски
жены. Кэти писала, что ей очень жаль, но
она не может еще раз покинуть сцену. Ей представилась возможность выступать в
одном из театров Бродвея в Америке, и
отказаться от этого предложения оказалось выше ее сил.
Окончательно все прояснил Гектор, заявив, что туда же, в Америку, уехал и
Гарри.
- Они только об этом и говорили, мисс Давитта, как раз когда я укладывал
одежду мистера Гарри, Он сказал, что такой
шанс выпадает раз в жизни и упускать его нельзя.
Давитта понимала, что поездка действительно удачна для Кэти, но отца
поведение актрисы взбесило. Вначале он вел себя,
словно сумасшедший, а после принялся топить горе в вине.
Вскоре он скончался от пневмонии. Однажды, возвращаясь из деревни, куда он
обычно ходил за виски, отец Давитты упал
в канаву и пролежал там всю ночь. Только утром какой-то пастух заметил его и
помог добраться до дому. Однако баронет
все же сильно простудился, простуда перешла в пневмонию, и, когда наконец
приехал доктор, было уже поздно.
Только тут Давитта осознала весь ужас своего положения - она оказалась без
средств. Утешало только то, что у Гектора
было немного денег. Отец Давитты оставил ему небольшую ферму и пожизненное***
В начале пути поезд, в котором Давитта ехала из Эдинбурга, был набит
битком. Однако пассажиры сходили на каждой
остановке, и в конце концов Давитта осталась вдвоем с женщиной в вагоне "только
для леди".
Гектор настоял на том, чтобы она путешествовала вторым классом.
- По-моему, это ненужная роскошь, - возражала Давитта, подсчитывая свои
деньги.
- Я вас не отпущу одну в третьем классе, мисс Давитта! - уперся Гектор. -
Там всякая шваль ездит, вы просто не знаете!
Давитта понимала, что старый слуга прав, но все же очень неохотно
расставалась с деньгами, оплачивая билет. Гектор
подыскал ей место в углу одного купе и проследил, чтобы сундуки девушки попали в
багажный вагон того же поезда.
Поезд тронулся, и Давитта помахала слуге из окна, чувствуя, что прощается с
самым дорогим в жизни, с любимой
Шотландией, с детством. Теперь она стала одинокой взрослой женщиной, которой
самой придется заботиться о себе - знать
бы только, как это делается!
Впрочем, утешала себя Давитта, если она не справится, она всегда сможет
вернуться к Гектору и пожить на его
крошечной ферме, пока не наберется сил для новой попытки.
Правда, в домике у Гектора всего две комнаты, по одной на каждом этаже, но
Давитта знала, что старый слуга охотно
уступит ей спальню, а сам поселится в нижней комнате. Он наверняка будет
заботиться о ней так же, как заботился о сэре
Иене с тех пор, как тот родился, и о его жене.., но Гектор стареет. Значит,
предстоит самой пробивать себе дорогу в жизни - в
конце концов, она не первая, кому выпало в одиночестве искать себе место под
солнцем.
И все же в глубине души девушка сильно переживала и уже не раз сожалела о
том, что не родилась мужчиной. Ведь
родители ждали именно мальчика, которого мечтали назвать фамильным именем Дэвид
- но родилась дочь, так и оставшаяся
единственным ребенком в семье.
С собой Давитта везла все свое имущество, уместившееся в два сундука. После
смерти маменьки она сохранила всю, ее
одежду, и, оказавшись в нужде, перешила платья для себя.
Правда, несмотря на то что наряды эти были сделаны из дорогих тканей у
лучших портных Эдинбурга, фасоны их
наверняка устарели.
Одежда Кэти выглядела совсем иначе. Пока мачеха жила в замке, Давитта
успела перешить несколько платьев по образцу
нарядов Кэти, а иногда актриса сама отдавала платья падчерице со словами:
- Вот, держи! Я это уже никогда не надену, а на тебя чуть великовато, но
все равно, наряд отличный - хозяин театра
позаботился!
Так Давитта обзавелась двумя платьями мачехи - третье, из пунцовой тафты,
было очень хорошо, но никак не
гармонировало с цветом ее волос.
Девушка берегла последние деньги, что не смела даже пенни потратить на
одежду. Поэтому она надела дорожное платье и
шляпку своей матушки и решила впредь, при необходимости, переносить перья и
ленты с одной шляпки на другую, надеясь,
что подобные ухищрения помогут ей появляться в свете в надлежащем виде.
Чем ближе подъезжал поезд к столице, тем больший страх охватывал Давитту.
Ей никогда еще не приходилось бывать в
Лондоне, а вспомнив все слышанное об этом городе, она вдруг подумала, что зря
все-таки покинула родную Шотландию, где
жила бы пусть в скуке, но в спокойствии. Правда, отец описывал Лондон как мир
развлечений и радости, в котором без
устали веселились блестящие кавалеры и прекрасные дамы.
Однако Иэн был опытным мужчиной, а Кэти успела рассказать Давитте об
опасностях, подстерегающих юную небогатую
девушку. Давитта тогда не совсем все поняла.
- Ох, как мне тяжело приходилось, когда я еще не оправилась после Виолетты
- ухаживала за ней, сидела без работы,
старалась поскорее выздороветь и вернуть прежнюю фигуру.
- А ваш муж... - начала Давитта, но Кэти прервала ее.
- Он тут же смылся. На таких нельзя женитося. Зря я согласилась за него
выйти.., да что там, влюбилась по уши...
Последние слова Кэти произнесла с насмешкой и тут же залилась звонким
смехом. Отсмеявшись, она добавила:
- Только меня, похоже, жизнь так ничему и не научила.
Дожила до тридцати семи, снова послушалась сердца - и где я теперь? В
Шотландии, которая на самом деле почему-то
совсем не такая милая, как говорят!
Ее слова развеселили Давитту, но она не могла не заметить нотку грусти,
проскользнувшей в голосе Кэти.
А потом Кэти уехала в Америку - но ведь она талантливая актриса, да к тому
же ей во всем помогал Гарри. Позже Давитта
поняла, что этого и следовало ожидать, ведь Кэти была явно увлечена молодым
актером, бросала на него недвусмысленные
взгляды. Поначалу неискушенная в любовных делах Давитта принимала поведение
мачехи за восхищение известным
актером, "звездой", как назвала его Виолетта. Но после исчезновения Кэти девушка
припомнила выражение ее голубых глаз
и поняла, что в них светилась любовь. А на Гарри достаточно раз взглянуть, чтобы
понять, почему зрительницы на
спектаклях не могут отвести глаз от молодого актера и заставить свои сердца
биться ровно.
Да, подумала Давитта, Кэти не пропадет. Как бы сообщить ей, что теперь она
вдова?
Тут девушка вспомнила, что собирается к Виолетте, а уж та должна знать, где
сейчас ее мать.
Давитте вновь стало страшно.
Что, если Виолетта прогонит ее? Что, если Виолетта рассердится на нее, ведь
она не предупредила о своем приезде?
Правда, дней десять назад Давитта написала ей, но не надеялась на ответ.
Она очень хорошо помнила, как Виолетта
несколько раз повторяла:
- Терпеть не могу писать письма! Читать меня в школе научили, а писать -
нет уж, увольте! Да и ошибок я делаю море.
- Смотри, чтобы хозяин театра не прознал об этом! - встревожилась Кэти. -
Сама знаешь, он любит, чтобы актрисы
походили на настоящих леди и умели подать себя в обществе.
Виолетта. - Мне проще поцеловать человека, чем написать ему
благодарственное письмо.
- Это совсем другое дело! - развеселилась Кати. - Но подумай, вдруг тебя
пригласит на ужин какой-нибудь герцог?
Ты что, поцелуешь его в знак согласия?
- Это я могу! - воскликнула Виолетта, и они с Кэти рассмеялись.
Давитта решила, что, если Виолетта не захочет помочь ей, она отправится
искать бюро по найму. Ей доводилось слышать
от матушки, что на юге и в Эдинбурге работу домашней прислуги можно найти через
специальные бюро.
- Вот смешно! - воскликнула Давитта, тогда еще совсем ребенок.
- Ничего смешного, - ответила матушка. - Не будешь же ты вешать объявление
на заборе, если тебе понадобится кухарка.
- Еще бы, потом ведь придется говорить со всеми, кто его прочтет! -
смеялась Давитта.
- Да, это было бы непросто, - с улыбкой согласилась леди Килкрейг. -
Поэтому всем, кому нужны кухарка, горничная,
гувернантка или лакей, сообщают об этом в бюро. А там сидят на скамейках люди,
сидят и ждут, чтобы кому-нибудь
понадобился человек их профессии, который станет им хорошим господином.
Тогда все это показалось Давитте очень странным, но теперь она представила,
что вскоре сама будет сидеть на скамье и
ждать, чтобы кто-нибудь сказал:
- Мне нужна молодая неопытная девушка, без особых талантов. Я обещаю
платить ей и хорошо с ней обращаться, если
она согласится служить у меня.
"Это должен быть очень эксцентричный человек", - сказала себе Давитта,
ощущая, как нарастает страх. Поезд ехал уже в
пригороде, и с минуты на минуту мог прибыть на станцию "Сен-Панкрас".
Гектор, успевший попутешествовать за свою долгую жизнь, собирал Давитту в
дорогу с особой заботой. Он дал ей
небольшую корзинку с едой, которой должно было хватить до Лондона, чтобы в
дороге девушка не проголодалась. Кроме
того, он вручил ей бутылку с холодным чаем, утверждая, что чай гораздо лучше
утоляет жажду, чем вода.
- Нечего покупать еду на станциях, - заявил Гектор, - еще нарвешься на
какого-нибудь проходимца!
Еще слуга снабдил Давитту пледом, в который она могла укутаться ночью. Но
поспать ей все равно не удалось - слишком
уж чутко она реагировала на малейший шум и на грохот колес.
Давитта пригладила волосы, надела шляпку и подумала, что неплохо бы
умыться, прежде чем отправляться на поиски
Виолетты. День уже клонился к вечеру, так что на поиски следовало
поторапливаться. К счастью, Виолетта оставила свой
адрес, еще когда гостила в замке.
- Если я что-нибудь здесь забуду, отправь мне, - попросила она. - Там, где
я гостила в прошлый раз, я забыла пару брошек,
но мне их так и не вернули.
- Как, хозяева оставили их себе?
- Не удивлюсь, что так оно и есть.
- О, я обещаю вернуть тебе все, если ты вдруг что-то забудешь!
Давитта записала адрес Виолетты и, хотя актриса ничего не оставила,
сохранила записку. К сожалению, это было
достаточно давно, и Виолетта могла сменить адрес...
Эта неожиданная мысль перепугала Давитту пуще прежнего. Когда поезд наконец
зашипел и остановился, она долго не
могла заставить себя выйти
...Закладка в соц.сетях
